Владыки Небытия: Искупление Смертью

      Акт I: Тяжесть взгляда изгнанника       Торин Дубощит переступил порог Бэг Энда, и дорожная пыль Синих гор, въевшаяся в складки его тяжелого синего плаща, неохотно осыпалась на опрятный коврик в прихожей. Наследник Эребора ожидал увидеть здесь многое. Он был готов к тесной, пахнущей лавандой и сливочным маслом хоббичьей норке. Он был готов встретить испуганного, округлого полурослика, которого Гэндальф по какой-то понятной лишь магам причуде назвал «высококлассным взломщиком». Он ожидал увидеть тринадцать своих верных подданных, грызущих гномьи сухари и спорящих о картах. Но он никак не ожидал, что мирное жилище Бильбо Бэггинса превратится в зал ожидания для существ, чье присутствие искажало саму реальность Средиземья. Торин не успел сделать и двух шагов по узкому коридору, как его рука, повинуясь древнему волевому инстинкту воина, намертво легла на чеканную рукоять меча. Глаза гнома, привыкшие оценивать угрозу в полумраке подземелий, сузились. Взгляд наткнулся на две фигуры, застывшие в гостиной у камина. Первым был человек. Гигант, чья массивная фигура заставляла хоббичье кресло жалобно трещать при каждом движении. Закованный в латы из темного, матового металла, покрытого шипами и жуткими руническими гравировками, он казался ожившим изваянием с проклятого кургана. Из-под насупленных бровей на Торина смотрели глаза, лишенные какого-либо блеска — в них застыла такая глубокая, выжигающая душу скорбь, какая редко встречается среди смертных. Волосы великана, длинные и абсолютно седые, спадали на бледное лицо. Но больше всего Торина поразили его руки. На человеке не было латных перчаток — они лежали на полу у его ног, пустые и тяжелые. Его ладони были обнажены. Бледные, с тонкими шрамами на костяшках, эти руки сейчас казались пугающе беззащитными на фоне чудовищных доспехов. Это были руки человека, который только что совершил нечто ужасное, а затем долго, до крови, пытался отмыть пальцы в ледяной воде. Рядом с креслом, наполовину увязнув в пушистом ковре, лежал тяжелый тюк, обмотанный потемневшим багровым плащом Лордерона. Торин, обладавший чутким восприятием тепла и холода, свойственным его народу, почувствовал, как от этого свертка исходит едва заметная, но пронизывающая до костей мертвая стужа. Воздух вокруг тюка подернулся призрачным инеем. Второй была женщина, застывшая в тени у дальней стены. Она стояла неподвижно, скрестив руки на груди, но от неё исходила опасность, сравнимая с затаившейся в камнях гадюкой. Кожа её была пепельно-бледной, уши — заостренными, как у эльфов Линдона, но в её облике не было эльфийского величия или света Древ. Вся она была соткана из натянутых сухожилий, темной кожи и ярости. Её глаза светились ровным, зловещим алым огнем, который, казалось, взвешивал душу Торина и находил её слишком легкой для серьезного разговора. — Гэндальф, — голос Торина прозвучал тихо, но в этой тишине отчетливо послышался скрежет металла. Он не оборачивался к магу, его глаза оставались прикованы к седоволосому гиганту. — Я просил тебя найти вора. Того, кто сможет бесшумно проникнуть в сокровищницу Одинокой Горы мимо спящего змея. Вместо этого ты привел в дом хоббита тех, кого стоило бы запереть в самых глубоких подземельях Ангмара. Кто это такие? И почему моя кровь стынет, когда я просто смотрю на них? Гэндальф Серый, аккуратно закрыв за ним круглую зеленую дверь, снял свою островерхую шляпу и тяжело вздохнул. Он понимал, что этот разговор будет самым сложным за весь вечер. Гордость гномов была известна по всему Средиземью, но гордость Торина Дубощита была подобна гранитной скале — её нельзя было согнуть, её можно было только расколоть или обойти хитростью. — Успокой свой гнев, Торин, сын Траина, — мягко, но с нажимом произнес маг, проходя вперед и вставая между гномовым предводителем и застывшими