Голос из прошлого

Нет, это бред. Это может быть кто угодно, только не Римус. Разумеется, Люпин всегда замечал, что Сириус относится к нему с куда большей заботой, чем, например, к тому же Сохатому. Но Римус всегда находил этому объяснение. Он всё-таки оборотень. Как бы сильно он ни ненавидел этот факт, ликантропия навсегда останется частью его жизни. Это невозможно вылечить. Единственное, что оставалось, — смириться и научиться жить с этим, стараясь хоть немного облегчить своё существование. Мародёры помогали ему как никто другой. На пятом курсе они стали анимагами. Самыми молодыми волшебниками, которым удалось добиться этого в столь юном возрасте. Они не зарегистрировались в Министерстве магии, сознательно нарушив закон. Если бы об этом узнал кто-то, кроме них четверых, последствия были бы катастрофическими. Сохатый и Хвост тоже заботились о Римусе перед и после полнолуний. Но не так, как Блэк. Сириус мог пропустить занятия только ради того, чтобы просидеть рядом с Римусом весь день перед полнолунием. В такие моменты Люпин почти ни с кем не разговаривал, но был благодарен Блэку за то, что тот ни на секунду не оставлял его одного. После ночи, когда каждая кость в теле будто ломалась заново, Римус неизменно просыпался в больничном крыле. И первым человеком, которого он видел, всегда был Сириус. Неважно, какой сегодня день недели. Неважно, сколько занятий он пропустил и какие дела мог сделать вместо этого. Он просто сидел рядом, пока Римус спал. «1 сентября 1977 года. Сегодня мы едем в Хогвартс. Сегодня я наконец увижу его. Я так соскучился. Мерлин, я говорю как влюблённая двенадцатилетняя девчонка. Мне плевать. Каждый день без него был кошмаром. Не хочу выпускаться. Не потому, что люблю учёбу или домашние задания. А потому, что боюсь того, что будет дальше.» Римус прекрасно помнил, какими напуганными они были на последнем курсе. Каждое утро «Ежедневный пророк» приносил новые имена погибших. Самым страшным оказалось впервые увидеть среди них знакомые фамилии. Некоторые окончили Хогвартс всего год назад. Через несколько месяцев их уже не стало. Они погибали, защищая мир, в котором Римус с друзьями всё ещё сидели за школьными партами, делая домашние задания и готовясь к экзаменам. Никто из них тогда ещё не знал, что всего через три года их собственная жизнь превратится в руины. «19 ноября 1977 года. Сохатый и Лили наконец вместе. Я до сих пор не могу в это поверить. Я так счастлив за них. Они заслуживают быть счастливыми. Жаль, что я никогда не смогу сказать ему то, что чувствую. Наверное, будет лучше, если он никогда не узнает. Блин. Перечитал написанное. Выглядит так, будто я влюблён в Сохатого. Нет. Совсем не в него. Хотя. Может, всё было бы гораздо легче, если бы это действительно был Джеймс.» Сириус по-прежнему не давал ни одного ответа. Напротив — вопросов становилось только больше. Он чувствует что-то не к Джеймсу. Это было очевидно. Но тогда к кому? Люпин прекрасно помнил тот день, когда Лили и Сохатый наконец начали встречаться. Наверное, это был самый радостный день за весь седьмой курс. Вся школа стояла на ушах. Казалось, даже портреты обсуждали эту новость. Профессор Макгонагалл тогда даже поздравила их. «17 января 1978 года. Наверное, дружба должна выглядеть иначе. Я ищу его глазами в любой толпе. Его улыбка становится главным событием моего дня. Наверное. Так друзья друг на друга не смотрят.» Римус глубоко вдохнул. Он продолжал читать в надежде, что Сириус наконец назовёт этого загадочного «его» по имени. Или хотя бы оставит ещё одну подсказку. «10 марта 1978 года. Сегодня день рождения Лунатика. Кажется, сегодня я счастливее, чем в собственный день рождения.» Римус уже не понимал, что думать. Мысль, которую он так упорно отгонял, с каждой страницей становилась