«Шип и пламя»

Джинни, не дожидаясь приглашения, тут же подставила свою тарелку: — Мне с вишней, если там ещё остался. И, Софи, ты видела, как Тео на тебя посмотрел? Не делай вид, что не заметила. Софи чуть нахмурилась, будто пыталась отогнать эту мысль, и нарочно громко звякнула вилкой о тарелку: — Не заметила. Или заметила, но это вообще не важно. У меня сегодня день без слизеринских загадок, ладно? Только пироги, споры про зелья и брат, который изображает из себя грозного защитника. Гарри фыркнул: — Я не изображаю. Я тренируюсь. Вдруг в Хогвартсе объявят конкурс «Самый заботливый брат», а я уже в форме. Рон закатил глаза: — Да у тебя эта форма с первого курса. Ты даже на уроке по уходу за магическими существами пытался у гиппогрифа спросить, не обидел ли он Софи. Гермиона наконец сдалась и тоже рассмеялась, а потом наклонилась чуть ближе к Софи: — Но Джинни права. Он действительно смотрел. И не как обычно — будто хотел что-то сказать, но не решился. Софи пожала плечами, стараясь выглядеть равнодушной, хотя внутри что-то всё-таки шевельнулось: — Может, он просто удивился, что я не устроила сцену из-за Гарри. Или думал, что я сейчас швырну в брата булочкой. — А ты не будешь? — с надеждой покосился на неё Гарри. — Пока не буду, — строго сказала Софи, но уголки её губ дрогнули. — Но это не гарантия. В этот момент по залу прокатился лёгкий гул — в дверях появился профессор Макгонагалл, и все разговоры на секунду притихли. Она окинула зал строгим взглядом, задержалась на гриффиндорском столе ровно настолько, чтобы Гарри невольно выпрямился, а потом коротко кивнула, будто одобряя, что хотя бы едят все вовремя. Как только она отошла, Рон тут же наклонился к Софи: — Слушай, а давай после ужина сбегаем к Хагриду? Он говорил, что у него новый зверёк какой-то, жутко милый, но «не для показа декану». Говорит, сам всё покажет, если заглянем. Джинни тут же оживилась: — О, я с вами! Только сначала доем пирог. Ради такого можно даже потерпеть Гарри и его допросы. Гарри сделал вид, что оскорблён до глубины души: — Эй! Я не допрос устраивал. Я проявлял… братскую бдительность. Гермиона вздохнула, но в глазах у неё плясали смешинки: — Бдительность у него как ураган — сначала шумит, потом оставляет после себя хаос. Но ладно. Если идём к Хагриду, надо взять с собой что-то для зверька. Он всегда радуется, когда несут морковку или яблоки. Софи почувствовала, как внутри снова разливается это тихое, уютное тепло — не от пирога, а от того, что рядом свои, и даже если день был длинным, запутанным, с холодными метками, чужими взглядами и неловкими встречами, здесь, за этим столом, всё понятно. Она оглянулась ещё раз, почти машинально, туда, где сидел слизеринский стол. Тео как раз поднимался, собираясь уходить, и на секунду их взгляды снова встретились. На этот раз он не отвёл глаз сразу — просто чуть приподнял бровь, будто спрашивал: «Ну что, выжила после братского допроса?» Софи не стала ни кивать, ни отворачиваться. Просто чуть заметно улыбнулась — совсем чуть-чуть, так, чтобы заметил только он. А потом снова повернулась к своим: — Так, пироги доедаем, морковку берём, и к Хагриду. У меня сегодня план: никаких драм. Только милые зверьки и нормальные разговоры. Гарри театрально вздохнул: — Ну вот. А я только начал входить во вкус в роли грозного брата. Рон хлопнул его по плечу: — Ничего, на следующем ужине наверстаешь. А сейчас — морковка и Хагрид. Смех снова прокатился по их углу стола, и Софи поняла: день действительно стал правильным. Не идеальным, не гладким, но своим. Таким, в котором можно просто быть — без оправданий, без страха, без чужих шёпотов. И когда они, доев последние кусочки, начали собирать тарелки, Софи поймала себя на мысли, что даже если завтра снова будет урок прорицания, зелья и чужие взгляды, сегодня у неё есть этот вечер, эти друзья и пирог, который всё ещё греет изнутри. Они вышли из Большого зала, и холодный вечерний воздух тут же напомнил, что осень в Хогвартсе не церемонится: она приходит с ветром, который пробирается под мантию, и с тишиной, в которой слышно, как где-то далеко ухает сова. — Ну, морковку я взяла, — Джинни потрясла мешочком, который достала из кармана, — а яблоко у меня ещё с обеда лежало. Хагрид будет в восторге. Он вообще радуется всему, будто это не морковка, а философский камень. Рон довольно потёр руки: — Главное, чтобы этот