Притяжение вопреки

Февраль в Хогвартсе — это когда даже каменные горгульи чихают от холода, а студенты передвигаются по замку короткими перебежками, закутавшись в шарфы до самых глаз. В воздухе висит вечная морозная дымка, а преподаватели смотрят на всех с тем особенным выражением лица, которое означает: «Я тоже хочу в отпуск, но вы, маленькие засранцы, не даёте мне умереть спокойно». Идеальное время для ночного патруля у Запретного леса, решила МакГонагалл. Видимо, где-то в глубине души она была садисткой. Или просто хотела проверить, сколько времени понадобится двум восьмикурсникам, чтобы придушить друг друга в экстремальных условиях. — Единство, — процедил Драко, кутаясь в мантию с серебряной подкладкой, которая, судя по всему, стоила как весь гардероб Гарри. — Я чувствую это единство каждой замёрзшей косточкой. Ещё немного — и мы станем единым куском льда. Очень символично. Нас даже похоронят вместе. Как трагических любовников из маггловской пьесы. — Заткнись и свети Люмосом, — буркнул Гарри, у которого зуб на зуб не попадал с такой силой, что он боялся раскрошить эмаль. Его гриффиндорская мантия, рассчитанная на героические подвиги, а не на арктические экспедиции, промокла насквозь. — Если бы ты меньше болтал, мы бы уже обошли периметр. И, может быть, даже выжили. — Если бы ты лучше одевался, ты бы не стучал зубами, как скелет на уроке анатомии. Серьёзно, Поттер, ты меня своим стуком нервируешь. У меня такое чувство, что рядом идёт кастаньетный оркестр. — Драко выудил из кармана термос и сделал глоток. Пахнуло кофе и чем-то явно более крепким — градусов на сорок, если не больше. — Хочешь? Только предупреждаю: потом не ной, что я тебя споил. — Ты травишь меня? — Если бы я хотел тебя отравить, Поттер, я бы сделал это изящнее. Бросить тебя замерзать в лесу — это не изящно. Это скучно. Где стиль? Где драма? Где, в конце концов, предсмертная записка от твоего имени? — Он картинно вздохнул. — Нет, если я решу тебя убить, это будет театральная постановка. Трагедия в пяти актах. С антрактом и шампанским. А пока — пей давай, пока я не передумал. Гарри взял термос, сделал глоток и закашлялся — кофе был щедро сдобрен огневиски примерно в пропорции «один к одному, а кофе так, для цвета». — Ты с ума сошёл? Нам ещё патрулировать! Тут градусов больше, чем в твоём эго! — Именно поэтому я и добавил туда антизамерзательный компонент. Чисто медицинская необходимость. — Драко забрал термос и элегантно отпил, даже не поморщившись. — Не переживай, Поттер, если ты упадёшь в снег, я тебя не брошу. Зарисую. Для истории. А потом продам «Пророку» за эксклюзивное интервью: «Последние минуты Национального Героя: как он посинел и матерился». — Ты просто кладезь сострадания, Малфой. — Я — кладезь здравого смысла. Единственный на всю округу. Кстати, ты не заметил, что следов здесь подозрительно много? И они не человеческие. — Драко опустил палочку ниже, освещая снег. — Вон те отпечатки, видишь? Похожи на птичьи. Если только это не какая-то очень крупная, очень злая птица, которая решила, что два замёрзших идиота — отличный поздний ужин. Гарри опустил взгляд. В свете Люмоса на снегу отчётливо виднелись крупные отпечатки лап с длинными когтями. Очень крупные. Такие, что туда поместилась бы его голова. С запасом. — Блядь, — сказал он с чувством. В этом слове уместилось всё: и усталость, и холод, и абсолютная уверенность, что эта ночь станет ещё хуже. — Исчерпывающе, — кивнул Драко, и в его голосе впервые прорезалось что-то похожее на тревогу. — Предлагаю отступать. Медленно, без резких движений. Будем пятиться, как будто мы просто вспомнили, что забыли выключить чайник. И молиться, чтобы это оказался заблудившийся фестрал, а не... Договорить он не успел. Из-за деревьев выступила гигантская фигура — полупрозрачные крылья, костяной гребень, светящиеся глаза размером