Renegade

Пирог она спасла, ну почти. Подгорел с краю, но середина вышла что надо, яблочный, с корицей, и Дин съел два куска молча и не сказал что хороший, хотя был. Сидели в гостиной, Ванесса разложила карту округа, тыкала где что водится. Сэм записывал. Дин слушал вполуха, доедая пирог, и в целом ему было, он отметил это отстранённо, почти нормально. Разговор ушёл на прошедшее дело. То, за которым они приехали в Айову - с духом на старой ферме. - …и когда он потащил её на чердак, - рассказывал Сэм, - она кричала так что мы с другого конца дома… Крик. Слово упало и Дин провалился. Не постепенно, мгновенно. Комната с картой и пирогом схлопнулась, и на её месте встало другое: багровый свет, звук, тот звук, крик который не кончается, потому что там нельзя умереть чтобы он кончился, крик который он сначала слушал тридцать лет а потом - потом он сам стоял с той стороны и держал инструмент и звук шёл уже не в него а от того с кем он… - Дин. Он вернулся. Комната. Карта. Пирог на тарелке. Сэм смотрит. Ванесса смотрит. Секунда, может две прошло - не больше, для них он просто на миг ушёл глазами в стену. Но он поймал взгляд. Тот самый - между Сэмом и Ванессой. Быстрый. Понимающий. Сэм глянул на неё, она - на него, и в этом взгляде было всё: видишь? вот об этом я. вот так он и уходит. Они переглянулись о нём. Дин закрылся мгновенно - как ставень падает. - Что, - сказал. Ровно. Холодно. - Что за телепатия. Вы там переглядываетесь как две свахи. - Он отодвинул тарелку. - Я в порядке. - Я не… - начал Сэм. - В порядке. - Дин встал. Стул скрипнул. - Просто устал с дороги. Обсуждайте свои фермы. Он вышел на крыльцо. Ночной воздух. Заросший яблоневый сад, лес чёрной стеной, тихий. Он постоял, дыша, чувствуя, как отпускает - медленно, толчками. Крик ещё звенел где-то на дне. Крыльца было мало. Он спустился, пошёл к Импале, которую они оставили на прогалине. Открыл водительскую, сел. Не завёл, просто сел за руль в темноте, положил руки на него, закрыл глаза. Тут было тише. Знакомый запах - кожа, оружейное масло, то отцовское что не выветрилось за годы. Тут стены были свои. Тут он знал каждый выход, потому что сама машина был выходом. Дышал. ⁂ Дверь за Дином хлопнула. Сэм смотрел ей вслед. - Он ушёл к машине, - сказала Ванесса тихо. Не вопрос. - Он всегда уходит к машине. - Сэм потёр лицо. - Слушай, про «телепатию». Он это не на тебя, и на меня. И на себя. Она молчала, ждала. - Ты только что видела, как он это делает. - Сэм смотрел на дверь. - Он говорит «я в порядке» именно тогда, когда совсем не в порядке. Всегда. Это как… сигнал. Слышишь «я в порядке» - значит плохо. Слышишь, как он шутит громче обычного - значит очень плохо. Бобби говорил тебе про…? Ванесса кивнула, не перебивала. - Он вернулся не таким, - сказал Сэм. Тихо, тяжело - говорил то, что не говорил вслух почти никому. - Больше месяца назад. Кас вытащил его… оттуда. Снизу. Он был там четыре месяца. По их времени - дольше, намного дольше. - Сэм сглотнул. - Он не рассказывает. Говорит «ничего не помню, Сэмми, темно было и всё». Врёт. Я знаю, что врёт. Он помнит всё. Просто не отдаёт этого никому. Носит один. - И уходит к машине, - сказала Ванесса. - Это единственное что у него всегда с собой. - Сэм кивнул на окно, за которым в темноте стояла Импала. - Отца больше нет. Мама... Дом - вот эта машина. Когда его накрывает - он идёт туда, где стены свои. Он посмотрел на Ванессу прямо. - Не дави на него. Пожалуйста. - Голос сел. - Я знаю ты хочешь помочь, я вижу, но если ты сейчас выйдешь и спросишь «как ты» или «расскажи что было» - он закроется на месяц. Может насовсем. Он так устроен. К нему нельзя в лоб. Ванесса сидела молча. Потом встала, прошла к шкафу, достала плоскую металлическую фляжку. Свинтила крышку, понюхала, завинтила обратно. - Это вообще не то, что я планировала, - сказала невесело хмыкнув. - Ты куда, - Сэм привстал. - К машине. - Она надела куртку. - Но не к твоему