его новый зверёк не оказался чем-то, что профессор Снейп потом объявит «незаконным объектом для разведения в школьных условиях». Гарри хмыкнул: — Да ладно, Хагрид всегда выкручивается. «Он же совсем ручной, профессор, только кусается, когда волнуется». Софи улыбнулась, но в груди вдруг шевельнулось странное чувство — будто она одновременно и хотела поскорее дойти до хижины Хагрида, и боялась, что эта уютная, простая беготня по замку и тропинкам вдруг закончится, и снова начнётся что-то серьёзное: уроки, предсказания, чьи-то холодные взгляды, от которых не спрятаться за пирогом. Гермиона, будто почувствовав её настроение, чуть замедлила шаг и пристроилась рядом: — Ты в порядке? Просто… ты сегодня столько всего пережила: и прогулка у озера, и Гарри со своим «спектаклем». Если хочешь, можем не идти к Хагриду. Можем просто дойти до гостиной, сесть у камина и вообще ни о чём не говорить. Или, наоборот, выговориться. Софи покачала головой и улыбнулась уже по-настоящему, без усилия: — Нет, я хочу к Хагриду. Хочу увидеть какого-нибудь нелепого, пушистого, совершенно не страшного зверька, который будет хрустеть морковкой и смотреть на меня так, будто я для него — целый мир. Гермиона кивнула, будто приняла это как очень важное и серьёзное объяснение: — Тогда идём. И пусть весь остальной мир подождёт. Они свернули на тропинку, которая вела вниз, к опушке леса, туда, где среди деревьев уже виднелся тёплый свет в окнах хижины. По дороге Рон начал рассказывать какую-то историю про то, как в прошлом году Хагрид пытался научить гиппогрифа играть в шахматы, и все так смеялись, что даже холодный ветер перестал казаться таким уж неприятным. А Софи вдруг поймала себя на мысли, что в этот момент она не чувствует метку. Не слышит её шёпота. Словно здесь, между друзьями, между смехом и глупыми историями, эта чужая, холодная сила просто не могла пробиться. Хижина Хагрида встретила их лаем Клыка и громким «А вот и вы!», которое донеслось изнутри ещё до того, как они постучали. Дверь распахнулась, и на пороге появился Хагрид — огромный, в тёплой клетчатой рубахе, с бородой, в которой запутались соломинки и, кажется, кусочек ленты. — А я-то думал, вы уже и не придёте! — он широко улыбнулся, и эта улыбка сразу делала всё вокруг безопаснее. — Заходите, заходите, я как раз чайник поставил. И у меня тут кое-кто хочет с вами познакомиться. Он отступил в сторону, пропуская их внутрь, где пахло дымом, мёдом и чем-то тёплым, домашним. В углу, на большой подстилке, сидел зверёк, которого Софи никогда раньше не видела: пушистый, с большими ушами, круглыми глазами и хвостом, который нервно подрагивал, будто не знал, радоваться ему или пугаться. — Это Пушистик, — гордо сказал Хагрид. — Ну, я пока так зову. Он ещё маленький, стесняется. Но морковку любит. Пушистик принюхался, вытянул шею, а потом вдруг прыгнул прямо к мешочку в руках Джинни, так что все снова рассмеялись. — Видишь? — тихо шепнула Гермиона Софи. — Иногда самое важное — это просто морковка для того, кто в ней нуждается. Софи кивнула, чувствуя, как внутри снова становится спокойно. Она присела на корточки рядом с Пушистиком, протянула ему кусочек морковки, и тот осторожно взял её мягкими лапками, глядя на Софи так, будто доверял ей целиком и полностью. И в этот миг ей показалось, что весь Хогвартс — со всеми его тайнами, драмами и чужими взглядами — может подождать. Потому что прямо сейчас у неё есть друзья, тёплый свет, смешной зверёк и кусочек мира, который она может держать в ладонях и просто беречь. — Знаешь, — вдруг тихо сказала Джинни, присаживаясь рядом, — Тео сегодня смотрел на тебя не так, как обычно. Будто хотел что-то сказать, но не знал, с чего начать. Софи чуть нахмурилась, но не от злости, а скорее от удивления: — И что бы он мог сказать? «Софи Поттер, ты опять нарушаешь все правила приличия, гуляя у озера»? Джинни пожала плечами: — Может, и это. А может, что-то совсем другое. Иногда парни вообще не знают, как сказать то, что у них внутри. Особенно такие, как Тео. Софи посмотрела на Пушистика, который уже доел морковку и теперь доверчиво прижался к её колену, и вдруг поняла, что не хочет сейчас думать о Теодоре Нотте. Не потому, что он ей неприятен, а потому, что этот вечер — про другое. Про тепло, про друзей, про то, что можно просто сидеть на полу в хижине Хагрида и гладить пушистого зверька, и знать, что сегодня