Venomous addiction

Приглашение прибыло на следующее утро вместе с завтраком, который доставили в комнату Райны на серебряном подносе. Ксандр к тому времени уже ушёл на встречу с местным командованием, чтобы обсудить протоколы безопасности на время их пребывания в Ковчеге, и Рейн завтракала в одиночестве, когда в дверь постучал посыльный – юноша в безупречно отглаженной форме с нашивками канцелярии. Он вручил ей плотный конверт из кремовой бумаги с гербовой печатью, коротко поклонился и исчез прежде, чем она успела задать хотя бы один вопрос. В конверте оказалась записка, написанная от руки тем самым каллиграфическим почерком, который девушка уже видела на официальной депеше из Ковчега. «Мисс Рейн, прошу вас составить мне компанию сегодня вечером. Ужин в оранжерее, в семь часов. С нетерпением жду возможности продолжить нашу беседу в менее формальной обстановке. Октавиан». Ниже был приписан постскриптум: «Охране уже отданы соответствующие распоряжения. Вас проводят». Райна перечитала записку трижды, и с каждым разом её брови приподнимались всё выше, а в груди нарастало странное чувство, которое она затруднилась бы определить однозначно. С одной стороны, предложение выглядело как откровенное приглашение на свидание, и Октавиан даже не пытался замаскировать его под рабочую встречу или научную консультацию. С другой – отказываться от прямого приглашения канцлера самого могущественного Города Квадранта было бы по меньшей мере невежливо, а по большей – политически недальновидно. Кроме того, где-то глубоко внутри неё шевелилось любопытство, которое она не могла до конца подавить. Канцлер интриговал её, и Рейн действительно хотела понять, что он за человек, когда не играет роль гостеприимного хозяина перед посторонними. Ксандр вернулся около полудня, и она, не откладывая, показала ему приглашение. Его реакция оказалась именно такой, какой она её ожидала: сначала он прочитал записку молча, и его лицо оставалось непроницаемым, потом перечитал ещё раз, и на скулах заходили желваки, потом сжал бумагу в кулаке с такой силой, что костяшки побелели, и наконец поднял на неё взгляд, в котором смешались гнев и что-то очень похожее на ревность. – Ужин, – процедил он ледяным тоном, в котором отчетливо звучал металл. – В оранжерее. Наедине с ним. Он даже не пытается скрыть свои намерения и действует в открытую, как будто имеет на это полное право. – Я заметила, – Рейн пожала плечами, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри у неё всё вибрировало от напряжения. – Но тем не менее я собираюсь пойти. Ван Хейс шумно выдохнул и запустил пальцы в волосы. Он прошёлся по комнате от окна до двери и обратно, потом остановился и несколько секунд молча смотрел на город, раскинувшийся за стеклом. Когда он заговорил снова, его голос звучал уже немного спокойнее, но в нём всё ещё отчётливо слышалось напряжение человека, который изо всех сил старается держать себя в руках. – Я не могу тебе запретить, потому что ты взрослый человек и сама принимаешь решения, но мне это категорически не нравится, Райна. Совершенно не нравится. – Я знаю, – она подошла к нему и положила ладонь на его плечо, чувствуя, как напряжены мышцы под тканью рубашки. – Но это всего лишь ужин. Я не собираюсь подписывать с ним никаких договоров и уж тем более не собираюсь делать ничего, что могло бы тебя задеть. Просто хочу послушать, что он скажет, и, возможно, узнаю что-то полезное для нашего расследования. Ксандр повернулся к ней и взял её лицо в ладони, и от этого знакомого жеста по телу Райны пробежала тёплая волна. Его пальцы были, как всегда, чуть шершавыми, и прикосновение казалось единственной надёжной точкой опоры в этом чужом, слишком чистом и слишком фальшивом городе. – Если он хоть раз перейдёт границу дозволенного, ты немедленно уходишь, – произнёс он, глядя ей прямо в глаза, и в его зрачках горела холодная ярость. – Если он попытается что-то сделать, если он хотя бы прикоснётся к тебе без твоего разрешения, ты активируешь титана и крушишь там всё к чёртовой матери, а я беру ответственность на себя. – Ты предлагаешь мне разнести оранжерею