всё очевиднее. Нет. Это невозможно. Или... «25 мая 1978 года. Мы наконец сдали экзамены. В Хогвартсе всё ещё тепло. За окнами светит солнце. Кто-то играет в плюй-камни. Кто-то смеётся в коридорах. А где-то за стенами школы людей убивают за фамилию, происхождение и выбор стороны. Странно жить сразу в двух мирах.» «17 августа 1978 года. Мы все говорили, что ничего не изменится. Что будем собираться по вечерам. Смеяться. Подкалывать друг друга. Прошёл всего месяц. А мы уже обсуждаем не квиддич. Мы обсуждаем, кто может стать следующей жертвой.» Дальше атмосфера дневника становилась всё тяжелее. Даже почерк изменился. Если раньше буквы были ровными и уверенными, то теперь они становились размашистыми, неровными, будто каждое слово писалось второпях. Наверное, так и было. На войне почти не остаётся времени на мысли, не связанные с выживанием. «28 декабря 1979 года. Лили беременна. У них будет ребёнок. Сохатый впервые за долгое время выглядел по-настоящему счастливым. Лунатик улыбался так искренне, что мне самому захотелось плакать.» «18 февраля 1980 года. Я буду крёстным. Сделаю всё, чтобы у Гарри было счастливое детство.» Римусу стало больно. Сириус ещё ничего не знал. Не знал, сколько времени им всем осталось. «25 мая 1980 года. За весь год мы не отметили ни одного дня рождения. Никому не до праздников. Война делает ужасную вещь. Она заставляет сомневаться даже в тех людях, ради которых ты без раздумий отдал бы жизнь. Сохатый считает, что в Ордене есть предатель. Как такое вообще возможно? Я умер бы за каждого из них.» Спустя годы Римус всё ещё задавал себе один и тот же вопрос. Что было бы, если бы тогда они поняли, кто настоящий предатель? Сколько жизней удалось бы спасти? «15 июня 1981 года. Нужно спрятать Сохатого и Лили. Я стану хранителем тайны. Сегодня Римус снова куда-то исчез. Раньше я бы даже не обратил внимания. Теперь ненавижу себя за то, что вообще начал это замечать.» Люпину стало физически больно. Сириус подозревал его. Но Римус не мог его ненавидеть. Война ломала каждого. Она заставляла сомневаться даже в тех, кого любишь больше собственной жизни. «18 сентября 1981 года. Мы поменяли хранителя. Это гениально. Если Волдеморт будет искать их, он придёт ко мне. Я же лучший друг Джеймса. О Хвосте никто даже не подумает. Он сам предложил этот план. Честно говоря, не ожидал. Всегда думал, что ему не хватит смелости.» Роковая ошибка. Вот тот день, когда Сириус принял решение, разрушившее жизни почти всех, кого он любил. Следующая запись была написана так торопливо, что некоторые слова едва удавалось разобрать. Дата говорила сама за себя. «31 октября 1981 года. Я найду его. И убью.» Блэк. Мерлин. Какой же ты идиот... Римус перевернул страницу. Почерк был уже другим. Более спокойным. Более взрослым. Будто между этими двумя страницами прошла целая жизнь. Хотя так оно и было. «17 мая 1994 года. Я сбежал из Азкабана. До сих пор не верю. Мне всё ещё приходится скрываться. Но я больше не там. Я снова увидел его. Спустя двенадцать лет. Я всё ещё люблю его. Он стал старше. Появились седые волосы. Новые шрамы. Но рядом с ним я снова чувствую себя семнадцатилетним мальчишкой, который однажды понял, что любит своего лучшего друга. Спустя столько лет я наконец готов сказать это. Пусть хотя бы на бумаге. Лунатик... Я люблю тебя. Наверное, с той самой первой встречи в поезде на первом курсе.» Римус перестал дышать. Он перечитал последние строки ещё раз. И ещё. Будто надеялся, что буквы сложатся в другие слова. Но они не менялись. «Я люблю тебя.» Едва он коснулся страницы кончиками пальцев, дневник вспыхнул ослепительным белым светом. Комната исчезла. Пол ушёл из-под ног. Римус не успел даже вскрикнуть. Какая-то невидимая сила с невероятной лёгкостью втянула его внутрь дневника.