с блюдца. Снежный вейл. Существо, которое Министерство классифицировало как «условно безопасное», но, судя по оскаленной пасти, сегодня оно было настроено решительно «безусловно опасно». И, судя по его взгляду, оно тоже не ужинало. — Мерлин, Моргана и все их бородатые родственники, — прошептал Драко. — Поттер, у меня к тебе один вопрос. — Какой? — Какого хрена мы всё ещё стоим?! Они побежали одновременно, не сговариваясь, — два заклятых врага, объединённых общим желанием не стать чьим-то ужином. Вейл взревел и бросился следом, разрывая снег когтями размером с квиддичные биты. Гарри на бегу запустил Петрификус через плечо — заклинание отскочило от чешуи с мерзким звоном, даже не замедлив тварь. Драко, пыхтя как загнанный гиппогриф, попытался аппарировать — чисто на рефлексах — но на территории Хогвартса это было невозможно, о чём он немедленно сообщил миру в выражениях, от которых покраснел бы даже Пивз. — Твою мать, вашу мать, мать Мерлина и всех его внебрачных потомков! — выпалил он на одном дыхании, перепрыгивая через поваленное бревно. — Почему, Поттер?! Почему каждый раз, когда я оказываюсь рядом с тобой, на нас кто-то нападает?! У тебя что, вшит какой-то маячок для чудовищ?! «Внимание, Гарри Поттер здесь, спешите сожрать его и его прекрасного спутника»?! — Может, это ты привлекаешь чудовищ своей харизмой?! — огрызнулся Гарри, уклоняясь от ветки, которая просвистела в опасной близости от его головы. — Ты такой очаровательный, что даже вейлы хотят с тобой познакомиться! — О, спасибо за комплимент! Я польщён! Но предпочёл бы знакомство за чашкой чая, а не в формате «догоню-и-сожру»! — Сюда! — Гарри дёрнул его за рукав, потому что Драко, увлёкшись монологом, едва не побежал прямо в лапы вейлу. Он затащил его в расщелину между скалами — узкую, тёмную, пропахшую мокрым камнем и чем-то звериным. Вейл пролетел мимо, задев крылом скалу так, что посыпалась каменная крошка, и скрылся в снежной пелене с разочарованным воплем. Они оказались втиснуты в пространство, которое явно не было рассчитано на двух взрослых волшебников, даже если один из них — тощий аристократ, а другой — герой магической Британии. Плечом к плечу, нос к носу, дыша друг другу в лицо. Тяжело, часто, перепуганно. Гарри чувствовал, как грудная клетка Драко вздымается и опускается в опасной близости от его собственной, как чужое сердце колотится где-то у самых рёбер, как дрожат пальцы, всё ещё сжимающие палочку. Драко дрожал всем телом — то ли от страха, то ли от мороза, то ли от дикой, запредельной злости на всё происходящее. Снег налип на его ресницы и уже начал таять, оставляя мокрые дорожки на щеках, похожие на слёзы. — Это было близко, — выдохнул Гарри, чувствуя, как собственный голос эхом отражается от каменных стен. — Поттер, я только что едва не стал ужином для летающей рептилии с манией величия. Если это — твоё представление о свидании, то у тебя очень, очень извращённые понятия о романтике. Терапия. Тебе нужна терапия. И мне. За то, что я с тобой связался. — Кто сказал, что это свидание? — Наше совместное дежурство. Вдвоём. Ночью. У Запретного леса. — Драко начал загибать пальцы, насколько это позволяло тесное пространство. — Под луной, которая, заметь, была очень романтичной, пока не появилась эта тварь. Если это не свидание, то я — Министр магии. — Он помолчал и добавил: — Хотя, учитывая, что оно едва не закончилось летальным исходом, это очень похоже на типичное свидание с тобой. Ты же у нас ходячая катастрофа. Ты, наверное, и на обычные свидания ходишь с аптечкой и запасной палочкой? — Вообще-то у меня не было нормальных свиданий, — буркнул Гарри, прежде чем успел подумать. — Всё как-то сразу шло наперекосяк. — О, бедный герой, — протянул Драко, но в его голосе промелькнуло что-то похожее на... любопытство? — Девушки не выдерживали твоего графика спасения