Владыки Небытия: Искупление Смертью

      Акт I: Шепоты Лихолесья и нуменорские тени.       Дорога на восток, петлявшая среди холмов Челвудского леса на подступах к Бри, казалась бесконечной. Дожди, зарядившие со второго дня похода, превратили грунтовую колею в вязкое месиво. Конь Гэндальфа уныло понурил голову, а низкорослые пони гномов то и дело фыркали, вытаскивая копыта из глубоких луж. Запах мокрой шерсти, пропитанной табаком кожи и дешевого гномьего эля смешивался с ароматом сырого мха и гниющей древесины. Отряд двигался быстрым маршем. Замыкал колонну Артас Менетил, сидевший верхом на колоссальном вороном тяжеловозе — ломовом коне редкой породы, которого Гэндальф с огромным трудом раздобыл на окраинах Шира. Обычный пони просто рухнул бы под весом гиганта и его саронитовых доспехов. Конь под Артасом постоянно нервничал: животное чувствовало исходящий от всадника могильный холод и неестественную ауру смерти, из-за чего его копыта то и дело выбивали дрожь, а из ноздрей вырывались густые клубы пара. Артасу приходилось держать поводья обнаженными, бледными руками, подсознательно вливая в разум жеребца остатки своей колоссальной ментальной воли, чтобы тот не понесся в панике прочь от отряда. Тяжелый серый плащ скрывал шипы на доспехах принца, а тюк с осколками Ледяной Скорби и Короной Господства был надежно приторочен к задней луке его массивного седла. Время от времени, когда капли дождя падали на то место багровой ткани, где скрывалась гарда меча, они мгновенно превращались в крошечные призрачные градины. Чуть в стороне от разбитой дороги, двигаясь параллельно отряду по лесной чаще, скакала Сильвана. Её лошадь — поджарая, быстрая серая кобыла — шла ходко и бесшумно, легко перепрыгивая через переплетенные корни столетних дубов и скользкие поваленные стволы. Сильвана ехала без седла и узды, управляя кобылой лишь легким наклоном тела и прижатием колен. Дождь, казалось, вообще не касался её — капли скатывались по тугой темной коже её доспехов, не оставляя следов. Её алые глаза непрестанно сканировали чащу, а руки были свободны для лука, готовые выпустить черную стрелу в любое мгновение прямо на скаку. К третьей ночи пути, когда отряд наконец разбил лагерь в глубокой лощине, укрытой от ветров высокими скалистыми выступами, гномы были слишком измотаны, чтобы петь. Двалин и Глоин молча кололи сырые дрова, сердито ворча под нос, а Бофур безуспешно пытался раздуть огонь, прикрывая крошечные искры своим широким рукавом. — Позволь я помогу, — тихо произнес Артас, приближаясь к костру. Бофур испуганно вскинул голову. Огромный силуэт рыцаря в сером плаще нависал над ним, закрывая собой бледный свет луны. Гном невольно отшатнулся, потянув руку к топору на поясе. Артас заметил этот жест, и на его бледном лице отразилась привычная, тупая боль раскаяния. Он не стал подходить ближе. Вместо этого он опустился на одно колено прямо в грязь, протянул руку в тяжелой саронитовой перчатке и аккуратно, едва касаясь, провел пальцем по сырым поленьям. Он не использовал некромантию — магия смерти не способна разжечь пламя. Но он использовал физическую силу: его пальцы, подгоняемые остатками титанической мощи, которой когда-то обладал Король-лич, сжали одно из поленьев, мгновенно раздавив его на мелкие, сухие щепки. Внутренняя, сухая сердцевина дерева оказалась снаружи. — Так загорится быстрее, — негромко сказал Артас, поднимаясь и отходя назад, в темноту, к своему привычному месту у одинокой скалы. Бофур поправил ушанку, удивленно качнул головой и бросил огниво на щепки. Через минуту костер весело затрещал, озаряя лощину теплым оранжевым светом. Гэндальф, сидевший чуть поодаль на большом корне, долго наблюдал за этой сценой. Когда гномы, наевшись горячей похлебки, начали засыпать, а Бильбо, завернувшись в три одеяла, тихо засапел под присмотром Балина, маг поднялся. Опираясь на свой посох, он не торопясь подошел к Артасу. Падший принц сидел на камне, прижав к коленям свой зловещий тюк. — В твоих действиях есть странное смирение, молодой принц, — негромко произнес Гэндальф, опускаясь на соседний валун и доставая трубку. — Сила, способная сокрушать королевства, теперь используется для того, чтобы колоть щепки для гномьего костра. Твой мир, должно