Притяжение вопреки

Декабрь пришёл в Хогвартс вместе с первым снегом и ежегодным хаосом перед рождественскими каникулами. Коридоры наполнились запахом хвои, имбирного печенья и отчаяния тех, кто только начал готовиться к экзаменам. В Большом зале развесили гирлянды из омелы, и Пивз немедленно принялся сталкивать под ними ничего не подозревающих студентов, выкрикивая пошлые стишки. МакГонагалл, против обыкновения, выглядела почти довольной жизнью — до тех пор, пока не вспомнила, что восьмикурсников тоже нужно чем-то занять на каникулах. — Старосты, — объявила она на утреннем собрании, — в этом году мы вводим новую практику. Совместное патрулирование Хогсмида во время предрождественской ярмарки. Факультеты перемешиваются для укрепления единства. Пары назначу я. Протесты — в мусорный ящик. И, разумеется, в списке значилось: «Г. Поттер — Д. Малфой». Гарри прочитал и рассмеялся. Горько, надрывно, почти истерично. Рон, стоявший рядом, покосился с опаской: — Друг, ты в порядке? — В полном. Просто Вселенная окончательно и бесповоротно решила надо мной поиздеваться. — Ну, могло быть хуже, — философски заметил Рон. — Она могла поставить тебя с Маклаггеном. — Я бы предпочёл Маклаггена. Он хотя бы предсказуем. Драко, сидевший в другом конце зала с неизменной чашкой чёрного кофе, тоже увидел список. Его лицо не изменилось — всё та же ледяная маска, — но чашка в пальцах дрогнула, и на скатерть пролилось несколько капель. — Интересно, — протянул он, ни к кому не обращаясь. — Меня ставят в пару с человеком, который не умеет пользоваться Компасом Судьбы и ориентируется в Хогсмиде хуже, чем тролль в библиотеке. Что может пойти не так? — Я отлично ориентируюсь в Хогсмиде! — возмутился Гарри через весь зал. — Конечно, Поттер. Именно поэтому ты в прошлом году завёл Грейнджер в тупик к оборотням. — Это был не тупик! И там не было оборотней! — Там был Люпин. Технически — оборотень. — Люпин умер, Малфой! — Гарри вскочил, и веселье в зале мгновенно испарилось. На несколько секунд повисла мёртвая тишина. — Он умер, сражаясь за то, чтобы такие, как ты, имели шанс на нормальную жизнь. Так что засунь свои шуточки про оборотней куда поглубже. Драко побледнел. Поставил чашку, поднялся, одёрнул мантию. — Справедливо, — сказал он, и это прозвучало почти как извинение. Почти. — Встречаемся у ворот в субботу, в десять. Не опаздывай. И вышел, оставив Гарри переваривать собственный выплеск гнева и странный осадок от того, что Малфой — впервые — не стал отвечать ударом на удар. Суббота выдалась морозной и солнечной. Хогсмид утопал в снегу, украшенный гирляндами и магическими фонариками. Пахло жареными каштанами, пряным сидром и мокрой шерстью — студенты носились от лавки к лавке, скупая подарки и сладости. Гарри стоял у ворот, переминаясь с ноги на ногу и пытаясь согреть замёрзшие пальцы. Он надел тот самый тёмно-синий свитер, который Гермиона подарила ему на прошлое Рождество — не то чтобы он специально наряжался, просто остальные вещи были в стирке. Или он убеждал себя в этом. Драко появился ровно в десять. Выглядел он, как всегда, безупречно: длинное чёрное пальто с серебряной отделкой, кожаные перчатки, шарф цвета антрацита, небрежно наброшенный на плечи. Светлые волосы чуть припорошены снегом, на скулах — лёгкий румянец от мороза. Он был похож на зимнего принца из маггловской сказки — красивый, холодный и, судя по выражению лица, абсолютно не рад происходящему. — Ты всё-таки пришёл, — констатировал он вместо приветствия. — Я думал, сбежишь. — Я не бегаю от проблем. — О, я знаю. Ты бежишь навстречу. Это твоя главная проблема. — Драко окинул его взглядом, задержавшись на свитере. — Мило. Грейнджер выбирала? — Какая разница? — Никакой. Просто этот цвет тебе идёт. — Он произнёс это нейтральным тоном, но Гарри показалось, что в серых глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. — Ладно, Поттер, идём. У нас маршрут: главная улица, переулок Зонко, площадь у «Трёх мётел» и обратно. Ничего не трогай, ни с кем не дерись, и, ради Мерлина, не пытайся никого спасти. — Я постараюсь. — Ты всегда так говоришь. Они двинулись по заснеженной улице. Первые полчаса прошли в относительном молчании — только обмен дежурными фразами при проверке лавок и редкие кивки знакомым студентам. Драко шагал чуть впереди, заложив руки за спину, как офицер на параде. Гарри плёлся сзади, чувствуя себя то ли конвоиром, то ли конвоируемым. У «Сладкого королевства» им встретилась компания гриффиндорцев во главе с Маклаггеном.  