всё хорошо. — Давай не будем про него, ладно? — мягко сказала она Джинни. — Сегодня я просто хочу, чтобы Пушистик считал меня самой доброй девушкой в Хогвартсе. Джинни улыбнулась: — Думаю, он уже так считает. Хагрид тем временем разливал чай по большим кружкам, Клык сопел где-то в углу, а Рон уже пытался объяснить Пушистику правила квиддича, хотя зверёк явно больше интересовался печеньем. Софи обхватила тёплую кружку ладонями, сделала глоток и почувствовала, как день, такой длинный и непростой, наконец-то укладывается на место. Не исчезает, не забывается — просто становится частью чего-то большего. Частью её истории. Частью её жизни в Хогвартсе, где рядом всегда есть те, кто не даст пропасть, даже если весь мир вдруг решит стать слишком громким и слишком сложным. — Спасибо, Хагрид, — тихо сказала она, глядя на него поверх кружки. — За этот вечер. За Пушистика. За то, что тут всегда можно просто выдохнуть. Хагрид смущённо потёр затылок, но глаза его засветились: — Да что ты, Софи. Тут всегда рады. Для тебя — всегда. И Софи поняла: иногда самое сильное волшебство — это не заклинания и не пророчества, а просто место, где тебя ждут. И люди, которые знают, когда надо шутить, а когда — просто сидеть рядом и молчать.Дорога обратно к замку шла вполголоса: все ещё были под впечатлением от уютного вечера у Хагрида, и даже Рон, обычно не упускавший случая поболтать, сейчас шагал рядом, время от времени улыбаясь своим мыслям. Пушистик так и остался сидеть у ног Софи, пока она не ушла, и теперь ей казалось, что она всё ещё чувствует его тёплый бок — будто это маленькое доверие тянулось за ней следом. — Завтра будет ад, — вдруг пробормотал Рон, глядя на тёмные башни Хогвартса, в которых кое‑где ещё мерцали огоньки. — Слизеринцы на квиддиче играют так, будто им пообещали кубок мира за одну игру. Софи вздохнула, но в этом вздохе не было страха — скорее предвкушение и лёгкая усталость: — Значит, будем играть так, будто нам пообещали что‑то ещё важнее. Гарри покосился на неё и чуть улыбнулся: — Ты всегда так говоришь перед матчем. Будто если достаточно поверить, что это важно, то всё получится. — А разве нет? — пожала плечами Софи. — Если не верить, что ты можешь выиграть, зачем вообще подниматься в небо? Гермиона, которая шла чуть впереди, обернулась: — Главное, чтобы ты не забывала про тактику. Я тебе конспекты написала: там про манёвры против Блейза Забини, он в этом сезоне особенно резкий. Софи закатила глаза, но с благодарностью: — Спасибо, Гермиона. Ты как мой личный штаб. Джинни хихикнула: — Штаб, который ещё и следит, чтобы ты перед матчем не съела три пирожных и не начала летать зигзагами. — Эй, — возмутилась Софи, — одно пирожное — это мотивация. Они поднялись по ступеням, прошли через вестибюль, где холодный камень будто напоминал, что веселье закончилось и впереди — серьёзные дела. У портрета Полной Дамы Гарри остановился, будто хотел ещё что‑то сказать, но только хлопнул Софи по плечу: — Ты справишься. А если что, я буду кричать громче всех. Даже громче Рона. Рон тут же фыркнул: — Это невозможно. Полная Дама величественно распахнула проход, и они вошли в гостиную Гриффиндора — тёплую, пахнущую воском и старым деревом, с мерцанием огня в камине и уютным шумом голосов тех, кто ещё не лёг спать. Софи хотела сразу пойти к себе, чтобы разложить конспекты и хотя бы пробежаться глазами по тактике, но её тут же перехватили однокурсники: — Софи, ты завтра в составе? Мы все будем болеть! — Только не дай Блейзу себя отвлечь, он мастер по части «смотри, что у меня в руке», а потом — хоп! — и ты летишь не туда. Она смеялась, кивала, отвечала, и в этом шуме, в этих подбадриваниях снова становилось легче: она не одна, и завтрашний матч — это не её личная битва, а общее дело. Когда наконец удалось улизнуть наверх, в спальню, Джинни пошла с ней — помочь разложить вещи, напомнить, что форму надо проверить, а метлу лучше ещё раз осмотреть утром. — Знаешь, — тихо сказала Джинни, пока они сидели на краю кровати, — иногда мне кажется, что весь Хогвартс делится на две половины: до матча и после. До — это когда всё дрожит от ожидания, и каждый звук кажется слишком громким, а каждый взгляд — слишком пристальным. А после… после уже всё равно, что было до. Остаётся только результат и чувство, что ты сделала всё, что могла. Софи кивнула, чувствуя, как слова Джинни попадают точно