Победителю достанется все

Сильвер Крик был одним из тех городков, которые легко можно было пропустить на карте. Он не был похож на шумные города с высокими зданиями, бесконечными дорогами и людьми, которые всегда куда-то спешат. Здесь всё было иначе. Казалось, время в этом месте двигалось медленнее, словно само решило задержаться среди гор и лесов. Город располагался в долине, окруженной величественными вершинами Скалистых гор. Со всех сторон его обнимали густые хвойные леса, уходящие далеко за пределы человеческого взгляда. Утром над деревьями поднимался легкий туман, скрывая горные склоны, а вечером последние лучи солнца окрашивали вершины в золотые и розовые оттенки. Главной улицей Сильвер Крик была небольшая дорога, вдоль которой стояли старые деревянные дома, семейные кафе, маленькие магазины и здания, построенные еще первыми поселенцами. Здесь почти все знали друг друга. Люди здоровались на улицах, помнили чужие истории и замечали, если кто-то переставал появляться в привычных местах. В центре города находилась старая площадь с фонтаном и памятником основателям Сильвер Крик. На первый взгляд это было обычное место — то самое, где дети летом ели мороженое, подростки встречались после учебы, а пожилые жители часами разговаривали на скамейках. Но у каждого старого города есть свои тайны. И у Сильвер Крик их было слишком много. За городом начинались горные тропы, ведущие туда, куда большинство жителей предпочитало не ходить. Некоторые дороги давно заросли травой, старые указатели покрылись мхом, а заброшенные шахты напоминали о временах, когда люди приезжали сюда в поисках богатства. Все думали, что название города связано с серебряными рудниками, которые когда-то сделали его известным. Но старые жители знали другую историю. Они говорили, что задолго до появления первых домов в этих горах существовал серебряный ручей. Он появлялся только в определенную ночь, отражая лунный свет так ярко, будто вода была сделана из настоящего серебра. Говорили, что рядом с ним люди впервые встретили нечто, чему не смогли дать имя. Но такие истории в Сильвер Крик рассказывали только детям. Взрослые улыбались и говорили, что это всего лишь старая легенда. Хотя некоторые из них, услышав разговоры о горах, становились серьезнее и быстро меняли тему. Потому что каждый город имеет свои секреты. Но некоторые секреты лучше никогда не находить. А Сильвер Крик был городом, который слишком долго хранил свой. *Amelia* Есть города, из которых люди уезжают, мечтая никогда больше не возвращаться. А есть те, которые навсегда остаются частью тебя, сколько бы километров ни разделяло вас. Сильвер Крик был именно таким. Небольшой городок, затерянный среди Скалистых гор штата Колорадо, с населением чуть больше двенадцати тысяч человек. Летом его тихие улочки оживали: приезжали туристы, фотографы, альпинисты и любители походов. Они восхищались величественными вершинами, прозрачными озерами и бескрайними хвойными лесами, даже не подозревая, что местные жители предпочли бы видеть их как можно реже. Зимой же город словно засыпал. Улицы пустели, многие магазины закрывались раньше обычного, а горы, укутанные снегом, казались еще выше и еще тише. Я любила Сильвер Крик. И одновременно ненавидела его. Наверное, именно поэтому уехала учиться. Последний год я жила в Денвере, где изучала журналистику. Многие спрашивали, почему именно она. Ответ был до смешного простым. Я слишком любопытна. Меня всегда раздражали недосказанности, тайны и люди, которые отвечали на вопросы фразой: «Тебе лучше этого не знать». Нет. Мне нужно было знать. Всегда. И желательно всё. Наверное, именно поэтому профессия журналиста казалась