быть, сильно удивился бы, увидь он тебя сейчас. Артас поднял глаза на мага. В их глубине Гэндальф не увидел ни тени былого безумия — только бездонный колодец памяти. — Мой мир проклял меня, Гэндальф, — хрипло ответил Артас. — И он имел на это полное право. Я думал, что спасаю свой народ. Когда чума зерна пришла в Лордерон, я видел, как мои подданные превращаются в безмозглых, гниющих чудовищ. Я принял решение вырезать целый город — Стратхольм, — чтобы остановить заразу. Мой учитель, Утер Светоносный, и женщина, которую я любил… Джаина… они отвернулись от меня в тот день. Они назвали меня безумцем. Но я считал, что несу бремя, которое им не под силу. А потом… потом я нашел Ледяную Скорбь. Меч обещавшему силу, но забравшему мою душу. Первым, кого я убил, вернувшись домой, был мой отец, король Теренас. Я пронзил его сердце этим самым клинком, пока он праздновал мою победу. Гэндальф медленно выпустил струю дыма. Его мудрое лицо, покрытое глубокими морщинами, оставалось спокойным, но в глазах светилась глубокая печаль майар, видевшего падение великих душ. — Твоя история горька, Артас, но она не нова для этого мира, — тихо произнес маг, глядя на угли костра. — Задолго до того, как ты ступил на эти земли, в Средиземье существовало великое королевство людей — Нуменор. Их короли были мудры, сильны и благословенны Валар. Их корабли бороздили океаны, а города строились из камня, способного стоять вечно. Но в их сердца закралась гордыня. Они возжелали бессмертия, которое не принадлежало им по праву. И тогда явился Саурон. Он пришел не как враг, а как советчик. Он нашептал последнему королю Нуменора, Ар-Фаразону, что сила и вечная жизнь ждут его, если он обратит свой взор к Тьме. И король поверил. Он построил колоссальный флот, чтобы пойти войной на самих Валар. Артас слушал внимательно, его закованные в сталь пальцы крепче сжали ремни тюка. — И что случилось с ними? — спросил он. — Океан поглотил их, — грустно ответил Гэндальф. — Сама земля разверзлась, и Нуменор ушел на дно, став легендой. Те из королей, кто выжил, но остался верен Тьме, превратились в Назгул — Призраков Кольца. Они больше не живые и не мертвые, их воля полностью разорвана и подчинена Черному Властелину. Они носят темные доспехи, их лица сокрыты капюшонами, а от их голосов стынет кровь. Когда я смотрю на тебя, Артас, я вижу тень нуменорских владык. Ты устоял на самом краю бездны, твоя воля вернулась к тебе. Но твои Назгул… твоя прошлая жизнь всё еще здесь, в этом плаще. — Я не стану Назгул, — тихо, но с железной уверенностью произнес Артас. — И я не позволю Короне Господства обрести нового хозяина в этом мире. Из тени скалы, бесшумно, как ночная птица, соскользнула Сильвана. Её алые глаза язвительно блеснули. — Красивые сказки старого мага, — холодно бросила она, останавливаясь над ними. — Нуменор, короли, призраки… Менетил, ты забываешь одну деталь. Те Назгул служат своему господину. А ты сам был господином. Ты сам был той Тьмой, которая жрала Азерот. Не сравнивай себя с обманутыми дураками. Твой грех осознан. И цена его — вечный надзор. Старик, если твой Саурон или твои призраки приблизятся к этому свертку, они поймут, что истинный холод рождается не в Мордоре. И я лично выпущу стрелу в любого, кто попытается развязать этот плащ. Включая тебя, Гэндальф. Маг лишь мягко улыбнулся, ничуть не испугавшись угрозы Королевы Банши. — Я знаю, дорогая Сильвана. Именно поэтому я и рад, что вы двое идете с нами. Порой лучшая защита от Тьмы — это те, кто знает её лицо слишком хорошо.       Акт II: Ночной дозор и скрытые тени Когда Гэндальф ушел спать, лощина окончательно погрузилась в ночную тишину. Костер почти прогорел, оставив лишь тлеющие малиновые угли, которые едва разгоняли мрак. Дежурить в первую половину ночи выпало Двалину. Грозный гном сидел на поваленном бревне у самого входа в лощину, положив тяжелый топор на колени. Его глаза, однако, были устремлены не на лесную чащу, а на дальний угол скалы, где устроился Артас. Двалин не доверял людям. Он не доверял эльфам. А этим двоим он не доверял настолько, что у него чесались кулаки. Гном медленно поднялся, стараясь не шуметь своими подкованными железом сапогами. Его вела не просто подозрительность — его вела инстинктивная гномья