Переписать тебя

Глава 5. Перелом На следующий день София не вызвала её к завтраку. Не вызвала к обеду. Амелия провела день в своей комнате, ожидая, что её позовут — или что за ней придут, чтобы наказать за дерзость, которую она позволила себе в разговоре с Разумовским. Но когда дверь открылась ближе к вечеру, София не выглядела разгневанной. Она выглядела... собранной. Как будто приняла решение. — Идём, — коротко сказала она. Они спустились в подвал. Амелия не знала, что в особняке есть такой уровень — ниже винных погребов, ниже кладовых. Каменные ступени уходили вниз, и каждый шаг отдавался эхом от влажных стен. Пахло сырым камнем, старой кожей и чем-то металлическим — как в оружейной. Факелы на стенах горели тусклым оранжевым светом, и тени плясали на серых плитах. София открыла тяжёлую дубовую дверь. Петли скрипнули — низко, протяжно. Внутри было холоднее, чем в коридоре. Каменный пол обжигал босые ступни даже через тонкую подошву туфель. Амелия поёжилась, и пар от её дыхания поднялся к потолку. Комната была оборудована с пугающей тщательностью. Кожаные ремни с мягкой подкладкой. Металлические кольца, вмонтированные в стену — Амелия коснулась одного, и её пальцы обожгло холодом. Хлыст из тонкой чёрной кожи, висящий на крюке. Скамья, обитая тёмным бархатом — единственный мягкий предмет в этой каменной клетке. — Это моя комната для самых сложных игр, — сказала София. Она сняла пиджак и повесила его на спинку стула. — Я долго не решалась привести тебя сюда. Но сегодня я хочу, чтобы ты поняла, кто здесь главный. Не на словах. Не в контракте. Здесь. Она взяла Амелию за запястье. Её прикосновение было твёрдым, но не грубым. Она закрепила её запястья в кольцах на стене — так, что Амелия стояла, широко расставив ноги, прижатая грудью к холодному камню. Камень был ледяным. Амелия почувствовала, как холод проникает сквозь тонкую ткань халата, как соски твердеют от прикосновения к шершавой поверхности. София стояла сзади, и её дыхание — горячее, частое — касалось затылка Амелии. Контраст между холодом стены и жаром чужого дыхания сводил с ума. — Ты можешь сказать «стоп», — сказала София. — В любой момент. Если ты скажешь это слово, я немедленно остановлюсь. Но если ты не скажешь — я буду продолжать, пока ты не попросишь меня остановиться. Это твой выбор. Амелия кивнула. Она не боялась. Она ждала этого с того самого дня, как подписала контракт. Это была кульминация, точка, где все слова заканчиваются и начинается что-то настоящее. София взяла хлыст. Первый удар пришёлся по бёдрам — резкий, обжигающий. Амелия дёрнулась, но не издала ни звука. Только закусила губу. Второй удар — по ягодицам. Третий — по спине, между лопаток. София била расчётливо, не в полную силу, но достаточно, чтобы кожа горела. — Ты молчишь, — заметила София. — Это впечатляет. Но я хочу услышать твой голос. Я хочу, чтобы ты заговорила. Она ударила сильнее. На этот раз Амелия издала сдавленный звук — не крик, но что-то близкое к нему. — Мне больно, — сказала она. Голос был хриплым. — Боль — это язык, на котором мы говорим, — ответила София. Она подошла ближе, провела пальцами по красному следу на спине Амелии. — А теперь скажи мне: ты хочешь, чтобы я остановилась? Амелия повернула голову — насколько позволяли ремни — и посмотрела на Софию. В её глазах стояли слёзы, но сквозь них горел всё тот же вызов, который София видела каждый день. — Нет, — сказала она. — Я не хочу, чтобы ты останавливалась. Потому что когда ты бьёшь меня, я чувствую тебя. По-настоящему. Без масок. Без контрактов. Без этой проклятой войны между нами. Это единственное, что я хочу чувствовать. Единственное, что имеет значение. София стояла неподвижно. Хлыст в её руке дрожал — она сама не заметила, когда это началось. Она смотрела на красные полосы на спине Амелии, на влажные дорожки слёз на её щеках, на губы, искусанные в кровь. И где-то глубоко внутри, под слоями льда, под бронёй главы Северного клана, под всем, что она построила за годы войны, — что-то треснуло. Она вспомнила ту ночь на террасе. Звёзды. Вино. Смех. Она вспомнила, как обещала Амелии, что однажды они будут просто вместе. Что любовь победит. И вот она стоит — с хлыстом в руке, над женщиной, которую любила. Которую любила до сих пор. Хлыст упал на пол. Что-то сломалось в лице Софии. Маска упала. Она отбросила хлыст в сторону — он ударился о каменный пол с глухим стуком — и прижалась к Амелии всем телом. Её руки обхватили её, губы прижались к виску, к щеке, к уголку рта. — Ты — самая опасная вещь, которую я когда-либо покупала, — прошептала она. — Я могу контролировать армии. Я могу контролировать территории. Я могу контролировать целые города. Но тебя... тебя я не могу контролировать. И я не знаю, что с тобой делать. Она расстегнула ремни. Амелия повернулась, и они оказались лицом к лицу — две женщины, которые прошли через войну, ненависть, подчинение и боль. — Тогда перестань пытаться меня контролировать, — сказала Амелия. — Просто будь со мной. Она поцеловала Софию. На этот раз — нежно, без грубости, без борьбы за власть. И София ответила.