Владыки Небытия: Искупление Смертью

      Акт I: Шепот Имладриса и стонущая сталь       Граница эльфийских земель встретила отряд Торина Дубощита звенящей, почти осязаемой тишиной. После бесконечных, изнурительных миль по растоптанным дождями пустошам Эриадора, где каждый шорох кустов сулил стрелу орка или клыки варга, воздух Имладриса казался нереальным. Он не просто был чистым — он дышал древней, первородной магией Первой Эпохи, согретый благословением Трех Колец Эльфов. Здесь пахло горным хрусталем, цветущим вереском и вечной, незамутненной весной. Но для Артаса Менетила этот светлый покой отозвался тяжелым, вибрирующим гулом в костях. Его исполинский вороной конь ступал по узкой, петляющей горной тропе, ведущей вниз, в сокрытую долину Ривенделла. Лошадь больше не дрожала так сильно, как в Шире — за недели пути она привыкла к ментальной воле своего всадника, — но сейчас даже животное фыркало, чуя, как меняется природа вокруг. Артас сидел в седле прямо, натянув глубокий капюшон серого плаща, но его руки в саронитовых перчатках Плети крепко сжимали поводья. С каждым шагом вглубь долины тяжелый тюк у задней луки его седла — багровый плащ Лордерона — начинал вести себя странно. Осколки Ледяной Скорби и потемневшая Корона Господства, запертые внутри ткани, словно взбунтовались против чистой магии эльфов. Из складок плаща начал сочиться густой, призрачно-синий туман. Он не расползался по траве, а колючими искрами сталкивался с золотистым утренним светом долины, порождая тихий, похожий на стон умирающего скрежет металла. Души, когда-то поглощенные клинком, давно ушли в небытие, но сама сталь Азерота обладала собственной памятью. И эта память яростно сопротивлялась свету Арды. Сильвана Ветрокрылая скакала следом, её серая кобыла шла ходко, без седла и узды. Королева Банши сбросила капюшон. Её бледное лицо было суровым, а алые глаза, лишенные прежнего тумана, пристально вглядывались в водопады, срывающиеся со скал Ривенделла. Она вдыхала этот воздух — воздух, который так сильно напоминал ей сады Лесов Вечной Песни до того, как их осквернила чума Плети. На мгновение на её губах промелькнула горькая, едва заметная тень тоски по утерянному эльфийскому бессмертию. Но она тут же взяла себя в руки, и её взгляд снова стал холодным и расчетливым. Она перевела взор на стонущий тюк на седле Артаса. — Сталь твоего меча боится этого места, Менетил, — негромко, так, чтобы слышал только он, произнесла Сильвана. Её голос перекрывал шум далеких водопадов. — Магия этих эльфов пытается выжечь остатки нашей некромантии. Если ты продолжишь просто таскать эти обломки за собой, они либо расколются окончательно, обратившись в бесполезную пыль, либо их судороги привлекут сюда всех тварей отсюда до Мордора. Артас не обернулся. Он лишь крепче сжал поводья, чувствуя, как эхо чужой боли отзывается в его вновь забившемся человеческом сердце. — Они не рассыплются, Следопыт, — хрипло ответил принц. — Саронит не гибнет от солнечного света. Но ты права… им тесно в этом плаще. Они требуют воли. Моей воли. Гэндальф, ехавший впереди колонны рядом с хмурым, настороженным Торином, оглянулся на пришельцев. Маг видел сизый туман, поднимающийся от седла Артаса, и его густые брови тревожно сдвинулись. Он знал, что в Ривенделле, под сенью Последнего Приюта, скрывать эту силу больше не удастся. Эльфы Элронда увидят её, как видят черные тучи на ясном небе. И этот день станет решающим для всего их похода.       Акт II: Суд Владыки Полуэльфа       Дом Элронда открылся перед ними во всем своем великолепии: ажурные террасы из белого камня, легкие мостики, перекинутые через бурные горные потоки, и залы, открытые навстречу шуму листвы и звездного неба. Гномы Торина, уставшие и голодные, спешились во дворе, озираясь с привычным для их народа недоверием к эльфийскому гостеприимству. Владыка Элронд встретил их на широкой каменной террасе. На нем были длинные фиолетовые одежды, а его лицо, не хранящее следов возраста, но полное вековой мудрости, было спокойным. На его пальце тускло поблескивало Вилья — Кольцо Воздуха, величайший из трех эльфийских артефактов. Его серые глаза скользнули по Торину, задержались на Гэндальфе, а затем переместились на Артаса и Сильвану, которые замыкали отряд. Когда Артас ступил на белые плиты террасы, его тяжелые саронитовые сапоги оставили на камне едва заметный серый след изморози. Он снял капюшон, и его длинные седые волосы колыхнулись на теплом ветру Ривенделла. На его плече лежал багровый тюк, который теперь вибрировал так сильно, что кожаные ремни на нем натянулись до предела. — Приветствую тебя, Торин, сын Траина, — голос Элронда был глубоким и чистым, как горный источник. — И тебя, Гэндальф. Рад видеть, что Мглистые горы отпустили вас живыми. Но… я вижу, что твой отряд пополнился путниками, чьи имена не записаны ни в одной летописи Средиземья.