Антарктида. Хозяева льдов

      Чонгук кожей чувствовал: что-то не так. Напряжённый взгляд, которым Чимин провожал их перед вылетом, нагонял холода в и без того холодную Антарктиду. А непрекращающийся бубнёж господина Кана в наушниках о том, что парень ещё не осознаёт, частью какого великого открытия ему предстоит стать, лишь раздражал и не давал успокоиться.       Они летели над ледяным плато, где в принципе не могло существовать жизни. Самым вероятным открытием, которое они могли здесь совершить, было то, за какое минимальное время человек способен насмерть замёрзнуть. Чонгук со скепсисом разглядывал Кана: на сумасшедшего тот не походил, но и ни одной здравой мысли от него пока не прозвучало.       — Куда именно нам нужно? — стараясь перекричать ветер, спросил Чонгук. Он как раз закреплял страховку на цепи, проложенной от места посадки вертолёта вглубь белой пустыни.       — Пока прямо, малыш, а там посмотрим.       Неопределённость бесила. Как зоолог, Чонгук привык, что любое живое существо действует по программе, заложенной в ДНК, будь то синий кит, морской леопард или тот же королевский пингвин. Если в поведении происходил сбой — значит, что-то шло не так. И сейчас всё естество Чонгука кричало, что не так шло абсолютно всё. А может, ему просто передалось настроение Чимина, который после разговора с Намджуном стал выглядеть еще более расстроенным.       Сильный ветер бил в лицо, поднимая снежные хлопья, из-за чего дальше собственного носа ничего не было видно. Белая мгла, неотъемлемая часть этого континента, полностью окутала их, отрезая от остального мира. Что этот Кан надеялся здесь отыскать? Чонгук и без приборов мог сказать, что на километры вокруг нет ничего живого. Но они упрямо шли вперёд, пока «гость» внимательно изучал показания какого-то странного устройства. Чонгуку ещё не доводилось видеть ничего подобного — прибор напоминал нечто среднее между тепловизором и компасом.       А потом Чонгук вдруг услышал лязг карабина. Внутри всё похолодело. Он сразу же обернулся и увидел, что Кан, чёрт его дери, отцепился от страховки и пошёл сквозь стужу, удаляясь от безопасной тропы прямо навстречу гибели.       — Стойте! Это опасно при таком ветре! — закричал Чонгук, но профессор его не слышал.       Он начал отстёгиваться сам, игнорируя звучащий в голове голос Чимина, который приказывал бросить Кана и думать о собственной безопасности. Стараясь расставлять ноги шире для устойчивости, он пошёл следом. Снег не давал разглядеть даже собственных рук, не то что профессора, который так прытко ускакал в неизвестность. Но Чонгук не сдавался и продолжал звать его, срывая горло на морозе. Внутри поднимались ярость на Кана и страх его не найти, когда вдруг завывания ветра нарушил несвойственный для этой ледяной пустыни звук — утробный, раскатистый рёв. Чонгук подумал, что буря просто искажает звуки и это кричит Кан. Не прекращая звать, он поспешил на этот звук, теперь уверенный на сто процентов, что господин Кан лишился ума.       Но тут рёв раздался снова. Где-то на задворках сознания Чонгук-профессионал отметил, что этот мощный вибрирующий звук никак не мог быть человеческим криком. Парень медленно поднял глаза на несколько футов вверх и замер в оцепенении. Картинка перед ним никак не хотела складываться в реальность, а сердце пропустило удар.       — Этого не может быть... — едва слышно прошептал он.       В следующую секунду лицо Чонгука обдало тяжёлым, горячим паром. Напротив него, соткавшись прямо из белой мглы, стоял исполинский белый медведь. Зверь был огромен, его мощная грудь тяжело вздымалась, а из полуоткрытой пасти вырывались клубы тумана, мгновенно превращавшиеся в иней. Но в парализующий ужас Чонгука поверг не размер хищника. В чёрных глазах-бусинках, смотревших прямо на него, читалась пугающая, совершенно нечеловеческая осознанность. Это не был взгляд голодного дикого животного, ведомого инстинктами. Зверь смотрел на него осмысленно, словно оценивал и понимал всё происходящее. И это было абсолютно невозможно. Мозг Чонгука отказывался принимать реальность: белые медведи живут на противоположном конце планеты, в Арктике. В Антарктиде их не существовало вовсе. Никогда. Дыхание перехватило так сильно, что парень не мог пошевелить даже пальцем, заворожённо глядя в эти бездонные глаза.       — Поймал! — раздался радостный голос Кана у него за спиной, за которым последовал механический щелчок.       Чонгук резко обернулся и увидел мужчину, который сжимал в руке полароидный снимок. Нетрудно было догадаться, что на нём изображено.       А потом его ударило запоздалое осознание: он только что беспечно повернулся спиной к хищнику. Чонгук рывком развернулся обратно, ожидая увидеть разинутую пасть прямо у своего лица, но медведя рядом уже не было.       — Малыш, ты понимаешь, что мы только что видели? — радостно кричал Кан, перекрывая вой ветра, пока они возвращались к вертолёту.       А Чонгук, если честно, ни черта не понимал. Он понятия не имел, что именно сейчас произошло.       — Кан требует повторную экспедицию, — обречённо бросил Чимин, стоило Чонгуку войти в кабинет сразу после профессора. — Просит тебя в сопровождающие. Видите ли, «этот мальчишка своими глазами видел невероятное открытие».       — Я не знаю, что я видел... — озвучил Чонгук мысль, которая непрерывно крутилась в голове, и устало плюхнулся в кресло напротив. От обилия вопросов, которые никак не складывались в единую картинку, голова гудела, оставляя лишь тупую боль.       — В моём отчёте написано, что это был белый медведь колоссальных размеров, — Чимин потёр глаза, словно это могло помочь стереть абсурдную строчку из документов.       — А там не написано, что нынче мамонты по центру Сеула разгуливают? — едко отозвался Чонгук.       — Гук…       — Что, Чимин? Это Антарктида, мать вашу! Здесь не водятся медведи. Понимаешь? Не. Во-дят-ся. Этого просто не может быть!       — Я всё понимаю, Чонгук. Но прошу тебя разобраться со своим экзистенциальным зоологическим кризисом позже. Я лично оплачу тебе психолога, если захочешь. Но завтра вы опять полетите с Каном вглубь материка, чтобы подтвердить или опровергнуть увиденное. И я очень надеюсь на второй вариант. Иначе…       — Иначе мир полностью изменится… — договорил за друга Чонгук, и в его словах не было ни капли преувеличения.       — Теперь, малец, ты знаешь, что мы ищем. Разойдёмся в разные стороны, — сказал Кан, впихивая Чонгуку в руки фотоаппарат и тот самый странный прибор, с которым вчера выслеживал медведя. — Если встретишь его, постарайся не только сделать снимки, но и понять, откуда он пришёл и куда движется. Если зажмёшь вот эту кнопку сбоку, — Кан указал на неприметный выступ на корпусе, — то отправишь сигнал с координатами на мой компьютер. Позже сможем изучить маршруты его перемещений.       Чонгук на эти инструкции даже не кивнул. Из-за бессонной ночи мозг отказывался быстро соображать. Лёжа в кровати, он не мог перестать прокручивать в голове вчерашнюю встречу, пытаясь просчитать вероятность того, что зверь ему просто привиделся.       Погода сегодня была на удивление спокойной. Умеренный ветер почти не поднимал снег, так что местность отлично просматривалась на десятки метров вперёд. Но Чонгуку от этого становилось только тревожнее — всё вокруг казалось затишьем перед бурей. Наст похрустывал под тяжёлыми ботинками, пока парень шёл вдоль ледяного склона. Настроение было подавленным. Вместо того чтобы послушно высматривать хищника, Чонгук отчаянно молился, чтобы этот медведь не попался на глаза ни ему, ни Кану.       После целого часа блужданий он так никого и не встретил. Попадались лишь пустые скальные гроты, настолько мелкие, что их можно было осмотреть даже не заходя внутрь. Пришло время возвращаться. Это сильно радовало Чонгука, заставляя его впервые за утро вздохнуть с облегчением. Оставалось надеяться, что Кан тоже ничего не нашёл. Тогда вчерашний инцидент можно будет окончательно списать на разыгравшееся воображение и плотную пелену метели, которая мешала хоть что-то разглядеть. В отличие от сегодняшнего, слишком погожего для Антарктиды дня.       В приподнятом настроении Чонгук даже ускорил шаг, возвращаясь к точке высадки, когда за спиной раздался рёв. Он мог поклясться: этот звук был один в один как вчерашний. Чонгук замер, а затем всё же сделал шаг вперёд, отчаянно надеясь, что ему просто послышалось. Но рёв повторился.       Парень медленно развернулся на пятках с крепко зажмуренными глазами. Когда же он распахнул их, то увидел, что метрах в пятидесяти на льду стоит самый настоящий белый медведь. Теперь его невозможно было с чем-то спутать или списать на пелену пурги. Хищник смотрел прямо на Чонгука, и от этого пронзительного взгляда по спине побежали мурашки.       Не дождавшись от человека никакой реакции, медведь поднялся на задние лапы, вытягивая и без того огромное тело ввысь, и заревел. Но в этом грохоте, как ни странно, совсем не чувствовалось угрозы.       Внутри Чонгука смешались ужас и облегчение, а в следующий миг он внезапно рассмеялся, сбрасывая весь груз, что давил на него последние сутки. Этот приступ можно было принять за истерику, но дело было в другом. Маленький зоолог внутри него ликовал. И даже не из-за масштаба невероятного открытия, а потому что медведь, кажется, просто красовался перед ним, пытаясь привлечь внимание.       С губ не сходила глуповатая улыбка. Чонгук сделал один несмелый шаг навстречу чуду, затем второй и сам не заметил, как сорвался на бег. Напрочь забыв про фотоаппарат и датчик, он плевать хотел на приказы Кана. Сейчас больше всего на свете парень желал рассмотреть это невероятное существо вблизи.       Но планам не суждено было сбыться. Чонгук слишком поздно услышал, как под ногами опасно затрещал лёд. Не успевая затормозить на скользкой поверхности, он по инерции сделал ещё несколько шагов и только тогда догадался посмотреть вниз. Прямо от его ступней во все стороны расползались сотни мелких трещин, складываясь в причудливый узор. Чонгук поднял взгляд на медведя, который всё это время с любопытством наблюдал за человеком. И наст под парнем предсказуемо рухнул. Всё, что он успел ощутить, — это пугающая, затягивающая невесомость.       И перед тем как окончательно погрузиться в темноту, Чонгук мог бы поклясться, что услышал полный тревоги медвежий рёв.