мира? Или парни? Я, честно говоря, до сих пор не определился с твоими предпочтениями. Ты у нас персона загадочная. Ходишь, сверкаешь шрамом, спасаешь всех подряд, а кто тебя спасает, а? — Какая тебе разница? Собираешься подать заявку на вакансию? — Я?! — Драко поперхнулся воздухом, и это было почти комично. — Спасать тебя? У меня и так дел по горло — выжить, например. Не до твоих героических заскоков. К тому же, я уверен, что у тебя там очередь. Гермиона, Уизли, весь Орден Феникса... Я в очереди стоять не намерен. Я Малфой, у нас пожизненный абонемент на места в VIP-ложе. — А ты хочешь вне очереди? В расщелине повисла тишина — такая густая, что её можно было резать ножом. Драко смотрел на Гарри с выражением, которое тот не мог расшифровать, — там было слишком много всего намешано. Ярость, паника, голод, и что-то ещё, глубоко запрятанное, но всё равно заметное. — Я хочу, чтобы ты замолчал, — процедил он наконец, отводя взгляд. — И проверил, улетела ли эта тварь. А то мы тут стоим в обнимку, как два пингвина, и это начинает попахивать. — Чем именно? — Неуставными отношениями, Поттер. Неуставными отношениями. Вейл, покружив над скалами, издал разочарованный вопль — такой, будто его лишили заслуженного десерта, — и улетел. Они выбрались из расщелины, чувствуя себя так, будто провели там не несколько минут, а целую вечность, и, оглядываясь через плечо, побрели к замку. До башни было далеко, а метель разыгралась не на шутку. Ветер швырял в лицо пригоршни ледяных игл, видимость упала до нескольких футов, и даже Люмос едва пробивал снежную пелену. — Мы не дойдём, — прокричал Гарри сквозь вой ветра, чувствуя, как губы немеют от холода. — Нужно переждать! — Гениальная мысль! А где?! В сугробе?! Выкопаем норку, как маггловские эскимосы?! — Там охотничий домик! Я видел на карте! Должен быть где-то справа! — «Должен быть»! — передразнил Драко, но послушно свернул в указанном направлении. — Знаешь, Поттер, если мы заблудимся и замёрзнем насмерть, я вернусь с того света и буду преследовать тебя как призрак. И не как милый, задумчивый призрак вроде Почти Безголового Ника. А как очень, очень злобный полтергейст, который будет выть у тебя под дверью каждую ночь. Каждую. Ночь. Ты понял? — Я понял. А теперь заткнись и иди. Охотничий домик на окраине леса выглядел так, будто его построили во времена Основателей и с тех пор ни разу не ремонтировали. Крыша просела, окна покосились, а дверь висела на одной петле. Но внутри оказалось на удивление сухо, и — хвала Мерлину — имелся камин, хоть и заросший паутиной по самую трубу. Гарри разжёг огонь парой заклинаний, и через несколько минут в комнате стало почти тепло — если, конечно, стоять вплотную к огню и не делать резких движений. Драко, всё ещё стуча зубами, стащил промокшую мантию и повесил её на какой-то ржавый гвоздь. Под мантией оказался тонкий свитер — явно кашемировый, явно дорогой, явно бесполезный против февральской стужи, — который облегал его плечи и грудь самым возмутительным образом. Гарри поспешно отвёл взгляд и уставился в огонь, надеясь, что румянец на его щеках можно будет списать на мороз. — Только не говори, что это уютно, — предупредил Драко, не оборачиваясь. — Я не переживу, если ты скажешь, что это уютно. У меня случится анафилактический шок от банальности. — Это не уютно. Это дерьмово, — согласился Гарри, стаскивая собственную мокрую мантию и развешивая её на спинке колченогого стула. — Но лучше, чем в расщелине. Там было тесно. — О да, там было так тесно, что я чувствовал каждый твой вдох, — фыркнул Драко, но как-то неуверенно. — Мне казалось, ты сейчас начнёшь читать мне лекцию о силе дружбы прямо в губы. — Если бы я начал читать лекцию о силе дружбы, ты бы меня убил. Оно того не стоило. — Приятно знать, что инстинкт самосохранения у тебя всё-таки работает. Избирательно, но работает.

