Владыки Небытия: Искупление Смертью

      Акт I: Привратник и вороной исполин       Сумерки опускались на Бри свинцовым занавесом, когда отряд Торина Дубощита наконец выбрался из растоптанных окраин Комариной топи к западному склону Холма. Дождь, преследовавший их последние дни, здесь сменился липким, пронизывающим до костей туманом. Он наползал с восточных пустошей, окутывая глубокий ров и высокую живую изгородь, защищавшую старинное поселение людей и хоббитов от хищников Диких Земель. Надвратный фонарь Бри тускло качался на ржавой цепи, пробивая желтым болезненным светом молочную пелену. Для уставших гномов этот огонек обещал горячую похлежку и сухую солому, но для тех, кто замыкал колонну, он казался лишь еще одной точкой на бесконечной карте чужого, пугающе мирного мира. Гэндальф Серый остановил своего коня у запертых деревянных ворот и громко постучал набалдашником посоха по дубовым доскам. — Кто там в такой час? — раздался из смотрового окошка сиплый, недовольный голос привратника Гарри Коатса. Из темноты высунулось бледное лицо, прикрытое капюшоном. Фонарь в его руке качнулся, выхватывая из темноты остроконечную шляпу мага. — А, это вы, мастер Гэндальф! И… великие предки, ну и орава с вами. Гномы? Опять гномы из Синих Гор… Договорить Гарри не успел. Из тумана, следовавшего за гномьими пони, проступили контуры последнего всадника. Привратник замер, его челюсть судорожно дернулась, а фонарь задрожал, отбрасывая безумные, ломаные тени на бревенчатую стену. Вороной ломовой конь под Артасом Менетилом был огромен — шайрской породы, с тяжелыми, обросшими густой шерстью копытами. Но сейчас этот могучий зверь выглядел так, словно его везли на бойню. Из широких ноздрей жеребца с тяжелым хрипом вырывались густые клубы пара, которые тут же замерзали в воздухе крошечными ледяными иглами. Конь мелко дрожал, его глаза были налиты кровью от панического страха. Животное на глубинном, инстинктивном уровне чувствовало, что существо, восседающее на его спине, не принадлежит к роду живых. Артас сидел неподвижно, завернувшись в серый дорожный плащ, но даже плотная ткань не могла полностью скрыть титанические очертания его плеч и мертвенно-бледное лицо с белыми, как лунь, волосами. Его обнаженные, лишенные перчаток ладони лежали на поводьях. Кожа принца казалась прозрачной в свете фонаря, а пальцы едва заметно подрагивали — Артас непрерывно, секунда за секундой, вливал остатки своей ментальной воли Короля-лича в разум коня, удерживая животное от безумного бегства в темноту. Это было ментальное насилие, от которого у Артаса болели виски, но другого способа заставить коня идти вперед у него не было. У задней луки его массивного седла был приторочен тяжелый продолговатый тюк в багровой ткани Лордерона. Вокруг него туман сгущался быстрее, превращаясь в колючую изморозь. — Во имя Валар… — прошептал Гарри Коатс, пятясь от окошка. — Что это с вами, мастер маг? Это… это человек? Или вы привели призрака из Курганов? — Открывай ворота, Гарри, и поменьше болтай языком, если хочешь, чтобы твоё пиво завтра не прокисло от одного лишь дуновения ветра, — строго, с металлом в голосе оборвал его Гэндальф. Ворота со скрипом отворились. Отряд Торина быстро двинулся по мощеной улице Бри, направляясь к центру холма, где на перекрестке дорог возвышалось массивное трехэтажное здание с вывеской, на которой красовался упитанный белый пони, вставший на дыбы. Таверна «Гарцующий пони» встретила их шумом голосов, струящимся из окон желтым светом и запахом жареного свиного сала. Конюхи Бри, привыкшие к самым разным породам лошадей, в ужасе разбежались, когда Артас завел своего вороного исполина во двор. Ни один из местных мальчишек не рискнул подойти к коню, от которого веяло ледяной стужей. Принцу пришлось самому расседлывать жеребца. Когда его закованные в саронит сапоги