Притяжение вопреки

Ноябрь в Хогвартсе всегда был паршивым месяцем, но в этом году он превзошёл себя. Небо над замком висело низкое, свинцовое, сочащееся ледяной моросью. Студенты ходили злые, как потревоженные соплохвосты, а эпидемия «Полуночного плюща» хоть и пошла на спад, оставила после себя липкий осадок всеобщей паранойи. Все искали виноватых. И нашли. Сначала это были просто шепотки. Кто-то вспомнил, что первый случай заражения случился в подземельях Слизерина. Кто-то — что Малфой-старший когда-то финансировал кафедру травологии. А потом Ромильда Вейн, которую и без Плюща сложно было назвать образцом здравомыслия, заявила во всеуслышание в Большом зале: — Это он! Малфой! Он что-то притащил из мэнора — какую-нибудь тёмную заразу! Вы же знаете, у них там целый арсенал проклятых артефактов был! Драко, сидевший за дальним столом с Ноттом и Забини, даже головы не повернул. Только пальцы, державшие вилку, на секунду сжались добела. — Вейн, твой мозг меньше, чем зельеварный котёл, — лениво бросил он, не глядя на неё. — Иди проспись. Но зерно было брошено. К концу недели в «Пророке» вышла очередная статья Риты Скитер: «Чума из прошлого: что скрывает наследник Малфоев?» — и понеслось. Гарри вернулся с квиддичной тренировки поздно вечером. Мышцы ныли, шрам на лбу привычно саднил от холода, а мантия насквозь промокла и воняла псиной. Он хотел только одного — горячего душа и десяти часов без сознания. У лестницы в Восточную башню его перехватила Гермиона. — Гарри, там... в общем, ты должен это видеть. Она потащила его в общую гостиную восьмикурсников — и он увидел. Драко стоял у камина, прижавшись спиной к каменной кладке, а вокруг него полукругом сгрудились человек десять студентов с разных факультетов. Лица — злые, перекошенные. В руках у кого-то — газета, у кого-то — палочки. Маклагген возвышался впереди, красный от праведного гнева и, судя по запаху, огневиски. — Ты ответишь, Малфой! — ревел он, брызжа слюной. — Моя сестра до сих пор в больничном крыле из-за твоей отравы! — Твоя сестра в больничном крыле, потому что жрала сладости с истёкшим сроком годности из «Сладкого королевства», — отчеканил Драко, и голос его был ледяным, но Гарри заметил, как побелели костяшки пальцев на палочке, зажатой в опущенной руке. — Я понятия не имею, откуда взялся Плющ. И плевать я хотел на твои обвинения. А теперь отойди — от тебя несёт, как из бочки. — Ах ты, пожирательский выродок! Маклагген замахнулся, но Гарри уже шагнул вперёд. — Стоять! Голос прозвучал громче, чем он ожидал. Толпа расступилась. Гарри прошёл сквозь неё, как нож сквозь масло, и встал между Маклаггеном и Драко. С него капала вода, волосы прилипли ко лбу, очки запотели — но взгляд был таким, каким он смотрел на Волдеморта в финальной битве. — Какого хрена здесь происходит? — Поттер, не лезь! — огрызнулся Маклагген. — Это не твоё дело! — Всё, что происходит в этой башне, — моё дело. Я староста. — Гарри скрестил руки на груди. — И если ты сейчас же не уберёшь палочку, я сниму с Гриффиндора пятьдесят баллов и лично прослежу, чтобы МакГонагалл узнала о пьяном дебоше. Твоя стипендия по квиддичу этого не переживёт, Кормак. Маклагген побагровел, засопел, но под взглядом Гарри медленно опустил палочку. — Ты ещё пожалеешь, Поттер, — процедил он. — И ты, Малфой, тоже. Мы не закончили. Толпа рассосалась, оставляя после себя запах агрессии и мокрые следы на каменном полу. Через минуту в гостиной остались только Гарри, Драко и несколько перепуганных первокурсников, которые тут же юркнули в свои комнаты. Драко всё ещё стоял у камина. Его лицо было белым, как мел, а в серых глазах полыхала такая ярость, что огонь в камине показался тусклым. — Зачем? — спросил он, и голос его был низким, опасным, как грозовой фронт. — Зачем ты влез? — Потому что они собирались напасть на тебя вдесятером. Или ты хотел героически полежать в больничном крыле? — А тебе-то что?! — Драко сорвался на крик, отлипая от стены и надвигаясь на Гарри. — Тебе какое дело, Поттер?! Я же тебе ясно сказал — не лезь в мою жизнь! Я тебя не просил! Я не твой грёбаный проект! Гарри почувствовал, как внутри поднимается ответная волна гнева — горячая, знакомая, почти уютная. — Ты мне тоже ясно сказал — ты не хочешь меня видеть! Но знаешь что? Мы живём в одной комнате! Мы учимся на одном курсе! Ты повсюду, Малфой, даже когда тебя нет! — Он сорвал очки и принялся яростно протирать их мокрым рукавом, но это не помогало — мир оставался размытым. — И да, мне есть дело! Не знаю почему! Наверное, я идиот! Но когда я вижу, как на тебя набрасываются десять ублюдков, я не могу просто