Секрет фотографа

Запах проявителя смешивался с соленым дыханием океана, доносившимся через приоткрытое окно. Даниэль стоял перед ванночкой с химикатами, наблюдая, как на белой фотобумаге медленно, слой за слоем, проявляется его дневная добыча. Сначала — лишь смутные очертания, тени. Потом — улыбка. Глаза. Ветка сакуры, коснувшаяся плеча. Миша. Каждое новое изображение, всплывающее в красноватом свете лаборатории, заставляло сердце Даниэля биться ровнее. Умиротвореннее. Словно наркоман, получающий свою дозу, он смотрел, как проступают знакомые черты, и на его бледном, обычно бесстрастном лице появлялось нечто, отдаленно напоминающее блаженство. Он аккуратно достал мокрый отпечаток пинцетом и перенес его в закрепитель. Теперь этот момент принадлежал только ему. Никто больше не увидит этого света, этой игры теней на лице Миши. Только он. Даниэль. Это была его собственность. — Красивый, — прошептал он, глядя на влажную фотографию. Голос его звучал хрипло и с придыханием. — Мой… Еще немного, и ты будешь только моим. Он развесил отпечатки на бельевой веревке, натянутой над раковиной. Шесть снимков. Шесть разных взглядов. Шесть доказательств того, что Миша существует в этом мире, и что он, Даниэль, может запечатлеть это существование. Но на седьмом снимке, который он мысленно удалил еще в школе, было то, что портило всю картину. Наташа. Она была как чернильное пятно на белоснежном листе. Как грязь на драгоценном бриллианте. Он выключил красный свет и вышел из импровизированной темной комнаты, представлявшей собой совмещенный санузел. Теперь он стоял на кухне своей просторной, но пустой квартиры. Стеклянные стены выходили на море — темное, почти черное в этот час, сливающееся с небом. Лишь редкие огоньки кораблей мерцали на горизонте, как далекие звезды. Даниэль прошел в гостиную. Здесь, на одной из стен, висела его святая святых. Доска. Огромная, пробковая, утыканная булавками. Но это была не обычная доска для заметок. Это был храм. Алтарь. Доказательство его одержимости. На доске, в самом центре, словно икона в иконостасе, красовалось школьное фото Миши. То самое, на паспорт. Где он смотрит прямо в объектив, без улыбки, но с тем самым серьезным выражением лица, которое делало его еще более красивым. Фотография была окружена десятками других: Миша в столовой, Миша в коридоре, Миша на улице, Миша, смеющийся, Миша, задумчивый. Некоторые были четкими, сделанными с близкого расстояния, другие — размытыми, снятыми украдкой через окно или из толпы. Но все они были пронизаны одной страстью — бесконечной, всепоглощающей. Даниэль подошел к доске и провел пальцем по губам Миши на центральном снимке. — Сегодня ты был так близко… — прошептал он. — Ты сам подошел ко мне. Ты сам попросил. Это знак, да? Ты чувствуешь, что я рядом? Он перевел взгляд на пустое место справа от центрального фото. Там, на булавке, висела маленькая, аккуратно вырезанная фотография Наташи, которую он стащил из школьной газеты. Рядом с ней был приколот листок бумаги с жирным, почти процарапанным красным маркером вопросом: «КАК?» Вопрос, который мучил его уже три года. С тех пор, как в пятом классе он увидел, как Миша и Наташа держатся за руки на школьном фестивале. Тогда Даниэль впервые осознал, что любовь бывает не только светлой. Что она может быть ядовитой, как мышьяк, и горячей, как расплавленный свинец. Что она может убивать. Он взял с кухонного стола свой телефон и, не раздумывая, нажал на контакт «Ики». Трубку взяли после первого же гудка. — Ну что? — раздался в динамике спокойный, чуть хрипловатый голос Ямацуды. — Проявил свои сокровища? Даниэль усмехнулся. Только с Ики он мог быть собой. Только с ним мог говорить о своем безумии, не боясь, что его отправят в психушку. Ики был таким же. Может, чуть более