канцлера? – она невольно улыбнулась и чуть наклонила голову, представляя себе эту картину. – Боюсь, это вызовет незначительный дипломатический скандал. – Я предлагаю тебе быть осторожной, – поправил он, и его губы дрогнули в ответной усмешке, от которой ей всегда становилось чуточку спокойнее. – А крушить – это уже на самый крайний случай, если другие аргументы не сработают. Рейн приподнялась на цыпочки и поцеловала его, вложив в этот поцелуй всё, что не могла выразить словами. Коротко, но достаточно, чтобы он почувствовал: она услышала его и приняла его тревогу всерьёз. Когда она отстранилась, его глаза уже не метали молнии, а смотрели на неё с той самой смесью нежности и беспокойства, которую она так хорошо знала и ради которой была готова терпеть любые его приступы ревности. – Я буду осторожна, – пообещала она. – Даю слово. Вечером Райна стояла перед зеркалом и разглядывала собственное отражение, которое казалось ей почти чужим. Ей выдали гражданскую одежду – простое, но элегантное платье тёмно-синего цвета с длинными рукавами и мягкими складками, ниспадавшими до самого пола. Ткань приятно холодила кожу и выгодно оттеняла её бледное лицо и светлые, почти белые волосы, которые она после недолгих колебаний решила оставить распущенными. Рейн не привыкла носить ничего, кроме военной формы, и сейчас чувствовала себя немного неловко, словно нарядилась в костюм для маскарада. Но выбора не было: на ужин к канцлеру в тренировочных штанах не являлись, это понимал даже такой далёкий от этикета человек, как она. Девушка нервно поправила волосы, которые рассыпались по плечам мягкими волнами, и сделала глубокий вдох. Где-то в гостевом крыле Ксандр, наверное, уже извёлся от ожидания и мысленно прикидывал, сколько именно дипломатических скандалов он готов устроить, если что-то пойдёт не так. Но Райна запретила себе думать об этом, потому что сейчас её задача заключалась в другом: выяснить, что Октавиану нужно на самом деле, и она собиралась выполнить её во что бы то ни стало. Оранжерея находилась на самом верхнем уровне резиденции, под огромным стеклянным куполом, сквозь который проглядывали первые робкие звёзды. Когда Райна вошла, у неё на мгновение перехватило дыхание: она никогда в жизни не видела столько зелени в одном месте. Цветы всех мыслимых и немыслимых оттенков росли вдоль дорожек, выложенных светлым камнем, и их аромат смешивался с запахом влажной земли и свежего воздуха, создавая ощущение, будто она попала в какой-то затерянный райский сад. В центре оранжереи, под высоким деревом с раскидистой кроной, был накрыт небольшой стол на две персоны – белая скатерть, свечи в серебряных подсвечниках, два бокала и бутылка, в которой угадывалось вино. Всё это выглядело так, будто Райна каким-то непостижимым образом перенеслась в старинный роман, который она читала когда-то украдкой в приюте. Октавиан уже ждал её. Он стоял у стола, одетый в тёмно-серый костюм без галстука, с расстёгнутой верхней пуговицей рубашки, и без своего массивного пальто с меховой отделкой выглядел моложе и как будто доступнее. На губах играла лёгкая, едва уловимая улыбка, но глаза – льдисто-голубые, почти серые в мягком свете свечей – смотрели всё с тем же холодным, оценивающим любопытством, от которого Райне стало немного не по себе. – Мисс Рейн, – Октавиан шагнул ей навстречу и слегка поклонился, обозначая приветствие, но не выходя за рамки официального этикета. – Я искренне рад, что вы всё-таки приняли моё приглашение. Должен заметить, что вы прекрасно выглядите в этом платье, оно словно было создано специально для вас. – Спасибо, – ответила девушка, чувствуя, как к щекам приливает краска, которую она никак не могла контролировать. – Должна признаться честно, я была немало удивлена вашим приглашением. Оно застало меня врасплох. – Приятно удивлены или неприятно? – он отодвинул для неё стул и жестом предложил садиться, одновременно бросив на неё короткий взгляд, в котором промелькнуло что-то похожее на искреннее любопытство. – Пока окончательно не решила, – честно ответила Рейн, опускаясь на стул и расправляя складки