Ты не уйдешь

Дверь за Ваней закрылась с глухим металлическим щелчком. Звук был таким же пустым, как взгляд, которым Ваня смотрел на него сверху вниз несколько секунд назад. Кирилл лежал на холодном бетонном полу, чувствуя, как боль в локте пульсирует в такт сердцебиению. В коридоре было прохладно — сквозняк гулял от входной двери, и он ощущал, как холод пробирается сквозь ткань джинсов, заставляя кожу покрываться мурашками. Он не мог пошевелиться. Тело словно одеревенело, приросло к полу, и единственное, что двигалось — это слёзы, которые продолжали течь по его щекам, оставляя солёные дорожки. Он смотрел на закрытую дверь и не мог поверить, что это произошло наяву. Что Ваня действительно оттолкнул его. Что он действительно ушёл. «Ты для меня никто» — эти слова всё ещё звучали в голове, отдаваясь тупой болью где-то в груди. Кирилл закрыл глаза и попытался сделать глубокий вдох, но воздух застревал в горле, перекрытый спазмом отчаяния. Он чувствовал, как его тело начинает дрожать — мелко, нервно, будто у него была лихорадка. Прошло несколько минут, а может, и целая вечность. Он не знал. Время потеряло смысл. Где-то вдалеке слышались голоса — команда подкаста разговаривала в соседней комнате, смеялась, обсуждала съёмки. Им было всё равно. Они не знали, что здесь, в пустом коридоре, умирает человек. Кирилл медленно приподнялся, опираясь на здоровую руку. Локоть, которым он ударился, горел огнём, и он взглянул на него — кожа была содрана, и сквозь разорванный рукав футболки проступала кровь. Он провёл пальцами по ране, чувствуя, как боль пронзает руку, и зашипел. Но это была хорошая боль — реальная, осязаемая, которая немного отвлекала от той, внутренней, что разъедала его изнутри. Он встал на колени, потом на ноги. Голова кружилась, стены, казалось, наклонялись, и он прислонился спиной к холодной стене, чтобы не упасть. Несколько секунд он просто стоял, пытаясь выровнять дыхание. Слёзы ещё текли, но теперь они были беззвучными — он просто стоял и смотрел в одну точку, чувствуя, как внутри всё затихает. В коридор заглянул ассистент — молодой парень в очках, с бейджиком на груди. Он увидел Кирилла, его лицо, его окровавленный локоть, и на его лице появилось выражение растерянности. — С вами всё в порядке? — спросил он, подходя ближе. — Вам нужна помощь? Может, вызвать врача? Кирилл медленно повернул голову и посмотрел на него. Глаза его были пустыми, как у человека, который только что пережил что-то, что невозможно объяснить словами. Он покачал головой. — Нет, — сказал он, и голос его прозвучал хрипло, будто он долго кричал. — Всё в порядке. Я просто... я упал. Ассистент недоверчиво посмотрел на него, но не стал настаивать. Он кивнул, пробормотал что-то про аптечку и ушёл. Кирилл остался один. Он медленно пошёл по коридору, держась за стену. Ноги подгибались, но он заставлял их двигаться. В гримёрке он взял свою куртку, не глядя на себя в зеркало, и вышел на улицу. Холодный воздух ударил в лицо, и он глубоко вдохнул, чувствуя, как лёгкие заполняются морозом. Снег всё шёл. Белые хлопья кружились в воздухе, оседая на его волосах, на плечах, на щеках, смешиваясь с остатками слёз. Он поднял голову вверх, глядя на серое небо, и почувствовал, как на душе становится чуть легче. Холод отрезвлял, заставлял тело дрожать, но этот дрожь была естественной, не связанной с болью. Он достал телефон, открыл такси и набрал адрес гостиницы. Когда машина подъехала, он сел на заднее сиденье и закрыл глаза. Водитель что-то спросил, но он не ответил. Он просто сидел, прижавшись головой к стеклу, и смотрел на проплывающие мимо огни Москвы. В гостинице он зашёл в номер, снял куртку и упал на кровать. Тело ныло, локоть пульсировал, и он с трудом поднялся, чтобы дойти до ванной. Он включил воду, смыл кровь, обработал рану перекисью, которую нашёл в аптечке. Боль обожгла, но он не моргнул — он привык к боли. Он привык к тому, что его тело страдает. Он снял