***

Они сели у огня — на старом, продавленном диване, который угрожающе скрипнул под их весом. Драко брезгливо сморщил нос, но оставаться стоять было ещё хуже. Они сидели на расстоянии вытянутой руки, и это расстояние казалось невыносимым — и одновременно слишком маленьким, чтобы чувствовать себя спокойно. Драко снова достал термос, и они пили по очереди — молча, без обычных подколов, просто потому что сил на них уже не осталось. Огневиски обжигал горло, разливал тепло по венам и немного притуплял то странное, зудящее чувство, которое возникало между ними каждый раз, когда они оставались вдвоём. — Знаешь, Поттер, — сказал Драко, глядя в огонь и вертя термос в руках. — Ты мне не друг. Это, наверное, самое очевидное заявление за всю историю Хогвартса, но я решил его озвучить. Для протокола. — Спасибо, я в курсе. Я тоже не собираюсь вязать тебе свитер на Рождество. — Мерлин упаси. У тебя, судя по твоему гардеробу, вообще нет вкуса. Ты бы связал мне что-то полосатое, в гриффиндорских цветах. Кошмар. — Драко сделал глоток и продолжил: — Не перебивай. Ты мне не друг. Не враг. Не приятель. Не коллега. Не союзник по несчастью, хотя, Моргана свидетель, у нас этого несчастья — на десятерых. Ты — что-то другое. Я ещё не придумал название. Может, «персональный апокалипсис». Может, «ходячая катастрофа». Может, «мой личный дементор без капюшона». Но это бесит. Это дико, невероятно, колоссально бесит. Ты бесишь меня фактом своего существования, Поттер. — Придумай название, — Гарри пожал плечами и отобрал у него термос. — У тебя богатый словарный запас. Ты же Малфой, вы там с пелёнок учитесь оскорблять людей красиво. Не разочаровывай предков. — Обязательно, — пообещал Драко, и в его голосе мелькнуло что-то почти торжественное. — Как только перестану замерзать насмерть. Дай сюда. — Он выхватил термос обратно, их пальцы соприкоснулись, и оба замерли на долю секунды дольше, чем следовало. — Ты всё ещё мокрый, — заметил он, отводя взгляд. — Твоя рубашка... это вообще можно назвать рубашкой? Она больше похожа на половую тряпку. — Я не собираюсь раздеваться перед тобой, если ты на это намекаешь. — А я и не намекаю! — взвился Драко. — Просто если ты подхватишь воспаление лёгких и сдохнешь, МакГонагалл спишет это на меня! «Малфой, вы не уберегли нашего Национального Достояния». Я не собираюсь нести ответственность за твою неспособность одеваться по погоде! — Я думал, ты хочешь меня пережить. Сам говорил. С бокалом эльфийского вина и прочей ерундой. — Хочу. Но не так. Твоя смерть от пневмонии — это не победа. Это... жалко. Мне нужна достойная победа. Эпичная. Чтобы ты проиграл красиво, а не потому что у тебя иммунитет как у новорождённого флоббер-червя. Гарри фыркнул, но рубашку всё-таки стянул через голову — она действительно промокла насквозь и холодила кожу. Остался в одной футболке, которая была влажной. Драко бросил на него короткий, острый взгляд — и тут же уставился в огонь с таким сосредоточенным видом, будто пытался разглядеть там ответы на все философские вопросы. — У тебя шрам, — сказал он нейтральным тоном. — На плече. Откуда? — Седьмой курс. Осколок. Долгая история. — У тебя все истории долгие и героические? — Почти все. А у тебя? Драко помедлил. Потом закатал рукав свитера — на предплечье тянулся бледный, почти заживший шрам. Такой же, как у Гарри. Только не от осколка — от чего-то гораздо хуже. — Шестой курс, — сказал он коротко, и Гарри не нужно было спрашивать, откуда. Ему хватило одного взгляда. В комнате стало тихо. Но ненадолго. Драко снова посмотрел на Гарри — теперь уже не на шрам, а на то, как мокрая футболка облепила грудь, как проступили очертания мышц, как капля влаги сбежала по шее вниз, исчезая под воротом. Он задержал взгляд. Слишком долго, слишком пристально, слишком голодно. Гарри заметил это — разумеется, заметил. — Что, Малфой? Оцениваешь уязвимость? Тактический манёвр? — Его голос сочился провокацией. — Заткнись, Поттер. — Голос Драко внезапно сел, стал ниже, с хрипотцой, как будто ему сдавило горло. — Просто думаю, что ты