пройти мимо! — А ты попробуй! — Драко толкнул его в плечо — сильно, так, что Гарри пошатнулся. — Попробуй пройти мимо! Хотя бы раз в жизни! Ты же этого хочешь, да? Жить спокойно, без проблем, без меня! — Я хочу, чтобы ты перестал вести себя как мудак! — Гарри толкнул его в ответ. — Ты думаешь, я не вижу, что ты специально всех провоцируешь? Эти твои шуточки, этот снисходительный тон — ты нарываешься, Малфой! Ты будто хочешь, чтобы тебя ненавидели! — Может, и хочу! — Драко шагнул обратно, и теперь они стояли лоб в лоб, как два бойцовых пса, готовых вцепиться друг другу в глотку. — Может, мне так проще! Когда меня ненавидят, я хотя бы понимаю, кто я! А когда ты смотришь на меня со своим долбаным сочувствием, я не знаю, блядь, что мне делать! — Так, может, просто прекратишь притворяться? — Гарри схватил его за ворот свитера — того самого тёмно-зелёного, с высоким горлом, который Драко носил не снимая. — Может, снимешь эту маску и признаешь, что ты не железный? Что тебе больно, страшно, одиноко? Что ты, чёрт тебя дери, живой человек, а не памятник собственному величию! Драко замер. Его дыхание сбилось, ноздри раздувались, как у загнанного зверя. В отблесках камина его волосы казались расплавленным серебром, а тени под глазами — почти чёрными. Красивый, злой, сломанный. Гарри вдруг осознал, что всё ещё держит его за ворот, и что между их лицами — не больше ладони. — Отпусти, — прошептал Драко. — Не отпущу. — Отпусти, или я тебя прокляну. — Ты уже грозился. В Выручай-комнате. И ничего не сделал. — Потому что ты грёбаный идиот, который не понимает предупреждений! — Драко вырвался, отступил на шаг, провёл ладонью по волосам, сбивая их в ещё больший беспорядок. — Знаешь, что самое паршивое, Поттер? Ты не можешь спасти всех. Особенно тех, кто не хочет быть спасённым. — Я не спасаю, — ответил Гарри, и голос его прозвучал ровнее, чем он ожидал. — Я просто не хочу, чтобы ты тонул в одиночку. Драко замер. Что-то дрогнуло в его лице — мелькнуло и исчезло, как солнечный зайчик в пасмурный день. — Не надо, — сказал он тихо. — Не говори так. — Почему? Потому что это правда? — Потому что от твоей правды мне ещё хуже! — Драко резко отвернулся, уставился в камин. Плечи его были напряжены до предела, спина прямая, как струна.  — Ты думаешь, я не вижу, что ты делаешь? Ты заступаешься за меня перед Маклаггеном, ты приходишь ночью в Выручай-комнату, ты сидишь на краю моей кровати и смотришь так, будто я что-то значу. Но я не могу... — Он осёкся, сглотнул. — Я не умею. Я не умею принимать помощь. Я не умею быть... с кем-то. Я всю жизнь либо командовал, либо подчинялся. А ты предлагаешь что-то другое, и я не понимаю, как это работает. Гарри помолчал. Сделал шаг — не ближе, просто в сторону, чтобы не давить. — Я тоже не понимаю, — признался он. — Я всю жизнь сражался. Сначала с Дурслями, потом с Волдемортом, потом с собственной грёбаной славой. Я не умею... просто быть. Но с тобой я хотя бы чувствую что-то настоящее. Даже если это ненависть. Даже если это злость. Это лучше, чем пустота. Драко медленно повернулся. В его глазах стояли слёзы — не пролитые, застывшие на ресницах, как утренняя роса на серебряной траве. — Ты невыносим, — сказал он. В стопятьсотый раз. — А ты — заноза в заднице, — ответил Гарри. В стопятьсот первый. Они стояли друг напротив друга у камина — двое выживших, оглушённых войной и собственным прошлым. Никто не сделал шага навстречу. Никто не сказал «давай попробуем». Но никто и не ушёл. — Я не готов, — прошептал Драко наконец. — Я, возможно, никогда не буду готов. Но... — он замялся, подбирая слова, как редкие ингредиенты для зелья, — но если ты не отступишься... я, наверное, не смогу тебя остановить. — Я не отступлюсь, — сказал Гарри. — Я знаю. — Драко горько усмехнулся. — И это самое страшное. Он развернулся и пошёл к лестнице, ведущей в спальни. На первой ступеньке остановился, не оборачиваясь. — Поттер. — Что? — Спасибо. За Маклаггена. И исчез в темноте коридора, не дожидаясь ответа. Гарри остался у камина. Огонь догорал, отбрасывая на стены дрожащие тени. Он стоял и думал, что это «спасибо» — хриплое, вымученное, почти неохотное — значило больше, чем любые признания. Это было начало. Плохое, кривое, колючее, как терновый куст. Но начало. А где-то наверху, в комнате номер семь, Драко сидел на своей кровати, уткнувшись лицом в ладони, и беззвучно повторял одно и то же: «Я не хочу, чтобы ты тонул в одиночку». И от этих слов, сказанных Поттером — Гарри — было тепло и больно одновременно. Так больно, что хотелось выть. И так тепло, что он впервые за долгое время не мёрз.