в то место, где внутри всё ещё шевелилось беспокойство: — Сегодня я не хочу думать про «после». Сегодня я хочу просто лечь, закрыть глаза и помнить, что у Хагрида есть Пушистик, который хрустит морковкой, и что это тоже часть Хогвартса. Не менее важная, чем квиддич. Джинни улыбнулась и накинула на неё одеяло: — Тогда спи. А завтра, когда выйдешь на поле, вспомни этот вечер. Вспомни, что ты не только игрок. Ты — Софи Поттер, которая гладила Пушистика, смеялась над шутками Гарри и знает, что иногда самое сильное волшебство — в простых вещах. Софи закрыла глаза, и усталость наконец‑то накрыла её мягкой волной. Где‑то за стенами замка ветер гудел в башнях, старые камни шептали свои вечные истории, а в груди у неё тихо теплилось чувство, что завтра будет непросто, но она готова. --- А в это время в подземельях Слизерина Теодор Нотт сидел у окна, глядя на чёрное зеркало озера и на редкие огоньки, мерцающие в окнах гриффиндорской башни. Блейз что‑то говорил, размахивая руками, расписывая завтрашнюю тактику, но Тео слушал вполуха. — Ты вообще меня слышишь? — Блейз щёлкнул пальцами перед его лицом. — Завтра мы должны их разорвать. Особенно эту… Поттершу. Она в прошлом матче сделала такой вираж, что я до сих пор не понимаю, как она не врезалась в трибуну. Тео чуть приподнял бровь: — Может, потому что она знает, что делает. Блейз уставился на него: — Ты серьёзно? Ты что, уважаешь её? Тео отвернулся к окну, пряча выражение лица: — Я уважаю хорошую игру. И не люблю, когда путают тактику с желанием кого‑то унизить. Блейз закатил глаза: — Ладно, ладно. Но ты завтра будешь на высоте, понял? Мы должны выиграть. Тео кивнул, но мысли его снова вернулись к тому мгновению в Большом зале, когда их взгляды встретились. Он не знал, что хотел тогда сказать — и не знал, скажет ли когда‑нибудь. Но одно он понимал точно: завтра на поле Софи Поттер будет не просто соперницей. Она будет той, кто напомнит всем, что квиддич — это не только скорость и хитрость, но и смелость быть собой. И Тео вдруг поймал себя на мысли, что, возможно, именно за это он и будет болеть завтра — даже если никому не признается. --- Утро наступило резко: солнечный луч ударил прямо в лицо, и Софи подскочила, будто её разбудил сигнал к началу матча. Джинни уже была на ногах, бодро трясла её: — Вставай! У нас мало времени! Форма, метла, завтрак, и чтобы ни слова про зелья и чаинки! Софи засмеялась, чувствуя, как в груди поднимается знакомая искра азарта — та самая, что всегда появлялась перед игрой. Сегодня она не будет бояться ни меток, ни чужих взглядов, ни даже Блейза с его хитрыми манёврами. Сегодня она будет просто летать. Через час, плотно позавтракав и проверив каждую деталь, Софи вышла на поле вместе с командой. Ветер трепал её волосы, небо было ясным, а трибуны уже начинали наполняться голосами. И когда прозвучал свисток, когда метлы рванули вверх, Софи почувствовала, как весь мир сузился до одного простого движения — вперёд, выше, быстрее. Сегодня был её день. Снитч мелькнул серебристой искрой у самой кромки облаков — и Софи рванула за ним, не думая ни о тактике, ни о соперниках, только о том, чтобы успеть, схватить, доказать себе, что она может. Рядом, как тень, летел Тео: ровный, собранный, будто слился с метлой в одно целое. Он не пытался её сбить, не делал резких выпадов — просто держался рядом, будто сам хотел увидеть, как она дотянется до снитча. И тут случилось то, чего никто не ждал. Метла Софи вдруг дёрнулась — не как при порыве ветра, а будто внутри неё что-то щёлкнуло, чужое, неправильное. Она перестала слушаться: вместо плавного виража метла резко ушла вниз, набирая скорость, и Софи не успела ни схватиться крепче, ни выкрикнуть заклинание. Земля — нет, вода — неслась навстречу с пугающей быстротой. На долю секунды она успела увидеть расширенные глаза Тео, его движение вперёд, будто он хотел что-то сделать, но расстояние уже было слишком большим. Удар о воду был резким, оглушающим. Холод пронзил насквозь, вышибая из груди воздух. Метла скользнула в сторону и ушла глубже, а Софи, оглушённая и дезориентированная, начала стремительно падать вниз, туда, где свет становился тусклее, а звуки — глуше. Она забила руками, пытаясь вынырнуть, но вода тянула вниз, тяжёлая, равнодушная, будто сама магия озера решила её не отпускать. Лёгкие горели, требуя воздуха, а перед глазами уже начинали плясать