выглядишь как человек, который только что вылез из проруби. И пахнешь соответственно. — А ты выглядишь как человек, который пытается скрыть, что ему интересно. Это случилось быстрее, чем можно было моргнуть. Драко рванулся вперёд — резко, хищно, без предупреждения, — схватил Гарри за ворот футболки и притянул к себе так близко, что их носы почти столкнулись. Кулак, сжимавший ткань, упёрся в грудь Гарри — не душил, но давил ощутимо, властно, фиксируя на месте. Драко дышал тяжело, рвано, обжигая его губы горячим воздухом с привкусом огневиски. Его зрачки были огромными, почти чёрными, сожравшими серую радужку, и в них плескалась не ярость — нет, кое-что похуже. Голод. Чистый, незамутнённый, злой голод. — Интересно? Мне? К тебе? — прошипел он прямо в губы Гарри, не целуя — почти касаясь, но не пересекая последнюю, самую опасную черту. — Поттер, ты катастрофически себя переоцениваешь. Если бы я захотел, я бы сделал с тобой такое, что ты бы неделю не мог сидеть на метле. Я бы взял тебя прямо здесь — на этом вонючем, продавленном диване с торчащими пружинами, — и ты бы орал не от боли, а потому что тебя выгибало бы дугой от каждого движения. Я бы трахнул тебя так жёстко, что ты забыл бы, как тебя зовут, забыл бы свой драгоценный шрам, забыл бы, чёрт возьми, что мы вообще враги. А потом ты бы ещё благодарил меня. Стоя на коленях. С моим вкусом во рту. Он замолчал на секунду, тяжело дыша, и добил — тихо, почти интимно, но оттого не менее жёстко: — Я бы выбил из тебя весь этот героизм. Весь до капли. И ты бы просил добавки, Поттер. Просил бы так, как никогда никого ни о чём не просил. Потому что я умею. А ты — нет. Гарри не отстранился. Его сердце колотилось где-то в горле, пульс грохотал в ушах, но он не отступил ни на миллиметр. Наоборот, подался ближе — так, что их губы почти соприкоснулись, и он чувствовал каждое слово, слетавшее с языка Драко, как электрический разряд. Его дыхание было таким же частым и рваным, зрачки такими же расширенными, а голос, когда он заговорил, прозвучал низко, хрипло, вызывающе: — Врёшь. Ты хочешь. Прямо сейчас. Прямо здесь. И я это вижу. Он опустил взгляд — медленно, нарочито, не скрываясь, — туда, где брюки Драко стали предательски тесными, где ткань натянулась самым недвусмысленным образом, очерчивая возбуждение, которое не спрятать. Драко, проследив за его взглядом, вспыхнул — пятна румянца поползли от скул к ушам, к шее, исчезая под воротом свитера. Но он не отодвинулся. Наоборот — сжал кулак на футболке ещё крепче, так что костяшки побелели, притянул Гарри ещё ближе и процедил сквозь зубы: — Это физиология, Поттер. Адреналин. Реакция на экстремальную ситуацию. К тебе это не имеет никакого отношения. С таким же успехом у меня мог встать на вейла. Или на ту сосну. — На сосну? Серьёзно? — Гарри усмехнулся, и в этой усмешке было больше вызова, чем веселья. — У тебя член стоит на меня, а ты сравниваешь меня с сосной? Льстишь. — Ты невыносим. — Драко встряхнул его, но в движении не было силы — только бессильная злость пополам с отчаянным желанием. — Ты прекрасно знаешь, что я не про сосну. И не про вейла. Но я скорее отрежу себе... — Что? — перебил Гарри, перехватывая его запястье. Пальцы сомкнулись вокруг тонкой кости, сжали — сильно, до предела. — Что ты сделаешь, Малфой? Убежишь? Как всегда? Залезешь в свою башню, спрячешься под одеялом и будешь делать вид, что ничего не было? Что ты не хотел? Что ты сейчас не мечтаешь о том, чтобы я задрал твой драгоценный свитер и взял то, что ты сам предлагаешь? — Я Малфой. Я не убегаю. — Тогда останься. И докажи. Воздух между ними искрил, как перед грозой — наэлектризованный, плотный, готовый взорваться. Драко тяжело дышал, его грудь вздымалась под дорогим кашемиром, губы приоткрылись. Гарри видел каждую деталь: как блестит испарина на виске, как пульсирует жилка на шее, как расширены ноздри, как взгляд мечется между его глазами и его губами. Драко хотел. Хотел так сильно, что это было почти больно — Гарри чувствовал это в том, как дрожали пальцы, всё ещё сжимавшие его