Пустота внутри

Ночь над Конохой была тихой. Редкие облака плыли над крышами, закрывая небесный свет. Патрульные ниндзя дремали на постах. Гражданские спали в своих постелях, не подозревая, что эта ночь войдёт в историю деревни. Что этой ночью всё изменится. Над лесом тренировочного полигона номер три, где обычно сдавали экзамены генины, воздух начал дрожать. Сначала — едва заметная рябь. Потом — тонкая трещина в реальности, из которой хлынул золотой свет. Трещина расширялась, разрывая ткань пространства, пока не превратилась в полноценный портал — сияющий водоворот чистого, расплавленного золота, от которого во все стороны расходились волны тепла и света. Птицы в лесу проснулись и закричали. Портал пульсировал, выбрасывая снопы искр, и из него — медленно, почти торжественно — выпала фигура. Мальчик. Он падал с высоты двадцати метров — маленькая, безвольная кукла в бесформенной одежде. Золотой портал за его спиной схлопнулся с тихим звоном, оставив после себя только тающие в воздухе искры и запах озона. Мальчик ударился о землю. Ветки хрустнули. Листья взметнулись облаком. А потом — тишина. Он лежал, раскинув руки, лицом к небу. Грудь вздымалась — он дышал. Живой. Настоящий. Ему было около семи лет. Одет он был странно. Не в оранжевый комбинезон, в котором его знала вся Коноха, а в простую чёрную рубаху и такие же чёрные штаны. Грубая ткань, без единого шва, без единой складки. Одежда, которую не шили человеческие руки. Но самое поразительное было не в одежде. Волосы мальчика, растрёпанные и влажные от росы, были белоснежными. Чистый, холодный белый цвет, напоминающий первый снег или свет далёких звёзд. Они разметались по траве, обрамляя лицо, которое многие сочли бы красивым — тонкие, аристократические черты, высокие скулы, бледная кожа. А потом он открыл глаза. Ярко-голубые. Нет, не просто голубые. Сияющие. Они излучали собственный свет — мягкое, лазурное свечение, похожее на цвет неба сразу после рассвета, усиленный в десятки раз. В этих глазах не было ни капли ненависти или страха. Только спокойствие. И бесконечность. Наруто — а это был он, несмотря на изменившуюся внешность — моргнул. Потом ещё раз. Потом медленно, осторожно сел, опираясь на руки. Трава под его ладонями была мокрой. Он чувствовал её. Чувствовал запах земли и прелых листьев. Чувствовал ветер на лице. Чувствовал сердце, бьющееся в груди — размеренно, уверенно, сильно. — Я... — его голос прозвучал хрипло, незнакомо. Он коснулся своего горла. — Я живой. Он осмотрел свои руки. Длинные пальцы, бледная кожа, ни шрамов, ни синяков. Не его руки. Он поднёс ладонь к лицу и замер, заметив прядь волос, упавшую на глаза. Белую. — Что за... Он вскочил на ноги — слишком легко, слишком быстро, непривычно для тела, которое было выше и длиннее прежнего. Споткнулся. Устоял. Подбежал к луже, оставшейся после недавнего дождя. Из воды на него смотрел незнакомец. Белые волосы. Сияющие голубые глаза. Тонкое, почти кукольное лицо. Он поднял руку — отражение повторило жест. Он коснулся щеки — отражение коснулось тоже. — Это... я? — прошептал Наруто. В отражении его глаза вспыхнули ярче. Словно подтверждая. Он замер. Потом медленно, очень медленно растянул губы в улыбке. И отражение улыбнулось в ответ — немного жутковатой, немного безумной, но искренней улыбкой. Такой, какой улыбался бы Сатору Годжо. — Хорошо, — сказал он сам себе. — Ладно. Я справлюсь. А потом услышал шаги. Трое. Нет, четверо. Патрульные ниндзя — чунины, судя по жилетам — выскочили из леса с кунаями наготове. Вспышка золотого портала была видна за километры, и они примчались, ожидая чего угодно — от нападения до вторжения. Чего они не ожидали — так это увидеть посреди полигона босоногого беловолосого мальчика, который стоял над лужей и улыбался собственному отражению. — Стоять! — рявкнул старший, поднимая кунай. — Назови себя! Наруто медленно