Элронд сделал шаг вперед, его взгляд сфокусировался на Артасе. Эльфийский владыка, прошедший через войны Второй Эпохи и видевший падение Саурона на склонах Ородруина, почувствовал, как кольцо на его пальце тревожно запульсировало. От человека в темных доспехах веяло силой, которая была чужда Арде — это была магия Смерти, не подчиненная Морготу, самостоятельная и колоссальная. Но в то же время Элронд прочитал в глазах Артаса нечто такое, что заставило владыку Ривенделла опустить руку, готовую потянуться к эльфийскому клинку. Он увидел великое раскаяние. Королевскую скорбь, способную раздавить любого смертного. — Ты принес в мой дом великую Тьму, рыцарь, — тихо, но отчетливо произнес Элронд, глядя Артасу прямо в глаза. — И великую боль. Я чувствую волю миллионов существ, запертых в металле на твоем плече. Они стонут, требуя выхода. Кто ты, путник? И почему Тьма внутри тебя не пытается поглотить твой разум, а лишь корчится от стыда? Артас медленно опустился на одно колено прямо перед эльфийским владыкой. Это был жест не раба, но принца, признающего мудрость старшего правителя. Он бережно опустил багровый тюк на белые плиты. — Моё имя — Артас Менетил, бывший принц Лордерона, — хрипло произнес он, и его человеческий голос разнесся по террасе. — В моем мире я стал Королем-личом — повелителем мертвых. Я совершил грехи, которые нельзя смыть ни слезами, ни кровью. Этот меч и эта корона, что лежат здесь… они были инструментами моего проклятия. Мой разум был подчинен чужой зловещей воле. Но теперь… теперь я снова чувствую. Я снова человек. И я несу эти осколки не ради власти. Я ищу способ искупить то, что натворил. Я хочу направить эту силу на защиту вашего мира, раз уж судьба выбросила меня сюда. Элронд внимательно посмотрел на него, затем перевел взгляд на Сильвану, которая стояла позади Артаса, скрестив руки на груди. — А ты, дева с глазами цвета крови? — спросил Полуэльф. — Твоя душа соткана из мести, но ты не даешь этой стреле сорваться с тетивы. Какова твоя роль в этой летописи? Сильвана горько, холодно усмехнулась.— Я — его первая жертва, Владыка Ривенделла, — её голос прозвучал как удар хлыста. — Он уничтожил мою родину и превратил мою душу в призрака. Я шла за ним через весь наш мир, чтобы увидеть его смерть. Но этот новый мир вернул ему разум и сердце. Я была его надзирателем. Я караулила его тьму каждую ночь. Но я видела, как он дрался с орками в Комариной топи и в Волчьем ущелье. Он защищал этого маленького хоббита и ваших гномов голыми руками, сдерживая некромантию силой своей воли. Я поняла одну вещь, Элронд: если эти осколки останутся разбитыми, они рано или поздно найдут способ отравить эту землю. Силу смерти нельзя уничтожить простым забвением. Её нужно подчинить. И Артас — единственный, кто способен это сделать, потому что он знает её цену лучше всех. Я больше не его тюремщик. Отныне я — его соратник. Мы восстановим это оружие, но на этот раз оно будет служить живым. Гномы Торина, стоявшие во дворе, зашумели. Двалин вышел вперед, его топор сердито звякнул о камни. — Перековать меч Короля Смерти?! — прогрохотал гном. — Торин, ты слышишь, на что подписывает нас этот эльфийский совет?! Мы идем за золотом Эребора, а не за тем, чтобы ковать новое оружие для Тьмы! Гэндальф, ты обещал, что они будут просто защитниками! Торин Дубощит поднял руку, призывая своих воинов к тишине. Его синие глаза были прикованы к Артасу. Гордый гном долго молчал, взвешивая всё, что произошло за последние недели. Он помнил, как Артас вырвал орка из седла варга прямо над головой перепуганного Бильбо. Он помнил бледные человеческие руки принца у костра. Торин знал, что такое потерять дом, и знал, на что готов пойти изгнанный король ради возвращения своего величия. — Пусть кует, — резко, отрывисто произнес Торин, и гномы удивленно притихли. — Если этот рыцарь хочет вернуть свой меч, чтобы сокрушить Саурона или дракона — пусть делает это. Но ковать его будут не эльфы. Великие кузницы Ривенделла хороши для тонких клинков, но сталь Азерота, о которой вы говорите… саронит… требует гномьего молота и истинного подземного пламени. Гэндальф, в Ривенделле есть древнее святилище у подножия гор, где печи питаются глубинным земным огнем. Мы, гномы Эребора, поможем ему перековать его оружие. Но на наших условиях. Элронд медленно кивнул, и на его лице появилась тень удовлетворения. — Да будет так, — произнес владыка Ривенделла. — Горнило под Белыми скалами открыто для вас. Гэндальф, веди их. Но помни: это оружие должно быть очищено от чужой воли раз и навсегда.       