Секрет фотографа

Осака, старшая школа «Китана». 5:20 утра, четверг. В клубе фотографии пахло тонером, горячим пластиком и утренней прохладой. Даниэль сидел за компьютером, принесенным из дома, и с монотонной точностью правил снимки — убирал красные глаза, выравнивал горизонт, накладывал мягкие фильтры. Он делал это уже три часа, с тех пор как впервые включил принтер, который зловеще гудел, выплевывая один глянцевый квадрат за другим. Стопка готовых фотографий на столе росла. Школьные идолы, спортсмены, обычные ученики, которые заказывали снимки для альбомов или просто чтобы повесить на стену. Даниэль работал механически, почти не глядя на лица. Для него они были просто текстурами, данными для обработки. Но в 5:47 утра, когда за окном только-только начинало сереть, дверь клуба открылась, впуская поток холодного воздуха и… её. Наташа. Даниэль вздрогнул. Пальцы замерли над клавиатурой. Он не поднимал головы, но узнал ее по легкой походке, по запаху — сладковатые духи, смешанные с утренним ветром. Сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой, но не от радости. От ярости. От паники. Что она здесь делает в такую рань? — Ломбарди-кун, привет! — пропела она бодрым, свежим голосом, словно выспалась и уже выпила зеленый чай. — Ты уже на месте! Как же я рада, что ты такой ответственный. Даниэль медленно поднял голову. Его лицо было бесстрастным, как мраморная маска. Он смотрел на нее темными, ничего не выражающими глазами, но внутри него бушевал ад. — Что тебе нужно? — спросил он ровно, сухо. Без приветствия. Без улыбки. Наташа, казалось, не заметила его тона. Она была слишком занята собой, своей миссией. — У нас спектакль через две недели, — начала она, подходя ближе и размахивая папкой с бумагами. — Кружок актеров готовит «Вишневый сад». И нам нужен постер. Большой, красивый, с фотографией всей труппы на фоне школьного сада. Я подумала, что ты — лучший кандидат. Твои работы просто шикарные, я видела на стенде. Она говорила быстро, эмоционально, жестикулируя. Даниэль смотрел на ее губы, которые шевелились, издавая звуки, и чувствовал, как внутри него поднимается горячая волна ненависти. Она пришла ко мне. Она стоит здесь, в моем пространстве, дышит моим воздухом, оскверняет мои фотографии своим присутствием. И просит… помощи. — Сегодня после школы, — продолжала Наташа, — в 19:00. Мы соберемся, и ты нас сфотографируешь. Всего на час. Ты же свободен? Даниэль замер. В его голове пронеслась мысль: Это ловушка? Она знает? Она что-то подозревает? Но нет. Ее глаза сияли искренней, эгоистичной наивностью. Она просто пользовалась им, как пользовалась всеми. Ики был прав. Она была лицемерной сукой, которая считала, что все обязаны ей услуживать. Но он не мог отказать. Тихий, незаметный фотограф, всегда доступный, всегда любезный — это была его маска. Если он откажет, кто-то заметит. Начнет задавать вопросы. А вопросы — это угроза его плану. — Хорошо, — сказал он, удивившись собственному голосу, который прозвучал спокойно и даже… покладисто. — Я приду. В 19:00. Наташа просияла. — Замечательно! Я знала, что на тебя можно положиться! Миша говорил, что ты классный фотограф. Кстати, он тоже придет, он будет нам помогать с реквизитом. Внутри Даниэля что-то оборвалось. Миша будет там? Вечером? Со мной? И с ней? Это было одновременно мучительно и прекрасно. Ему представилась возможность смотреть на Мишу еще несколько часов. Но рядом с ней. Эта мысль ядом разъедала сознание. — Ты сказала, что в 19:00, — повторил он, смотря прямо на нее. — Буду ждать в саду. — Ты просто чудо, Ломбарди-кун! — рассмеялась она, разворачиваясь. — До встречи! Она вылетела из клуба так же быстро, как и влетела, оставив после себя облако духов и раздражение в душе Даниэля. Как только дверь за ней закрылась, он медленно, глубоко выдохнул. Его пальцы сжались в кулаки. — Чудо, значит, — прошептал он, глядя в закрытую дверь. — Ты еще узнаешь, на что способны