брату. К своей. Сэм не понял. Она уже вышла. ⁂ Он услышал шаги по гравию и внутренне сжался. Сейчас начнётся. «Как ты, Дин». «Хочешь поговорить». Готовил ответ, короткий, отсекающий. Ванесса подошла к машине, наклонилась к открытому окну, в руке фляжка. - Скотч, - сказала и протянула. - Приличный. Не то пойло что у Бобби. Дин взял, отпил. И правда приличный. Он ждал вопроса. Вопроса не было. Она облокотилась на дверцу - не лезла внутрь, стояла снаружи, смотрела в лес. - Слушай, - сказала. - Раз ты уже тут, у машины. - Пауза. - За домом стоит еще одна. Хочешь глянуть? Мустанг, шестьдесят шестой год. Дин поднял голову. - Разбитый? - спросил. Не про состояние спросил, про то что услышал. Стоит. Не «ездит». - В хлам. - Она пожала плечом. - Я немного понимаю, в машинах, но эту не тяну. Может у тебя глаз лучше. Он смотрел на неё секунду. Это был не «как ты». Это было не «расскажи». Это был мотор, руки, железо. То единственное место куда он мог пойти прямо сейчас не закрываясь. Она нашла верный ключ, и он это понял, и понял, что она это понимает, но железо было слишком хорошей идеей чтобы отказываться. - Показывай, - сказал и вылез из Импалы. Мустанг стоял за домом под навесом, накрытый брезентом. Дин скинул брезент, обошёл вокруг, и профессиональная часть его включилась сразу, вытеснив всё остальное, так всегда это и работало. Морда всмятку. Капот сложен домиком. Радиатор наверняка всё. Лобовое - паутина. Со стороны водителя стойка вмята внутрь, сильно. Он провёл рукой по крылу, присел, заглянул под смятый капот в темноте. - В фуру, - сказал он. Это не был вопрос, он читал по вмятинам. - Лобовое столкновение, что-то большое. Фура или борт. - Фура, - сказала Ванесса за спиной. - Кто за рулём был - тому повезло если выжил. Тишина. Он не сразу заметил, что она долгая. - Обе выжили, - сказала наконец Ванесса. - Чудом, - подобие улыбки углом рта. Он выпрямился. Обошёл ещё раз, теперь медленнее. - Рама вроде держит, - сказал. - Морда, радиатор, стойка - меняется. Движок надо смотреть. Если рама цела… - Он похлопал по крыше. - Не труп. В коме и это не то же самое. - В коме, не труп, - повторила она тихо. - Ага. Дай пару часов и свет - гляну нормально и мотор. Может подниму. Он говорил про машину. Говорил легко впервые за вечер, руки нашли дело, мир снова стал понятным. Ванесса отпила из фляжки. Смотрела на смятую водительскую стойку. - За рулём была моя подруга, - сказала. - Фиона. - Пауза. - Тринадцать лет её знала. С четырнадцати. Мы вместе учились охотиться, вместе первый раз накололись на призраке, вместе хоронили тех, кого не спасли. Дин перестал вытирать руку о джинсы. - В ней сидел демон, - сказала Ванесса. - Когда она вписала нас в фуру. Специально вывернула на восьмидесяти. - Она тронула плечо, то самое, со шрамом. - Я вышла вот с этим и трещиной в тазу. Она вышла целой почти. Демон же берег тело, оно чинилось быстрее. Дин смотрел на смятую стойку и видел не её. - В конце… было «правильное решение» - сказала Ванесса очень тихо, потом и вовсе замолкла ненадолго - не знаю попрощалась ли я хоть раз с ней или все мои прощания достались твари. Ее рука автоматически коснулась года на поясе. Старого ножа, с резной деревянной рукоятью. Дин стоял и не мог сказать ничего, потому что все было бы лишним. Он услышал все и то, что она не сказала тоже услышал. И то, что упало ему ещё "глубже правильное решение". Она не сказала, но он тоже понял, сложно было не понять. Единственно возможное, милосердное, правильное. И что оно не помогает ни капли. И Дин, который дал отцу обещание, который знал, что за обещание, который иногда ночью пытался просчитать,а что будет если Сэм зайдёт слишком далеко и не вернётся - Дин услышал в её словах то что боялся даже назвать про себя. Что бывает правильное решение, которое всё равно тебя убивает. И не только тебя. Оно поднялось в нём - острое, узнающее, целиком. Почти вышло словом. Он загнал обратно. Молча захлопнул