футболку, в том, как участилось дыхание, в том, как низко, почти бессознательно, он подался бёдрами вперёд, сокращая последнее жалкое расстояние между их пахами. Гарри представил это — ярко, до мурашек. Как он толкает Драко на диван, не заботясь о пружинах и скрипе. Как сдирает с него свитер вместе с рубашкой — не расстёгивая, через голову, к чёрту пуговицы. Как прикусывает бледную кожу на шее, оставляя следы, которые ни один воротник не скроет. Как разводит его колени и вжимается между них — жёстко, без прелюдий, без пощады, — и Драко выгибается навстречу, матерясь сквозь зубы, требуя, проклиная, умоляя. Это было бы быстро. Яростно. С рычанием, с треском рвущейся ткани, с хриплыми оскорблениями вместо нежностей. Как драка, только без палочек и с совершенно иным финалом — где они оба кончают, а потом лежат, обессиленные, злые, всё ещё ненавидящие друг друга, но уже неспособные отрицать, что это случилось. Драко, судя по его потемневшему, совершенно дикому взгляду, думал о том же самом. — Это ничего не значит, — выдохнул он наконец, но пальцы его не разжались. Они замерли в миллиметре друг от друга. Ещё одно движение — одно жалкое сокращение мышц, — и Драко сорвался бы. Гарри видел это по тому, как затрепетали его ресницы, как дёрнулся кадык, когда он сглотнул, как побелели костяшки пальцев на его футболке. Но вместо этого Драко вдруг резко, почти судорожно оттолкнул его — толкнул в грудь обеими руками, сильно, так что Гарри влетел спиной в другой конец дивана, — и замер, тяжело дыша, запустив пальцы в собственные волосы и сжимая их до боли. — Нет, — выдохнул он хрипло, глядя в потолок, и голос его дрожал. — Не сегодня. Я слишком замёрз, слишком пьян и слишком зол, чтобы потом жалеть об этом. — Жалеть? — Гарри усмехнулся, поправляя ворот футболки. Он всё ещё возбуждён, всё ещё зол, всё ещё балансирует на грани. — О чём? О том, что я оказался бы лучшим, что у тебя было? О том, что ты кричал бы моё имя — громко, на весь этот чёртов лес, — а не наоборот? — О том, что я опустился бы до секса с тобой в этом клоповнике! — Драко обвёл рукой комнату, и в его голосе прорезалась прежняя язвительность — надломленная, но живая. — На этом... этом антикварном кошмаре, который по ошибке называют диваном! Как какой-то бродяга! Как маггловский подросток на заднем сиденье автомобиля! Я Малфой! У меня есть стандарты! И они не включают грязные половики, запах мокрой шерсти и пружины, которые будут впиваться мне в задницу, пока ты пытаешься изобразить страсть! — О, прости, что не заказал номер в «Трёх мётлах», — процедил Гарри с ледяным сарказмом. — С шампанским, шёлковыми простынями и лепестками роз. Может, ещё оркестр пригласить? И хор фестралов для музыкального сопровождения? — В следующий раз — будь добр. — Драко осёкся, поняв, что сказал. Его лицо вытянулось, на мгновение став почти комичным. — То есть... следующего раза не будет. — Будет. — Гарри растянулся на своём краю дивана, закинув руки за голову с деланой небрежностью, но глаза его блестели опасным, охотничьим огнём. — Ты сам сказал, что тебе нужно придумать название. А пока думаешь, мы можем просто... согреваться. И, может быть, трахаться. В порядке, так сказать, эксперимента. — Пошёл ты, Поттер. — Уже там. И ты, кажется, со мной. — Заткнись. Спи. — Драко натянул мантию до подбородка, всем видом выражая, что разговор окончен. — И не прикасайся ко мне. Если ты хоть пальцем... — Да-да, ты меня проклянёшь. Я помню. Спокойной ночи, Малфой. — Чтоб тебе приснился гиппогриф. — Лучше ты. Без одежды. Драко швырнул в него пустым термосом, но промахнулся — рука дрожала. Они улеглись на разных концах дивана, разделённые вытянутой рукой и целой вселенной невысказанного. Драко свернулся калачиком, натянув мантию до самых глаз. Гарри закрыл глаза и попытался не думать о том, как близко они только что были к катастрофе. И о том, что часть его — значительная, пульсирующая, требующая — отчаянно хотела, чтобы эта катастрофа случилась. Прямо здесь. Прямо сейчас. До скрипа пружин, до сбитых костяшек, до хрипоты.