тёмные пятна. «Не сейчас, — пронеслось в голове, отчаянно и упрямо. — Не так». И вдруг рядом мелькнула тёмная фигура. Тео. Он не стал тратить время на заклинания — просто нырнул следом, рассекая воду сильным, уверенным движением. Он схватил её за руку, крепко, без лишних слов, и потянул вверх. Софи хотела сопротивляться, хотела сказать, что справится сама, но сил не было даже на слабый жест. Она просто вцепилась в его руку, как в последнюю опору. Вода сдавала позиции медленно, неохотно. Но они пробивались сквозь неё — вверх, к свету, к воздуху, к жизни. Наконец голова Софи вынырнула, и она жадно, судорожно вдохнула, кашляя и глотая воду, чувствуя, как холод пробирает до костей, но как внутри разгорается что-то горячее, живое — радость от того, что она всё ещё здесь. Тео вынырнул рядом, одной рукой удерживая её, другой отталкивая мокрые волосы с лица. Его глаза были серьёзными, почти злыми — не на неё, а на саму ситуацию. — Держись за меня, — коротко бросил он, и в этом приказе не было высокомерия, только необходимость. К ним уже мчались другие игроки, над водой мелькали метлы, слышались крики. Блейз первым подлетел, протянул руку, и вместе они вытащили Софи на берег. Её тут же укутали в тёплые мантии, кто-то накинул одеяло, кто-то сунул в руки флягу с горячим напитком. Но она почти не чувствовала этого — только смотрела на Тео, который стоял рядом, мокрый, взъерошенный, с каплями воды, стекающими по лицу, и пыталась осознать, что только что произошло. — Ты… ты нырнул за мной, — прошептала она, голос дрожал не только от холода. Тео чуть нахмурился, будто это был самый нелепый вопрос на свете. — А что, по-твоему, я должен был делать? Смотреть, как ты тонешь? Софи хотела что-то ответить, но тут к ним подбежала Джинни, глаза огромные, полные ужаса и облегчения одновременно. Она обняла Софи так крепко, что стало больно, но эта боль была хорошей, настоящей. — Не смей так больше делать! — выкрикнула Джинни, и в её голосе слышались слёзы. — Даже если метла взбесилась, даже если снитч сам в руки летит — не смей исчезать вот так! Софи обняла её в ответ, чувствуя, как дрожь понемногу уходит, сменяясь теплом. Тем временем к ним подошла профессор Макгонагалл, строгая, но в её взгляде читалась искренняя тревога. — Мисс Поттер, вы в порядке? Софи кивнула, хотя голос ещё не слушался как следует. — Да, профессор. Спасибо… спасибо всем. Макгонагалл перевела взгляд на Тео, и в нём мелькнуло что-то похожее на уважение. — Мистер Нотт, вы проявили исключительную смелость и самообладание. Это достойно похвалы. Тео едва заметно склонил голову, будто принимая слова, но не желая делать из них событие. Матч был приостановлен. Пока целители осматривали Софи, а специалисты проверяли её метлу, над полем повисла непривычная тишина — не напряжённая, а скорее уважительная. Все будто поняли: сегодня игра чуть не забрала кого-то, и это заставило всех на мгновение забыть о соперничестве. Когда выяснилось, что метла была подпорчена чьим-то неаккуратным заклинанием — не злым, но опасным, оставшимся после чьей-то тренировки, — атмосфера стала ещё серьёзнее. Профессор Снейп лично занялся расследованием, а матч решили перенести на следующий день. Софи сидела у камина в гостиной Гриффиндора, завернувшись в плед, и слушала, как друзья без умолку говорят, перебивая друг друга, рассказывая, что они видели, что чувствовали, как боялись за неё. И в этом шуме, в этой заботе она снова ощущала то самое чувство: она не одна. А чуть позже, когда все разошлись, к камину подошёл Гарри и сел рядом. — Знаешь, я всегда думал, что самое страшное в квиддиче — это проиграть. А сегодня понял, что есть вещи пострашнее. Софи слабо улыбнулась. — Зато теперь я точно знаю: если снова окажусь под водой, буду надеяться, что рядом окажется кто-то вроде Тео. Гарри хмыкнул, но в его глазах читалось облегчение. — Пусть лучше такого «снова» вообще не будет. Софи кивнула. Сегодня она не думала о снитче, о победе, о славе. Сегодня она думала о том, как важно просто вынырнуть. И о том, что иногда самое сильное волшебство — это чья-то рука, которая не даёт тебе уйти под воду. Софи потихоньку согрелась — тёплый плед, чашка какао и тихие разговоры друзей сделали своё дело. Переодевшись в школьную форму, она на мгновение задержалась у зеркала: мантия сидела привычно, галстук был аккуратно завязан, а в глазах, хоть и оставалась