обернулся. Его сияющие глаза встретились с глазами чунина, и тот на мгновение замер — в этих глазах было что-то, чего он не мог объяснить. Что-то, от чего по спине побежали мурашки. — Назови себя, я сказал! — повторил он, но уже не так уверенно. Наруто склонил голову набок. Улыбка стала шире. — Я Узумаки Наруто, — произнёс он. — Вернулся. Давно не виделись. Повисла пауза. Чунины переглянулись. Узумаки Наруто? Тот самый? Мальчишка-демон, который... который, по слухам, пропал несколько недель назад? Ходили разговоры, что он сбежал. Или что его убили. Или что сам Третий что-то скрывает. Но этот мальчик не был похож на того Наруто. Тот был золотоволосым, крикливым, вечно чумазым оборванцем в дурацком оранжевом. А этот... — Лжёшь, — сказал второй чунин. — Узумаки Наруто выглядел по-другому. — Ну да, — легко согласился Наруто, засовывая руки в карманы штанов. — Я обновился. Новая причёска, новые глаза. Нравится? В его голосе звенела насмешка. Лёгкая, почти дружелюбная, но насмешка. Старший чунин сжал кунай крепче. — Ты пойдёшь с нами. Без сопротивления. — Конечно, — Наруто пожал плечами. — Куда идти? В участок? К Хокаге? — К Хокаге, — подтвердил чунин. — Он разберётся, кто ты и что здесь делаешь. — Отлично. Давно хотел с ним поболтать. И Наруто пошёл вперёд — легко, непринуждённо, словно не его только что окружили четверо вооружённых ниндзя. Чунины переглянулись и двинулись следом, держа оружие наготове. Никто из них не заметил, что трава под ногами Наруто не приминалась. Никто не заметил, что капли дождя, падающие на него, замедлялись в сантиметре от кожи и скатывались в стороны, не касаясь. Никто не заметил. Пока. Резиденция Хокаге встретила их тусклым светом в окне кабинета. Сарутоби Хирузен, Третий Хокаге, не спал. Он не спал уже три недели — с того самого дня, как Узумаки Наруто исчез. Его люди обыскали реку. Нашли обрывки одежды. Следы крови на камнях. Они ничего не сказали жителям — официальная версия гласила, что мальчик, возможно, сбежал. Но Сарутоби знал правду. Знал, что его деревня убила сына Минато. Его деревня. Его люди. Его провал. И теперь, глубокой ночью, ему докладывают, что на тренировочном полигоне обнаружили мальчика, утверждающего, что он — Узумаки Наруто. — Входите, — сказал он, и дверь открылась. Первым вошёл старший чунин. За ним — трое его подчинённых, держащие руки на оружии. А за ними... Сарутоби замер. Беловолосый мальчик с сияющими голубыми глазами вошёл в кабинет, огляделся с лёгким интересом и остановился перед столом Хокаге. Его поза была расслабленной, даже небрежной. Но что-то в этой небрежности заставило старого ниндзя напрячься. — Доброй ночи, Джиджи, — сказал мальчик. Его голос был спокоен. Слишком спокоен для семилетнего ребёнка. — Скучал по мне? Сарутоби всмотрелся в сияющие глаза. В белые волосы. В чуждые, аристократические черты лица. И всё же... в глубине этих глаз, под всей этой неестественной красотой, теплилось что-то знакомое. Что-то упрямое. Что-то отчаянно одинокое. — Наруто? — прошептал он. — Он самый. Сарутоби медленно поднялся из-за стола. Его руки дрожали. — Оставьте нас, — приказал он чунинам. — Все. Немедленно. — Но, Хокаге-сама... — Я сказал — оставьте. Чунины вышли, закрыв дверь. В кабинете остались только двое — старый лидер деревни и беловолосый мальчик со светящимися глазами. — Что с тобой случилось? — спросил Сарутоби. — Где ты был? Ты исчез почти на месяц. Мы думали... мы думали, ты мёртв. — Я был мёртв, — спокойно ответил Наруто. — Ваши люди убили меня. Избили и бросили в реку. Моё старое тело до сих пор там, если рыбы не доели. Сарутоби побледнел. — Кто? — его голос стал холодным. — Назови имена. — Не важно, — Наруто махнул рукой. — Серьёзно, Джиджи. Это уже не важно. Я вернулся. Этого достаточно. — Не достаточно! — ударил кулаком по столу Сарутоби. — Ты был ребёнком! Моим подопечным! Сыном моего