мне единственной правильной. Когда родители попросили меня приехать домой на лето, отказаться я не смогла. Во-первых, я действительно соскучилась. Во-вторых... иногда человеку нужно вернуться туда, откуда всё началось. Поезд медленно подъехал к маленькому вокзалу. Я взяла чемодан, глубоко вдохнула прохладный горный воздух и улыбнулась. Он совсем не изменился. Запах сосен. Свежесть после ночного дождя. Горы на горизонте. И всё же... Что-то было иначе. Я не могла объяснить это чувство. Будто город остался прежним только снаружи. А внутри изменился настолько, что сам этого еще не осознал. — Ты так и собираешься стоять здесь до вечера? Я даже не вздрогнула. Этот голос невозможно было спутать ни с каким другим. Обернувшись, я увидела Генри. Моего брата-близнеца. Он стоял, прислонившись к своему старенькому пикапу, скрестив руки на груди, с тем самым выражением лица, которое говорило: «Я приехал только потому, что меня заставили». — А ты так и собираешься делать вид, что рад меня видеть? — спросила я, подходя ближе. — Конечно рад. Просто тщательно это скрываю. — Получается отлично. — Спасибо. Я тренировался целый год. Я усмехнулась и обняла его. Он тяжело вздохнул, но все же ответил на объятие. Ровно на секунду. Потом сразу сделал шаг назад. — Всё? Сентиментальная часть закончилась? — Какой же ты невозможный. — А ты слишком драматичная. — Я будущий журналист. Это профессиональное качество. — Нет. Это диагноз. Я закатила глаза. — Знаешь, я уже успела забыть, какой ты зануда. — А я — какой ты надоедливый человек. — Не «человек», а сестра. — Это не исключает первого. Я улыбнулась. Как же мне не хватало этих перепалок. Мы могли спорить буквально обо всём: о фильмах, музыке, погоде, о том, какого цвета небо перед дождем. Иногда мне казалось, что если однажды мы вдруг согласимся друг с другом, это будет означать конец света. Генри никогда не уезжал из Сильвер Крик. После школы он остался помогать отцу с семейным делом, считая, что так будет правильно. Я же всегда хотела увидеть мир за пределами этих гор. Наверное, поэтому наши дороги разошлись. Но сколько бы времени ни проходило, рядом с ним я снова чувствовала себя шестнадцатилетней девчонкой, которая спорит с братом из-за последнего куска пиццы. Он забрал мой чемодан и молча поставил его в багажник. — Поехали домой? Я кивнула. Машина медленно выехала с парковки. Я смотрела в окно, узнавая каждую улицу, каждый дом, каждое дерево. Всё было таким знакомым. И всё же... Меня не покидало странное чувство. Будто за время моего отсутствия Сильвер Крик научился хранить еще больше секретов. И почему-то мне казалось, что совсем скоро один из них найдет меня сам. Дом семьи Мур почти не изменился. Стоило переступить порог, как меня окутал знакомый запах свежей выпечки, дерева и лаванды — запах, который невозможно забыть, даже если прожить вдали целую вечность. Казалось, сам дом был наполнен теплом, светом и любовью. Мама встретила нас крепкими объятиями. — Наконец-то вы дома, — сказала она, прижимая меня к себе так, словно пыталась наверстать весь прошедший год. Я улыбнулась и крепко обняла ее в ответ. — Я тоже скучала. Папы, как и следовало ожидать, дома не было. Работа всегда занимала почти все его время, и за долгие годы мы успели к этому привыкнуть. Подхватив чемодан, я поднялась на второй этаж. Моя комната встретила меня так, будто я уехала всего несколько дней назад. Книги по-прежнему стояли на полках в том же порядке, плакаты висели на стенах, а на письменном столе лежала старая настольная лампа. Я невольно улыбнулась. Честно говоря, я ожидала совсем другого. За все наше детство Генри не упускал ни одной возможности подшутить