***

Проснулся он от того, что было тепло. И что-то давило на плечо. И пахло дорогим парфюмом и вчерашним кофе. Он открыл глаза. Драко спал, привалившись к нему — голова на плече, рука на груди, колено опасно близко к его бедру. Светлые волосы щекотали шею, дыхание было ровным, с лёгким присвистом. Лицо — расслабленное, почти беззащитное. И — Гарри сглотнул — Драко явно реагировал на утреннюю физиологию ничуть не меньше, чем сам Гарри. Их бёдра соприкасались, и скрыть это было невозможно. Гарри замер, чувствуя, как краска заливает щёки. Не шевелиться. Только не шевелиться. Если Драко проснётся сейчас... Драко шевельнулся. Вздохнул. Прижался ближе, потёрся носом о его плечо — и вдруг замер. Гарри буквально почувствовал момент, когда до него дошло. — Поттер, — произнёс Драко ледяным тоном, не открывая глаз. — Это то, о чём я думаю? — Э-э... доброе утро? — Я чувствую твой... — Драко резко распахнул глаза, отпрянул и сел, красный как помидор. — Какого хрена?! Ты что, вообще не контролируешь своё тело?! — Я сплю! — возмутился Гарри, тоже садясь и хватая мантию, чтобы прикрыться. — Это непроизвольно! Это утренняя физиология! — Утренняя физиология?! — взвился Драко. — Ты прижимался ко мне своим... своей... пока я спал! — Во-первых, это ты на мне лежал! Во-вторых, ты сам... — Гарри метнул красноречивый взгляд вниз. — У тебя та же самая проблема, если ты не заметил! Драко проследил за его взглядом, осознал, что его собственная мантия не скрывает ровным счётом ничего, и схватил диванную подушку, прижимая к животу. — Это другое! — заявил он. — Чем же?! — Это... аристократическая физиология! Она более утончённая! И вообще — это не на тебя! Мне просто приснился сон! — Какой? Про вейла? Или про сосну? — Про то, как я тебя душил! И ты наконец замолчал! — О, и от этого у тебя встал? — Гарри не смог сдержать ухмылку. — Малфой, да у тебя фетиш на насилие. Кто бы мог подумать. — Заткнись! — Драко запустил в него подушкой, потом вскочил и принялся натягивать мантию с такой скоростью, будто от этого зависела его жизнь. — Мы никому об этом не расскажем! Никому! Если хоть одна живая душа узнает... — О чём именно? — Гарри поймал подушку и закинул её обратно на диван. — О том, что ты спишь в обнимку? Или о том, что ты реагируешь на меня даже во сне? Или о том, что ты вчера предлагал трахнуть меня так, чтобы я неделю не сидел на метле? — НИЧЕГО НЕ БЫЛО! — взревел Драко, и его голос сорвался на фальцет. — Ни-че-го! Ты меня понял?! — Понял. Ничего не было. — Гарри поднялся, потянулся, ничуть не стесняясь собственной всё ещё заметной эрекции. — Кроме того, что ты хотел. И я хотел. И мы оба знаем, что хотели. И всё ещё хотим, судя по твоему... — ЗАТКНИСЬ! Драко метнулся к двери, но Гарри перехватил его за локоть — не грубо, но крепко, не давая сбежать. Драко замер, не оборачиваясь. — Пусти, Поттер. — Не пущу. Пока не скажешь. — Что сказать? Что ты — худшее, что со мной случалось? Что я ненавижу тебя каждой клеткой своего тела? Что я мечтаю о том дне, когда ты исчезнешь из моей жизни и я наконец смогу дышать, не чувствуя, как ты заполняешь собой всё пространство? — Драко говорил быстро, зло, но голос дрожал. — Этого ты хочешь? Пожалуйста. Ты — катастрофа, Поттер. Ты — ходячий апокалипсис. Ты —... — Название, — перебил Гарри тихо. — Ты говорил, что придумаешь название. Для нас. Драко замолчал. Его плечи опустились. Он так и не обернулся — стоял, глядя на старую, облупившуюся дверь, за которой шумел ветер и падал снег. — Я не придумал, — сказал он наконец. — Я пытался. Всю ночь. Пока ты спал и храпел как гиппогриф. Я перебрал десятки вариантов. «Враги». «Сокамерники». «Сообщники по несчастью». «Два идиота, которые не могут держаться друг от друга подальше». Ни одно не подходит. — Он помолчал. — Это бесит. — Меня тоже, — признался Гарри. — Но я готов подождать. Драко медленно обернулся. Его лицо всё ещё было красным, волосы растрёпаны, а в глазах плескалась та самая смесь ярости и растерянности, которая стала для них почти привычной. Он посмотрел на Гарри — долго, изучающе, будто видел впервые. — Ты готов ждать? — переспросил он с горькой усмешкой. — Ты? Гарри Поттер? Который никогда не ждёт? Который всегда летит напролом, ломая всё на своём пути? Ты готов ждать, пока я разберусь, какого чёрта между нами происходит? — Да. — Почему? Гарри отпустил его локоть и пожал плечами. — Потому что ты — единственный, кто не врёт мне. Ты бесишь меня, оскорбляешь, угрожаешь, обещаешь трахнуть до потери пульса — но ты не врёшь. Даже когда