тяга разузнать, что за сокровище или проклятие скрывает этот гигант в своем багровом свертке. Если этот тюк источает такой холод, значит, внутри лежит нечто, сделанное из редкого металла или насыщенное сильной магией подземелий. А гномы не любили, когда под их носом находились чужие тайны. Двалин бесшумно, как ему казалось, пробирался вдоль скального выступа. Артас сидел неподвижно, его седая голова была опущена. Он казался спящим. Двалин подошел почти вплотную — оставалось всего три шага. Гном протянул руку, намереваясь аккуратно коснуться кожаных ремней, стягивающих плащ Лордерона. — Я бы не советовал тебе этого делать, мастер гном, — раздался тихий, леденящий душу голос Артаса. Принц не поднял головы, но его закованная в саронит рука плавно перекрыла Двалину доступ к свертку. Двалин мгновенно отпрянул, его топор взлетел вверх, готовый к рубящему удару. Из темноты стоявшего рядом дерева послышался сухой, зловещий щелчок — Сильвана натянула тетиву своего лука, и острая черная стрела смотрела Двалину точно в переносицу. — Ещё один шаг, бородач, — процедила Королева Банши из темноты ветвей, — и твоё путешествие к Одинокой Горе закончится прямо в этой грязи. Я предупреждала вашего предводителя: этот груз не принадлежит вашему миру. Не суй свои пальцы туда, где их могут откусить. — Тихо, Сильвана, — спокойно произнес Артас, наконец поднимая голову. Он посмотрел на Двалина своими усталыми человеческими глазами. — Опусти лук. Он лишь защищает свой отряд.Сильвана недовольно цыкнула, но тетиву слегка ослабила, не убирая, впрочем, стрелу из прицела. Двалин тяжело дышал, его широкая грудь вздымалась под кожаным жилетом. Он опустил топор, но его взгляд оставался яростным. — Что это за дрянь, Артас? — хрипло спросил гном, указывая острием топора на тюк. — От неё веет смертью. Мой брат Балин говорит, что Гэндальф привел вас как защитников. Но я вижу только двух проклятых призраков, которые принесут нам беду. Торин согласился взять тебя, потому что он отчаянно хочет вернуть Эребор. Но я слежу за тобой. Если этот твой лед убьет хоть одного из моих парней — твоя голова слетит с плеч, какими бы прочными ни были твои доспехи. Артас медленно поднялся. Он был вдвое выше Двалина, его массивная фигура подавляла своей мощью, но в его позе не было агрессии. Бывший Король-лич медленно, аккуратно расстегнул кожаные ремни на своих запястьях и стянул тяжелые шипастые перчатки Плети. Он бросил их на землю. Перед Двалином предстали обнаженные ладони Артаса. Бледные, иссеченные мелкими шрамами, с грязью под ногтями — руки обычного, уставшего человека. Принц протянул их вперед ладонями вверх. — Смотри, Двалин, — тихо сказал Артас. — На этих руках больше нет магии смерти. Я снял перчатки, которыми повелевал армиями Плети. В этом свертке лежат осколки моего меча и моя корона. Они мертвы, но их сталь все еще помнит вкус миллионов душ из моего мира. Если этот металл коснется земли Средиземья без моего контроля, он отравит её. Он превратит ваши леса в гнилые топи, а мертвецы из ваших курганов поднимутся, чтобы сожрать живых. Я несу этот груз не потому, что дорожу им. Я несу его потому, что это моя тюрьма. Мой крест. Я защищаю вас от него так же, как защищаю от орков. Двалин внимательно посмотрел на бледные, дрожащие человеческие руки Артаса. Гном был суров, но он умел отличать ложь от истинной, выстраданной правды воина. Он увидел в глазах Менетила то же самое, что видел в глазах своего отца после падения Азанулбизара — абсолютную, невыносимую потерю. Гном медленно убрал топор за спину. — Ладно, — буркнул Двалин, потирая бороду. — Но перчатки свои надень обратно, парень. Ловить орков голыми руками в этих лесах — плохая идея. И скажи своей бледной подруге, чтобы она убрала стрелу. Моё мясо слишком жесткое для её лука. Сильвана беззвучно растворилась в листве дуба, так и не сказав больше ни слова. Двалин развернулся и побрел обратно к костру, но его шаг уже не был таким напряженным. Первая нить хрупкого понимания между Азеротом и гномами была протянута в этой темной лощине.       