надо мной. Поэтому я была почти уверена, что, вернувшись, обнаружу в комнате какую-нибудь очередную «гениальную» ловушку: пластикового паука в ящике стола, будильник, спрятанный под кроватью, или хотя бы дурацкую записку с надписью «Добро пожаловать домой, зануда». Но ничего подобного не было. Даже странно. Поставив чемодан у кровати, я подошла к окну. Передо мной раскинулся тот самый вид, который я столько раз вспоминала в шумном Денвере. Величественные горы уходили к самому горизонту, темные сосновые леса волнами спускались к долине, а солнечные лучи, пробиваясь сквозь облака, золотили верхушки деревьев. Для Сильвер Крик такая ясная погода была настоящей редкостью. На мгновение мне показалось, что за этот год здесь не изменилось ровным счетом ничего. — Амелия! Генри! Обед готов! — донесся снизу мамин голос. Я спустилась на кухню. Стол уже был накрыт. Посередине стояла большая форма с маминой фирменной запеканкой, рядом — свежевыжатый апельсиновый сок, домашний хлеб и салат. Всё выглядело так знакомо, что внутри стало неожиданно тепло. — Надеюсь, в Денвере тебя хоть иногда нормально кормили, — сказала мама, раскладывая запеканку по тарелкам. — Если лапшу быстрого приготовления считать высокой кухней, то да, — улыбнулась я. — Я же говорил, что через месяц ты вернешься домой, — ухмыльнулся Генри. — Конечно. Ведь кто еще будет терпеть твое ужасное чувство юмора? — По-моему, оно великолепное. — Только если судить по меркам людей, которые добровольно разговаривают с деревьями. — Это ты сейчас про меня? — А про кого еще? Ты ведь целый год прожил среди гор. — Зато я не пишу в блокнот каждую странную мысль, которая приходит мне в голову. — Это называется наблюдательность. — Нет. Это называется «мой брат опять станет главным героем моего будущего расследования». Мама только покачала головой и рассмеялась. — Вы вообще способны провести хотя бы один обед без споров? Мы с Генри одновременно посмотрели друг на друга. — Нет, — ответили мы в один голос. На несколько секунд за столом повисла тишина. Потом Генри неожиданно улыбнулся. — Если честно... без тебя дома было слишком тихо. Я посмотрела на него с подозрением. — Это признание? — Не привыкай. — Поздно. Я протянула руку и слегка толкнула его плечом. — Я тоже скучала, идиот. Он тихо усмехнулся. — Знаю. Я улыбнулась. Именно в такие моменты я понимала, что, несмотря на все наши бесконечные перепалки, ближе человека у меня никогда не было. Все было почти идеально. Почти. Мой взгляд неожиданно остановился на пустом стуле у края стола. В груди что-то неприятно сжалось. Странное чувство. Будто здесь должен был сидеть кто-то еще. Кто-то очень важный. Я нахмурилась, пытаясь понять, откуда взялась эта мысль. Нет... Наверное, просто показалось. — Амелия? — голос мамы вывел меня из задумчивости. — Ну рассказывай. Как ты устроилась в Денвере? Тебе нравится учеба? Я моргнула и перевела взгляд на нее. — Очень нравится. Правда. Мне кажется, журналистика — именно то, чем я хочу заниматься всю жизнь. Каждый день узнаешь что-то новое, знакомишься с интересными людьми... Я действительно счастлива там. Я ненадолго замолчала и улыбнулась. — Но, если честно... мне очень не хватало вас. И этого города тоже. Даже не представляете, как сильно я по всем соскучилась. Мама тепло улыбнулась. — Тогда ты приехала очень вовремя. Сегодня вечером будет ежегодная ярмарка, посвященная легенде Сильвер Крик. Наверняка встретишь всех своих друзей. Генри громко вздохнул и закатил глаза. — Только не эта ярмарка... — Что, опять собираешься весь вечер ворчать? — спросила я. — Конечно. Это моя ежегодная традиция. — А я думала, главная традиция Сильвер Крик — рассказывать туристам одну и ту же легенду так, будто в этот раз она вдруг окажется правдой. Генри усмехнулся. — Поверь, туристы готовы поверить во что угодно. Особенно если рядом продают кукурузу в карамели. К вечеру Сильвер Крик словно преобразился. Главная площадь, еще днем казавшаяся тихой и почти сонной, теперь была наполнена людьми, музыкой и теплым светом гирлянд, натянутых между фонарями. Со всех сторон доносились голоса, смех и звонкий детский хохот. Воздух пах свежей выпечкой, карамельными яблоками, жареной кукурузой и дымом от костров, вокруг которых уже собирались жители города. — Не понимаю, как тебе может нравиться вся эта суета, — пробормотал Генри, засунув руки в карманы куртки. Я усмехнулась. — Потому что ты старик в теле двадцатилетнего парня. — А ты туристка, которая прожила здесь почти всю жизнь. — Я вообще-то местная. — Именно поэтому и должна знать, что на этой ярмарке каждый год происходит одно и то же. Я толкнула его локтем. — Не ворчи. Ты просто не умеешь веселиться. — Конечно не умею. Особенно когда половина города снова будет рассказывать приезжим про волшебный ручей и продавать им кружки с надписью «Я нашел Серебряный ручей». Я рассмеялась. — Ты невозможен. — Зато честен. Мы медленно шли между палатками. Почти каждые несколько метров кто-нибудь окликал нас. — Амелия! Неужели вернулась? — Генри, как отец? — Давно тебя не видели! Я улыбалась, здоровалась, пыталась вспомнить имена людей, которых не встречала больше года. Казалось, весь город действительно знал друг друга. И все же... Странное чувство не покидало меня. Я словно вернулась домой, но никак не могла избавиться от ощущения, что за время моего отсутствия здесь появилась какая-то невидимая трещина. Она не бросалась в глаза. Ее нельзя было увидеть. Но почему-то я была уверена, что она существует. — Пойдем, — сказал Генри, кивнув в сторону большого костра. — Сейчас начнется самое любимое представление туристов. Вокруг костра уже собирались люди. В первом ряду сидели дети, прижимая к себе бумажные стаканчики с горячим шоколадом. За ними расположились родители, а чуть дальше — приезжие, вооружившиеся фотоаппаратами и телефонами в надежде услышать «настоящую легенду старого города». В центре круга стоял пожилой мужчина в длинном темном пальто и широкополой шляпе. Его густая седая борода почти касалась груди, а в руках он держал резной деревянный посох. Стоило ему поднять голову, как разговоры вокруг постепенно стихли. Даже дети перестали шуметь. Старик медленно провел взглядом по собравшимся и улыбнулся так, словно видел каждого насквозь. — Добро пожаловать в Сильвер Крик, — произнес он негромко, но его голос удивительным образом разнесся по всей площади. — Сегодня я расскажу вам историю, которую здесь знают все. Историю настолько старую, что никто уже не помнит, где заканчивается правда и начинается легенда. Генри тихо наклонился ко мне. — Ставлю пять долларов, через две минуты он скажет про Серебряный ручей. — Ты ужасный человек. — Но ведь я окажусь прав. Я хотела ответить очередной колкостью, но в этот момент старик произнес: — Вы ведь знаете, почему наш город называется Сильвер Крик? Толпа окончательно стихла. Даже ветер словно на мгновение перестал тревожить верхушки сосен. И тогда старик начал свой рассказ. — Вы ведь знаете, почему наш город называется Сильвер Крик? — старик улыбнулся, обводя взглядом детей и туристов, собравшихся вокруг костра. — Большинство скажет, что всё дело в серебряных рудниках. Но это неправда. Шахты появились гораздо позже. Он сделал небольшую паузу, словно давая горам возможность заговорить вместо него. — Давным-давно, задолго до того, как здесь появились