тень утреннего испуга, уже снова загорался знакомый огонёк. — Готова? — Джинни легонько подтолкнула её плечом, улыбаясь так, будто хотела передать часть своей уверенности. Софи кивнула, глубоко вдохнула, будто сбрасывая с себя остатки холода Чёрного озера, и улыбнулась в ответ: — Готова. По крайней мере, настолько, насколько можно быть готовой после такого утра. Они вышли в коридор, и привычная суета Хогвартса тут же обступила их: кто-то бежал на допы по зельям, кто-то спорил о том, какой пирог вкуснее — яблочный или тыквенный, а портреты тихо переговаривались между собой, будто тоже обсуждали утренние события. По дороге в Большой зал к Софи подбежал Седрик и крепко обнял, будто хотел убедиться, что она настоящая, не исчезнет снова в холодной воде, не растворится в чьём-то нелепом заклинании. — Ты в порядке? — прошептал он ей в волосы, и в этом голосе было столько тревоги, что у Софи на секунду перехватило дыхание. Она улыбнулась, чуть неловко, но искренне, и положила ладонь ему на плечо: — В порядке. Честно. Просто… промокла и испугалась чуть больше, чем хотела показать. Седрик отстранился, но только чтобы посмотреть ей в глаза, будто искал там подтверждение, что всё правда хорошо. Потом кивнул, будто сам себе что-то доказал, и чуть сжал её пальцы. — Я видел, как это случилось. И как Тео нырнул за тобой. Это… это было… — Слишком, — тихо закончила за него Софи, покачав головой. — Слишком много для одного утра. Он криво усмехнулся: — Да. Но знаешь, иногда «слишком» — это как раз то, что нужно, чтобы понять, что ты жив. Софи вздохнула, чувствуя, как внутри снова шевелится то самое чувство — не страха, а какой-то острой, звенящей благодарности за то, что рядом есть люди, которые не дают тебе утонуть. Буквально и не очень. — Пойдём в Большой зал? — предложил Седрик, чуть наклонив голову. — Там, наверное, уже все с ума сходят от волнения. И наверняка кто-нибудь опять будет рассказывать эту историю так, будто сам нырял за тобой. Софи рассмеялась — впервые за день по-настоящему, свободно, без напряжения: — Готова спорить, что Дин уже придумал версию, где я сама выпрыгнула из воды, как русалка, и спасла Тео. Седрик хмыкнул, подставляя ей локоть: — Ну, если что, я буду говорить, что видел всё своими глазами. Что это был Тео. А ты… просто очень старалась не утонуть. — Справедливо, — кивнула Софи, опираясь на его руку, и они пошли дальше по коридору, туда, где уже слышался привычный гул голосов, запах горячего хлеба и тушёного мяса — такой обычный, такой спасительно нормальный после утреннего кошмара. В Большом зале их встретили разом: кто-то вскочил со своего места, кто-то замахал руками, а Невилл чуть не опрокинул кружку, пытаясь одновременно встать, улыбнуться и сказать «мы так переживали». Софи почувствовала, как к горлу подступает комок — не от страха, а от этой самой простой, тёплой волны, которая накрывала её со всех сторон. Здесь, среди этих людей, даже метла, решившая её утопить, казалась не проклятием, а просто досадной случайностью, которую все вместе обязательно переживут. Гермиона тут же сунула ей тарелку с горячим супом: — Ешь. Тебе нужны силы. И не смотри на меня так — я не про квиддич. Я про то, что ты сегодня чуть не стала частью Чёрного озера. Софи послушно взяла ложку, улыбнулась: — Слушаюсь, штаб. Джинни села рядом, придвинулась чуть ближе, будто боялась, что Софи снова куда-то исчезнет: — Знаешь, когда я увидела, как ты ушла под воду… я даже крикнуть не смогла. Просто стояла и смотрела, как круги расходятся. А потом Тео… он даже не подумал. Просто нырнул. Софи опустила ложку, посмотрела на подругу: — Я помню. И я… я не знаю, как это вообще теперь уместить в голове. Тео Нотт. Слизерин. И он нырнул за мной. Гарри, сидевший по другую сторону, тихо сказал: — Может, в Хогвартсе не так уж всё делится на чёрное и белое. Может, иногда цвет вообще не важен. Важен только тот, кто не стоит и смотрит, когда кто-то падает. В этот момент дверь зала тихо скрипнула, и Софи, сама не зная почему, подняла глаза. В проёме стоял Тео — мокрые волосы, сухая мантия, будто ему успели подсушить её заклинанием, и это делало его почти обычным. Почти таким же, как все. Их взгляды встретились. Не на секунду, как утром, а чуть дольше — достаточно, чтобы Софи успела заметить, как в его глазах мелькает тень усталости. Он не подошёл, не стал ничего объяснять, просто чуть