мои чудеса, тварь. Он повернулся к принтеру, который продолжал свой монотонный гул, и снова посмотрел на фотографию, которую только что напечатал. Это была портретная съемка — чье-то улыбающееся лицо. Даниэль вгляделся в него и понял, что может нарисовать в уме это лицо перекошенным от страха. Каждое лицо рано или поздно искажается. На большой перемене он нашел Ики. Тот стоял у окна в коридоре, попивая молоко из маленького пакета. Увидев Даниэля, Ямацуда ухмыльнулся. — Ты сегодня выглядишь… взволнованным, — заметил Ики, косясь на друга через плечо. — Что, опять накрыло? Даниэль подошел ближе, почти вплотную, и заговорил тихо, чтобы никто не услышал. — Она пришла ко мне сегодня утром, — сказал он, переходя на русский, чтобы их точно никто не понял. — Наташа. Просила постер для спектакля. Сказала, что я лучший кандидат, и что она будет ждать меня сегодня в 19:00 в саду. Ики нахмурился. Его глаза сузились. — И что ты сказал? — Сказал «да», — Даниэль усмехнулся, и в этой усмешке было что-то от хищного зверя. — Я не мог отказать. Если я откажу, это будет выглядеть странно. Она слишком заметная. Если она начнет ныть, что я ей отказал, вся школа будет обсуждать. Мне это не нужно. Ики допил молоко и смял пакет в кулаке. — Она назначила тебе встречу вечером в саду? — переспросил он, и в его голосе появилась странная, почти веселая нотка. — Да она сама идет в руки. Это же идеально. Глупая сука. Даже не понимает, что подписывает себе приговор. — Именно, — кивнул Даниэль. — Она сказала, что будет одна. Ну, с актерами. Но мы же можем сделать так, чтобы она задержалась, пока остальные уйдут. Или… чтобы она вышла чуть позже. Они переглянулись. Ики ухмыльнулся, наклоняясь к уху Даниэля: — Слушай… А давай не будем ждать пятницы? Даниэль моргнул. Он сам думал об этом. План был почти готов, но пятница казалась такой далекой, а тут сама судьба подкидывала шанс. — Мы не готовы, — сказал он, хотя его голос дрогнул. — У нас нет инструментов. Нет транспорта. — Инструменты будут, — отмахнулся Ики. — У меня есть машина. Отцовская. Я пригоню ее после уроков и поставлю в том переулке, за школой. А ты просто… задержишь ее в саду. Я подойду, когда стемнеет. Мы быстренько решим проблему. Даниэль молчал. Внутри него боролись два чувства: осторожность и одержимость. Осторожность шептала: «Жди. Не торопись. План — это важно. Если облажаешься, все пропало». Одержимость кричала: «Она будет там. Прямо перед тобой. Одна. В темноте. Ты можешь коснуться ее, убрать ее. Прямо сейчас. Сегодня. Сегодня Миша будет свободен». Он закрыл глаза. Перед ним возникло лицо Миши. Его улыбка. Его глаза. Как он смотрел на Даниэля, когда тот фотографировал его у сакуры. И рядом с этим лицом — лицо Наташи. Перекошенное. Исчезающее. — Хорошо, — сказал он, открывая глаза. — Сегодня. Но мы делаем все чисто. Как мы планировали. Ты встречаешь ее в темном переулке. Я отвлеку Мишу, если он придет. Ики хлопнул его по плечу. — Не ссы, командир, — сказал он с усмешкой. — Мы профессионалы. Мы справимся. — Ты уверен, что сможешь? — переспросил Даниэль, вглядываясь в лицо друга. — Ты ведь ненавидишь ее, но сможешь ли ты сделать это? Ики усмехнулся, и его глаза стали ледяными. На мгновение он показался Даниэлю даже более страшным, чем он сам. — Я ждал этого с того дня, как она нажаловалась завучу на меня, — прошептал Ики, и его голос стал жестким. — Я ненавижу ее больше, чем ты можешь представить. Она сделала мою жизнь в средней школе адом. Она заставила меня извиняться перед учителями за то, чего я не делал. Она унижала меня. Каждый. Божий. День. Он сжал пакет из-под молока так сильно, что тот лопнул, и остатки жидкости потекли по его пальцам. — Сегодня я убью ее. И буду улыбаться, когда она будет смотреть на меня в последний раз. Я улыбнусь ей и скажу: «Спасибо за все, Лазарева. Ты научила меня ненавидеть. И я благодарен тебе за этот урок». В коридоре раздался звонок. Уроки