Владыки Небытия: Искупление Смертью

      Акт I: Холодный рассвет Бри       Рассвет над Бри не принес тепла. Плотный, молочно-белый туман, застоявшийся за ночь на узких улочках, неохотно цеплялся за просмоленные доски крыш и скользкую от сырости брусчатку. Городок просыпался неохотно: где-то на окраине хрипло закричал петух, послышался глухой стук открывающихся ставней, но на перекрестке у таверны «Гарцующий пони» было пустынно. Отряд Торина Дубощита покидал поселение без шума. Гномы ехали по двое, закутавшись в дорожные плащи, их пони тяжело ступали по мокрой дороге, изредка фыркая от утренней прохлады. Гэндальф Серый возглавлял колонну, его серая шляпа была низко надвинута на глаза, а из-под полов плаща виднелось резное древко деревянного посоха. Артас Менетил замыкал шествие. Его исполинский вороной конь, шайрский тяжеловоз, шел ходко, но животное все еще мелко дрожало, чувствуя спиной присутствие своего всадника. Артас накинул поверх саронитовых доспехов грубый шерстяной плащ, который скрывал острые шипы и гравированные черепа, но не мог скрыть колоссального разворота его плеч. Тяжелый тюк из багровой ткани Лордерона был надежно приторочен к задней луке седла. Вокруг него туман сгущался быстрее, превращаясь в крошечные призрачные градины, которые с тихим шорохом осыпались на крупицы болотной грязи. Руки принца были закованы в тяжелые стальные перчатки Плети — в это холодное утро он не решался показать миру свои обнаженные человеческие ладони, боясь, что хрупкость живой кожи уступит место ледяному онемению, которое годами терзало его разум. Сильвана Ветрокрылая скакала чуть поодаль, на самой кромке Великого Восточного тракта. Её поджарая серая кобыла двигалась бесшумно, легко перескакивая через придорожные канавы и поваленные стволы дубов. Королева Банши ехала без седла, управляя лошадью лишь легким наклоном тела. Её капюшон был глубоко надвинут, но алые глаза непрестанно сканировали густые заросли кустарника вдоль дороги. Она не смотрела на Артаса, но её лук, лежащий на коленях, был готов к бою в любую секунду. У самых ворот Бри, в тени старой ивы, стояла одинокая фигура. Арагорн, сын Араторна, прислонился спиной к замшелому стволу, скрестив руки на груди. Его поношенный зеленый плащ следопыта сливался с листвой, а из-под капюшона внимательно смотрели серые глаза королей Нуменора. Он провожал отряд долгим, немигающим взглядом. Когда Артас поравнялся с ивой, их глаза встретились на долю секунды. Арагорн едва заметно кивнул, признавая в падшем принце равного по силе, но проклятого правителя, и его рука на рукояти старого меча слегка расслабилась. Артас ответил тяжелым, понимающим наклоном головы. Два короля — один, скрывающий свое величие ради спасения своего народа, и второй, уничтоживший своё королевство ради иллюзии силы — расстались без слов, оставив свои тайны под сенью старого Бри.       Акт II: Королевское недоверие К полудню туман рассеялся, уступив место серому, хмурому небу. Дорога пошла в гору, петляя среди холмистых пустошей Эриадора. Гномы двигались молча, но общая атмосфера в отряде была натянутой, как струна перед разрывом. Торин Дубощит, ехавший чуть позади Гэндальфа, то и дело оглядывался назад, переводя хмурый взгляд со своей карты на массивную фигуру Артаса. Наконец, не выдержав, Торин пришпорил своего пони и поравнялся с конем мага. Его гордое лицо было бледным от злости, а пальцы крепко сжимали кожаные поводья. — Гэндальф, — тихо, но с железным нажимом произнес предводитель гномов. — Моё терпение на исходе. Ночью в таверне я слышал, как ты уходил на верхний этаж с этой бледной эльфийкой. Балин говорит, что от их комнат веяло зимой, от которой прокисло всё молоко в подвалах Наркисса. Ты скрываешь от нас истинную природу этих существ. Гэндальф не обернулся, его взгляд оставался устремлен на горизонт, где среди холмов проступали очертания древней Заверти. — Я скрываю от вас лишь то, что ваш разум не способен переварить