первые дома, дороги и люди, в этих горах существовал Серебряный ручей. Он появлялся лишь раз в году — в ночь, когда луна становилась особенно яркой. Его вода сияла так, будто была соткана из жидкого серебра, а течение было настолько тихим, что услышать его мог лишь тот, кого сам ручей позволял к себе приблизить. Говорят, если человек смотрел в эту воду, он видел не свое отражение. Он видел себя настоящего. Не лицо. Не одежду. Не возраст. А то, кем был на самом деле. Первые поселенцы верили, что ручей способен ответить на любой вопрос и исполнить самое сокровенное желание. Они приходили к нему с надеждой, благодарностью и страхом. Но однажды они встретили того, кто жил рядом с ручьем. О нем почти не осталось записей. Никто не знает его настоящего имени. Да и было ли оно вообще? Люди называли его Безликим. Говорили, у него не было собственного лица. Каждый видел его по-разному. Одни рассказывали о юноше с доброй улыбкой, другие — о седовласом старике, третьи клялись, что вовсе никого не увидели, а только услышали голос, который будто знал о них всё. Безликий никогда не причинял людям вреда. Наоборот. Старые легенды утверждают, что он был хранителем памяти. Пока человек жил, Безликий хранил каждое его воспоминание. А когда жизнь заканчивалась, он не позволял ей исчезнуть бесследно. Благодаря ему ушедших продолжали помнить дети, внуки и правнуки. Пока человека помнили, частичка его души оставалась в мире. Но люди захотели большего. Им было мало памяти. Они захотели вернуть тех, кого потеряли. Они стали просить Безликого вернуть умерших детей, родителей, возлюбленных. И однажды он исполнил эту просьбу. Он создал человека, похожего на умершего во всем: с тем же лицом, тем же голосом и теми же привычками. Но это был уже не тот человек. Испуг оказался сильнее благодарности. Люди решили, что рядом с ними находится не чудо, а нечто противоестественное. Страх быстро превратился в ненависть. И тогда жители решили избавиться от хранителя. Они заманили его к Серебряному ручью, надеясь уничтожить. Но невозможно убить то, что никогда не рождалось. Безликий исчез. А вместе с ним исчез и Серебряный ручей. С тех пор ручей появляется лишь на одну ночь в году. И лишь тем, кого сам пожелает увидеть. Старики говорят, что иногда в горах можно услышать шум воды там, где нет ни одной реки. Это значит, что ручей снова проснулся. А вместе с ним проснулся и тот, кто до сих пор ищет людей. Одни считают, что он мстит. Другие — что пытается закончить то, что начал сотни лет назад. Но все сходятся в одном. Если однажды в горах вас кто-нибудь окликнет по имени — ни в коем случае не отвечайте. Потому что некоторые голоса лучше оставить без ответа. Я уже собиралась отвернуться, когда среди толпы мелькнуло знакомое лицо. Элиан. Он стоял у одной из палаток с виниловыми пластинками, будто совершенно случайно оказался там, где ему и было место. На нем были классические черные брюки, белая рубашка с небрежно закатанными рукавами и длинный черный кардиган, который слегка колыхался от вечернего ветра. Его стиль всегда поражал меня своей простотой. Казалось, он никогда не старался выглядеть красиво, но каким-то необъяснимым образом ему это удавалось. Темные кудрявые волосы были собраны в небольшой хвост на затылке, а несколько непослушных прядей, как и в детстве, упрямо спадали на лоб. Он заметил меня. И улыбнулся. Так же тепло, как улыбался всегда. Словно за этот год ничего не изменилось. Словно между нами не было долгих месяцев молчания, разных городов и сотен километров. На одно короткое мгновение шум ярмарки исчез. Я вдруг снова увидела нас детьми. Наши дома стояли по соседству, и казалось, что большую