тяжело ударили по брусчатке двора, Артас аккуратно снял багровый тюк, перекинул его через плечо и медленно пошел к черному входу таверны. На его ладони снова были натянуты тяжелые, покрытые шипами перчатки Плети — в Бри, среди сотен чужих глаз, он не мог позволить себе слабость быть человеком. Сильвана возникла рядом с ним словно из ниоткуда. Она соскользнула со своей серой кобылы с той сверхъестественной грацией, которая заставила редких зевак во дворе затаить дыхание. Её лук был зачехлен, но рука лежала на поясе, где под плащом скрывались эльфийские клинки. — Ты слишком усердствуешь, Менетил, — тихо, одними губами произнесла она, следуя за ним шаг в шаг. — Твой конь едва не подох от разрыва сердца. Твоё «раскаяние» выглядит жалко, когда ты тратишь силы на усмирение скотины. — Он живой, Сильвана, — не оборачиваясь, хрипло ответил Артас. — И он не заслужил умереть от моего холода. Это меньшее, что я могу сделать. — Меньшее, что ты можешь сделать — это не смотреть по сторонам, — отрезала Королева Банши. — Местные смертные уже уставились на твои доспехи. Держи плащ закрытым.       Акт II: «Гарцующий пони» и взгляд из-под капюшона       Внутри таверны стоял невообразимый гул. Бри был перекрестком дорог, и сегодня здесь собралась самая пестрая публика: местные фермеры из Подхолмья, хоббиты из Старого Тука, хмурые проезжие торговцы из Синих Гор и несколько южан с подозрительными, смуглыми лицами. Когда дверь распахнулась и внутрь вошел отряд гномов во главе с Гэндальфом, разговоры на мгновение притихли, но вскоре возобновились с новой силой — гномы в Бри были частыми гостями. Но когда следом за Торином в главный зал вошли Артас и Сильвана, по трактиру покатилась волна мертвой тишины. Артас шел, сильно пригнув голову под низкими потолочными балками. Серый плащ Гэндальфа скрывал большую часть его доспехов, но каждый его шаг отзывался глухим, тяжелым звоном саронита, от которого дрожали глиняные кружки на столах. От него исходила осязаемая, физическая аура угрозы. Люди невольно вжимались в лавки, отодвигая свои тарелки, а хоббиты, сидевшие за низкими столами в левой половине зала, испуганно переглядывались, шепчась о «черных всадниках» и «великанах с Севера». Сильвана шла следом, её бледное лицо было скрыто глубоким капюшоном, но её огненные алые глаза отчетливо читались в полумраке зала. Она сканировала лица присутствующих с той холодной, расчетливой жестокостью, какая бывает только у хищников перед броском. Южане у камина, до этого громко спорившие о ценах на табак, мгновенно умолкли, почувствовав, как у них по спине пробежал неестественный мороз. Трактирщик Лавр Наркисс, упитанный человек с красным лицом и в грязном переднике, поспешно выбежал из-за стойки, утирая руки полотенцем. Его глаза округлились, когда он оценил рост Артаса. — Мастер Гэндальф! Рад видеть, весьма рад… — заикаясь, произнес Наркисс, косясь на тяжелый тюк на плече принца. — Но… ваши спутники… Признаться, у меня все комнаты заняты, особенно большие. Гномам я найду место в дальнем крыле, но вот для этих господ… Они ведь из больших людей, верно? Хотя, признаться, таких больших я еще не видывал в наших краях. — Не беспокойся, Лавр, — успокаивающе произнес Гэндальф, протягивая трактирщику несколько серебряных монет. — Нам нужна отдельная комната для совещаний, побольше эля для моих маленьких друзей и тихий угол, где нас никто не по беспокоит. И принеси ужин для хоббита. Он у нас сегодня… совершил большой подвиг. Бильбо Бэггинс, действительно выглядевший изнуренным после долгой скачки, устало опустился на лавку у самого дальнего стола. Он старался держаться поближе к Артасу, как ни странно, именно этот мрачный гигант теперь казался хоббиту самым надежным защитником в этом безумном мире. Торин Дубощит занял место во главе длинного стола в углу зала. Его гномы сгрудились