платья. – Думаю, это будет зависеть от того, как пройдёт ужин. Октавиан тихо усмехнулся и сел напротив. Он разлил вино по бокалам, и его движения были плавными и точными, как у человека, который привык контролировать всё вокруг себя вплоть до мельчайших деталей. Затем он поднял свой бокал, предлагая безмолвный тост, и Райна последовала его примеру. – За знакомство, – произнёс канцлер, и его голос прозвучал мягче, чем во время их первой встречи в кабинете. – И за то, чтобы оно переросло в нечто большее, чем просто обмен любезностями. Рейн пригубила вино, которое оказалось неожиданно сладким и чуть терпким одновременно, и аккуратно поставила бокал обратно на стол. Она не собиралась терять бдительность, даже если обстановка всем своим видом располагала к тому, чтобы расслабиться и забыть об осторожности. – В своём приглашении вы написали, что хотели бы продолжить нашу беседу в менее формальной обстановке, – начала она, глядя ему прямо в глаза. – О чём именно вы хотели поговорить? Октавиан откинулся на спинку стула и несколько секунд молча разглядывал её поверх своего бокала. Затем он поставил вино на стол и ответил: – О вас, Райна. О вашей жизни до того, как вы попали в Академию. О том, как вы оказались в программе «Золотое Руно». О том, что вы чувствуете, когда превращаетесь в титана. – Он выдержал короткую паузу и добавил уже тише: – И о том, знаете ли вы хоть что-нибудь о своих настоящих родителях. Вопрос застал её врасплох, и на мгновение Райна замерла с бокалом в руке, чувствуя, как внутри что-то болезненно сжимается. О своих настоящих родителях она не знала ровным счётом ничего. Чарльз Рейн, воспитавший её и давший ей свою фамилию, никогда не скрывал, что не является её биологическим отцом, но эта тема была закрытой и не обсуждалась ни разу за все годы её взросления. Почему Октавиан заговорил об этом именно сейчас, когда она только начала разбираться с последствиями эксперимента? – Мои родители погибли, когда я была ещё маленькой, – осторожно ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Отец – при прорыве барьера на восточном участке, мать – от лучевой болезни, которую она подхватила во время эвакуации. Это всё, что мне известно. – А что, если я скажу вам, что вы знаете далеко не всё? – Октавиан чуть наклонился вперёд, и его глаза в полумраке оранжереи вдруг едва заметно блеснули золотом. – Что, если ваша родословная уходит корнями в такую глубокую древность, о которой даже самые осведомлённые историки Квадранта имеют лишь смутное и отрывочное представление? Что, если ваша способность превращаться в титана – это вовсе не результат неудачного эксперимента, а наследство, которое вы получили задолго до того, как доктор Шу вколола вам первую дозу «Пробудителя»? Райна почувствовала, как сердце начинает колотиться где-то в горле, и ей потребовалось несколько секунд, чтобы взять себя в руки. Она не знала, куда он клонит, но его слова задели что-то глубоко внутри неё, что-то, о чём она сама никогда не задумывалась, но что всегда ощущала на границе сознания. – Объясните, – потребовала она, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. Канцлер чуть наклонился вперёд, и его голос стал тише, интимнее, словно он собирался поделиться тайной, которая не предназначалась для чужих ушей. – Я расскажу вам историю, которую не найдёшь ни в одном официальном архиве, – начал он. – Много веков назад, задолго до появления Колоссов и до Катастрофы, которая изменила облик Земли, на этой планете существовал народ, чьё имя было намеренно стёрто из памяти последующими поколениями. Эти люди обладали способностью сливаться с сущностью, которую мы теперь, за неимением лучшего термина, называем титаном. Но, в отличие от того, что вы видите сейчас, они не превращались в чудовищ и не теряли рассудок – они жили в гармонии с этой силой, использовали её для защиты своих поселений и для созидания. Однако потом что-то пошло не так, и их древнее знание было украдено, искажено до неузнаваемости и превращено в оружие массового поражения. Именно так появились первые Колоссы, и именно тогда началась война, которая длится уже