Акт III: Перековка в Горниле под Белыми скалами       Святилище под Белыми скалами Ривенделла представляло собой колоссальную пещеру, вырубленную в гранитном основании гор еще в начале Второй Эпохи. В центре пещеры возвышалась массивная наковальня из черного обсидиана, а под ней бурлило глубинное, огненное жерло, соединенное с самыми недрами земли. Воздух здесь был горячим, сухим и тяжелым, контрастируя с вечной прохладой долины. Торин, Балин и Двалин сняли свои дорожные плащи, оставшись в прочных кожаных фартуках. Гномы зажгли великие кузнечные мехи, и печь под наковальней взревела, выбросив столбы ярко-оранжевого, почти белого пламени. Артас подошел к наковальне. Он медленно развязал кожаные ремни и развернул багровый плащ Лордерона. На черный обсидиан с глухим, зловещим звоном посыпались осколки Ледяной Скорби. Острая гарда в виде черепа барана, разбитая рукоять и десятки смертоносных ледяных обломков лезвия тускло поблескивали в свете огня. Рядом Артас положил Корону Господства — её потемневший металл казался мертвым, но внутри глазниц все еще теплился едва заметный сизый туман. — Слушай меня, принц, — Двалин взял в руки тяжелый кузнечный молот, его татуированные руки напряглись. — Мы расплавим эту сталь. Наше пламя способно размягчить даже самый непокорный металл. Но чтобы уничтожить чужую волю, о которой говорил маг, ты должен сам держать клещи. Твоя рука должна направлять удар. Ты должен влить свою собственную человеческую волю в этот расплав, подчинив его себе до последнего атома. Артас молча кивнул. Он снял свои тяжелые саронитовые перчатки, бросив их на камни пола. Его обнаженные, бледные ладони теперь были открыты жару кузни. Пальцы принца слегка дрожали, но когда он взял длинные железные клещи и опустил первый осколок Ледяной Скорби в ревущее пламя, его рука стала твердой, как гранит. Перековка продолжалась несколько часов. Гномы Эребора работали с яростным, вековым мастерством. Удары тяжелых молотов Двалина и Торина оглашали пещеру мерным, оглушительным ритмом: Бум! Бум! Бум! Саронит сопротивлялся — металл Азерота не хотел плавиться, он исходил призрачным, стонущим дымом, который пытался соткаться в очертания ледяных призраков Нер'зула. Но Артас ментально давил эти тени. Каждый раз, когда из печи поднимался сизый туман, принц делал глубокий вдох, его человеческое сердце билось сильнее, и он силой своего раскаяния и воли вжимал сталь обратно в огонь, выжигая из неё остатки чужого контроля. Корона Господства была переплавлена первой. Артас принял тяжелое решение: шлем больше не должен был быть отдельным артефактом, скрывающим его лицо. Металл Короны был полностью расплавлен и соединен со сталью Ледяной Скорби. Два величайших артефакта Смерти Азерота слились в единое целое — в один мощный, монолитный двуручный клинок. Когда лезвие меча было сформировано, Балин вытащил из небольшого кожаного мешочка горсть чистейшего, мерцающего серебром порошка. — Митрил, — тихо произнес старый гном. — Серебряная сталь Мории. Добавь её в сплав, Артас. Митрил не терпит Тьмы. Он свяжет твою сталь с землей Средиземья и сделает клинок чистым для живых. Артас высыпал митриловый порошок на раскаленное лезвие. Металл мгновенно впитал в себя серебряное сияние, и руны Плети, которые когда-то оскверняли лезвие Ледяной Скорби, начали стремительно меняться. Они переплавлялись в новые, строгие знаки древнего человеческого письма Лордерона, которые теперь светились мягким, ровным серебряным светом Арды. Клинок был почти готов. Оставалось последнее — закалка.       