преемника! И моя деревня... Он осёкся. Наруто смотрел на него всё с тем же спокойствием. Его сияющие глаза не выражали ни гнева, ни обиды. Только лёгкое любопытство. — Ты знал о моих родителях, — сказал он. Не спросил — констатировал. — Ты всегда знал. И ты никогда не говорил мне. Сарутоби опустил голову. Его плечи поникли. — Я хотел защитить тебя. Враги твоего отца... — Я не злюсь, — перебил его Наруто. — Серьёзно. Раньше злился бы. А теперь... — он пожал плечами. — Это просто не важно. Что важно — я вернулся. И мне нужно где-то жить. Сарутоби поднял глаза. — Ты изменился, Наруто. Ты совсем не тот мальчик, которого я знал. — Я знаю, — улыбка тронула губы Наруто — лёгкая, почти безмятежная. — Но я всё ещё я. Можешь проверить. Печать всё ещё здесь. Он коснулся своего живота. Сарутоби активировал сенсорное восприятие. Да, печать Восьми Триграмм была на месте. И Лис внутри тоже. Но что-то ещё... что-то, чего старый Хокаге не мог опознать. Что-то огромное и древнее, дремлющее в глубине мальчика. — Что с тобой произошло? — повторил он шёпотом. — Долгая история, — ответил Наруто. — Очень долгая. Возможно, когда-нибудь я расскажу. Но не сегодня. Сегодня я просто хочу... отдохнуть. Сарутоби долго смотрел на него. Потом медленно кивнул. — Я распоряжусь, чтобы тебе выделили новую квартиру. И охрану. — Охрану? — Наруто усмехнулся. — Джиджи, мне не нужна охрана. Но за квартиру спасибо. Только пусть она будет с окнами на восток. Хочу видеть рассвет. Он повернулся к выходу. — Наруто, — окликнул его Сарутоби. Мальчик остановился, но не обернулся. — Твои волосы... твои глаза... Что с тобой стало? Наруто повернул голову ровно настолько, чтобы старик увидел его профиль и одну сияющую голубую радужку. — Я заключил сделку, Джиджи. И заплатил за неё сполна. Дверь закрылась. Сарутоби Хирузен остался один в своём кабинете. Он стоял, глядя на дверь, за которой исчез беловолосый мальчик, и впервые за долгие годы чувствовал не просто тревогу. Он чувствовал страх. Не перед Наруто. Перед тем, что Наруто принёс с собой. «Я заключил сделку» С кем? И какой ценой? Наруто вышел на улицу. Ночь встретила его прохладой и тишиной. Он поднял лицо к небу — тучи разошлись, открывая полную луну и россыпь звёзд. Где-то там, в бесконечной Пустоте, его ждал Синистер. Вернее — то, что от него осталось. — Я вернулся, — прошептал Наруто в ночное небо. — Как и обещал. Звёзды молчали. Он опустил взгляд, засунул руки в карманы и неспешно пошёл по пустой улице. Мимо лавок. Мимо пекарни, от которой его когда-то гнали камнями. Мимо ручья, в котором утопили его тело. Он чувствовал всё это. Помнил. Но это больше не причиняло боли. Словно та часть его души, что могла страдать от жестокости Конохи, осталась на дне реки вместе со старым телом. Новый Наруто смотрел на мир иначе. Спокойно. Отстранённо. С лёгкой усмешкой. Как смотрел бы тот, кому принадлежит вечность. Где-то глубоко внутри, за печатью Восьми Триграмм, шевельнулся Курама. Девятихвостый Лис открыл глаза в своей клетке и принюхался. Что-то было не так. Он помнил мальчишку. Помнил его крики, его страх, его глупые мечты. Но теперь от мальчишки пахло иначе. Пахло... пустотой. И временем. И чем-то ещё — чем-то, что Курама не мог опознать, хотя должен был. Где-то на краю сознания Лиса зияла дыра. Пустота, которой там быть не должно. Словно кто-то аккуратно вырезал кусок его памяти и заменил туманом. — Что ты такое? — прорычал Лис в темноту. Наруто, шагающий по ночной Конохе, улыбнулся. — Я — твой сосуд, Курама. Ничего больше. Спи. И Лис, вопреки всей своей воле, почувствовал, как его сознание заволакивает дремотой. Он пытался сопротивляться, но сила, наложившая это, была древнее его самого. Древнее его отца. Древнее самой чакры. Через мгновение Курама спал. А Наруто шёл дальше — к своему новому дому. К своей новой жизни. К своей вечности. Конец третьей главы.