Антарктида. Хозяева льдов

      Пробуждение не принесло Чонгуку ничего хорошего. Всё тело ломило, голова раскалывалась просто адски, а глаза никак не получалось открыть из-за слепящего, режущего света. Чувства возвращались постепенно: сначала нахлынула боль, затем во рту появился металлический привкус крови, а после донеслись запах медицинского спирта и глухие голоса.       — Зачем он его притащил? Теперь проблем не оберёмся, — глухо, будто из-под воды, ворчал кто-то.       — Ты сам знаешь зачем. Думаешь, будь обстоятельства другими, я бы стал его лечить?       — Не нравится мне всё это…       — Как хорошо, что в нашей диктатуре решения принимаешь не ты. А вообще, зависть — плохое чувство. — Третий голос, чересчур бодрый и громкий для разбитого состояния Чонгука, явно принадлежал только что вошедшему. — Джин, как он?       — Жить будет.       Когда Чонгук наконец смог разлепить веки и осмотреться, то понял, что лежит в импровизированном лазарете. Стены здесь выглядели странно: они были вытесаны из камня и льда, словно палата находилась прямо в пещере. Взгляд скользнул по немногочисленному медицинскому оборудованию и зацепился за знакомые контейнеры. Точно такие же они отправляли с провиантом на станцию «Чон Бого». Вот только когда Чонгук присмотрелся к наклейкам, до него дошло: коробки не просто похожи — они принадлежат их снабжению. Со своей койки он отчётливо разглядел на пластиковых бортах флаги Кореи, Польши и Аргентины.       В голове завертелся вихрь догадок. На какой полярной базе он очутился? Где ещё могли одновременно находиться учёные из разных стран? Или это секретный общий склад, о котором ему не рассказывали? Додумать Чонгук не успел: больничная шторка у кровати отодвинулась, и перед ним предстал высокий мужчина в белом халате с безупречной светлой кожей и строгим взглядом. Врач — а это точно был он — повернул голову в сторону и негромко позвал:       — Хо, человек проснулся.       Голос оказался неожиданно мелодичным, совершенно не вяжущимся, по мнению Чонгука, с холодной внешностью врача. В просвете между шторками показались ещё двое. Одного Чонгук толком не разглядел — тот держался позади, а вот второй, судя по всему, тот самый Хо, выглядел полной противоположностью доктору. Его кожа была смуглой, почти карамельной, а глаза лучились искренним любопытством. Лёгкие лучики морщинок свидетельствовали о том, что Хо часто и много улыбается.       — Доброе утро, — дружелюбно заговорил он. — Как себя чувствуешь?       Чонгук лишь хрипло прокашлялся, но ответить не успел: послышались тяжёлые шаги, и в палату вошёл ещё кто-то. Похоже, обитатели этой странной базы решили устроить паломничество к нему.       — Чего столпились? — раздался низкий, бархатный голос.       Чонгук перевёл взгляд на вновь прибывшего, и замер. Даже красавец-врач блекнул на фоне этого человека. Высокий, атлетически сложенный, но при своих габаритах не лишённый хищной грации. Взгляд пронзительных ореховых глаз пробирал до костей и казался одновременно мягким и пытливым, однако резкие интонации не позволяли обмануться. Мужчина обладал настолько мощной, поглощающей аурой, что гипнотизировал с первых секунд. Чонгук поймал себя на мысли, что никогда в жизни ни на кого так не залипал. При его появлении остальные мгновенно отступили от кровати на шаг.       Мужчина быстро просканировал парня с ног до головы, отчего Чонгуку подсознательно захотелось прикрыться одеялом. Взгляд оставался нечитаемым — невозможно было понять, оценивает он самого Чонгука или тяжесть его травм.       — Джин, если он в состоянии идти, переведи его в комнату на третьем ярусе, за ним нужно присматривать.       — Он рухнул под лёд с высоты в несколько метров! — возмутился врач. — Даже если кости целы, в неприспособленном для жизни помещении он подхватит простуду или что похуже. Они же такие хрупкие!       