Renegade

Первый раз он позвонил ей из Огайо. Дело шло криво - тварь путала следы, притворялась то одним то другим. Сэм копал в мотеле. Дин вышел к Импале, будто за чем-то в багажнике, отошёл на пару шагов так чтобы через открытое окно номера не было слышно. Достал телефон, постоял, глядя на имя. Вен. Мог позвонить Бобби. Всегда звонил Бобби. Нажал вызов. - Дин. - Она ответила на втором гудке. Не сонная, хотя было поздно. - Что у вас. - Тварь, - сказал он. - Меняет облик. Сначала думали перевертыш, но серебро не берёт, соль не… - Куматос, - сказала она. Он замолчал. Он ещё не договорил. - Не перевертыш, - продолжила она. – Куматос значит. Меняет не тело, а твое восприятие. Заставляет видеть разное. Серебро мимо, берёшь железом, освящённым и надо разорвать зрительную привязку - есть слово, сейчас продиктую. - Пауза. - Записывай. Он записал. На руке, ручкой. Слово, порядок, условие. - Как ты, - спросила она, когда он закончил. Он замер на секунду. Обычный вопрос, не «как дело», а «как ты». - Нормально, - сказал. Суше чем хотел, сам услышал что суше. Тишина в трубке. Он ждал что она поковыряет. - Ладно, - сказала, не поковыряла. - Куматос хитрый, но не сильный, справитесь. Позвони если слово не сработает. - Ага. Спасибо. Отбой. Он стоял у Импалы с ручкой в руке и словом на коже. Внутри было странно - тепло и неловко одновременно. Как будто сделал что-то чего не собирался. Дело закрыли на следующую ночь. Слово сработало. И вот тогда - вот это он потом сам не мог себе объяснить - он позвонил ей снова. Не потому, что надо было. Дело закрыто, вопросов нет. Просто вышел к машине, достал телефон, набрал. - Закрыли, - сказал. - Знаю, - сказала она. - Раз звонишь и голос живой. - Слово сработало. - Я же говорила. - Умничаешь. - Немного. - Он услышал в трубке что-то, она то ли улыбнулась, то ли нет, не разобрать. - Спи, Дин. Отбой. Он не спал. Но телефон убрал в нагрудный карман, а не на тумбочку, и тот грел через ткань всю ночь. ⁂ Так и пошло. Дело - звонок. Иногда до, иногда после. Иногда, он потом это отмечал с той же неловкостью, вообще без дела. Однажды он позвонил про сигилу. Простой вопрос, минута работы. Она ответила за тридцать секунд, а потом разговор как-то съехал в сторону. Началось с того, что она спросила про Импалу - карбюратор всё еще троит? - и он сказал, что нет, перебрал, и слово за слово они ушли в моторы. Она рассказала про какой-то Chevelle который пыталась перебирать в четырнадцать под руководством деда одного охотника. Он про то, как отец учил его на Импале, гаечный ключ в руки в шесть лет, «слушай мотор, он тебе всё скажет». - Мой отец, - сказал он и сам удивился что говорит, - считал, что если умеешь чинить машину, то не пропадёшь. Что угодно случись - руки прокормят. - Пауза. - Он много чего считал. Но с этим я согласен. - Хорошая философия, - сказала она. - Руки не врут, голова врёт постоянно. Двадцать минут прошло. Он спохватился только когда глянул на телефон и увидел таймер. - Так, - оборвал резко. - Ладно. Поздно. Он всегда так делал, когда заходил слишком далеко. Рубил. - Спи, Дин, - сказала она. Он не спал. Лежал в темноте, Сэм дышал ровно через комнату, а телефон грел карман, и Дин лежал с мыслью, которую не пускал оформиться дальше первых двух слов: что это? Дальше не пускал. ⁂ С Сэмом становилось хуже. Не в лоб - исподволь. Сэм стал отлучаться. «За едой» и возвращался через два часа без еды. «Прогуляться» в три ночи. Телефон, который брат раньше кидал экраном вверх на любой стол, теперь ложился экраном вниз. Или уходил в карман, когда Дин заходил. И имя. Одно имя, которое всплыло и тут же утонуло. Руби. Дин слышал его один раз - обрывок в коридоре, Сэм думал, что дверь закрыта. Спросил в лоб. Сэм сказал «показалось» так гладко что стало ясно – нихрена не показалось. Они не говорили об этом, обходили. Как обходят на охоте место, где под листьями капкан - знаешь, что он там, ступаешь рядом, молчишь. Однажды ночью в мотеле в Кентукки почти прорвало. Сэм вернулся в четвёртом часу. Дин не спал, сидел с бутылкой у окна. Не включил свет. - Где был, - сказал. - Не спалось. Гулял. - Три часа. - Дин. - Сэм устало. - Не начинай. - Я не начинаю, я спрашиваю. - Дин повернул стакан в руке. - Просто скажи правду и я отстану. Пауза. Долгая. В темноте Дин видел силуэт брата у двери - напряжённый, готовый или соврать красиво, или сказать наконец. - Я справляюсь, - сказал Сэм. - По-своему. Оставь. Половина правды, Дин это слышал. И у него самого была своя половина. Про ад, про то, что он там делал, про то чего не рассказал ни брату ни Бобби никому. Она сидела у него в груди тем же камнем. Он мог надавить. Мог сказать своё. Нет, этого он не мог. - Ладно, - сказал вместо этого. Отпил. - Спи. Оба назвали правду наполовину, оба отступили. Минное поле осталось лежать между кроватями, и они разошлись по своим сторонам, каждый со своей половиной того, что не сказал. Дин допил, достал телефон. Посмотрел на имя. Не позвонил - четвёртый час, поздно даже для неё, а сказать вслух то, что грызло он всё равно не мог. Убрал телефон в карман. Тот был холодный. Он лежал в темноте и думал, коротко, прежде чем задавить: если бы позвонил - что бы сказал? Мой брат мне врёт. Я сам вру. Я вернулся оттуда не тем. И единственное что за последние два месяца было похоже на нормально - это когда мы двадцать минут говорили про моторы, и я за был, где я. Ничего он не сказал. Задавил. Закрыл глаза. Не уснул.