вокруг, настороженно поглядывая на завсегдатаев таверны. Балин вытащил карту Эребора, но Торин жестом остановил его. — Не здесь, Балин, — тихо произнес предводитель отряда, его взгляд переместился на темный угол у самого камина. — За нами следят. Там, в самой густой тени, куда почти не доходил свет свечей, сидел одинокий путник. На нем был поношенный, прожженный искрами костра зеленый плащ следопыта и высокие грязевые сапоги. Он курил длинную трубку, и его лицо было полностью скрыто капюшоном, но из темноты тускло поблескивали внимательные серые глаза. Острие его длинного меча в ножнах покоилось у его колена.Это был Бродяжник. Арагорн, сын Араторна, наследник Исильдура и законный король Гондора, которого судьба в этот вечер привела в Бри. Арагорн наблюдал за отрядом Торина с самого момента их появления. Но его внимание привлекли не гномы. Он смотрел на Артаса. Королевская кровь Нуменора, текшая в жилах Арагорна, обладала особым даром — он чувствовал истинную природу власти и проклятия. И то, что он видел в седоволосом гиганте, заставило его сердце сжаться от суеверного ужаса. Этот человек носил на себе клеймо правителя, который предал свой народ, прошел сквозь ад некромантии и вернулся обратно, неся в себе бездонную пустоту Смерти. От его плаща исходила магия, похожая на черное дыхание Назгул, но в ней не было подчинения воле Саурона. Это была самостоятельная, первородная Тьма. Арагорн медленно выпустил колечко дыма и перевел взгляд на Сильвану. Эльфийский следопыт? Нет. В ней не было света Элронда или грации Галадриэль. Она была Банши — духом мщения, обретшим плоть, её алые глаза горели той яростью, которая когда-то выжигала земли Белерианда во время войн с Морготом. Следопыт медленно поднялся, положив руку на рукоять своего поношенного меча, и сделал шаг из тени.       Арт III: Встреча двух королей       Арагорн подошел к столу гномов с той бесшумной, стелящейся походкой, которая выдавала в нем опытного охотника Диких Земель. Двалин мгновенно напрягся, его рука легла на топорище, но Гэндальф легким жестом успокоил гнома. — Бродяжник, — тихо произнес маг, кивнув головой. — Рад видеть тебя здесь. Земли к северу отсюда стали неспокойными. — Они стали холодными, Гэндальф, — ответил Арагорн, его голос был глубоким, сухим и спокойным. Он остановился в трех шагах от Артаса, глядя на него сверху вниз — насколько это было возможно, учитывая колоссальный рост принца Лордерона. — Я чувствовал этот лед еще за три мили до того, как ваши кони подошли к Бри. Раны Комариной топи еще долго будут помнить эту ночь. Артас медленно поднял голову. Под глубоким капюшоном его дорожного плаща Арагорн увидел бледное, иссеченное морщинами скорби лицо. Бывший Король-лич посмотрел на следопыта — и два правителя, один из которых скрывал свою королевскую кровь ради спасения своего народа, а второй погубил своё королевство ради иллюзии спасения, встретились взглядами. — Ты чувствуешь то, что лежит в моем плаще, человек, — хрипло произнес Артас. — И ты имеешь право презирать меня. Я принес с собой оружие, которому нет места в твоем мире. — Я не презираю тебя, путник, — тихо ответил Арагорн, и его серые глаза блеснули пониманием древней мудрости Дунэдайн. — Я вижу в тебе то, что видел в летописях моей семьи. Короли людей часто падали во тьму, ослепленные гордыней или страхом перед смертью. Но в тебе… в тебе я вижу то, чего не было у Назгул. Я вижу раскаяние. Твои руки… они не служат Врагу. Они пытаются удержать твою собственную Тьму от того, чтобы она сожрала этот мир. Артас слегка вздрогнул. Его закованные в саронит пальцы сжались на краю стола, оставив глубокие вмятины в дубовой доске. Слова этого простого, поношенного следопыта попали в самую суть его мучений. — Мои руки убили моего отца, — тихо, едва слышно произнес Артас. — Они стерли с лица земли моё