Тень золота в её глазах

После того как Урса перестала даже делать вид, что видит свою дочь, дворец для Зуко превратился в лабиринт из черного камня, что лишь иногда отливал фиолетовым под напором лучей обманчиво теплого солнца, и ещё более темных теней. Она привыкла к тому, что её не замечают даже слуги, гнусно перешептывающиеся за спинами своих несомненно великих хозяев, бросивших ребенка на растерзаниедворцовых псин, что её присутствие — досадная случайность, страшнейшая ошибка молодости, которую они просто вынуждены терпеть. Но в пять лет она впервые почувствовала, что одиночество может быть не вечным. В тот день, когда Айро впервые появился в её комнате, она не знала, что этот человек станет её якорем. Она знала только, что он пахнет дорогой и дымом, как рыцари в легенда и сказках, о которых ей поведали некогда благосклонные и сострадательные служанки-нянечки, и что его голос — низкий, чуть хриплый — звучит как самая сладкая музыка, которую она никогда не слышала, даже в стенах дворца на нередких приемах для знати, играть на которых позволялось только самым искусным мастерам, убившим не одно десятилетие на развитие своих навыков. Айро появлялся во дворце редко. Раз в несколько месяцев, иногда раз в полгода. Его военные кампании забирали его в далёкие земли, за границы страны, где он сражался с врагами и духами. Но каждый раз, когда он возвращался, он находил время для Зуко. Он не спрашивал разрешения у Озая или Урсы, он наследник и генерал, уважаемый как армией, так и народом за постоянные успехи его походов и присоединение значимых стратегических территорий. Он просто приходил, открывал дверь её комнаты без стука, садился на пол и говорил: — Привет, маленький огонёк. Я скучал по тебе. Зуко не знала, что отвечать. Она не привыкла к тому, чтобы по ней скучали. Она стояла у окна, сжавшись в комок, и смотрела на него настороженно, как на дикого зверя, который может укусить в любую секунду. Но Айро не торопился, он был терпеливее вечно теплого водопада горячих источников или тюремщиков знаменитой Кипящей Скалы. Он доставал из своего старого мешка что-нибудь — маленькую шкатулку с песком из пустыни, камень, который светился в темноте, или свёрток с травами, которые пахли не так, как всё во дворце, а чем-то напоминающим свободные ветра далеко от затхлости золотой клетки ее матери. Он клал это перед собой и ждал. — Это не подарок, — говорил он. — Это просто вещь. Ты можешь взять её, можешь выбросить. Я просто хочу, чтобы ты знала: за пределами этих стен есть мир, где люди думают о тебе. Он никогда не говорил о войне. Никогда не спрашивал, почему она грустная и столь одинокая в переполненном слугами и детьми важных чиновников дворце. Он просто сидел рядом и пил чай из своей старой глиняной кружки, расписанной явно нездешними мастерами, рассказывая истории о драконах, о духах, которые живут в горячих источниках, о том, как он однажды встретил в горах старого мудреца, который научил его дышать так, что сердце переставало болеть, а мрачный шепот злобы оставался лишь напоминанием об ошибках королевских наставников. Зуко слушала, не перебивая, и впервые в жизни ей казалось, что время течёт не впустую. — Дядя, — сказала она однажды, когда он уже собрался уходить. — Ты ведь вернёшься? Совсем скоро? Ты же не оставишь меня, как матушка? Айро остановился в дверях. Он повернулся, и в его золотистых глазах промелькнула такая боль, что Зуко испугалась. Но он улыбнулся — мягко, почти незаметно, и сказал: — Я всегда возвращаюсь. Даже если меня нет, я здесь. Запомни это. Потому что я не кто иной, как великий Дракон Запада! Он ушёл, и Зуко осталась одна со светящимся камнем в руках, что, казалось, был для нее более важной звездой, чем само Солнце. Она сжала его так крепко, что пальцы побелели, и прошептала в охладевший воздух опустевшей комнаты: — Я запомню.