часть детства мы провели вместе. Мы строили шалаши в лесу, катались на велосипедах до заката, придумывали собственные тайные общества и клялись однажды раскрыть величайшую тайну Сильвер Крик. Он всегда был рядом. Особенно тогда, когда мне это было нужнее всего. Я до сих пор помню день, когда несколько мальчишек из старших классов решили, что издеваться над девочкой — очень весело. Пока остальные проходили мимо, делая вид, что ничего не происходит, Элиан без колебаний встал между нами. Он тогда тоже был ребенком. Но почему-то оказался смелее всех. Наверное, именно в тот день я поняла, насколько он дорог мне. И дала себе обещание, что однажды, если помощь понадобится ему, я сделаю для него то же самое. Не успев толком подумать, я сорвалась с места. — Элиан! Он рассмеялся и тоже шагнул мне навстречу. Через несколько секунд я уже крепко обнимала его. Он обнял меня в ответ так легко и естественно, будто мы виделись только вчера. — Привет, Амелия, — тихо сказал он. — Привет... Я отстранилась и внимательно посмотрела на него. — Ты совсем не изменился. — Это неправда. Я стал на целый год старше. — Какая трагедия. — Сам переживаю. Я рассмеялась. — Зато ты изменилась. Я вопросительно подняла бровь. — Стала увереннее, — сказал он после короткой паузы. — И, кажется... счастливее. Почему-то именно от него эти слова прозвучали особенно искренне. — Денвер пошел тебе на пользу? — спросил он. — Думаю, да. Университет замечательный. Иногда бывает трудно, иногда хочется все бросить... Но мне нравится. А ты? Всё еще работаешь в магазине пластинок? Он кивнул. — Каждое лето. Старый мистер Хадсон до сих пор утверждает, что без меня магазин развалится. — А развалится? — Конечно. — Скромность никогда не была твоей сильной стороной. — Я просто хорошо знаю себе цену. — Вот уж не думала, что когда-нибудь услышу такое именно от тебя. Он засмеялся. — На самом деле ничего не изменилось. Все те же пластинки, те же покупатели и те же туристы, которые спрашивают, есть ли у нас «что-нибудь необычное». — И что ты им отвечаешь? — Что самые интересные вещи в этом городе вообще не продаются. Я улыбнулась, хотя в его голосе вдруг послышалось что-то странное. Будто эта фраза была сказана совсем не в шутку. — Ну что, успели соскучиться друг по другу или мне еще немного подождать? — раздался знакомый голос за моей спиной. Мы одновременно обернулись. Генри. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на нас с той самой улыбкой, которая всегда означала одно: сейчас начнутся подколы. — Я уже начал переживать, что вы забудете, что здесь вообще есть другие люди. — Завидуешь? — спросила я. — Немного. — Потому что тебя никто так не встречает? — Нет. Потому что теперь мне придется терпеть ваши бесконечные разговоры до конца лета. Элиан тихо рассмеялся. — Рад тебя видеть, Генри. — Взаимно. Только, пожалуйста, не поддерживай ее во всех безумных идеях, как в детстве. Я сложила руки на груди. — Вообще-то это он обычно их придумывал. Элиан невинно улыбнулся. — А ты никогда не отказывалась. — Потому что рядом с тобой отказаться было невозможно. Пока Генри спорил с кем-то из старых знакомых, Элиан едва заметно кивнул мне в сторону узкой улочки, уходившей за ряд деревянных лавок. — Амелия... можно тебя на минуту? В его голосе прозвучало что-то необычное. Не тревога. Но и не привычная беззаботность. Я молча кивнула. Мы неспешно отошли от шумной площади. С каждым шагом музыка ярмарки становилась всё тише, пока не превратилась в далекое эхо. Здесь почти никого не было. Лишь старые фонари заливали переулок мягким золотистым светом, а прохладный вечерний ветер лениво перебирал листья кленов. Я подняла голову. Небо