дверь внутри. - Хреново, - сказал вслух. Только это. Голос сел на первом слоге. - Да, - сказала она. Не ждала большего и это было правильно, что она не ждала. Что рассказала своё и не полезла в его. Оставила лежать рядом, на земле у разбитой машины, и не тронула. Дин положил руку на крыло Мустанга. Металл был холодный. - Гляну движок, - сказал. - Завтра. - Спасибо, Дин. Они постояли ещё в темноте у машины которая была в коме, но не труп. Каждый со своим сделанным, не сброшенным с плеч, с тем, что приходится нести до конца. И почему-то, Дин не понимал этой арифметики, но чувствовал, от того, что она ненадолго положила это «своё» рядом, а он не должен был отвечать, ему стало не тяжелее. Может даже легче. Чуть-чуть. Они шли обратно к дому вдоль стены не спеша, фляжка ходила между ними. У угла Ванесса остановилась. Дин тоже встал. Свет из кухонного окна падал жёлтой полосой на траву, дальше начиналась темнота и старый яблоневый сад. Она смотрела не на него, а в темноту. - Можно спросить? - сказала. - Не отвечай если не хочешь. Дин ждал и внутри привычно подобралось. Сейчас будет про яму, про Сэма, про «как ты» или ещё что-то не лучше. - Ты когда-нибудь делал неправильный выбор, - сказала Ванесса, - не потому, что ошибся. А потому что иначе просто не мог. Стоял и знал, что это неправильно, но всё равно сделал, потому что другого варианта для тебя не было? Дин замер. Это было и не про Сэма. И не про яму. Точнее вопрос был про всё сразу, но брошено так что не отбить шуткой, не сказать «я в порядке». Прямой вопрос, и она смотрела в в сад, а не на него, давая ему темноту. Он молчал долго, она не торопила. Стояла рядом, смотрела в чёрную стену деревьев, и от того, что она не оборачивалась было можно и молчать и не уходить. Перекрёсток. Год до срока. Отец под простынёй в морге, потому что Дин выкарабкался, а не должен был. Демон в черном платье и цена. Он знал, что нельзя. Знал, что это неправильно, что это трусость наизнанку, что за это придёт счёт, который заплатит не он один. Знал - и поцеловал, и подписал, потому что мир, в котором Сэм лежит мёртвый в той хижине не был миром, в котором Дин мог остаться. - Да, - сказал он. Одно слово в темноту и не оборачиваясь. Тишина. - Я живу с этим, - сказал он дальше, потому что раз уж вышло первое слово, остальные пошли следом сами, тихо, ровно. - И самое паршивое даже не то, что я это сделал. - Он смотрел на контуры яблонь в темноте. - А то, что я сделал бы так снова. В ту же секунду. Без раздумий. Я не жалею. - Пауза. - Вот это и есть самое поганое. Не жалеть о том, о чём должен бы. Это как… - Он подобрал. - Как будто в тебе что-то сломано в правильном месте. Он не сказал, что это за выбор. Она не спросила. Ванесса кивнула медленно. - А я сделала правильный, - сказала. - Единственно верный. Всё по книге, всё милосердно, любой охотник сказал бы - ты сделала что должна. Они и говорили так - Она отпила из фляжки. - И знаешь что? Не легче. Ни на грамм. Я не сплю с этим правильным выбором, точно так же как ты не спишь со своим неправильным. Дин повернул голову, впервые за разговор посмотрел на неё. Она смотрела на него в ответ, и он понял. Они стояли по разные стороны одной темной ямы. Он - со своим неправильным выбором, о котором не жалеет. Она - со своим правильным который не отпускает. Разные края. Одна яма. И оба знали, что дно у неё общее и что оттуда, снизу, разницы между правильным и неправильным уже не видно - только то, что ты сделал, и с чем теперь живёшь. Он не сказал ничего. Сказать было нечего, она уже всё сказала за обоих. Ванесса первая отвела глаза. - Ладно, - сказала, и голос сменился, стал легче намеренно. - Хватит на сегодня душеспасительных бесед у угла дома, а то дойдём до слёз, а я плакать при мужиках не умею, только злиться. - Она свинтила крышку. - Там ещё полпирога. Если Сэм всё не умял. И пошла к двери. Дин постоял секунду в жёлтой полосе света. Потом пошёл за ней.