сдержанным, но внутри него горел тот же огонь. — Да, — коротко ответил Даниэль, переходя на русский. Ему хотелось говорить на языке, который не поймут случайные соседи, хотя в этой части Бэй-Эриа соседей у него практически не было. — Они прекрасны. Как он сам. Но на одном из снимков была… она. — Сука, — выплюнул Ики. В его голосе послышалась та самая нотка ненависти, которую Даниэль так хорошо понимал. — Она везде сует свой нос. Сегодня на актерском кружке она опять подлизывалась к Кимуре-сенсею. «О, Кимура-сенсей, как у вас красиво написано на доске! Можно я сотру?» Тьфу. Лицемерная тварь. Даниэль знал эту историю. Ики ненавидел Наташу с особой, личной ненавистью, уходящей корнями в среднюю школу. Она была той самой «отличницей», которая бегала к учителям, жаловалась на хулиганов и получала за это лучшие оценки и привилегии. И одним из тех, на кого она жаловалась, был Ики. Просто потому, что он был высоким, молчаливым и не вписывался в рамки «идеального японского ученика». Она травила его не словами, а системой. Своими связями. Своей показной святостью. — Я помню, — сказал Даниэль, перебирая булавки на доске. Он снял фотографию Наташи и покрутил ее в пальцах. — Она заслужила. — Еще как заслужила, — голос Ики стал жестче. — В той школе она чуть не добилась моего отчисления. Сказала, что я угрожал ей. А я просто проходил мимо. Эта сука умеет плести интриги. Даниэль подошел к своей «карте» — большому листу ватмана, приколотому рядом с доской. На нем была схематично изображена школа, несколько маршрутов передвижения Миши и, отдельным красным контуром, дом Наташи. Он знал, что она живет одна. Миша жил один. И это было идеально. — Сегодня я хотел просто убить, — признался Даниэль, не сводя глаз с карты. — Я смотрел в объектив и просто хотел, чтобы она исчезла. Вспышка. И все. Но мы не можем так. — Можем, — возразил Ики. В трубке послышался звук клавиатуры. — Ты просто не представляешь, сколько способов. Я уже полгода за ней слежу. У меня есть полный доступ к ее телефону. Даниэль замер. Он знал, что Ики был талантлив, но чтобы настолько… — Как? — Взломал ее облако, — без тени смущения ответил Ики. — Она хранит там все. Домашние задания, фотки ее кота, переписки с подружками. И координаты. Я знаю, где она была вчера в 19:23, Даниэль. Я знаю, что она ходит в супермаркет «Лайф» по средам. Я знаю, что она боится темноты и оставляет включенным свет на кухне, когда ложится спать. Даниэль присвистнул. Такой уровень одержимости он уважал. Ики был не просто другом — он был союзником в этой священной войне. — Ты офигенный псих, Ямацуда, — сказал Даниэль с легкой усмешкой. — Это ты мне говоришь? — Ики рассмеялся. — Тот, у кого вся стена заклеена фотографиями одного парня? — Это любовь, Ики. — Даниэль снова посмотрел на Мишу. — А ты просто ненавидишь. — Моя ненависть так же чиста, как твоя любовь, — парировал Ики. — И я хочу, чтобы она сдохла. Прямо сейчас. Медленно. В темном переулке, чтобы никто не нашел. Даниэль замолчал. На кухне было тихо, лишь слышно, как волны лижут песок за окнами его дома на побережье. Он взял маркер и подошел к доске. — Давай подумаем, — сказал он, переходя на японский, чтобы говорить быстрее. — У нас есть она. Мы знаем ее привычки. Мы знаем ее дом. Вопрос: как сделать так, чтобы она исчезла без следа? — Ее дом на первом этаже, — подхватил идею Ики, который явно ждал этого разговора. — Окна выходят на тихую улицу. Я там был. Ставни старые, дверь дешевая, замок — простой суварий. Откроешь за три секунды. — А камеры? — По пути к ее дому — одна. Старая, урода. Снимает все дерьмово. Если знать когда проходить, можно просто отвернуться или надеть капюшон. В ее подъезде камер вообще нет. Даниэль записывал все на ватман. «Дом на первом этаже», «плохие камеры», «суварий». — А