начинались. Даниэль выпрямился и посмотрел на Ики. — Сегодня, — сказал он. — В 19:00. В саду. После этого ее не будет. Ики кивнул, развернулся и ушел в противоположную сторону, по пути вытирая руки о школьную форму. Даниэль стоял у окна, глядя на школьный двор. За окном уже встало солнце, и его лучи золотили кроны деревьев. Такой прекрасный, спокойный день. И такой черный план зрел в его душе. Он провел остаток уроков как в тумане. Математика, литература, история — все это было фоном для его внутреннего диалога. Он перебирал варианты. Что если она не придет? Что если придет с кем-то? Что если Миша будет с ней? Ведь она сказала, что Миша будет помогать с реквизитом. Если Миша будет рядом, все рухнет. Он не сможет сделать это на глазах у Миши. Он не хотел, чтобы Миша видел его таким. Он хотел, чтобы Миша знал его как молчаливого фотографа, который любит его. А не как убийцу. Поэтому на последнем уроке он принял решение. Он найдет Мишу и отвлечет его. Уговорит пойти в клуб кулинарии, поможет ему с рецептом. Скажет, что ему нужен совет по поводу завтрашнего мероприятия. Миша всегда был готов помочь. Он слишком добрый. В 16:30 Даниэль вышел из класса и направился в крыло, где был клуб кулинарии. Он знал расписание Миши наизусть. В четверг у него был свободный час, и он обычно проводил его там, готовя что-то новое. Он зашел в кулинарный класс и застал Мишу одного. Тот стоял у плиты, помешивая какой-то соус в кастрюле. Вокруг него витал аромат чеснока, трав и масла. Даниэль замер в дверях, смотря на него. Свет падал на его лицо, делая черты мягче. На нем был белый фартук, который делал его похожим на профессионального повара. Или на ангела, который решил приготовить обед. — Даниэль? — Миша обернулся и улыбнулся, увидев его. — Привет! Что ты тут делаешь? Даниэль шагнул внутрь. Его сердце билось часто и сильно, но голос оставался ровным. — Привет, — сказал он, стараясь говорить спокойно. — Я… хотел спросить. Ты умеешь делать итальянский соус? Я пытался, но у меня не получается. Миша удивился. — Ты готовишь? — спросил он с интересом. — Не ожидал. Ты же вечно с фотоаппаратом. — Иногда я хочу есть, — сухо ответил Даниэль, и Миша рассмеялся. Этот смех был музыкой для ушей Даниэля. Он готов был слушать его вечно. — Ладно, давай посмотрим, — сказал Миша, подходя к столу и жестом приглашая Даниэля подойти ближе. — Где твоя кастрюля? — Я… не принес, — соврал Даниэль. — Я думал, ты можешь научить меня теории. А завтра я сам попробую. Миша пожал плечами и начал рассказывать о рецепте. О том, как важно обжаривать чеснок на медленном огне, чтобы он не горел. О том, как добавлять томаты, чтобы вкус был насыщенным. Даниэль слушал его, смотрел на его губы, на его руки, и внутри него росло чувство, похожее на опьянение. Он говорит со мной. Он учит меня. Он видит меня. Он не видит ее. — Ты можешь прийти завтра, — закончил Миша. — И мы приготовим его вместе. Будет весело. Даниэль медленно кивнул. «Завтра», — подумал он. — «Завтра она уже будет мертва. И ты будешь моим». — Спасибо, — сказал он, глядя в глаза Миши. — Это очень… ценно. — Не за что, — улыбнулся Миша. — Всегда рад помочь. Они постояли в тишине. Даниэль хотел сказать что-то еще, но его прервал звонок телефона. Миша достал трубку, посмотрел на экран и нахмурился. — Наташа, — сказал он с легкой досадой в голосе. — Странно. Она должна быть в клубе сейчас. Извини, Даниэль, мне нужно ответить. Даниэль кивнул. Его сердце сжалось. Опять она. Всегда она. Но он заставил себя улыбнуться. — Конечно, — сказал он. — Увидимся. Он вышел из кулинарного класса, и в тот же миг его лицо стало холодным, как лед. Она испортила наш момент. Она всегда портит все. К 18:30 Даниэль уже стоял в школьном саду. Он проверил камеру. Взвел объектив. Настроил фокус. Он сделает вид, что работает. Сделает несколько кадров актеров. А когда они уйдут… когда останется только она… он даст знак Ики. В 18:50 в сад начали подходить актеры. Они были шумными, веселыми. Они позировали ему, смеялись, шутили. Даниэль фотографировал их механически, глядя при этом на часы. 19:00. 