пришельцами. — Земли к востоку от Шира становятся все опаснее с каждым днем. Орки Азога Осквернителя уже идут по твоему следу, и ты это знаешь. Твоему отряду из тринадцати гномов и одного маленького хоббита не выстоять в открытом бою, если вас прижмут к скалам Мглистых гор. Эти путники… они прибыли из мест, лежащих далеко за пределами карт, которые ты когда-либо держал в руках. Они знают, что такое война с истинной Тьмой. И они ищут свой путь. — Путь? — Торин сделал шаг вперед, его сапоги тяжело ударили по полу. Он перевел взгляд на Артаса. — Рыцарь в доспехах смерти и ведьма с глазами, полными крови. Какого искупления они ищут в моем походе? Наша цель — золото и возвращение родины, а не спасение заблудших душ! Артас Менетил медленно, с заметным усилием поднял голову. Когда его взгляд — человеческий, лишенный прежнего загробного сияния Короля-лича, но бесконечно усталый — встретился со взглядом Торина, гном невольно дрогнул. Он ожидал увидеть там безумие, жестокость или гордыню, свойственную слугам Врага. Но увидел лишь пустоту человека, который уже потерял всё, включая собственную душу, и теперь пытался собрать её осколки по кусочкам. Артас поднял свои обнаженные, подрагивающие ладони и посмотрел на них, словно до сих пор не верил, что они принадлежат ему, а не ледяному призраку, терзавшему Азерот. — Твой поход — это шанс, гном, — хрипло, без прежнего эха произнес Артас. Его голос был тихим, но он заполнил собой всю прихожую Бэг Энда. — Ты хочешь вернуть свой дом. Ты хочешь защитить свой народ от дракона, который сожрал их будущее. Я знаю… я знаю, каково это — видеть, как гибнет твоё королевство. И я знаю, какую цену готов заплатить правитель, чтобы спасти своих подданных. Моя цена оказалась слишком высока. Я совершил ошибки, которые стерли мое имя из истории моего мира, превратив его в проклятие. Я не ищу твоего золота. Мне не нужны сокровища Одинокой Горы. Я лишь хочу, чтобы твои воины вернулись домой живыми. Позволь мне стать вашим щитом. Сильвана в тени у стены издала короткий, едкий смешок.— О, как поэтично, принц, — её голос прозвучал как шорох сухих листьев на могиле. — Щит для гномов. Ты забыл добавить, что если этот «щит» случайно даст трещину, из неё хлынет такая сила, которая превратит всю эту гору в новое кладбище. Торин Дубощит, верно? Не слушай его сказки об альтруизме. Он — чудовище, которое на время вспомнило, как быть человеком. А я — его тень. Я иду с вами только для того, чтобы эти бледные руки снова не потянулись к чужим жизням, когда дела пойдут плохо. Гномы, столпившиеся в дверях столовой — Балин, Двалин, Фили, Кили и остальные — напряженно вслушивались в каждое слово. Двалин крепче сжал свой боевой молот, а Фили переглянулся с братом, чувствуя, как веселье незваного обеда окончательно испарилось, уступив место мрачной реальности грядущей войны.       Акт II: Контракт на крови и льду       Бильбо Бэггинс стоял в сторонке, прижимая к груди поднос с остатками пирогов, и чувствовал, как у него кружится голова. Его тихий, уютный Бэг Энд, где самым большим потрясением за последний год была кража пары серебряных ложек кузиной Лобелией, теперь превратился в место, где решались судьбы миров. Хоббит переводил взгляд с сурового Торина на бледного Артаса, и ему казалось, что он спит и видит один из тех страшных снов, которые дедушка Тук иногда рассказывал у костра. — Ну хорошо, хорошо! — Гэндальф хлопнул в ладоши, пытаясь разрядить обстановку, хотя его собственные глаза оставались бдительными. — Раз уж все карты выложены на стол, давайте пройдем в комнату и обсудим детали нашего договора. Бильбо, мой дорогой друг, принеси, пожалуйста, контракт. Хоббит, обрадованный возможностью сбежать из этого эпицентра ментального напряжения, поспешно бросился к своему секретеру и вытащил длинный, скрученный в рулон пергамент, исписанный мелким гномьим