над Сильвер Крик всегда казалось удивительно близким. Тысячи звезд рассыпались над горами, словно кто-то небрежно разбросал серебро по темному бархату. Мы остановились. Несколько секунд никто из нас не решался заговорить. После года разлуки неожиданно оказалось, что молчать рядом с Элианом ничуть не менее приятно, чем разговаривать. И всё же эта тишина была какой-то неловкой. Слишком личной. Настолько, что я невольно отвела взгляд. К счастью, Элиан первым нарушил молчание. — Я хотел рассказать тебе кое-что... Пока об этом не говорит весь город. Я вопросительно посмотрела на него. — Ты ведь знаешь, что не можешь начать разговор с таких слов и ждать, что я останусь спокойной. Он тихо усмехнулся. — Именно поэтому я и решил рассказать всё тебе первой. — Что случилось? Улыбка исчезла с его лица. — Несколько недель назад сюда приехала исследовательская группа. Пятеро человек. Они собирались подняться в горы и найти Серебряный ручей. Я невольно улыбнулась. — Опять охотники за легендами? — Да... Только на этот раз всё закончилось странно. Он на мгновение замолчал, словно подбирая слова. — Среди них была девушка. Ее звали Анна. Она несколько лет изучала историю Сильвер Крик, собирала старые записи, разговаривала с местными жителями. По словам шерифа, она знала о наших легендах больше, чем многие, кто здесь родился. Я внимательно слушала, уже чувствуя знакомое любопытство. — Экспедиция ушла в горы ранним утром, — продолжил Элиан. — Ничего не нашли. По крайней мере, так они сами говорят. А когда вернулись... Он замолчал. — Что? — Их оказалось четверо. Я нахмурилась. — Кто-то погиб? Элиан медленно покачал головой. — Если бы всё было так просто... Он посмотрел мне прямо в глаза. — Они не помнят, что Анна вообще существовала. По моей спине пробежал холодок. — Что значит... не помнят? — Именно это и значит. Они смотрят на фотографии и не узнают девушку рядом с собой. В документах стоит ее имя, есть подписи в журнале экспедиции, бронирование гостиницы, записи с камер наблюдения... Всё говорит о том, что она действительно была с ними. Он сделал короткую паузу. — Но каждый из них клянется, что никогда раньше ее не видел. Я нервно усмехнулась. — Это какой-то розыгрыш? — Хотел бы я, чтобы так и было. — Может быть, у них коллективная амнезия? — У четверых одновременно? Я ничего не ответила. Это звучало слишком нелепо. Но именно такие истории всегда притягивали меня сильнее всего. В университете нам часто говорили, что журналист обязан сомневаться во всём. Не принимать на веру ни одну версию. Искать факты. Сопоставлять детали. Докапываться до истины. И сейчас передо мной была загадка, которая будто сама просила себя расследовать. — Есть еще кое-что, — тихо сказал Элиан. — Что именно? — Полиция обыскала место, где экспедиция разбивала лагерь. — И? — Они не нашли ни тела, ни следов борьбы. Только странные отпечатки на земле. Будто кто-то долго стоял босыми ногами на влажной почве... А потом просто исчез. Я почувствовала, как внутри просыпается знакомое волнение. То самое чувство, которое появлялось каждый раз, когда я понимала: за обычной историей скрывается что-то гораздо большее. — Мне нужно узнать об этом всё, — почти шепотом сказала я. Элиан улыбнулся уголками губ. — Я так и думал. — Ты ведь поэтому рассказал именно мне? — Конечно. — Потому что знаешь, что я не успокоюсь, пока не найду ответ? — Нет. — Тогда почему? Он посмотрел на меня долгим, спокойным взглядом. — Потому что ты единственный человек, который действительно станет искать правду. От этих слов почему-то стало теплее. Я улыбнулась. — Что ж... Тогда, похоже, у меня появилось первое расследование этого лета. И я еще не