19:05. 19:10. Наташа не приходила. Актеры начинали волноваться. Они переговаривались, смотрели на дорожку, ведущую к школе. — Где же она? — спросила одна из девушек, качая головой. — Она всегда пунктуальна. Даниэль сжал камеру. Внутри него нарастала злость. Она что, решила меня кинуть? Пришла утром, просила, а сама не явилась? В 19:20 в сад влетела запыхавшаяся Наташа. Ее волосы были растрепаны, а глаза горели лихорадочным блеском. — Простите, простите! — закричала она, подбегая к труппе. — У меня были дела! Я задержалась на пару минут! — На полчаса, — сухо сказала одна из актрис. Но Наташа не обратила на это внимания. Она подбежала к Даниэлю. — Я готова, — сказала она, улыбаясь. — Снимай нас, Ломбарди-кун. У нас мало времени. Даниэль посмотрел на нее. Она была здесь. Она опоздала, но она была здесь. И сейчас, в сумерках, когда сад начинал погружаться в тень, он знал, что пришло время. — Вставайте на фоне сакуры, — сказал он, отводя взгляд. Он сделал несколько кадров. Актеры позировали. Они были красивы в своем неведении. Фотосессия длилась около получаса. В 19:50 Наташа объявила, что все свободны. Актеры начали расходиться, болтая и смеясь. Даниэль стоял в тени, опустив камеру, и ждал. Наташа задержалась. Она что-то искала в сумке, роясь в ее недрах. — Ломбарди-кун, — позвала она. — Я забыла свой телефон в классе. Ты не мог бы подождать меня пять минут? Я сейчас приду. Даниэль смотрел, как она убегает. И когда она скрылась за дверью школы, он достал телефон и набрал Ики. — Она ушла в здание, — сказал он. — Сказала, что вернется через пять минут. — Я вижу, — ответил Ики. Его голос звучал спокойно. — Я уже рядом. Я в переулке за школой. Она выйдет через главный выход. Там темно. Я встречу ее. Ты иди к камерам, проверь, что они не работают. Даниэль сделал глубокий вдох. — Удачи, — сказал он. — Нам не нужна удача, — усмехнулся Ики. — Нам нужна тишина. Даниэль отключил звонок и двинулся к школе, но не к главному входу, а к камерам видеонаблюдения. Он знал, где они висят. Он знал, что одна из них слепая. Он стоял в тени и ждал. Через пять минут из школы вышла Наташа. Она смотрела на часы, улыбалась, что-то напевала. Она не заметила, как из тени за ней шагнула высокая фигура. Ики. Он шел бесшумно, как призрак. Даниэль затаил дыхание, когда увидел, как Ики приближается к ней. Но тут произошло неожиданное. Миша. Он тоже вышел из школы. — Наташа! — крикнул Миша, выбегая из здания. — Я искал тебя! Наташа обернулась и улыбнулась. — Миша! Я тут, я просто забыла телефон! Даниэль выругался про себя. Нет. Нет. Только не это. Ики, заметив Мишу, мгновенно растворился в тени, исчез, словно его и не было. Даниэль смотрел, как Миша подходит к Наташе, обнимает ее, целует в лоб. У него дрожали руки. — Пойдем, я провожу тебя, — сказал Миша. — Ты сегодня устала. — Хорошо, — кивнула она и взяла его под руку. Даниэль стоял в темноте, сжимая камеру так, что его пальцы побелели. Он смотрел им вслед. Они уходили, счастливые, невинные. И он чувствовал, как ненависть пульсирует в его венах. Она уходит. Опять. Опять она уходит с ним. Но это ненадолго. Я все равно доберусь до тебя, Наташа. Рано или поздно. Он развернулся и ушел в обратную сторону, где его ждал Ики. — Сорвалось, — сказал Ики, выходя из тени. — Из-за твоего Миши. — Я знаю, — процедил Даниэль. — Но мы подождем. Ты был прав. Пятница. Мы сделаем это в пятницу. Он посмотрел на фотографию, которая осталась в его камере — последняя, сделанная сегодня. Наташа, улыбающаяся в объектив, с актерами за спиной. Он удалил ее, даже не посмотрев. — Я дождусь пятницы, — прошептал он. — И она умрет. Ики кивнул. В темноте его глаза блеснули. — Ты знаешь, что делать, — сказал он. — Я буду готов. И они разошлись. Каждый в свою ночь. Каждый в свою тьму.