К Биологии Магической Способности

4.1. Вопрос «зачем» Биолог, употребляя слово «зачем», не имеет в виду замысел. Он имеет в виду отбор. Спросить, зачем возникла магия, — значит спросить: какое преимущество она давала носителям, что они оставляли больше потомства, чем те, у кого её не было? Вопрос осмысленный, и ответ на него неочевиден. 4.2. Признак дорогой и опасный Начнём с того, что магия — дорогой признак (глава III) и демаскирующий. Задумаемся, что это значит для древнего человека. Магический ребёнок в племени охотников-собирателей — существо, которое в момент испуга непроизвольно поджигает вещи, левитирует предметы и говорит со змеями. Такой ребёнок не незаметен. Он в лучшем случае — объект страха. Сожжения, охоты, изгнания — то, что мы привыкли считать эпизодом Средневековья, — с точки зрения эволюциониста есть фактор отбора, действовавший, вероятно, десятки тысяч лет. И действовавший против нас. Признак дорогой, опасный, привлекающий убийц. И тем не менее он не исчез. Такое бывает в биологии только при одном условии: компенсирующее преимущество должно быть очень велико. 4.3. Кандидаты Гипотеза «прямая выгода». Магия помогает: добыть еду, победить врага, вылечить рану. Плюс — очевидный. Минус — он слишком очевиден, а такие объяснения в эволюционной биологии обычно оказываются ленивыми. Прямая выгода не объясняет, почему признак не стал всеобщим: полезные и дешёвые признаки распространяются на всю популяцию. Магия не распространилась. Значит, она либо не так полезна, либо слишком дорога. Гипотеза «половой отбор». Магия как павлиний хвост: признак, честно рекламирующий качество носителя. Дорогой, заметный, бесполезный в быту — и именно поэтому надёжный сигнал: «я настолько здоров и хорошо питаюсь, что могу позволить себе роскошь». Гипотеза объясняет и цену признака, и его демонстративность, и — что немаловажно — нашу необъяснимую тягу к пышности, церемониальности и эффектным жестам там, где хватило бы простого движения. Гипотеза «спандрел». Магия ни за чем. Она — побочный продукт какого-то другого отобранного признака (например, некоторой особенности нервной системы), не имеющий собственной адаптивной ценности. Гипотеза непопулярна, поскольку оскорбительна, и уже поэтому заслуживает серьёзного рассмотрения. Гипотеза «долголетие». Вот наблюдение, которое наша наука регистрирует, но упорно не осмысляет: волшебники живут дольше. Заметно дольше. Возраст в сто пятьдесят лет у нас — почтенная старость, но не аномалия. У магглов это немыслимо. Мы объясняем это «магией», то есть не объясняем ничем. Между тем перед нами возможный ключ ко всей главе. Если магический эндосимбионт (глава II) даёт носителю не только способность к заклинаниям, но и побочные метаболические выгоды — устойчивость к инфекциям, эффективное восстановление тканей, замедленное старение, — то эволюционный баланс сходится немедленно. Признак сохранялся потому, что позволял жить. Заклинания в этой картине будут не функцией, а побочным эффектом. Это, признаю, самая обидная гипотеза из всех, что я могу предложить своим соотечественникам. Она также, на мой взгляд, самая правдоподобная. 4.4. Исследование IV-А. Продолжительность жизни: сравнение когорт Если магия сохранилась ради долголетия (гипотеза 4), это должно быть видно в цифрах. Я взял приходские и школьные архивы и сопоставил три когорты, родившиеся в один и тот же период (1830–1860 гг., когда маггловская медицина ещё не совершила своего рывка и сравнение не искажено пенициллином): Волшебники (n=604) — медианный возраст смерти 137 лет, смертность до 5 лет 3%. Сквибы (n=88) — медианный возраст смерти 91 год, смертность до 5 лет 6%. Магглы, Йоркшир, приходские книги (n=1200) — медианный возраст смерти 47 лет, смертность до 5 лет 28%. Обращаю внимание не на первую строку — она общеизвестна и потому неинтересна, — а на вторую. Сквибы живут вдвое дольше магглов. Люди, не способные произнести ни одного заклинания, которых мы объявили немагическими и выставили из наших домов. Они всё равно живут почти вдвое дольше, чем маггл того же века, того же графства, той же диеты и той же подверженности заболеваниям. Из чего с неизбежностью следует вывод, который я считаю главным биологическим открытием настоящей работы: Долголетие не является следствием применения магии. Оно является следствием обладания ею. Сквиб не колдует — и живёт. Значит, то, что продлевает нам жизнь, работает независимо от заклинаний, в фоновом режиме, у всех носителей признака, включая подпороговых. Это в точности то, чего требует симбионтная гипотеза (гл. II). Симбионт присутствует в тканях сквиба — просто в плотности, недостаточной для колдовства, но вполне достаточной для метаболических выгод. И это же переворачивает всю четвёртую главу. Отбор поддерживал не заклинания. Отбор поддерживал носительство. Заклинания, повторюсь, лишь побочный эффект. Наша культура, школы, министерства, войны — всё это выросло вокруг побочного эффекта признака, который отбирался по другому основанию. 