знала, что именно в этот момент моя жизнь уже начала меняться. Не потому, что я решила разгадать чужую тайну. А потому, что тайна уже выбрала меня. Я еще раз посмотрела на Элиана. Чем дольше я думала об этой истории, тем меньше она казалась мне случайностью. Четверо взрослых людей одновременно забыли человека. Не просто забыли имя. Они не помнили, что она вообще существовала. Такого не бывает. По крайней мере, не должно. — Полиция еще работает там? — спросила я. Элиан кивнул. — Да. Они оцепили часть тропы. Шериф уверен, что девушка либо сорвалась со скалы, либо сама ушла. Хотя... если честно, мне кажется, он и сам не верит в собственную версию. — Нашли хоть что-нибудь? — Почти ничего. Только следы лагеря и несколько странных отпечатков. Больше — пустота. Я задумчиво прикусила губу. Это было неправильно. Если человек исчезает в горах, он всегда оставляет после себя следы. Обрывки одежды, сломанные ветки, следы обуви, рюкзак, кровь... Что-нибудь. Здесь же словно исчез не человек. Исчезло само событие. — Нужно попасть туда, — тихо сказала я. Элиан удивленно посмотрел на меня. — Ты серьезно? — Абсолютно. — Амелия, место оцеплено. — Пока. Он усмехнулся. — Вот именно этого ответа я и боялся. Я скрестила руки на груди. — Послушай. Полиция ищет человека. Я ищу правду. Это немного разные вещи. — Ты хоть понимаешь, насколько это опасно? — Нет. — Очень честный ответ. — Но ты ведь тоже считаешь, что здесь что-то не так. Он опустил взгляд. Несколько секунд слышался только шелест листьев. — Считаю, — наконец признался он. — Именно поэтому и рассказал тебе. Я сделала шаг ближе. — Тогда пойдем со мной. Он поднял голову. — Завтра утром. — Амелия... — До того, как туда снова приедут журналисты, туристы и любопытные жители. Если там действительно остались какие-то следы, времени у нас совсем немного. Элиан тяжело вздохнул. Я слишком хорошо знала этот вздох. Так он вздыхал каждый раз, когда понимал, что спорить со мной бесполезно. — Иногда мне кажется, что здравый смысл обходит тебя стороной. — Он просто не успевает за моим любопытством. Он тихо рассмеялся. — Ладно. Но есть одна проблема. — Какая? — Мы не сможем пройти через главный вход. Там дежурят помощники шерифа. Я вопросительно посмотрела на него. — Ты же вырос здесь, — продолжил он. — Помнишь старую тропу вдоль ручья? Ту, по которой мы в детстве убегали в лес, чтобы строить шалаши? Я улыбнулась. — Конечно помню. — О ней почти никто не знает. Она выходит прямо к северному склону. Если полиция оцепила только основную дорогу, то через лес мы сможем подойти почти вплотную. — И никто нас не заметит? — Если будем осторожны. Я почувствовала, как внутри просыпается знакомый азарт. Совсем как в детстве. Тогда мы тоже постоянно искали какие-нибудь «секретные места», представляя себя героями приключенческих книг. Только теперь игра была настоящей. И ставки были куда выше. — Значит, встречаемся завтра? — спросила я. — В семь утра. — Так рано? — Чем раньше выйдем, тем меньше вероятность встретить полицию. Я театрально закатила глаза. — Ради великого расследования готова пожертвовать даже сном. — Запомню эти слова. Я протянула ему руку. — Напарники? Он посмотрел сначала на меня, потом на мою ладонь и улыбнулся той самой улыбкой, которая всегда означала одно: он уже согласился, просто делает вид, что еще думает. — Напарники. Его ладонь была теплой. На одно короткое мгновение мне показалось, что всё снова стало таким же, как много лет назад. Будто впереди нас ждет очередное детское приключение. Мы еще не знали, что, сделав этот выбор, уже переступили черту, за которой обычная жизнь закончилась. И что кто-то в темноте гор уже знает наши имена.