почерком Балина. Все прошли в просторную гостиную Бильбо. Торин сел во главе длинного стола, Гэндальф устроился напротив него, а гномы сгрудились позади своего предводителя. Артас остался стоять у входа, его огромная фигура бросала длинную тень на разложенные карты Эребора. Свои обнаженные руки он держал опущенными, слегка сжав пальцы, словно стесняясь их человеческой хрупкости среди этого собрания закаленных бойцов. Сильвана скользнула в дальний угол комнаты, выбрав место так, чтобы видеть и Артаса, и окно, выходящее на ночной Хоббитон. Балин с кашлем развернул контракт перед Бильбо. — Итак, — старый гном поправил свои очки и посмотрел на хоббита. — Обычные условия. Расходы на дорогу оплачиваются, доля от общей добычи — одна четырнадцатая, если, конечно, она будет. В случае… хм… летального исхода, расходы на погребение берет на себя компания. Бильбо сглотнул, его глаза забегали по строчкам: «сожжение», «расчленение», «удушение». — Сожжение? — пискнул хоббит. — Вы имеете в виду… живьем? — О да, — подал голос Бофур, добродушно улыбаясь из-за своей странной шапки. — Драконий огонь, парень. Он плавит латы и превращает плоть в пепел за одно мгновение. Бам — и тебя нет! Бильбо почувствовал, как комната начинает медленно вращаться. Он схватился за край стола, его дыхание стало прерывистым. — Мне… мне что-то нехорошо… — пробормотал он. — Хватит пугать полурослика, — холодно прервала гномов Сильвана. Она сделала шаг из своего угла, и её алые глаза блеснули в полумраке. — Если вы боитесь какого-то ящера, то вам вообще не стоило выходить из своих нор. Я видела существ, которые пожирали целые планеты, и их дыхание могло поднять мертвых из могил. Ваш дракон — просто большая рептилия, сидящая на куче краденого золота. Гномы возмущенно зашумели. Торин поднял руку, призывая их к тишине, и его взгляд снова вернулся к Артасу.— Ты, принц без королевства, — произнес Торин, игнорируя слова Сильваны. — Если ты пойдешь с нами, ты не получишь ни одной монеты из сокровищницы Трора. Гномы не делятся своим наследием с чужаками, чьи мотивы сокрыты туманом. Твоя награда — это твоё искупление, если ты его найдешь. Но если ты поднимешь свои руки против моих людей, или если твоя спутница решит, что мы — хорошая мишень для её стрел… я лично оставлю твоё тело воронам Мглистых гор. Ты согласен на эти условия? Артас посмотрел на свои ладони — бледные, лишенные когтей и магии Плети, покрытые старыми мозолями от рукояти меча. Затем он перевел взгляд на тяжелый тюк в прихожей, который продолжал сочиться мертвым холодом. Он знал, что этот поход — его единственный шанс доказать самому себе, что в нем осталось хоть что-то от человека, которым он когда-то был. Что Артас Менетил — это не только имя монстра, убившего своего отца, но и имя принца, который когда-то поклялся защищать слабых. — Я согласен, Торин Дубощит, — тихо сказал Артас. — Мне не нужно золото. Моя плата — это жизни твоих людей. Я буду вашим мечом и вашим щитом, пока мы не дойдем до Горы. В этот момент Бильбо, не выдержав напряжения, громко вскрикнул: «Я не могу этого сделать!» — и с глухим стуком упал на ковер в глубоком обмороке. Гномы разочарованно вздохнули. Гэндальф поспешил к хоббиту, бормоча что-то о «чрезмерной чувствительности Бэггинсов», а Сильвана лишь покачала головой, её лицо выражало крайнюю степень презрения к мирным обитателям этого мира.       