При слове «хрупкие» Чонгук едва не подскочил от обиды. Пускай он и учёный, но спортзал на станции посещал регулярно. Абы кто в Антарктиде, вообще-то, не выживает.       — Я всё сказал, — отрезал мужчина и, больше ни разу не взглянув на Чонгука, вышел.       Врач и парень, которого Чонгук так и не успел рассмотреть, сразу последовали за ним. Хо сочувственно похлопал ничего не понимающего Чонгука по ноге и тоже ушёл следом.       Теперь Чонгук отчётливо вспомнил и медведя, и то, как по собственной глупости провалился под лёд. Но сейчас это мало его волновало. В голове крутились совсем другие вопросы. Почему обитатели базы не связались с Чимином и не договорились о транспортировке, раз он был для них обузой? И что это за комната, неприспособленная для жизни? Но сильнее всего Чонгука пугала мысль: а на станции ли он вообще?       Помещение, где ему предстояло провести неопределённый срок, больше напоминало обычную пещеру в ледяной скале. Из мебели внутри стояла только кровать с небрежно брошенными матрасом, подушкой и пледом. За что его изолировали, Чонгук так и не понял. На все вопросы по дороге врач угрюмо молчал. Охранники, сменявшиеся дважды в день, тоже оказались безмолвными статуями. Да, его именно охраняли. Чонгук-то сперва подумал, что тот харизматичный красавчик поручил присматривать за ним доктору, но не тут-то было. Парень пребывал здесь на правах преступника, вот только без права узнать, в чём его вина.       Он потерял счёт времени: у него забрали абсолютно всё, включая снаряжение. Чонгук был уверен, что насмерть замёрзнет в первую же ночь, однако пещеры либо отапливались каким-то фантастическим образом, либо просто не пропускали холод снаружи. Из личных вещей ему оставили блокнот и карандаш. Видимо, не посчитали их опасными или просто решили дать узнику возможность скоротать досуг.       За всё это время он видел лишь спины дежуривших у двери и иногда их лица, когда приносили еду. Очередная порция вопросов возникла, когда Чонгук понял, что ест то же самое, что и у себя на «Кинг Седжон»: привычные кимчи и рис. Вряд ли подобным рационом кормили на иностранных базах. Но это точно была не их вторая станция — «Чон Бого» здесь даже не пахло.       За последние пару дней Чонгук испробовал все способы добиться ответов, но окружающие словно воды в рот набрали. Чимин так и не ворвался в эту глушь разгневанным псом, чтобы спасти его. Парень довольно быстро понял — и, как ни странно, даже не испугался, — что его, скорее всего, считают погибшим во льдах. Оставалось надеяться, что родственникам сообщат не сразу, а потратят какое-то время на поиски. Не хотелось бы, чтобы его принцессы переживали такой стресс, а потом наблюдали, как брат восстаёт из мёртвых.       Сидеть сложа руки Чонгук больше не мог. Во время очередного обеда он припрятал вилку. И нет, не для нападения. Пока никто не видел, он принялся ковырять ледяную стену. Сбежать отсюда ему и не снилось, но вдруг получится узнать хоть что-то о тех, кто держит его под замком? Он отыскал самый светлый участок льда, рассчитывая, что стена там тоньше, и принялся за работу. Он понимал: план так себе, но это было лучше, чем ничего.       Каково же было его удивление, когда спустя сутки упорной борьбы лёд поддался. В трещинах показался небольшой просвет. Расковыряв дальше, Чонгук соорудил себе сквозное окошко, через которое смог заглянуть в огромный ледяной зал.       У него едва не вырвался свист восхищения. Теперь сомнений не осталось: он точно не на базе. Перед ним раскинулось пространство, высеченное в ледяных скалах. В нишах стен были обустроены жилые комнаты — одни обставлены старой мебелью, другие украшены плакатами и гирляндами. По залу вовсю расхаживали люди: переносили вещи, переговаривались, смеялись. Создавалось полное впечатление, что Чонгук отыскал тайный город. Какую-нибудь подземную Атлантиду. Здесь, посреди вечной мерзлоты, кипела жизнь, о которой человечество и не подозревало. И кипела, судя по всему, очень давно. Но, как оказалось, это был далеко не предел его удивления.       