футболку, глядя на себя в зеркало. На груди, на бёдрах всё ещё оставались следы от пальцев Вани — жёлто-синие пятна, которые медленно сходили. Кирилл провёл по ним ладонью и почувствовал, как внутри снова поднимается волна боли. — Зачем? — прошептал он, глядя на своё отражение. — Зачем ты делаешь это со мной? Он включил горячий душ и встал под воду. Пар заполнил ванную, и он стоял, чувствуя, как вода стекает по телу, смывая грязь и кровь. Но она не могла смыть то, что было внутри. Он закрыл глаза и дал себе волю — позволил себе вспомнить всё, что произошло. Взгляд Вани, его руки, его голос, его холодные слова. И слёзы снова потекли по его щекам, смешиваясь с водой. Он вышел из душа, замотавшись в полотенце, и лёг на кровать. Телефон лежал рядом, и он взял его в руки. Открыл диалог с Ваней. Последнее сообщение было от него: «Я не буду больше писать. Ты сам знаешь, где меня найти...». Он прочитал его и горько усмехнулся. — Я знаю, где тебя найти, — сказал он в пустоту. — А ты знаешь, где меня найти. Только тебе всё равно. Он хотел написать что-то ещё, но передумал. Он знал, что это бесполезно. Ваня не ответит. Или ответит сухо, или снова заблокирует. Всё повторится. Он отложил телефон и лёг на спину, глядя в потолок. Мысли крутились вокруг одного — как он мог быть таким наивным? Как он мог поверить, что Ваня изменится? Как он мог позволить себе надеяться снова? Он закрыл глаза и провёл ладонью по груди, по животу, чувствуя, как кожа покрывается мурашками от прикосновения. Он не хотел думать о Ване, но тело помнило. Помнило его руки, его губы, его дыхание. И как бы Кирилл ни пытался забыть, тело отказывалось подчиняться. Он сжал член в руке — медленно, почти нехотя. Движения были ленивыми, механическими. Он не хотел этого, но тело требовало выплеска. Он закрыл глаза и позволил фантазиям увести его — но на этот раз это были не нежные фантазии. Это была злость. Он представил, что сжимает пальцы на затылке Вани, что прижимает его лицом к полу, что говорит ему: «Ты никто. Ты ничто. Ты даже не стоишь того, чтобы я тратил на тебя время». Он ускорил движения, чувствуя, как напряжение нарастает. В голове крутились слова — злые, грубые, те, что он хотел сказать Ване, но не сказал. «Ты думал, что можешь использовать меня? Ты думал, что я сломаюсь? Я не сломался. Я — сильнее». Оргазм накрыл его внезапно, и он выгнулся, сжимая зубы, чтобы не закричать. Потом он лежал, тяжело дыша, и чувствовал, как внутри становится пусто. Он ненавидел себя за то, что не может избавиться от этой зависимости. Он встал, смыл с себя следы и лёг под одеяло. Глаза слипались, но сон не шёл. Он смотрел в потолок и думал о том, что ему делать дальше. Вернуться домой? Забыть Ваню? Попытаться жить дальше, будто ничего не было? Он знал ответ: он не сможет забыть. Но он также знал, что не сможет больше терпеть эту боль. Что-то должно было измениться. Он должен был измениться. — Я больше не позволю тебе делать мне больно, — прошептал он в темноту. — Клянусь. Но он знал, что это обещание — только слова. И что Ваня всё ещё держит его сердце в своих руках. На следующее утро Кирилл проснулся разбитым. Он посмотрел на телефон — ни одного сообщения от Вани. Он открыл диалог и увидел, что его последнее сообщение так и висит непрочитанным. Ваня даже не удосужился прочитать его. Кирилл усмехнулся, чувствуя, как внутри разрастается холод. Он встал, собрал вещи и поехал на вокзал. В поезде он смотрел в окно, на проплывающие мимо пейзажи, и чувствовал, как его тело постепенно расслабляется. Дома, в Екатеринбурге, он мог спрятаться. Мог забыться в работе и музыке. Но он знал, что Ваня не оставит его в покое. Он появится снова — когда ему что-то понадобится. И Кирилл не знал, сможет ли он снова отказать. Он закрыл глаза и позволил поезду унести его прочь от Москвы. Прочь от Вани. Прочь от боли. Но внутри него, там, где жила надежда, что-то продолжало теплиться. И это было самое страшное.