«Шип и пламя»

Первые лучи солнца скользнули по каменным стенам, окрасив их в нежно‑розовый, и Тео, зевнув, потёр глаза. — Знаешь, — тихо произнёс он, — если нас сейчас кто‑нибудь увидит вместе, к обеду по замку будет гулять новая легенда. Что слизеринец и гриффиндорка договорились свергнуть директора. Или хотя бы украсть все тыквенные пироги из кухни. Софи хихикнула, кутаясь в мантию: воздух по утрам у окон всегда был колючим, будто пытался напомнить, что лето кончается. — Тогда нам надо придумать что‑то помасштабнее, чтобы оправдать ожидания, — улыбнулась она. — Например, научить Пивза вежливости. Тео фыркнул, и в этом звуке не было привычной язвительности — только усталость и что‑то похожее на покой. — Это уже не легенда, а проклятие. Если он начнёт говорить «пожалуйста» и «спасибо», Хогвартс рухнет от нарушения баланса сил. Они ещё немного постояли, слушая, как замок просыпается: где‑то хлопнула дверь, вдалеке проскрипели половицы, а из кухни донёсся приглушённый звон посуды — домовики уже вовсю готовились к завтраку. — Пора, — наконец вздохнул Тео, застёгивая рубашку и накидывая мантию. — Если не появлюсь в гостиной до подъёма, Блейз решит, что меня похитили фестралы. И устроит такой переполох, что даже Снейп выйдет из кабинета посмотреть, в чём дело. Софи кивнула, но не торопилась уходить. Ей хотелось удержать эту минуту, когда они были просто Тео и Софи — без факультетов, без чужих ожиданий, без ссор и подозрений. — Тео, — вдруг тихо сказала она, пока он не ушёл, — ты правда не жалеешь? Ну, что нырнул тогда… Он замер на полпути, будто эти слова заставили его остановиться не из‑за смысла, а из‑за того, как они прозвучали — искренне, без подвоха. Потом медленно повернулся к ней. — Жалеть о том, что кто‑то остался жив? — переспросил он спокойно. — Нет. Не жалею. Даже если из‑за этого мне придётся сто раз объяснять Астории, что я не строю заговоров против Слизерина. Софи опустила глаза, чувствуя, как внутри снова становится тепло — не от солнца, а от этих простых слов. — Спасибо, — снова прошептала она, потому что другого слова сейчас не находилось. Тео чуть склонил голову, словно принимая эту благодарность не как долг, а как подарок. — Пойдём, — кивнул он в сторону коридора. — Завтрак сам себя не съест. А после него… — он на секунду запнулся, потом усмехнулся уголком рта, — после него мы увидимся уже на поле. Я ведь тоже в составе. Так что смогу лично проследить, чтобы ты не падала с метлы. Официально, как соперник. Софи не смогла сдержать улыбку — широкую, светлую, разгоняющую остатки ночной неловкости. — Значит, буду стараться не разочаровать, — подмигнула она. — Хотя, если честно, мне бы просто не врезаться в кого‑нибудь на первом же круге. Тео хмыкнул: — Главное — не врезайся в меня. У меня и так хватает поводов для споров с капитаном. Они пошли по коридору рядом, не слишком близко, но и не так, будто боялись друг друга задеть. Мимо проплывали портреты, сонно моргая, будто не могли поверить, что кто‑то бродит по замку в такую рань. Где‑то наверху прокричал петух — видимо, один из тех, что жил на задворках у Хагрида, — и этот обычный, земной звук окончательно стёр остатки сна. Когда они добрались до поворота, ведущего к гриффиндорской лестнице, Софи остановилась. — Здесь я… — она неловко махнула рукой в сторону портрета Полной Дамы. Тео тоже замер, будто только сейчас вспомнил, что у них разные пути — и не только до лестниц. — Увидимся на поле, — сказал он, чуть нахмурившись, словно сам себе не верил, что произносит это. — Постарайся не слишком меня обыгрывать. Хотя бы до середины матча. Софи рассмеялась: — Никаких обещаний. В квиддиче я верна только снитчу. Он кивнул, на миг задержал взгляд на её улыбке, будто хотел запомнить её именно такой — лёгкой, свободной, без тени страха, — а потом развернулся и пошёл прочь. Поднявшись по лестнице и миновав портрет, она тихо проскользнула в общую гостиную, где ещё царил полумрак, и направилась к своей спальне. Джинни уже проснулась и сидела на кровати, протирая глаза. — Ты где была? — сонно