без страха, Торин, — спокойно ответил маг, мерно посасывая свою трубку. — Твоя цель — Эребор. Твой враг — Смауг. Зачем тебе знать о бурях, которые бушевали в мирах, лежащих за пределами кругов Арды? — Зачем?! — Торин едва не сорвался на крик, но вовремя сдержался, заметив, что Фили и Кили прислушиваются к разговору. — Потому что я веду своих людей на смерть! Двалин видел руки этого человека ночью в лагере. Он говорит, что на нем нет лат Плети, когда он снимает свои перчатки, но в его плаще заперто нечто, способное поднять мертвецов из курганов. Я не хочу, чтобы на полпути к Горе этот рыцарь смерти решил, что мои воины — хороший материал для его призрачного войска. О чем ты говорил с ведьмой, Гэндальф? Какова их истинная цена? Маг глубоко вздохнул, и колечко сизого дыма растаяло в холодном воздухе. Он повернул к Торину свое мудрое, покрытое глубокими морщинами лицо. — Она рассказала мне о Короне Господства, Торин, — тихо произнес Гэндальф, и в его голосе прозвучало эхо древней скорби майар. — О шлеме, который лежит в его багровом свёртке. Этот артефакт способен подчинять себе смерть, не требуя воли своего хозяина. Наш Враг, Саурон, веками искал способы поработить живых существ Средиземья. Если его лазутчики или он сам почувствуют силу, запертую в плаще Артаса… если они поймут, что в мире появилось оружие, способное поднимать армии мертвецов без затрат сил Властелина Мордора… Саурон сотрет с лица земли весь Эриадор, лишь бы добраться до этого свертка. Торин замер, его рука непроизвольно легла на рукоять Оркриста. Его глаза округлились от осознания масштаба угрозы. — Значит… они не просто наемники, — прошептал гном. — Они — ходячая приманка для Черного Властелина. — Они — щит, Торин, — строго оборвал его Гэндальф. — Щит, который знает лицо Тьмы слишком хорошо. Артас ищет искупления за грехи, которые сожрали его мир. Он отдал свои руки человеку, но его сталь все еще помнит, как побеждать чудовищ. Не зли его, сын Траина. И не пытайся заглянуть в его плащ. Сильвана идет с нами только для того, чтобы этот лед не проснулся вновь. Радуйся, что её стрелы сегодня смотрят на восток, а не в твою спину. Торин ничего не ответил. Он медленно отстал от мага, возвращаясь к своей колонне, но его взгляд, устремленный на Артаса, стал еще более тяжелым и настороженным.       Акт III: Сады Лордерона и хоббичья мудрость       К исходу дня дорога сузилась, по обеим сторонам тракта потянулись крутые скалистые выступы, поросшие редким, чахлым кустарником. Бильбо Бэггинс, чей пони шел чуть впереди тяжеловоза Артаса, то и дело оглядывался назад. Хоббиту было искренне жаль этого огромного, молчаливого человека. После ночного разговора в прихожей Бэг Энда Бильбо понял, что за страшными доспехами скрывается израненная, кровоточащая душа, которая отчаянно нуждается в простом человеческом слове. Бильбо придержал своего пони, позволив Артасу поравняться с ним. Вороной великан-конь испуганно фыркнул, но Артас легким движением успокоил жеребца.— Мистер Артас… — несмело начал Бильбо, поправляя свой дорожный воротник. — Простите мою навязчивость, но… той ночью вы упомянули сады вашего королевства. Лордерона, верно? Расскажите о них. В Шире мы очень ценим хорошее садоводство. У меня в Бэг Энде растут прекрасные примулы и настурции, а у моего соседа, старого Гэмджи, лучший картофель в Западной чети. А какие цветы росли у вас дома? Артас медленно повернул голову к хоббиту. Его бледное лицо под глубоким капюшоном показалось Бильбо неестественно старым, но в глазах на мгновение промелькнула искра живого, человеческого тепла принца. — У нас росли лилии, мастер Бэггинс, — тихо, без прежнего эха ответил Артас. Его голос был хриплым от долгого молчания. — Белые лилии Лордерона. Они цвели вдоль стен королевского дворца в Столице. Моя мать, королева Лианна, очень любила их. Весной, когда южный ветер дул со стороны предгорий Альтерака, запах этих цветов заполнял все залы дворца. Мне казалось, что этот аромат защитит наше королевство от любой беды. А в лесах Серебряного Бора росли дикие розы… Джайна… женщина, которую я любил, часто вплетала их в свои золотые волосы, когда мы были молоды. Бильбо улыбнулся, его круглые глаза заблестели от восторга.