пытаешься. А я устал от вранья. От всех, кто говорит мне то, что я хочу слышать. Ты — не из таких. Драко моргнул. Открыл рот. Закрыл. Потом издал короткий, лающий смешок. — Поттер, ты понимаешь, что это, возможно, самое странное объяснение в любви, которое я когда-либо слышал? — Я не объяснялся в любви. Я констатировал факт. Ты не врёшь — это редкое качество. Особенно для Малфоя. — О, спасибо за комплимент. Я польщён. — Драко поправил воротник мантии и, кажется, немного пришёл в себя. — Значит, ты будешь ждать. Как верный пёс. Сидеть у двери и вилять хвостом в ожидании, когда я соизволю... — Я буду ждать не как пёс, — перебил Гарри, и в его голосе зазвенела сталь. — Я буду ждать как равный. Как тот, кто тоже не понимает, что происходит. Но хочет разобраться. Без драк. Без взаимных проклятий. Хотя... — он усмехнулся, — драки я, пожалуй, оставлю. Они мне нравятся. — Извращенец. — Взаимно. Они вышли из домика вместе. Метель утихла, и мир казался вымытым, свежим, нетронутым. Снег искрился под лучами встающего солнца, и было так тихо, что слышно было, как где-то в лесу хрустнула ветка под тяжестью снега. Драко шагал чуть впереди, и Гарри смотрел на его прямую спину, на то, как ветер треплет светлые волосы, на пар от дыхания, и думал о том, что эта ночь что-то изменила. Что-то важное. Что-то, чему пока нет названия. Они дошли до замка молча. У входа в Восточную башню Драко остановился и повернулся. — Ты мне всё ещё не друг, Поттер. — Я помню. Ты повторяешь это каждые пять минут. — Потому что до тебя доходит медленно. — Драко замялся, переступил с ноги на ногу, и Гарри вдруг понял, что он нервничает. По-настоящему, не наигранно. — Но я... я работаю над этим. Над названием. И над... всем остальным. Так что... — Не умирай, пока ты думаешь? — подсказал Гарри. — Именно. — Драко вскинул подбородок, и на его лице появилось знакомое надменное выражение, но в уголках губ пряталось что-то совершенно иное. — Ты — моя загадка, Поттер. А я не люблю неразгаданные загадки. Это раздражает. Так что будь добр, доживи до того момента, когда я пойму, что с тобой делать. — А когда поймёшь — что тогда? — Тогда... — Драко сделал шаг ближе, сократив расстояние до опасного минимума. Его голос понизился до шёпота, и Гарри снова почувствовал запах огневиски и дорогого парфюма. — Тогда я, возможно, возьму тебя не на продавленном диване в охотничьем домике, а в нормальной постели. С простынями. С подушками. С завтраком в постель, чёрт возьми, потому что я Малфой, и у меня есть стандарты. Ты меня понял? — Понял. — Гарри ухмыльнулся и тоже подался вперёд, так что их носы почти соприкоснулись. — А я, возможно, позволю тебе это сделать. Если будешь хорошо себя вести. — Я никогда не веду себя хорошо. — Знаю. Именно поэтому я и жду. Драко издал странный звук — не то смех, не то фырканье, — и отступил. Его щёки всё ещё горели, но во взгляде читалось что-то новое. Что-то, похожее на надежду, тщательно замаскированную под сарказм. — Увидимся на патруле, Поттер. И попробуй не наступить в гиппогрифье дерьмо по дороге. — Увидимся, Малфой. И попробуй не мечтать обо мне всю ночь. — Размечтался. Он развернулся и ушёл — прямой, надменный, безупречный. Но на полпути, не оборачиваясь, поднял руку и показал Гарри средний палец. Жест получился почти нежным. Гарри усмехнулся, прислонился плечом к холодной стене и закрыл глаза. В голове всё ещё крутились обрывки прошедшей ночи: расщелина, вейл, кофе с огневиски, шрамы на предплечьях, «я бы взял тебя прямо здесь», «я бы выбил из тебя весь этот героизм». И сквозь всё это — тёплая голова на плече, тихое дыхание и слова, сказанные на грани сна: «Не умирай, пока я думаю». Он не знал, сколько продлится это ожидание. Может, неделю. Может, месяц. Может, до конца года. Но почему-то — впервые за долгое время — он чувствовал, что ему некуда спешить. Где-то в глубине души он знал: завтра они снова будут орать друг на друга в коридоре, снова будут колоть друг друга словами и взглядами, снова будут делать вид, что ничего не происходит. Но это «ничего» уже обрело свою форму — бесформенную, безымянную, но очень, очень живую. И оно никуда не собиралось уходить. Он оттолкнулся от стены и пошёл в башню — спать, отогреваться и думать. О том, что будет завтра. О том, что Малфой наконец придумает это чёртово название. И о том — Гарри хмыкнул себе под нос, — что нормальная постель с простынями и завтраком звучит, чёрт возьми, очень даже заманчиво. Даже если для этого придётся ещё пару раз едва не погибнуть в Запретном лесу.