королевство. Я не ищу прощения, Бродяжник. Я лишь ищу способ сгореть так, чтобы это пламя защитило тех, кто идет со мной. Торин Дубощит внимательно слушал их разговор, его гордое лицо застыло. Он понял, что перед ним стоят двое мужчин, чье истинное происхождение и статус далеко превосходят то, что они показывают миру. — Хватит загадок, — резко оборвал их Торин. — Бродяжник, если ты знаешь этих людей, скажи, можем ли мы доверять им на пути к Мглистым горам? Орки Азога Осквернителя уже у нас на хвосте, и мне нужны воины, а не философы со сломанными судьбами. Арагорн перевел взгляд на Торина, затем на Гэндальфа. — Вы можете доверять его мечу, Торин, сын Траина, — спокойно произнес следопыт. — Но вы должны беречь его душу. Если его лед сломает его волю еще раз, Одинокая Гора покажется вам самым безопасным местом в Средиземье. Гэндальф, орки Азога действительно близко. Их лазутчики были замечены на Восточном тракте три дня назад. Вам нельзя задерживаться в Бри. — Мы уйдем на рассвете, — кивнул Гэндальф. — Лавр уже готовит для нас дальние комнаты. Бродяжник, присмотри за двором сегодня ночью. Моя повозка скрывает то, что не должно попасть в чужие руки. Арагорн коротко кивнул, бросил последний, долгий взгляд на Сильвану, которая все это время оставалась недвижимой тенью в углу, и бесшумно растворился в толпе главного зала, возвращаясь к своему камину.       Акт IV: Диалог у разбитого окна       Полночь принесла в Бри ледяной ветер, который яростно стучал в закрытые ставни таверны. Гномы, утомленные элем и сытным ужином, спали вповалку в большой, изолированной комнате на первом этаже, которую Лавр Наркисс предоставил отряду. Бильбо свернулся калачиком на маленькой кушетке у двери, его дыхание было ровным и спокойным. Артас сидел в углу этой комнаты, положив свой багровый тюк перед собой. Он не снимал доспехов и перчаток. Он просто сидел, уставившись в темноту, выполняя свой вечный, безмолвный дозор. Его разум был полем битвы, где воспоминания о Лордероне сталкивались с шорохами ночного Бри. Гэндальф Серый незаметно вышел из комнаты, сделав знак Сильване следовать за ним. Королева Банши скользнула за магом так тихо, что даже чуткий сон Двалина не был нарушен. Маг привел её на верхний этаж таверны, в небольшую заброшенную служебную пристройку, где одно из окон было частично разбито и заколочено досками. Через щели внутрь проникал холодный ночной воздух и бледный свет луны. Здесь, вдали от Артаса и гномов, Гэндальф повернулся к Сильване. Он опустил свой посох на пол, и его набалдашник запульсировал мягким, ровным белым светом, создавая барьер, сквозь который ни один звук не мог проникнуть наружу. — Теперь, когда мы одни, Королева Банши, — тихо произнес Гэндальф, пристально глядя на неё из-под густых бровей. — Расскажи мне правду. Что произошло в вашем мире перед тем, как реальность лопнула? Что за силу вы принесли с собой в этом багровом плаще? Сильвана медленно сняла капюшон. Её бледное лицо в лунном свете казалось вырезанным из мрамора, а алые глаза светились ровной, леденящей ненавистью. Она подошла к разбитому окну, оперлась руками о подоконник и посмотрела на темные крыши Бри. — Ты хочешь знать о силе, старик? — её голос прозвучал как скрежет ножа по льду. — В нашем мире это называлось Плетью. Армия мертвецов, которая не знает усталости, не знает страха и не знает жалости. Артас был её сердцем. Её Королем-личом. Меч, осколки которого он несет — Ледяная Скорбь — был выкован не для боя. Он был выкован, чтобы пить души. Каждая жизнь, которую забирал этот клинок, становилась частью его силы, а разум жертвы навсегда оказывался заперт внутри стали, испытывая вечные муки. Гэндальф нахмурился, его пальцы крепче сжали древко посоха. — Инструмент абсолютного порабощения… — пробормотал маг. — Похоже на Кольцо Всевластья нашего Врага. Но Саурон