— Белые лилии! О, это должно быть прекрасное зрелище. У нас в Хоббитоне лилии растут у пруда в Подхолмье, но они желтые. А ваши дикие розы… они пахли сладко? — Да, — Артас опустил взгляд на свои закованные в сталь перчатки. — Очень сладко. Но потом… потом пришла чума. Зерно, зараженное магией смерти, было развезено по всем деревням. Люди ели хлеб и превращались в гниющих чудовищ. Сады Лордерона завяли за несколько недель. Белые лилии почернели и превратились в пепел. Земля, которая когда-то кормила миллионы живых существ, стала Чумными землями, где вместо цветов растут колючие грибы, сочащиеся ядом. Я сам… своими руками… сжег сады моего детства, чтобы уничтожить следы заразы. Бильбо притих. Его маленькое хоббичье сердце сжалось от невыносимой жалости. Он протянул свою маленькую, пухлую руку и аккуратно, едва касаясь, положил её на массивное колено Артаса, закованное в темный саронит. — Мне очень жаль, Ваше Высочество, — тихо произнес Бильбо. — Это ужасная потеря. Но знаете, что я думаю? Земля… она очень упрямая вещь. У нас в Шире однажды была суровая зима, когда замерзли все посевы, а Белая река вышла из берегов и затопила половину нор. Мы думали, что это конец. Но весной… весной трава снова пробилась сквозь ил. Даже самые почерневшие корни дали новые побеги. Если вы поможете Торину вернуть его дом… если вы защитите этот мир от Тьмы, возможно… возможно, корни Лордерона внутри вашей души тоже дадут новые, чистые цветы. Артас замер. Он посмотрел на маленькую руку хоббита на своем колене. В этот миг в его груди снова сильно, болезненно екнуло сердце. Слова этого маленького существа, лишенного всякой гордыни и магии, пробили его ментальную броню глубже, чем любые проповеди Утера или укоры Джаины. Хоббичья мудрость, простая и земная, принесла ему больше утешения, чем все философские трактаты Азерота. — Спасибо, мастер Бильбо, — тихо произнес Артас, и на его бледных губах впервые появилась настоящая, теплая человеческая улыбка. — Возможно… возможно, ты прав.       Акт IV: Засада у Волчьего ущелья       Мирный разговор был прерван внезапно. Отряд как раз втягивался в узкое, глубокое ущелье, которое местные проводники называли Волчьим логом. Скалы здесь сходились так близко, что всадники вынуждены были выстроиться в колонну по одному.Вдруг с вершины правого скального уступа сорвался огромный валун. С глухим грохотом он рухнул прямо перед конём Гэндальфа, подняв тучу пыли и каменной крошки. Конь мага испуганно заржал, встав на дыбы. — Назад! — закричал Гэндальф, поднимая свой посох. — Это ловушка! Из-за скальных выступов, оглашая ущелье пронзительным, гортанным воем, посыпались уродливые твари. Это были не обычные гоблины гор — это были элитные наездники на варгах, высланные Азогом Осквернителем на перехват отряда. Огромные, поджарые серые волки с горящими голодными глазами легко спрыгивали с крутых склонов, на их спинах сидели крупные орки, вооруженные длинными пиками и тяжелыми кривыми тесаками. — К оружию! — взревел Торин, выхватывая Оркрист. Клинок гнома вспыхнул чистым, белым светом, предупреждая о близости орков. — Держите позиции! Не давайте им окружить пони! Двалин и Кили мгновенно спешились, встав щитом перед перепуганным Бильбо, который сжался под скальным навесом. Завязался яростный, хаотичный бой в узком дефиле. Гномы дрались с отчаянным мужеством, их топоры и мечи звенели о ржавую орочью сталь, но врагов было слишком много — сверху, со склонов, скатывались всё новые и новые всадники. Один из крупных орков, чье лицо было покрыто глубокими шрамами, направил своего огромного варга прямо на Бильбо. Двалин попытался перехватить тварь, но его топор увяз в щите другого орка, и гном оказался