4.5. Исследование IV-Б. Двадцать восемь родов: временной ряд Данные: генеалогические записи 28 семей, традиционно именующих себя «священными», за четыре поколения (1780–1980). Источники: официальные родословные (публичные), архивы Св. Мунго (по разрешению), школьные списки Хогвартса (по разрешению, с изъятием имён). Для каждого поколения вычислялись: коэффициент инбридинга F (стандартная маггловская методика), доля сквибов среди рождённых, средний МИ живущих представителей рода (там, где удалось измерить — 61 человек из 9 семей, согласившихся участвовать, остальные 19 семей от участия отказались, причём четыре из них — письмом от поверенного). Поколение I (1780–1830) — коэффициент инбридинга F = 0,02 — сквибов 1,4 % — средний МИ 104. Поколение II (1830–1880) — F = 0,05 — сквибов 2,9 % — средний МИ 101. Поколение III (1880–1930) — F = 0,09 — сквибов 5,1 % — средний МИ 94. Поколение IV (1930–1980) — F = 0,13 — сквибов 8,7 % — средний МИ 86. Здесь необходимо пояснение для читателя, не знакомого с маггловской популяционной генетикой, поскольку без него центральная цифра этого раздела останется бессмысленным набором знаков. Коэффициент инбридинга F есть мера того, насколько родители особи родственны между собой. Ноль означает, что общих предков в обозримых поколениях у них нет. Значение 0,0625 соответствует браку троюродных родственников. Значение 0,125 — браку двоюродных, то есть союзу детей родных брата и сестры. Средний коэффициент инбридинга в двадцати восьми «священных» родах на сегодняшний день составляет 0,13. Я прошу читателя прочитать предыдущую фразу дважды. Она означает, что средний ребёнок, рождающийся сегодня в этих семьях, генетически эквивалентен ребёнку двоюродных брата и сестры. В маггловском праве большинства европейских стран такой брак либо запрещён, либо требует специального разрешения, и запрет этот введён не из ханжества, а по итогам ровно тех же наблюдений, которые я привожу ниже. Подчеркну, что величина эта — средняя. Следовательно, в выборке присутствуют семьи, где она существенно выше. Три рода из двадцати восьми показывают F, превышающий 0,20, и я не стану называть эти фамилии, поскольку сделанного этим не исправишь, а живущим ныне представителям этих родов предстоит узнать о себе достаточно неприятного и без моей помощи. Отмечу также, что рассчитывать этот коэффициент мне пришлось самому, вручную, по родословным, которые сами эти семьи публикуют с гордостью. Данные для настоящего раздела предоставлены его героями добровольно, охотно и в роскошном полиграфическом исполнении. Теперь положим два ряда рядом — долю сквибов и средний магический индекс, — и картина перестанет нуждаться в комментариях.                                                  ███                        Доля                                           ███ ███                        сквибов                               ███ ███ ███ ███                        (растёт)                         ███ ███ ███ ███ ███        ──────────────────────────────────────→                               I      II      III      IV                         ███ ███ ███ ███                                    Средний                         ███ ███ ███ ███                                          МИ                         ███ ███ ███                                                (падает)                         ███ ███ ███                         ███ ███       ──────────────────────────────────────→                               I      II      III      IV Контроль: семьи с регулярным притоком магглорождённых и полукровок (n = 40 семей). Доля сквибов за тот же период — стабильно в пределах 1–2%, средний МИ — без значимой динамики. Коэффициент инбридинга F = 0,13 означает, что средний ребёнок в этих семьях сегодня рождается примерно от такого же по близости родства союза, какой в маггловском праве большинства европейских стран запрещён к регистрации. Кривая доли сквибов растёт. Кривая МИ падает. Обе — синхронно с F, коэффициент корреляции превышает 0,9. В маггловской биологии консервации эта картина имеет название, и я приводил его в первой главе. Здесь я приведу другое, более точное. Так выглядит вымирающая линия. 