как мы ее выманим? — спросил он. — Зайти в дом — это самоубийство. Соседи. — Не выманим, — отрезал Ики. — Мы подождем, пока она сама выйдет. У нее есть расписание. По пятницам она ходит в магазин после школы, потому что в субботу у них свидание с твоим Мишей. При упоминании Миши и свидания Даниэль почувствовал резкую боль в груди, словно кто-то вонзил туда нож. Он сжал челюсти до скрежета. — В пятницу, значит, — прошептал он. — Да. Она идет по главной улице до перекрестка, потом сворачивает в переулок. Там нет фонарей. Она идет с наушниками, слушает какую-то попсу. Полная идиотка. Даниэль стоял перед доской, глядя на карту. В его голове рождался план. Простой. Идеальный. — Если она исчезнет в пятницу вечером, — сказал он медленно, — полиция начнет искать только к понедельнику. Два дня. За два дня тело можно утопить в океане так, что его никогда не найдут. Море здесь глубокое. Течения сильные. — Тело — это проблема, — согласился Ики. — Но я знаю место. Заброшенный пирс в сторону Кобе. Там никто не ходит. Весь в ржавчине. Если сбросить с привязанным грузом — уйдет на дно и не всплывет. Даниэль закрыл глаза, представляя это. Наташа. Бледная. Молчащая. Плывущая вниз, в темноту. Глаза открыты. Но эти глаза больше никогда не увидят Мишу. Никогда не прикоснутся к нему. Никогда не украдут его улыбку. Это было красиво. Это было справедливо. — Ты гений, Ямацуда, — выдохнул Даниэль. — Я знаю, — самодовольно ответил тот. — Но есть нюанс. Мы должны быть уверены, что нас не видели. И что она не успеет закричать. — Я могу зажать ей рот, — Даниэль посмотрел на свои руки. Длинные пальцы фотографа, привыкшие к нежной работе со светом и тенью. Они могли быть сильными. Он мог сжать ее шею так, что она даже пикнуть не успеет. — Нет, — резко сказал Ики. — Не ты. Ты — лицо. Ты — одержимый Мишей. Если ты окажешься рядом с ней — это будет подозрительно. Это сделаю я. Я ненавижу ее давно, и у меня есть алиби. У меня нет отношений с Мишей. Мое имя в этом деле не всплывет. Я просто исчезну в толпе. Даниэль почувствовал смешанные чувства. Глухое разочарование, что он сам не прикоснется к этой суке, чтобы выпить ее страх. И одновременно — благодарность. Ики был надежен. Ики был верен. — Хорошо, — сказал он после долгой паузы. — Ты берешь на себя физическую часть. Я — логистику. Я буду следить за Мишей в пятницу. Отвлеку его, чтобы он не пошел искать ее слишком рано. Мы синхронизируемся по времени. — Идеально, — голос Ики звучал почти мечтательно. — Убираем суку, и мир становится чище. Ты получаешь своего Мишу. Я получаю покой. Даниэль снова посмотрел на центральное фото. Миша смотрел на него с доски. Казалось, что он одобряет. Что он ждет, когда Даниэль освободит его от этой оковы. — Я обещаю, Миша, — прошептал Даниэль в тишину кухни. — Я спасу тебя от нее. В трубке послышался голос Ики: — Ты там снова разговариваешь с фотографией? — Заткнись, — беззлобно ответил Даниэль. — Лучше скинь мне ее геолокацию за последние три месяца. Хочу изучить маршруты. — Уже скидываю, — усмехнулся Ики. — И Даниэль… Мы сделаем это. Я обещаю. Сброс звонка. Тишина в квартире нарушалась лишь шумом прибоя. Даниэль стоял перед доской, в руках у него была булавка. Он приколол листок с написанным планом поверх фотографии Наташи, полностью закрывая ее лицо. Теперь на доске не было ее. Только Миша. И надпись жирным красным маркером: «ПЯТНИЦА. ПОСЛЕДНИЙ ШАНС» Волны за окном бились о берег. Темная вода притягивала взгляд. Даниэль подошел к стеклянной стене и уперся ладонью в холодное стекло. — Скоро, — сказал он пустоте. — Скоро ты будешь свободен. А потом… мы будем вместе навсегда. Он улыбнулся. Улыбка была мягкой, почти нежной, но в глазах горел безумный, лихорадочный огонь. План был готов. Оставалось лишь дождаться пятницы.