пробормотала она, но, увидев лицо Софи, вдруг выпрямилась. — Стой. Ты… улыбаешься. И выглядишь так, будто только что не стояла всю ночь у окна, а летала на драконе. Софи села на край кровати, всё ещё чувствуя прохладу камня на коже и тепло от слов, которые только что услышала. — Почти, — тихо призналась она. — Просто… сегодня всё кажется чуть менее страшным, чем вчера. Джинни прищурилась, потом хитро улыбнулась: — Если это из‑за какого‑то парня, я хочу знать все детали. Но сначала — умываться и одеваться. Потому что матч никто не отменял, а ты должна выглядеть так, чтобы все слизеринцы забыли, как летать. Софи рассмеялась, и этот смех прозвучал звонко и свободно, как будто вместе с ночью ушло всё лишнее, оставив только самое важное: друзей, игру, рассвет — и ощущение, что впереди ждёт что‑то хорошее, даже если пока непонятно, что именно. Софи быстро умылась ледяной водой — это всегда помогало прогнать остатки сна и вернуть ясность мыслям. Капли стекали по щекам, холодили кожу, и вместе с ними будто смывались все сомнения, что терзали её вчера. Джинни тем временем уже вовсю шуршала одеждой, вытаскивая из шкафа форму для квиддича. — Ну, давай, шевелись! — подбадривала она, кидая Софи её мантию с алыми вставками. — Сегодня мы покажем им, что гриффиндорцы не просто летают — они летают так, что у соперников крылья от зависти отваливаются. Софи натянула форму, чувствуя, как ткань привычно ложится по плечам, словно обещая: сегодня всё получится. Она провела ладонью по эмблеме на груди — льву, который будто смотрел на неё с молчаливым одобрением. В гостиной уже начали просыпаться остальные: кто-то зевал, кутаясь в одеяло, кто-то спорил, кому первому идти в ванную, а кто-то уже расставлял чашки, собираясь устроить мини-завтрак перед матчем. Рон, заметив Софи, широко улыбнулся и поднял над головой воображаемую метлу. — Готов болеть за тебя так громко, что даже в подземельях услышат! — заявил он. — И если вдруг снитч решит спрятаться, я лично помогу его найти. Хоть под ковром в учительской! Софи рассмеялась, чувствуя, как внутри снова разгорается то самое лёгкое тепло — не от солнца, а от того, что рядом были люди, которые верили в неё, даже когда она сама в себе сомневалась. — Спасибо, Рон, — кивнула она, завязывая шнурки на ботинках. — Но надеюсь, до поисков под коврами не дойдёт. Вскоре вся команда собралась у выхода из башни. Капитан, Оливер Вуд, ходил взад-вперёд, как тигр в клетке, то и дело поглядывая на часы. — Время, время! — бормотал он. — Мы должны быть на поле раньше соперников, чтобы прочувствовать ветер, понять, как сегодня ведёт себя воздух… В квиддиче побеждает не только сила, но и внимание к мелочам! Софи на секунду замерла, вспоминая слова Тео о том, что он будет следить за ней на поле — но не как друг, а как соперник. От этой мысли по спине пробежал лёгкий холодок, смешанный с азартом. Сегодня им предстояло встретиться не в тихом коридоре на рассвете, а над полем, где не было места полутонам: там каждый манёвр, каждый поворот имел значение. Когда они вышли на улицу, прохладный утренний воздух сразу обнял их, напоминая, что лето действительно уходит, уступая место осени. Трава была покрыта тонкой вуалью росы, и каждый шаг оставлял на ней тёмные следы. Над полем уже витал лёгкий туман, словно само пространство готовилось стать свидетелем чего-то важного. Слизеринцы появились чуть позже — стройной, уверенной колонной, будто заранее знали, что победа уже почти у них в руках. Тео шёл в середине, рядом с Блейзом, и на его лице не было ни улыбки, ни насмешки — только сосредоточенность, холодная и собранная, как у хищника перед прыжком. На мгновение их взгляды с Софи встретились — всего на долю секунды, но в этом взгляде было больше слов, чем в любом разговоре: «Будь осторожна» и «Я тоже готов». Оливер собрал команду в тесный круг, и все склонили головы, слушая последние наставления. — Сегодня мы играем не просто ради очков, — говорил он, глядя каждому в глаза. — Мы играем ради того чувства, когда ты поднимаешься выше всех страхов и понимаешь: ты можешь. Каждый из вас — часть этого полёта. Держитесь друг за друга, но не бойтесь лететь вперёд. Когда круг распался, Софи глубоко вдохнула, чувствуя, как воздух наполняет лёгкие, а сердце стучит ровно и сильно. Она поправила перчатки, проверила застёжки на мантии и подняла взгляд к небу — сегодня оно было ясным, с редкими лёгкими облаками, похожими на перья. Судья взмахнул палочкой, раздавая сигналы, и трибуны взорвались криками. Гриффиндор и Слизерин поднялись в воздух — два потока, два мира, столкнувшиеся в одном небе. Ветер свистел в ушах, метла послушно реагировала на каждое движение, и весь мир сузился до линии горизонта, до мелькающих внизу лиц, до ощущения полёта — чистого, настоящего, такого, ради которого стоило просыпаться до рассвета и идти навстречу новому дню. Софи резко взмыла вверх, оставляя позади все сомнения. Впереди её ждал матч, а где-то среди соперников — Тео, и сегодня между ними снова не будет ни тишины коридоров, ни утренних разговоров. Только небо, скорость и игра, в которой каждый сам решает, кем ему быть: охотником, ловцом… или тем, кто не боится смотреть в глаза буре. После матча Софи долго не могла заставить себя выйти из раздевалки. Казалось, если она задержится ещё хоть на минуту среди старых деревянных шкафчиков и запаха полироли для мётел, весь этот невероятный день останется с ней целиком, не рассыплется на отдельные моменты. Но в конце концов она всё же накинула мантию поверх формы, глубоко вздохнула и толкнула тяжёлую дверь. Едва она ступила на тропинку, ведущую от раздевалок к замку, как её окликнули: — Софи! Она обернулась и увидела Седрика. Он шёл к ней через поле, и в руках у него был букет — не пышный, торжественный, а собранный будто наспех, но от этого ещё более настоящий: алые маки, пушистые веточки вереска и несколько белых ромашек, перевязанных простой бечёвкой. Это были её любимые цветы — те самые, что она как-то мельком упомянула, когда они вместе помогали Хагриду собирать травы. Седрик остановился перед ней, чуть запыхавшись, будто бежал, чтобы не упустить момент. — Я видел, как ты ловила снитч, — сказал он, протягивая букет. — Это было… как в сказке. Ты будто знала, что он выберет именно тебя. Софи улыбнулась, принимая цветы. От них пахло полем, ветром и чем-то бесконечно уютным. — Спасибо, — тихо ответила она, вдыхая их запах. — Ты не обязан был… — Обязан, — твёрдо перебил Седрик и чуть улыбнулся. — Сегодня ты сделала то, что многим и не снилось. И я хотел, чтобы ты знала: тут есть кто-то, кто просто рад за тебя. Без всяких «но» и «если». Софи кивнула, чувствуя, как в груди становится тепло — не от победы, а от этих простых, искренних слов. Они пошли рядом по тропинке, и вокруг всё казалось другим: трава — ярче, небо — выше, а даже прохладный ветер нёс с собой не холод, а обещание чего-то хорошего. Где-то впереди уже виднелись стены Хогвартса, но сейчас Софи не торопилась туда. Ей хотелось ещё немного побыть в этом мгновении, когда день был наполнен светом, смехом и цветами, которые ей подарил друг. — Знаешь, — вдруг сказала она, глядя на букет, — иногда кажется, что в Хогвартсе всё устроено так, чтобы напоминать нам, что мы должны быть кем-то определённым: гриффиндоркой, ловцом, той, кто всегда впереди. А сегодня… сегодня я просто была Софи. И этого хватило. Седрик покосился на неё и мягко усмехнулся. — Иногда этого более чем достаточно. Они ещё немного помолчали, слушая, как шуршит трава под ногами и где-то вдалеке перекликаются птицы. А потом Седрик чуть замедлил шаг и кивнул в сторону замка: — Пойдём? Там наверняка уже накрывают праздничный ужин. И, кажется, Рон обещал произнести речь в твою честь. Так что лучше появиться до того, как он придумает что-нибудь совсем уж эпичное. Софи рассмеялась, крепче прижимая к себе букет. — Тогда поспешим. Не хочу, чтобы он начал без меня. И они ускорили шаг, оставляя позади поле, где ещё недавно бушевала игра, и унося с собой этот тихий, светлый вечер, в котором нашлось место и победе, и дружбе, и простым радостям, ради которых и стоило жить.