4.6. Исследование IV-В. Деревня Заключительная и самая необычная часть моей полевой работы. Существует по меньшей мере одно поселение в Британии, где сквибы, изгнанные из своих семей, селились вместе на протяжении полутора столетий, вступали в браки между собой и с местными магглами и вели совершенно обыкновенную сельскую жизнь. Название деревни я не привожу. Жители просили об этом настойчиво, и это единственная их просьба за всё время, которую я счёл своим долгом исполнить безоговорочно. Я прожил там два месяца. Меня приняли не сразу. Что я обнаружил: Население — 340 человек. Доля лиц с положительным результатом хотя бы по трём из шести пороговых проб (см. 1.5) — 71%. Число детей, получивших письмо из Хогвартса за последние сорок лет, — девятнадцать. Все девятнадцать записаны в наших школьных списках как магглорождённые. Девятнадцать. Из одной деревни. Средний МИ этих детей на момент выпуска — 108, то есть выше среднего по нашей популяции. Я сидел в пабе этой деревни с человеком, чей прадед был выставлен из очень известного дома, — фамилию я не назову, но читатель, следящий за составом Визенгамота, узнал бы её мгновенно. Он налил мне пива и спросил, зачем я приехал. Я честно ответил: собрать данные, доказывающие, что его семья была не права. Он выслушал. Подумал. И сказал, что данные — это хорошо, но его прадеда они не вернут, а ему самому уже семьдесят лет и, честно говоря, здесь неплохо. Его внучка сдаёт в этом году ЖАБА. Пять предметов, из них три с превосходной оценкой. В графе «происхождение» у неё стоит «магглорождённая». Я не буду делать из этого вывод. Вывод очевиден настолько, что делать его вслух — почти неприлично. Я лишь замечу — сухо, как и обещал в предисловии, — что наша популяция, тщательно оберегающая свою чистоту, уже сто пятьдесят лет получает свежие аллели из деревни, которую сама же и создала, выбрасывая туда своих детей. 4.7. И, наконец, о Статуте Теперь я вынужден сказать то, ради чего, по совести, и писалась вся эта работа. В 1692 году волшебное сообщество приняло Международный статут о секретности. С точки зрения политики это было решение о выживании. С точки зрения популяционной биологии это было решение об изоляции популяции. А изолированная популяция — объект, чьё поведение биология знает наизусть. Она теряет генетическое разнообразие (дрейф). Она накапливает вредные аллели (груз). Она начинает страдать от инбридинга — тем сильнее, чем строже соблюдает внутренние барьеры. Британское волшебное сообщество насчитывает по самым щедрым оценкам несколько тысяч человек. В маггловской биологии консервации существует эмпирическое правило: популяции такого размера считаются уязвимыми, а при барьерах на приток извне — находящимися в процессе угасания. Мы находимся в процессе угасания уже много лет. Мы просто делаем это медленно, поскольку живём долго, и потому не замечаем. Данные главы I показывают, где именно проходит трещина: частота сквибов растёт там, где сильнее инбридинг. Двадцать восемь «священных» родов — не вершина нашей популяции. Они её самый угрожаемый сегмент, и они угрожаемы ровно в той мере, в какой преуспели в своей программе. Из чего следует вывод, которым я закончу и за который, как я подозреваю, эта работа не будет напечатана. Магглорождённые волшебники — это единственный приток свежих аллелей в замкнутую и вырождающуюся популяцию. Они не разбавляют магическую кровь, а являются той причиной, по которой она ещё течёт. Всякая политика, направленная на ограничение их числа, прав или участия в размножении сообщества, есть, в строгом биологическом смысле, программа ускоренного самоуничтожения вида. Я не моралист. Я не пишу это, чтобы кого-то устыдить. Я пишу это, потому что двадцать лет работаю в больнице, и последние пять из них наблюдаю, как в отделение поступают дети из старых семей — с наследственными нарушениями, которых не было у их прадедов, и с магией слабее, чем у их прадедов. Мальчик, с которого началась эта работа, был из очень хорошей семьи. Он спросил меня, почему магия его не спасла. Теперь я могу ответить. Магия не спасла его потому, что много лет назад его прапрадед решил, что кровь важнее жизни, и его потомки, поколение за поколением, честно исполняли это решение — до тех пор, пока исполнять стало нечем. Я не думаю, что он был бы удовлетворён этим ответом. Я и сам им не удовлетворён.