В центре зала стоял мужчина. Чонгук присмотрелся — спутать его с кем-то другим было невозможно. Тот самый харизматичный красавчик, что запер его здесь. В груди на миг вспыхнула обида на сурового незнакомца, но она мгновенно угасла, стоило тому искренне улыбнуться собеседнику. Все мысли разом вылетели из головы: осталась лишь эта обезоруживающая, широкая улыбка, преобразившая строгие черты. Чонгук и подумать не мог, что этот мужчина способен на такое тепло. Злиться на него стало физически невозможно — теперь досада брала оттого, что сам Чонгук удостоился лишь отстраненного презрения.       Бесстыдно любуясь им, Чонгук не сразу заметил, как он закончил разговор, а потом быстро осмотрелся и… Чонгук даже мысленно не хотел произносить то, что увидел.       Парень в ужасе отпрянул от стены. Сердце заколотилось в бешеном ритме, а реальность поплыла перед глазами, отказываясь укладываться в рамки здравого смысла. Прямо у него на глазах человек за долю секунды обернулся гигантским медведем. Чонгук судорожно вцепился пальцами в собственные волосы, потянув до ощутимой боли, чтобы очнуться от этого безумного наваждения. Слишком много медведей стало в его жизни. Слишком многое обрушилось на него за последние дни, грозясь в щепки разнести всё, что он знал о мире.       Отверстие в стене теперь напоминало не окно в новый мир, а чёрную дыру. К нему безумно тянуло, но страха оно внушало ещё больше. Чонгук никак не мог понять, что пугает его сильнее: мысль о о том, что он сходит с ума, или осознание того, что всё увиденное — чистейшая правда.       Перед глазами то и дело всплывали кадры трансформации. Красивое мужское тело легко покрывалось густой шерстью и стремительно увеличивалось в размерах. Никакого рычания, никаких судорог, как любят показывать в кино. Человек просто взял и превратился в зверя. А окружающие даже не повернули головы, будто подобное перевоплощение было в порядке вещей.       Когда первый шок притупился, на смену страху пришло врождённое любопытство исследователя. Если такое возможно, то как устроен этот процесс? Тот первый медведь в метели тоже был человеком? Это объясняло, как на южном полюсе оказался вид, неприспособленный к этим условиям. Но следом лавиной хлынули новые вопросы. Кто эти люди? Оборотни? Только ли его красавчик способен менять облик, или здесь все такие?       Увлёкшись размышлениями, Чонгук сам не заметил, как снова прильнул к самодельному окошку. В руках он сжимал блокнот, отчаянно надеясь еще раз застать превращение и зафиксировать его хотя бы схематично.       Пока внизу ничего не происходило, он принялся набрасывать эскиз по памяти. Ему и раньше доводилось рисовать животных. Это не входило в рабочие обязанности, но приносило удовольствие. Сидишь, бывало, на побережье, полярное солнце безуспешно пытается тебя согреть, а на бумаге штрих за штрихом проступает силуэт косатки. Карандаш привычно порхал над листом, намечая контуры, которые всё отчётливее складывались в мощную фигуру животного. Чонгук лишь изредка отвлекался, проверяя обстановку за стеной, но ледяной зал пока хранил свои тайны.       Когда Чонгук закончил рисунок и осознал, что именно набросал, пальцы замерли. Пока разум витал в облаках, рука жила своей жизнью: на развороте блокнота красовался грозный полярный хищник, а рядом — портрет человека, чьи глаза даже на бумаге пробирали до дрожи.       Чонгук затаил дыхание. Заложив карандаш за ухо, он бережно провёл подушечками пальцев по нарисованным линиям. Графика, при всей её точности, не могла передать и сотой доли того магнетизма, которым обладал этот человек.       С этими мыслями Чонгук снова прильнул к просвету — теперь уже в надежде высмотреть не саму метаморфозу, а конкретное лицо. Ему отчаянно хотелось вновь увидеть ту тёплую улыбку. Но в зале его не было. Парень уже собирался отойти, как вдруг прямо в упор на него уставился чужой взгляд. Глаза в глаза.       — Чёрт! — Чонгук отшатнулся и испуганно отполз назад.       По ту сторону стены, зацепившись за скальный выступ, замерла девочка. Она смотрела на него так же ошарашенно, как и он на неё. Чонгук оцепенел в ожидании неминуемого: сейчас она закричит, поднимутся взрослые, и его тихому аресту придёт конец. Но девчушка лишь удивлённо моргнула, воровато огляделась — словно это её поймали на месте преступления — и бесшумно скрылась. Побежала ли она докладывать о чужаке? Вопрос оставался открытым.       Чонгук продолжал сидеть на полу, пытаясь уложить в голове новую порцию чертовщины. Из ступора его вывел звук шагов и приглушённые голоса надзирателей, эхом донесшиеся из глубины коридора:       — Всё спокойно, без происшествий, — отчеканил один из них.       Внутри у Чонгука всё замерло. Охранники раньше ни перед кем не отчитывались, а значит, к камере приближался кто-то из верхушки тайного города. Неужели вожак? Сердце предательски забилось быстрее. Он подскочил, отряхнул штаны и выпрямился, устремив взгляд на вход. Но к его разочарованию внутрь вошёл совсем не тот, кого он так ждал.       На пороге стоял Хо. Он осмотрел Чонгука с ног до головы, затем перевёл взгляд на раскрытый блокнот с рисунком, а после — переместил его на стену с зияющим отверстием. Чонгук ожидал любой реакции: криков, угроз, но только не дружелюбной улыбки.       — Не хочешь прогуляться? — прозвучало внезапное предложение. — Ты, наверное, совсем тут засиделся.       Чонгук недоверчиво прищурился, выискивая подвох. Хо был налегке и, признаться, совершенно безоружен. Пленник скользнул взглядом по застывшим часовым, а затем вновь посмотрел на посетителя:       — Я думал, что нахожусь под арестом. Не боитесь, что сбегу?       Хо лишь добродушно рассмеялся:       — Думаю, ты и сам прекрасно понимаешь, что бежать отсюда некуда.       Он выразительно покосился на тайное окошко в стене:       — Много успел рассмотреть?       — Достаточно, чтобы у меня появилась куча вопросов.       — Не обещаю, что смогу ответить на каждый, но от прогулки на твоём месте я бы всё-таки не отказывался.       С этими словами он развернулся и вышел, не сомневаясь, что Чонгук последует за ним. Парень торопливо подобрал блокнот, спрятал его за пазуху как самое дорогое сокровище и поспешил следом из своей ледяной камеры в такой же ледяной коридор.       — Я Хосок, глава общины, — представился мужчина, едва Чонгук поравнялся с ним.       Учёный искренне удивился тому, что лидером оказался этот улыбчивый человек, а не давешний суровый красавчик, но озвучил другую мысль:       — Общины?       — Скоро сам всё поймёшь. А как звать тебя, человек?       — Чонгук.       — Простой турист или работаешь на одной из станций?       — Я зоолог. Уже полтора года на «Кинг Седжон».       — Внушительный срок. И когда отпуск?       — В середине марта должен улететь. Мы серьёзно собираемся обсуждать мои рабочие будни? — не выдержал Чонгук.       — Ну, мне действительно любопытно. — Хосок пожал плечами. — Люди гостят у нас нечасто.       Они вышли из запутанной сети коридоров и оказались в том самом зале, который Чонгук видел из своего укрытия. В реальности пространство казалось ещё больше и величественнее. Лёд отражал свет, струившийся словно из ниоткуда, и создавал мягкое свечение. Стены напоминали дворцовые залы с изящной лепниной, вот только вся эта красота была высечена из замёрзшей толщи величайшим творцом — самой природой. Жители общины сразу же обратили на них внимание. На пленника смотрели с явной опаской, будто именно он был здесь самым страшным существом. И это при том, что у них под носом разгуливал медведь-оборотень! Кстати, об этом:       — Вы постоянно называете меня человеком. А сами вы кто? Не люди?       — Я думал, ты уже видел, как... — Хосок замолчал на полуслове, явно не желая произносить это вслух и ожидая, что Чонгук сам закончит фразу.       — Видел. Но сейчас-то ты в человеческом обличии, так почему вы не люди?       — А, — облегчённо выдохнул глава, радуясь, что самую фантастическую часть истории объяснять не придётся. — Да, наполовину мы люди. Но для удобства мы зовём вас людьми, а себя — медведями. Тебе ли, зоологу, не знать, что кроме нас других косолапых в Антарктиде нет.       Хосок озорно подмигнул спутнику и двинулся дальше.       — Мы зовём себя общиной, одной большой медвежьей семьёй, — продолжил он, с нежной улыбкой глядя на соплеменников. — Не знаю, когда именно она была основана, но каждый здесь несёт в себе особый ген. У кого-то он активный, и тогда появляется возможность преображаться. А у кого-то — спящий. Сверхъестественных способностей у таких нет, но они всё равно остаются медведями. И даже у пары с неактивным геном может родиться будущий охотник.       — Охотник?       — Так мы называем тех, кто способен принимать облик зверя. Сейчас ты не встретишь в зале ни одного из них — все ушли на промысел.       Чонгук мысленно отметил, как это удивительно: общиной руководит тот, у кого ген спит.       — Пускай у нас и есть свои связи на некоторых станциях, — тем временем рассказывал Хосок, — но лучше держать сухпайки на чёрный день, а с охоты они всегда приносят свежее мясо.       — Но ведь этим вы нарушаете экосистему Антарктиды! — искренне возмутился учёный.       — Чонгук, мы живём здесь очень давно, и мировая наука до сих пор не забила тревогу из-за нарушения экосистемы. Значит, мы умеем брать у природы ровно столько, сколько нужно.       И Чонгуку пришлось признать, что спорить тут не с чем.       — Чем ещё вы отличаетесь от нас?       — Кроме того, что способны обращаться в медведей? Да ничем, — хитрая улыбка и лукавый тон Хосока явно опровергали это «ничем».       — Мне интересно всё, что связано с вами. Ваш вид — это...       — Прошу, без научных терминов, — мягко перебил глава общины. — Я-то терпимый, но некоторые могут решить, будто ты мысленно препарируешь нас скальпелем.       — Хорошо.       После этого Хосок ловко увёл разговор в сторону бытовых вопросов выживания подо льдом, а любые попытки зоолога вернуться к детальному обсуждению природы оборотней мягко, но уверенно игнорировал.       Они долго бродили по запутанным переходам. Когда Хосок показал склады с припасами, Чонгук крепко задумался: не они ли подворовывают провиант, вынуждая Чимина лично контролировать каждую погрузку? И знает ли начальник станции, что утечка снабжения продолжается до сих пор?       Затем Хосок отвёл спутника к теплицам, и тут учёный испытал настоящий шок. В толще вечной мерзлоты община умудрилась обустроить полноценные отапливаемые поля, где зеленели овощи и колосилась пшеница. Но главным чудом стала подземная река. О существовании подлёдных водоёмов в Антарктиде Чонгук, конечно, знал из научных трудов, однако увидеть вживую эту бушующую, незамерзающую стихию — совсем другое дело.       После долгой экскурсии они вернулись к ледяной камере. Хосок уже собирался уходить, оставляя узника под присмотром безмолвных стражников, но Чонгук окликнул его:       — Почему ты показал мне всё это? Судя по напуганным взглядам твоих людей и базовому пониманию того, что человеческая наука делает с подобными открытиями, вы не должны нас жаловать. Так зачем было раскрывать мне ваши тайны?       Хосок долго молчал. Чонгук уже решил, что он привычно уйдёт от ответа, не решившись на откровенность, но тот негромко произнёс:       — Наверное, я просто глупец, который отчаянно верит, что мы когда-нибудь сможем жить в мире.       Дверь за ним закрылась. А в памяти Чонгука мгновенно всплыло лицо господина Кана и то, с какой фанатичной одержимостью тот сжимал полароидный снимок медведя. Похоже, Хосок действительно был слишком доверчив.