Тот, заметив Гарри, оскалился: — Поттер! Как прошёл патруль с Пожирателем? Он тебя ещё не обратил в тёмную сторону? — Маклагген, отвали, — бросил Гарри, не замедляя шага. — Да ладно тебе! Просто интересно — ты теперь с ним спишь или только за ручку держитесь? Гарри остановился. Медленно повернулся. Воздух вокруг него, казалось, заискрился от магического напряжения. — Что ты сказал? Но Драко опередил его. Он шагнул вперёд, закрывая Гарри собой, и посмотрел на Маклаггена сверху вниз — на полголовы выше, безупречная осанка, ледяной взгляд. — Маклагген, — произнёс он тоном, которым разговаривают с особо тупыми первокурсниками, — я понимаю, что твой словарный запас ограничен названиями квиддичных манёвров и сортами огневиски. Но позволь дать тебе бесплатный совет. Если ты ещё раз откроешь свой поганый рот в сторону Поттера — или в мою, — я использую против тебя такое заклинание, что мадам Помфри будет собирать тебя по частям до конца каникул. И, в отличие от Поттера, я не добрый. У меня нет репутации героя, которую нужно беречь. Так что подумай хорошенько, прежде чем продолжать. Маклагген побагровел, но под взглядом Драко стушевался. Пробормотал что-то про «психов» и убрался вместе со своей свитой. Гарри стоял, открыв рот. — Ты... ты сейчас за меня заступился? — Нет, — отрезал Драко, не оборачиваясь. — Я заступился за собственное достоинство. То, что ты оказался рядом — случайность. Идём. Он зашагал дальше, но Гарри заметил, как кончики его ушей покраснели — и это явно был не мороз. К вечеру небо затянуло тучами, и начался снегопад — густой, пушистый, превращающий Хогсмид в снежный шар. Ярмарка сворачивалась, студенты разбегались по «Трём мётлам» и «Кабаньей голове». Патруль подходил к концу. Они остановились на каменном мосту через замёрзший ручей. Отсюда открывался вид на долину и далёкие горы, окутанные сизыми сумерками. Снежинки кружились в воздухе, оседая на волосах и плечах. Драко облокотился о перила и достал портсигар — тонкий, серебряный, явно фамильная вещь. Прикурил от кончика палочки, выпустил струйку дыма в морозный воздух. — Ты куришь? — удивился Гарри. — Иногда. В сложные дни. — Сегодня сложный? — Сегодня — да. — Драко затянулся, глядя на горы. — Ты невыносим, Поттер. Ты влез в драку, которую я мог бы уладить сам. Ты пялился на меня весь день. И твой свитер действительно тебе идёт, и это бесит меня больше всего. Гарри хмыкнул и встал рядом, тоже глядя на горы. — Спасибо. За Маклаггена. Хотя ты и сказал, что заступился за себя. — Я соврал. — Я знаю. Повисла пауза. Снег падал, укрывая мир белым безмолвием. — Знаешь, Поттер, — сказал Драко, не поворачивая головы, — ты мне не друг. Ты мне никто. Но... кажется, ты единственный, кто вообще пытался им стать. За все эти годы. Даже когда я этого не заслуживал. Гарри промолчал. Сердце стучало где-то в горле. — Может, хватит называть меня Поттером? — спросил он наконец. — Хотя бы когда мы одни. Драко повернулся. Снежинки запутались в его ресницах, на губах таял дым. Он долго смотрел на Гарри — изучающе, напряжённо, будто решал уравнение с неизвестным исходом. — Не сегодня, — ответил он тихо. — Но, возможно, когда-нибудь... Гарри. И это имя — его собственное имя, произнесённое этим голосом, с этой интонацией — ударило Гарри под дых сильнее любого заклинания. В нём не было ни издёвки, ни яда. Только осторожность. Только пробный шар. Только трещина в той самой броне, которую Драко носил не снимая. Гарри улыбнулся — впервые за долгое время по-настоящему. — Когда-нибудь, — повторил он. — Меня устраивает. Они стояли на мосту, пока сигарета не догорела до фильтра, а снег не запорошил плечи. Никто не сказал больше ни слова. Но когда они возвращались в замок, Драко шагал не впереди, а рядом. И это тоже кое-что значило. В замке, у входа в Восточную башню, их встретила Гермиона. Она посмотрела на Гарри, на Драко, на снег в их волосах, на странное, почти мирное выражение их лиц — и ничего не сказала. Только улыбнулась уголком губ и посторонилась, пропуская обоих. А позже, когда Гарри уже лежал в кровати, он услышал сквозь полог тихий голос Драко: — Спокойной ночи, Гарри. Это было сказано почти шёпотом — так, будто он пробовал слово на вкус. И Гарри, улыбаясь в темноте, ответил: — Спокойной ночи, Драко. И уснул впервые за много недель без единого кошмара.