Акт IV: Искра Королевы Банши       — Стой, Менетил, — раздался из темноты пещеры ледяной, но странно взволнованный голос. Сильвана Ветрокрылая вышла к наковальне. Жар кузни заставил её бледную кожу казаться золотистой, а алые глаза горели с небывалой силой. Она смотрела на раскаленный серебряно-саронитовый меч, который Артас держал клещами, готовый опустить его в чашу с ледяной горной водой. Гномы остановились, утирая пот со лбов. Торин Дубощит внимательно наблюдал за Королевой-следопытом. — Этот меч был закален в крови невинных в нашем мире, — тихо произнесла Сильвана, подходя к Артасу вплотную. Их фигуры стояли у самого края огненного жерла. — Он пил мою кровь. Он носит на себе печать моего проклятия. Если ты хочешь, чтобы это оружие принадлежало только тебе, если ты хочешь, чтобы я действительно верила твоим бледным рукам… ты должен вплавить в него часть меня. Артас посмотрел на неё. В его глазах отразилось глубокое понимание.— Что ты хочешь сделать, Сильвана? — спросил он. Королева Банши не ответила словом. Она медленно подняла свою левую руку и резко провела ладонью по острому выступу обсидиановой наковальни. Из глубокого пореза на её бледной руке хлынула кровь — но это была не обычная кровь, а темная, сочащаяся призрачно-фиолетовым пламенем субстанция, в которой была заключена сама суть её Банши-магии, её сила Смерти и её бессмертная эльфийская воля. Сильвана сжала кулак над раскаленным лезвием меча. Темная призрачная кровь Королевы-следопыта крупными каплями упала на горячую митриловую сталь.Раздалось яростное, шипящее знамение. Воздух в пещере на мгновение заискрился фиолетово-серебряным пламенем. Магия Смерти Сильваны — магия мщения и непокорности — встретилась с волей Артаса и серебром Средиземья. Расплавленный саронит жадно впитал в себя её кровь. По всему лезвию меча, переплетаясь с серебряными рунами Лордерона, побежали тонкие, изящные фиолетовые прожилки, похожие на корни древних эльфийских деревьев Кель'Таласа. Металл принял её искру, запечатав связь между палачом и его жертвой навсегда. Это был сакральный пакт доверия — отныне Сильвана была не просто свидетелем его искупления, её собственная сила стала частью его оружия. Если Артас хоть раз попытается использовать этот меч ради безумия или порабощения живых, магия Сильваны внутри клинка мгновенно разорвет его разум изнутри. Артас с яростным криком опустил меч в чашу с водой. Пш-ш-ш-ш-ш! Огромный столб густого белого пара взвился к сводам пещеры. Когда пар рассеялся, Артас поднял оружие над головой своими обнаженными, покрытыми копотью руками. Меч был прекрасен и ужасен одновременно. Он стал длиннее и массивнее прежней Ледяной Скорби. Гарда в виде черепа барана переплавилась в строгие, расправленные крылья орла — символ династии Менетилов. Лезвие светилось мягким, глубоким серебряным светом митрила, сквозь который пульсировали тонкие фиолетовые вены магии Сильваны. Но главное — руны. На клинке больше не было знаков Плети. На нем горела надпись на древнем языке людей: «Свет, укажи мне путь к искуплению». Корона Господства исчезла, её сила была полностью подчинена воле Артаса и заключена в этой стали. Он стал полноправным хозяином Смерти, но эта Смерть больше не была голодной — она стала холодной, расчетливой силой, готовой защищать живых существ Арды. Торин Дубощит подошел к Артасу и тяжело положил руку на его плечо. — Это великий клинок, принц Лордерона, — тихо произнес предводитель гномов. — Мы назвали бы его на нашем языке кхуздул, но имя ему должен дать ты сам. С этим мечом наши враги в Мглистых горах познают, что такое истинный гнев королей. Артас медленно опустил меч, его взгляд встретился со взглядом Сильваны. Королева Банши бережно перевязывала свою раненую ладонь чистым лоскутом ткани, но на её бледном лице больше не было прежней ледяной ненависти. В её глазах появилось то, чего там не было со времен падения Луносвета — глубокое, осознанное уважение к мужчине, стоявшему перед ней. — Его имя — «Скорбь Лордерона», Торин, — тихо произнес Артас, прижимая меч к груди. — Он будет помнить всё, что я потерял. И он сделает всё, чтобы вы вернули свой дом. Сильвана подошла к нему ближе, вставая рядом плечом к плечу. Великий ритуал в Ривенделле завершился, связав их судьбы нерушимыми узами стали, крови и льда. Поход к Одинокой Горе продолжался, но теперь на защиту Средиземья выходил истинный Повелитель Смерти, чье оружие было выковано гномами, благословлено светом эльфов и закалено в искре его будущей королевы. Третья Эпоха Средиземья сделала свой самый мощный шаг навстречу грядущей войне с Тьмой Востока.