наклонил голову — так, будто говорил: «Ты вынырнула. Этого достаточно». И Софи кивнула в ответ. Этого и правда было достаточно. Блейз что-то сказал ему, потянул за рукав, и Тео отвернулся, пошёл к слизеринскому столу, но в этом движении не было прежней резкости. Будто и он сегодня чуть-чуть устал быть тем, кем все его привыкли видеть. Профессор Макгонагалл поднялась, постучала палочкой по бокалу, и зал понемногу затих. — Сегодняшний матч перенесён на завтра, — объявила она спокойно, но твёрдо. — И я хочу, чтобы все запомнили: магия — это не только заклинания и скорость. Это ещё и ответственность. За себя, за товарищей, за каждую метлу, за каждое слово. То, что произошло сегодня, — напоминание нам всем, что даже случайность может стать бедой. Пусть это будет уроком. По залу прокатился тихий гул — не возмущённый, а скорее задумчивый. Кто-то кивнул, кто-то опустил глаза, а кто-то, как Софи, просто крепче сжал ложку, будто эта простая вещь могла удержать её в реальности. Когда ужин закончился, Софи не спешила уходить. Она сидела, слушала, как друзья снова и снова пересказывают утро, каждый раз добавляя новые детали, и улыбалась, потому что в этих рассказах она становилась чуть сильнее, чуть смелее, чуть неуязвимее — и пусть это была выдумка, но сейчас ей хотелось в неё верить. Позже, когда гостиная опустела, а огонь в камине тихо потрескивал, Софи подошла к окну и посмотрела на Чёрное озеро. Оно лежало внизу тёмным зеркалом, спокойным и равнодушным, будто и не пыталось сегодня её забрать. — Не думай о нём, — тихо сказала Джинни, становясь рядом и накидывая на плечи Софи ещё один плед. — Сегодня оно уже своё получило. А завтра… завтра мы снова будем летать.Поужинав, все понемногу начали расходиться. Сначала сдался Рон — зевнул так широко, что, казалось, чуть не проглотил половину гостиной, и, пробормотав что-то про «завтрашний день будет не легче сегодняшнего», поплёлся наверх. Вскоре за ним потянулись и остальные: кто-то тихо спорил, кому мыть чашки, кто-то ворчал, что завтра опять рано вставать, а кто-то просто молча кутался в плед, уже наполовину спящий на ходу. Вскоре в гостиной остались только огонь в камине, тихо потрескивающий, да Софи, которая всё никак не могла заставить себя подняться. Она сидела, подтянув колени к подбородку, и смотрела, как языки пламени то вспыхивают, то опадают, будто тоже устали за этот длинный, выматывающий день. — Ты не пойдёшь спать? — Джинни остановилась у лестницы, накинув на плечи мантию, и посмотрела на Софи с лёгкой тревогой, как смотрят на того, кто слишком долго сидит в темноте. Софи покачала головой и слабо улыбнулась: — Чуть позже. Сейчас… мне будто нужно ещё немного времени, чтобы всё это уместилось внутри. Как будто если я лягу и закрою глаза, то снова окажусь под водой. Джинни кивнула — не стала уговаривать, не стала настаивать, просто поняла. — Если что, я буду наверху. Но если не хочешь оставаться тут одна — можем посидеть ещё. Софи снова покачала головой, на этот раз чуть твёрже: — Спасибо. Но я… хочу просто немного пройтись. Воздух сейчас кажется самым правильным лекарством. Джинни ещё секунду постояла, будто решая, оставить её одну или всё-таки остаться, но потом кивнула: — Ладно. Только не уходи далеко. И если увидишь Пивза — беги. Он сегодня какой-то особенно вредный. Софи рассмеялась — тихо, но искренне, и этот смех будто стёр с плеч часть тяжести: — Обещаю: от Пивза бегу первой. Когда Джинни ушла, Софи посидела ещё минуту, слушая, как затихает гостиная, как исчезают голоса, как мир становится тише, оставляя только её и этот пустой, тёплый полумрак. Потом она встала, накинула мантию и тихо вышла в коридор. Каменные стены хранили прохладу ночи, а тишина была такой густой, что каждый её шаг отдавался лёгким эхом. Проходя мимо лестницы, ведущей к Астрономической башне, Софи вдруг замерла. Сверху доносились голоса — громкие, резкие, полные обиды. Это были Тео и Астория. И, судя по тону, она опять его ревновала. Софи прижалась спиной к стене, будто хотела слиться с камнем, стать невидимой. Ей не хотелось подслушивать, но слова сами вползали в уши, острые и колкие, как осколки льда. — Ты весь день на неё смотрел! — голос Астории звенел, как натянутая струна. — Сначала нырнул, будто она — единственная, кто умеет дышать! А потом стоял и смотрел, как её укутывают в пледы, будто сам хотел это сделать! Тео