четверть тысячелетия. Он сделал паузу, и Райна заметила, как в его глазах мелькнул золотой огонёк – тот самый, который она видела раньше только у самой себя в зеркале после особенно тяжёлых тестов. – Мы с вами – потомки тех, кто выжил, – продолжил Октавиан. – Наша кровь разбавлена столетиями смешанных браков, наша древняя сила спит глубоко внутри, и большинство из нас проживают всю жизнь, даже не подозревая о том, кем могли бы стать. Но иногда эта сила просыпается. Как во мне. Как проснулась в вас. – Он выдержал многозначительную паузу и добавил, глядя ей прямо в глаза: – Вы – не просто носитель «Руна», Райна. Вы – наследница древнего рода, который существовал на Земле задолго до появления Квадранта. И я такой же, как вы. Девушка не могла пошевелиться, не могла произнести ни слова, не могла даже отвести взгляд от его глаз, в которых теперь отчетливо плясали золотые искры. Его слова обрушились на неё, как лавина, и она пыталась осмыслить их, но мысли путались и разбегались в разные стороны. Канцлер Ковчега, самый могущественный человек во всём Квадранте, только что признался ей, что он тоже титан. И не просто титан – он утверждал, что они с ней одной крови, из одного древнего рода, о котором никто из ныне живущих не помнил. – Почему вы рассказываете мне это? – спросила она, и её голос прозвучал хрипло и надтреснуто. – Почему именно сейчас? Октавиан посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом, и в его глазах она впервые увидела что-то помимо холодного расчёта и политической маски. Что-то похожее на глубоко запрятанную усталость. Или, может быть, на одиночество, которое он носил в себе долгие годы и никому не показывал. – Потому что я смертельно устал быть один, – ответил он просто, и в его голосе не было ни грамма пафоса. – Потому что вы – первая за многие годы, в ком я почувствовал равного себе. И потому что я надеюсь, что вместе мы сможем не только разгадать тайну «Руна», но и возродить то, что было безвозвратно утрачено много веков назад. Мужчина протянул руку через стол и накрыл её ладонь своей. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но от него по телу Райны пробежал электрический разряд, и она почувствовала, как где-то глубоко внутри титан как будто заинтересованно приоткрыл глаза. Она не отдёрнула руку, хотя здравый смысл кричал ей об опасности. Вместо этого она посмотрела ему в глаза и спросила: – Что именно вы предлагаете? – Союз, – ответил канцлер, и его пальцы чуть сжали её ладонь. – Пока что – только союз равных, без каких-либо обязательств и условий. Я помогу вам понять вашу истинную природу, открою доступ ко всем закрытым архивам, предоставлю любые ресурсы, которые вам понадобятся для исследований. А вы, – он сделал короткую паузу, – позволите мне просто быть рядом. Райна медленно, почти осторожно высвободила руку и поднялась из-за стола. Ей нужно было время, чтобы переварить всё услышанное, и она знала, что не сможет сделать это здесь, под пристальным взглядом его льдисто-голубых глаз и в окружении цветов, которые внезапно стали пахнуть слишком сладко. – Мне нужно подумать, – сказала она. – Это слишком много для одного вечера. – Разумеется, – Октавиан тоже поднялся и проводил её до выхода из оранжереи. – Я не тороплю вас и не собираюсь давить. Но знайте: моё предложение остаётся в силе, и я искренне надеюсь, что вы всё-таки согласитесь. Когда дверь оранжереи закрылась за её спиной, Райна прислонилась спиной к холодной стене и несколько секунд просто стояла, пытаясь выровнять дыхание и собрать разбегающиеся мысли в кучу. В голове крутился настоящий ураган: древний народ, стёртый из памяти человечества; наследие, которое она получила задолго до эксперимента; Октавиан – титан, такой же, как она. И он предлагает ей союз, который, если называть вещи своими именами, выходит далеко за рамки политического. Ей нужно было немедленно рассказать обо всём Ксандру. И ещё ей нужно было понять, почему прикосновение канцлера к её руке вызвало в ней отвращение или страх, а странное приятное чувство единения и гармонии, природу которого она пока не могла себе объяснить.