Акт III: Тень над Комариной топью       На пятый день пути отряд Торина углубился в низины, которые местные жители называли Комариной топью. Дождь прекратился, но ему на смену пришел густой, липкий туман, который висел над землей, скрывая кочки и коварные трясины. Лошади и пони постоянно оступались, а Бильбо уже дважды промочил ноги, жалобно шмыгая носом и проклиная тот день, когда он решил покинуть свою уютную нору. — Держитесь ближе друг к другу! — кричал Гэндальф, ведя своего коня под уздцы. — В этих топях легко потерять тропу. И прислушивайтесь к шорохам — эти земли давно заброшены, и здесь могут водиться твари похуже комаров. Торин шел впереди отряда, его рука постоянно лежала на рукояти Оркриста. Гном чувствовал, что за ними следят. Это не было обычным ощущением лесной дичи — в воздухе пахло сырой волчьей шерстью и тухлым мясом. Орки Азога Осквернителя приближались. Артас шел замыкающим, его саронитовые сапоги с хлюпаньем погружались в болотную жижу. Он снова надел свои тяжелые перчатки, чувствуя, как внутри него нарастает старый, хорошо знакомый инстинкт воина. Сильваны не было видно уже несколько часов — она ушла далеко вперед в разведку, растворившись в тумане, как призрачный дым. Вдруг туман впереди разорвал пронзительный, леденящий душу вой. Это был не волчий вой — в нем слышалась тяжелая, злобная осмысленность тварей, выведенных в подземных ямах Дол Гулдура. Варги. — К оружию! — громогласный крик Торина разнесся над болотами. — В круг! Защищайте полурослика! Гномы мгновенно построились в оборонительное каре, выставив вперед длинные копья и тяжелые щиты. Бильбо испуганно юркнул в самый центр, сжавшись в комок под присмотром толстого Бомбура. Гэндальф поднял свой посох, на конце которого вспыхнул яркий, чистый белый свет, пробивая завесу тумана. Из серого марева, брызгая слюной и оскалив огромные, желтые клыки, выскочили огромные серые волки — варги. На спинах некоторых из них сидели уродливые, длиннорукие существа в ржавых шлемах и с кривыми саблями. Орки Мглистых гор. — В атаку! — взревел Двалин, бросаясь вперед и сокрушая голову первому варгу своим тяжелым молотом.Завязался яростной, хаотичный бой посреди болотной жижи. Гномы дрались с отчаянным мужеством, Фили и Кили ловко орудовали мечами, прикрывая друг друга, а Торин рубил врагов Оркристом, который в его руках казался молнией, рассекающей туман. Но орков было слишком много. Из тумана выкатывались всё новые и новые волны нападавших. Один из крупных орков, восседавший на огромном белом варге, прорвал оборонительную линию гномов со стороны, где стоял перепуганный Бильбо. Бомбур попытался преградить ему путь своим топором, но варг сокрушительным ударом лапы отбросил толстого гнома в грязь. Орк замахнулся кривой саблей над головой Бильбо. Хоббит зажмурился, приготовившись к смерти. В этот миг воздух вокруг Бильбо буквально замерз. Скорость, с которой двигалось следующее существо, превосходила всё, что хоббит когда-либо видел. Артас Менетил преодолел расстояние в двадцать шагов за один удар сердца. У него не было меча — его оружие лежало разбитым в свертке за спиной. Но у него была титаническая, сокрушительная сила Короля-лича. Падший принц выставил вперёд свою массивную руку в саронитовой перчатке и на лету поймал орка за горло, буквально выдернув его из седла варга. Раздался страшный, сухой хруст — шейные позвонки орка мгновенно превратились в крошево под давлением стальных пальцев Артаса. Принц швырнул мертвое тело в болотную жижу, даже не взглянув на него, и развернулся к огромному варгу. Волк, почувствовав, что перед ним стоит существо, от которого веет такой древней и концентрированной смертью, какой не было даже в Сауроне, испуганно поджал хвост и попытался отступить. Но Артас не дал ему шанса. Шагнув вперед, он нанес сокрушительный удар кулаком прямо в массивный череп твари. Раздался глухой стук, и огромный варг замертво рухнул на бок, его глаза остекленели, а из пасти хлынула черная кровь. Бильбо открыл глаза и с ужасом и восторгом уставился на Артаса. Рыцарь стоял над ним, тяжело дыша, его серый плащ был забрызган черной орочьей кровью. Его латные рукавицы были покрыты слизью, но в его глазах не было безумия — только холодная, расчетливая решимость воина. В этот же момент из тумана с другой стороны послышался свист тетивы. Черные стрелы Сильваны, точные и безжалостные, находили свои цели одна за другой. Каждая стрела Королевы Банши пробивала глазницы орков или горла варгов с такой силой, что твари падали замертво, даже не успев издать ни звука. Сильвана появилась на вершине высокой кочки, её лук двигался с невероятной скоростью, превращаясь в бледное пятно в тумане. За несколько минут она уничтожила весь арьергард нападавших, заставив выживших орков в ужасе повернуть назад и скрыться в глубине болот. Бой был окончен так же внезапно, как и начался. Туман снова сомкнулся над Комариной топью, но теперь в нем пахло смертью и свежей кровью.       