Акт III: Ночные откровения       К полуночи хаос в Бэг Энде улегся. Гномы, сытые и уставшие от долгой дороги, начали устраиваться на ночлег прямо на полу гостиной, завернувшись в свои теплые плащи. Фили и Кили о чем-то тихо шептались в углу, то и дело поглядывая на прихожую, где на стуле, словно каменное изваяние, продолжал сидеть Артас. Бильбо, которого Гэндальф привел в чувство и уложил в постель, долго не мог уснуть. Он прислушивался к странным звукам, доносившимся из его дома: мерному сопению гномов, тихому потрескиванию дров в камине и неестественному, колющему звону, который иногда исходил от темного свертка в углу коридора. Наконец, не выдержав, хоббит накинул свой халат и тихо, стараясь не скрипеть половицами, вышел из спальни. В прихожей было темно, лишь бледный свет луны проникал сквозь круглое окно. Артас сидел на том же месте. Он не спал. Его голова была опущена, а обнаженные руки спокойно лежали на коленях ладонями вверх, словно он безмолвно молился далекому, давно покинувшему его Свету. Напротив него, прислонившись спиной к косяку двери, стояла Сильвана. Её алые глаза светились в темноте, как два гаснущих уголька. Бильбо замер у поворота коридора, боясь сделать даже вдох.— Ты не спишь, Менетил, — тихо сказала Сильвана. Её голос больше не был яростным, в нем слышалась странная, пугающая усталость. — Ты не спал в Цитадели, ты не спишь и здесь. Твоё сердце бьется, но твой разум все еще заперт во льдах Нордскола. И эти твои руки… к чему эта демонстрация слабости? Почему ты не наденешь свои перчатки обратно? Артас медленно пошевелил пальцами, разглядывая их в лунном свете. — Потому что я хочу чувствовать этот мир, Сильвана, — тихо ответил он, и его голос прозвучал так тихо, что Бильбо едва расслышал его. — В доспехах Короля-лича я не чувствовал ничего. Ни тепла, ни холода, ни чужой боли. Сейчас, когда я касаюсь дерева или камня этими руками, я чувствую, что я еще жив. И это напоминает мне о цене жизни. Стоит мне закрыть глаза, и я снова вижу… Джаину. Вижу Утера, который смотрит на меня с укором перед тем, как я пронзил его грудь. Я вижу своего отца… Этот мир… он такой чистый. Воздух здесь не отравлен чумой. И от этого мне еще больнее. Каждее мгновение здесь напоминает мне о том, что я разрушил в своем доме. Сильвана промолчала. Она опустила голову, и на секунду её лицо показалось Бильбо лицом обычной женщины, потерявшей всё и оставшейся наедине со своей бесконечной болью. — Мы оба монстры, Артас, — тихо произнесла она, впервые назвав его по имени без капли издевки. — Разница лишь в том, что тебя заставили им стать, а я стала им сама, чтобы отомстить тебе. И теперь, когда мы здесь, в этом чужом, глупом, мирном краю… я не знаю, кто я без своей мести. Ты ищешь искупления. А я… я просто смотрю на твои беззащитные руки, чтобы не забыть, кем я была до того, как ты превратил меня в Банши. Бильбо почувствовал, как у него сжимается сердце. Эти двое, казавшиеся ему порождениями чистой тьмы, оказались существами, чье горе было настолько глубоким, что оно могло бы заполнить собой все озёра Шира. Хоббит сделал неосторожный шаг назад, и одна из половиц под его ногой предательски скрипнула. Сильвана среагировала мгновенно. Её рука метнулась к колчану, но Артас плавно поднял свою обнаженную ладонь, останавливая её. — Не нужно, Следопыт, — тихо сказал он. — Это лишь наш маленький хозяин. Бильбо несмело вышел из тени, прижимая к груди полы своего халата. — Я… я прошу прощения, — пробормотал он, заикаясь. — Я не хотел шпионить. Я просто… я хотел принести вам немного теплого молока. Или чаю. Ночью здесь бывает довольно прохладно… хотя, я вижу, вас это не очень беспокоит. Артас медленно повернул к нему свое бледное лицо и впервые за весь вечер на его губах появилась слабая, едва заметная тень улыбки — улыбки молодого принца Лордерона, который когда-то умел быть добрым к простым людям. — Спасибо, мастер Бэггинс, — мягко произнес он, слегка приподняв свои бледные руки. — Но нам не нужен чай. Возвращайся в свою постель. Завтра нам предстоит долгий путь. И поверь мне… пока эти руки не закованны обратно в сталь Плети, они сделают всё, чтобы ни один гном и ни один хоббит в этом отряде не пострадал от той тьмы, что пришла со мной. Бильбо внимательно посмотрел на него, затем на Сильвану, которая снова отвернулась к окну, делая вид, что разговор её больше не интересует. Хоббит кивнул, чувствуя, как его первобытный страх перед чужаками уступает место странному, робкому состраданию. — Доброй ночи… Ваше Высочество, — тихо сказал Бильбо, интуитивно выбрав правильный титул, и медленно побрел обратно в свою спальню.       