подчиняет живую волю. А этот ваш меч… — Этот меч подчиняет саму Смерть, — резко оборвала его Сильвана. — Когда Артас пронзил меня этим клинком, он не просто убил меня. Он вырвал мою душу из тела, превратив в Банши — призрака, который должен был служить ему и выполнять его самые грязные приказы. Я видела, как мои следопыты, мои сестры, падали в грязь, а через минуту поднимались с посиневшими глазами, чтобы убивать собственных детей. Вот что такое магия Артаса, Гэндальф. Вот что лежит в этом плаще. Маг сделал глубокий вдох, его проницательный взгляд переместился на щели в полу, словно он пытался разглядеть комнату гномов внизу. — Но сейчас клинок разбит, — произнес Гэндальф. — И Корона… Шлем, который лежал в траве. Какова его роль? — Корона Господства — это ментальный якорь, — Сильвана повернулась к магу, её лицо застыло в зловещей ухмылке. — Тот, кто наденет этот шлем, получает контроль над всеми мертвецами, чьи души были связаны магией Смерти. Он становится богом для трупов. В тот день на вершине Цитадели, когда его меч был расколот Испепелителем, миллионы душ вырвались на волю. Артас упал, его разум освободился от контроля шлема. Я хотела уничтожить Корону. Я хотела расколоть её, чтобы навсегда оборвать эту проклятую связь. Но когда моя магия Банши столкнулась с нестабильной энергией разрушенного меча, само пространство не выдержало. Небо над Нордсколом лопнуло, и нас затянуло в бездну. — И теперь эта Корона здесь, — тихо сказал Гэндальф, и в его голосе впервые прозвучал подлинный, глубокий страх за судьбу Арды. — Сильвана, ты должна понять. В этом мире есть Тьма. Древняя, сильная Тьма, которая сейчас собирает свои силы на востоке, в Мордоре и в развалинах Дол Гулдура. Наш Враг, Саурон, ищет свое собственное утраченное Кольцо. Если его слуги… или он сам… почувствуют силу этой Короны Господства… Если они поймут, что в Средиземье появился артефакт, способный поднимать армии мертвецов без затрат его собственной воли… Саурон сделает всё, чтобы заполучить её. Сильвана издала короткий, презрительный смешок, её алые глаза хищно блеснули. — Пусть попробует, старик. Твой Черный Властелин — лишь тень по сравнению с теми тёмными богами, с которыми мы сражались в Азероте. Но ты прав в одном: эту Корону нельзя отдавать местным. Именно поэтому я не спускаю глаз с Артаса. Его человеческие эмоции вернулись, он корчится от стыда и раскаяния, как побитый пес. Но я знаю, на что он способен, когда его прижимают к стене. Если ваш Саурон попытается забрать осколки — Артас может снова надеть Корону, чтобы защитить себя. И тогда вашему Средиземью наступит конец. Король-лич вернется, и на этот раз у вас не будет Испепелителя, чтобы разбить его меч. Гэндальф долго молчал, глядя на свет своего посоха. Он понимал, что поход к Одинокой Горе теперь превратился в смертельно опасную игру, где на кону стояло гораздо больше, чем золото Эребора. — И каков твой план, Королева Банши? — тихо спросил маг. — Ты идешь с ним как надзиратель. Но какова твоя конечная цель? — Моя цель — увидеть его окончательный крах, Гэндальф, — Сильвана подошла к магу вплотную, её холодное дыхание коснулось его щеки. — Я не позволю ему умереть легкой смертью. Я хочу, чтобы он нес этот груз до тех пор, пока его человеческое сердце не разорвется от боли собственных грехов. Я буду его тенью. Его судьей. И если в этом вашем походе я увижу, что его лед снова начинает осквернять живых… я лично всажу черную стрелу в его бледный лоб. Это всё, что тебе нужно знать. А теперь — туши свой свет, старик. Ночь в этом Бри становится слишком длинной. Гэндальф медленно опустил посох, и комната погрузилась во тьму, нарушаемую лишь свистом ветра сквозь разбитые доски окна. Отряд Торина Дубощита спал внизу, не подозревая, что их поход уже стал ледяной тропой, ведущей Средиземье к самому краю бездны небытия.