Акт IV: Первое испытание и кровь на латах       Гномы медленно собирались в круг, тяжело дыша и осматривая свои раны. Фили получил легкую царапину на плече, а Бомбур кряхтя поднимался из грязи, держась за ушибленный бок. Но все они были живы. И все они, как один, смотрели на Артаса Менетила. Торин Дубощит медленно подошел к падшему принцу. Он опустил Оркрист, его взгляд скользнул по мертвецам — огромному варгу и орку с раздробленной шеей, лежащим у ног Артаса. Торин видел много воинов, видел силу гномьих топоров и эльфийских клинков. Но то, как этот человек расправился с врагами голыми руками, без оружия, используя лишь первобытную, сокрушительную мощь — это внушало не только уважение, но и глубокий, суеверный страх. — Ты спас полурослика, — негромко произнес Торин, вглядываясь в лицо Артаса под капюшоном. — И ты дрался как истинный воин, Артас из Лордерона. Мой народ умеет ценить силу в бою. Но… Торин запнулся. Он заметил, что трава и болотный мох вокруг мертвых тел, которых коснулся Артас, начали стремительно портиться. Болотная вода вокруг сапог принца покрылась тонкой, неестественной маслянистой пленкой, а воздух стал холодным, как в самую суровую зиму в Синих горах. — Твоя сила… она не от этого мира, — тихо продолжил Торин, его голос стал жестче. — От тебя веет зимой, парень. Зимой, которая не приносит покоя. Ты обещал быть нашим щитом, и ты сдержал слово сегодня. Но помни: если этот твой холод начнет пожирать моих людей, никакой контракт Гэндальфа не спасет тебя от моего гнева. Артас не стал спорить. Он медленно опустил голову, его седые волосы скрыли лицо. Он понимал страх Торина. Он сам боялся этой силы. Во время боя, когда орк замахнулся над Бильбо, внутри Артаса на долю секунды проснулся Король-лич. Он едва сдержал желание поднять руку и произнести древнее заклинание некромантии, чтобы заставить души убитых орков подняться и разорвать своих же сородичей. Это было так легко, так привычно. И это пугало его сильнее, чем все армии Саурона. Сильвана легко спрыгнула с кочки, её лук уже был убран за спину. Она подошла к Артасу, её алые глаза хищно сощурились, когда она посмотрела на его покрытые черной кровью перчатки. — Ты едва не сорвался, Менетил, — тихо, так, чтобы слышал только он, прошептала она. — Я видела, как дрожали твои пальцы. Твоя проклятая некромантия рвется наружу. Ты хотел поднять их, верно? Ты хотел снова почувствовать себя хозяином Плети. Артас сжал кулаки, латы со скрежетом отозвались на его движение.— Я сдержался, Сильвана, — хрипло ответил он. — Я убил их руками человека. Руками воина. Я не использовал магию смерти. — На этот раз — да, — Королева Банши горько улыбнулась. — Но наш путь только начинается. Впереди Мглистые горы, гоблины и дракон. Твоя тьма будет голодать все сильнее с каждым днем. И я буду рядом, чтобы вовремя закрыть твою пасть моим кликом. Гэндальф подошел к ним, его лицо было серьезным и озабоченным. Он посмотрел на трупы варгов, затем на Артаса и Сильвану. — Нам нельзя здесь оставаться, — произнес маг, обращаясь к отряду. — Запах крови привлечет других тварей. Орки Азога знают, что мы здесь, и они не остановятся. Собирайте вещи, мы должны до рассвета выйти к границам предгорий Бри. Там, в таверне «Гарцующий пони», мы сможем перевести дух и решить, как двигаться дальше. Отряд Торина Дубощита спешно двинулся вперед, оставляя позади залитые кровью болота Комариной топи. Ночные сумерки Средиземья сгущались, и в этих сумерках две тени из Азерота продолжали свой ледяной путь искупления, зная, что их главное испытание еще впереди. Магия Смерти сделала свой первый, робкий шаг на землях Арды, и эхо этого шага уже начало пробуждать силы, спавшие в глубинах этого мира со времен Первой Эпохи.