Акт IV: Рассвет грядущей войны       Когда первые лучи солнца пробились сквозь круглое окно Бэг Энда, дом Бильбо уже вовсю гудел. Гномы спешно собирали свои пожитки, проверяли оружие, подтягивали ремни на доспехах и паковали остатки еды в походные сумки. Весёлое и беззаботное настроение, царившее среди них накануне, сменилось деловой, сосредоточенной суетой воинов, выходящих на тропу войны. Торин Дубощит стоял посреди гостиной, разглядывая карту Трора, разложенную на столе. Гэндальф стоял рядом, о чем-то тихо переговариваясь с предводителем отряда. — Мы выходим на восток, через Бри, — говорил Торин, его голос был сухим и решительным. — Пойдем по лесной тропе, чтобы избежать лишних глаз. Орки Азога рыщут по главным дорогам, и нам нельзя рисковать до того, как мы доберемся до предгорий. — Мудрое решение, Торин, — кивнул Гэндальф. — Но помни, что твои новые спутники… их появление не останется незамеченным. Доспехи Артаса привлекут внимание любого стражника в Бри. — Он накинет плащ, — отрезал Торин, не поднимая глаз от карты. — И будет держать свой рот на замке. Я согласился взять его только потому, что ты, Гэндальф, поручился за него. Но если из-за его проклятого свертка на нас нападут… я не стану защищать его. Артас в этот момент как раз затягивал ремни на своем тяжелом свёртке в прихожей. Его обнаженные ладони ловко завязывали узлы на кожаных ремнях, крепящих тюк из багрового плаща к его походной сбруе. Закончив, он медленно поднял с пола свои тяжелые, покрытые шипами латные перчатки смерти. Он на секунду задержал их в руках, словно взвешивая свое проклятие, а затем медленно, с тяжелым вздохом натянул их обратно на пальцы. Человеческая хрупкость снова была скрыта под непробиваемым саронитом. Он накинул поверх доспехов старый, серый дорожный плащ, который Гэндальф предусмотрительно достал из своей повозки. Плащ скрыл шипы и черепа, превратив бывшего Короля-лича в обычного, хотя и необычайно крупного и сурового наемника из дальних стран. Сильвана стояла на пороге дома, её лук уже был готов к бою, а глаза внимательно сканировали просыпающийся Хоббитон. Хоббиты, выходившие из своих нор, с удивлением и страхом провожали глазами странный отряд, покидающий Бэг Энд. Бильбо Бэггинс, одетый в свой лучший дорожный костюм, с рюкзаком за спиной и беззастенчиво забытым носовым платком, бежал вслед за гномами, то и дело спотыкаясь на ходу. Он оглянулся на свой уютный дом, над которым вился легкий дымок, и почувствовал, как его привычная, безопасная жизнь безвозвратно тает за спиной. Отряд Торина Дубощита выстроился в колонну по двое и двинулся по грунтовой дороге, ведущей прочь из Шира. Впереди ехал Гэндальф на своем коне, за ним шел гордый Торин, окруженный своими верными гномами. Замыкали шествие двое чужаков из Азерота. Артас Менетил шел мерным, тяжелым шагом, снова заковав свои руки в шипастую сталь и неся на плече расколотую Корону Господства и осколки меча, который когда-то держал в страхе целый мир. Рядом с ним, бесшумно и грациозно, точно пантера перед прыжком, ступала Сильвана Ветрокрылая. Они покидали мирный Шир, направляясь навстречу Диким Землям, где их уже поджидали гоблины, орки Осквернителя и, в конце концов, великий змей Одинокой Горы. Но ни гномы, ни сам Гэндальф еще не знали, что истинная битва за Средиземье начнется не тогда, когда они увидят стены Эребора, а тогда, когда магия Смерти, запертая в сером плаще падшего принца, впервые соприкоснется с темной волей грядущего Врага. Третья Эпоха Средиземья сделала свой первый, необратимый шаг по ледяному пути искупления.