зажат между двумя врагами. Огромный волк прыгнул, разинув пасть, полную острых, как кинжалы, зубов, целясь прямо в горло хоббиту. Артас Менетил среагировал мгновенно. Он не стал спешиваться — его исполинский вороной конь, подгоняемый ментальным приказом хозяина, рванулся вперед, буквально протаранив своим массивным телом двух нападавших варгов. Артас вытянул руку в тяжелой саронитовой перчатке и на лету поймал прыгнувшего варга за массивную шею. Сила хватки была такова, что латные перчатки смерти со скрежетом сжались на горле зверя. Раздался страшный, сухой хруст — шейные позвонки волка мгновенно превратились в крошево под давлением титанических пальцев бывшего Короля-лича. Принц швырнул мертвое чудовище на камни ущелья, даже не взглянув на него, и развернулся к орку, который уже замахнулся пикой над его конем.В этот миг в глубине разума Артаса снова проснулся ледяной, голодный шепот Плети. Тьма, веками питавшаяся смертями, потребовала выхода. Его пальцы задрожали, а из-под капюшона на долю секунды вырвалось едва заметное, призрачно-синее сияние Короля-лича. Он поднял руку, его ладонь раскрылась, готовая произнести древнее заклинание некромантии, чтобы заставить душу только что убитого варга подняться и разорвать своего всадника. Это было так легко, так привычно… — Не смей, Менетил! — раздался с вершины скалы чистый, как удар колокола, и леденящий душу крик Сильваны. Королева Банши стояла на самом краю утеса, её плащ развевался на ветру. Её лук был натянут до предела, но острая черная стрела смотрела не в орков — она была направлена точно в грудь Артаса, в то место доспехов, где когда-то билось его проклятое сердце. Её алые глаза горели яростным, предупреждающим огнем. Этот крик вернул Артаса к реальности. Синее сияние в его глазах мгновенно погасло, уступив место человеческой скорби и решимости. Принц стиснул зубы, подавляя внутренний голод смерти, и вместо заклинания просто нанес сокрушительный удар кулаком прямо в грудь орка. Саронитовая перчатка пробила ржавые латы врага, ломая ребра и разрывая сердце твари. Орк замертво рухнул с седла в пыль ущелья. Сильвана, убедившись, что лед отступил, мгновенно перевела прицел. Её черные стрелы со свистом полетели в гущу нападавших. Сверхъестественная скорость Королевы-следопыта поражала: она выпускала стрелу за стрелой, и каждая находила свою цель — глазницы орков, горла варгов, сочленения их доспехов. За несколько минут она уничтожила всю верхнюю группу лазутчиков, заставив выживших орков в ужасе повернуть назад и скрыться в тумане предгорий. Бой был окончен. Ущелье затихло, нарушаемое лишь тяжелым дыханием гномов и тихим стоном раненых варгов. Торин Дубощит медленно подошел к Артасу, который все еще сидел верхом на своем вороном исполине. Предводитель гномов видел вспышку синего света в глазах принца; он видел, как Сильвана держала своего спутника на прицеле посреди боя. Торин понял, что Гэндальф не лгал — эти двое действительно несли в себе силу, способную уничтожить их всех, если контроль будет утерян. — Ты спас хоббита еще раз, Артас, — тихо, но твердо произнес Торин, опустив Оркрист. — И твоя сила спасла наш отряд от полного разгрома в этом узком логу. Мой народ умеет ценить долг крови. Но я видел… я видел, что пыталось проснуться внутри тебя. Береги свою волю, принц Лордерона. Если эта твоя зима победит тебя — моя сталь не промахнется. Артас медленно склонил голову, его седые волосы скрыли бледное лицо.— Я знаю, Торин, — хрипло ответил он. — И я не допущу этого. Отряд Торина Дубощита спешно двинулся дальше, покидая окровавленное Волчье ущелье. Ночные сумерки Средиземья сгущались, и в этих сумерках две тени из Азерота продолжали свой ледяной путь искупления, зная, что их главное испытание — Мглистые горы и древняя Тьма Востока — ждет их впереди. Третья Эпоха Средиземья сделала свой очередной, необратимый шаг по дороге, где сошлись пламя дракона, гордость гномов и магия Смерти падшего короля.