отвечал спокойно, но в этом спокойствии чувствовалось напряжение, будто он сдерживал бурю: — Я нырнул, потому что она тонула. Не потому, что она особенная. Потому что никто не должен тонуть. Астория фыркнула, и в этом звуке было столько горечи, что Софи невольно поморщилась: — О, конечно. «Никто». Очень благородно. Только почему-то «никто» сегодня был очень похож на Софи Поттер. Тео помолчал, и эта тишина прозвучала громче любого крика. — Астория, не надо делать из этого то, чего нет. Сегодня был несчастный случай. И я поступил так, как поступил бы любой нормальный человек. — Любой нормальный слизеринец? — язвительно переспросила она. — Или ты уже забыл, на каком факультете учишься? Мы не бросаемся спасать гриффиндорцев, Тео. Мы… мы хотя бы не смотрим на них так, будто они — разгадка какой-то тайны. Софи почувствовала, как щёки заливает жар. Ей хотелось развернуться и уйти, чтобы не слышать этого, не быть той самой «тайной», из-за которой кто-то ссорится. Но ноги по-прежнему не слушались. — Может, я и забыл, — вдруг тихо, почти устало произнёс Тео. — Может, сегодня я просто забыл, кто я, кто она, какой у нас факультет и что нам положено чувствовать. Я увидел, как человек уходит под воду, и сделал единственное, что имело смысл. Астория резко выдохнула, будто эти слова выбили из неё весь запал: — Иногда ты меня пугаешь, Тео. Ты будто… будто хочешь быть лучше, чем нам всем положено. Снова тишина. А потом — тяжёлый, усталый вздох Тео: — Может быть. Или просто не хочу быть хуже. Софи отступила на шаг, потом ещё один, стараясь не шуметь. Ей казалось, что если она сделает хоть одно резкое движение, они услышат, поймут, что кто-то стоял внизу и слушал, как рушится их мир. Она развернулась и пошла прочь, быстро, почти бегом, пока не оказалась в тихом, полутёмном коридоре, где только портреты тихо перешёптывались между собой, не замечая её. Сердце колотилось где-то в горле, а в голове крутились слова Тео: «Я увидел, как человек уходит под воду, и сделал единственное, что имело смысл». Это было так просто. И так невероятно сложно. Софи остановилась у окна, прижалась лбом к холодному стеклу. За ним раскинулось ночное небо, усыпанное звёздами, спокойное и равнодушное, будто ничего не знало ни о ссорах, ни о мётлах, ни о том, как легко сегодня она чуть не перестала быть. — Не спится? Голос прозвучал совсем рядом, тихо, но отчётливо. Софи вздрогнула и обернулась. Рядом стоял Тео. Без мантии, в расстёгнутой рубашке, с влажными после сушки волосами. Он не выглядел злым или смущённым — скорее… опустошённым. — Я… я гуляла, — неуверенно пробормотала Софи, чувствуя, как снова заливаются жаром щёки. — А потом услышала… ну, то есть, я не специально… Тео чуть приподнял бровь, но не стал её мучить оправданиями. — Да. Мы с Асторией иногда… громко выясняем отношения. Прости, что тебе пришлось это услышать. Софи покачала головой: — Не надо извиняться. Это… это не моё дело. Он чуть наклонил голову, будто оценивая её слова, а потом тихо усмехнулся: — Знаешь, сегодня я столько раз спасал людей от извинений, что, наверное, заслужил хотя бы одно нормальное «спасибо». Софи улыбнулась — робко, но искренне: — Спасибо. За сегодня. За то, что не стал смотреть, как я тону. Тео пожал плечами, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение: — Пожалуйста. Но в следующий раз постарайся не падать с метлы. У меня не всегда будет настроение нырять. Софи рассмеялась — тихо, чтобы не спугнуть эту странную, хрупкую минуту: — Постараюсь. Хотя, знаешь, в Хогвартсе никогда не знаешь, где подстелить соломку. Они стояли рядом, глядя на звёзды, и в этой тишине не было ни вражды, ни неловкости — только два человека, которые сегодня чуть больше обычного узнали, как хрупок этот мир и как важно, чтобы рядом оказался кто-то, кто не станет смотреть сквозь пальцы. — Ты ведь не вернёшься сейчас в гостиную? — спросил Тео, не глядя на неё, будто это был самый обычный вопрос, а не приглашение побыть ещё немного вне своих факультетов и своих ролей. Софи покачала головой: — Не сейчас. Там все уже спят. А здесь… здесь можно просто подышать. Тео кивнул, будто это было самое правильное решение на свете. И они стояли так, пока небо не начало чуть светлеть на востоке, пока звёзды не стали тускнеть, уступая место рассвету, который обещал новый день, новый матч и новые истории — те, что ещё только предстояло прожить.