***

Райна почти бежала по коридорам Верхнего Яруса, и стук её каблуков гулким эхом разносился под высокими сводами. Платье, ещё час назад казавшееся ей удобным и элегантным, теперь ощущалось как смирительная рубашка – оно стесняло движения, мешало дышать и напоминало о том, что она только что провела вечер в обществе человека, который перевернул все её представления о самой себе. Октавиан – такой же, как она. И он утверждал, что они одной крови, одного древнего рода, от которого не осталось ничего, кроме древних легенд. Девушка ворвалась в гостевую комнату Ксандра без стука и застала его стоящим у окна. Он был всё в той же рубашке, что и днём, только теперь она была наполовину расстёгнута, а волосы, обычно аккуратно причёсанные, находились в полном беспорядке – видимо, он провёл последний час, запуская в них пальцы каждые несколько минут. Услышав шаги, он резко развернулся, и на его лице на мгновение отразилось облегчение, которое тут же сменилось тревогой. – Что случилось? – спросил Ксандр, в два шага преодолевая расстояние между ними. – Ты бледная как смерть. Что он тебе сделал? – Ничего, – выдохнула Рейн, пытаясь отдышаться. – То есть... он сделал кое-что, но не то, что ты думаешь. Он рассказал мне такое, от чего у меня до сих пор дрожат ноги. Райна опустилась на край кровати, и Ксандр сел рядом, взял её за руку и принялся растирать холодные пальцы. От его прикосновения, такого привычного и надёжного, ей сразу стало легче, но одновременно и тяжелее, потому что она знала: то, что она сейчас скажет, ему не понравится. – Он – титан, – произнесла Райна, и голос её прозвучал глухо. – Октавиан – такой же носитель «Руна», как и я. Он может превращаться. И он утверждает, что наша способность – это не мутация и не результат эксперимента, а наследие какого-то древнего народа, который жил на Земле ещё до Катастрофы. Ван Хейс замер. Его пальцы, только что нежно сжимавшие её ладонь, вдруг напряглись и превратились в стальную хватку. – Он показал тебе это? – спросил он после долгой паузы. – Превратился при тебе? – Нет. Но у него глаза светились золотым. Так же, как у меня перед трансформацией. И он рассказал мне историю – о народе, который обладал способностью сливаться с титанами, о том, что их знание было украдено и превращено в оружие. О том, что мы с ним – потомки тех, кто выжил. Последние из своего рода. Командир поднялся и отошёл к окну. Мужчина молчал целую минуту, и Рейн видела, как он пытается переварить услышанное. Но когда он заговорил, его голос был холоднее, чем она ожидала. – И что ещё он сказал? – процедил Ксандр. – Что вы должны быть вместе, ведь вы созданы друг для друга?! Райна вздрогнула, потому что именно это по сути и сказал Октавиан. Ну почти. Его слова о союзе, о том, что он устал быть один, и о том, что она – первая, в ком он узнал равного себе, до сих пор звучали у неё в ушах. И, видимо, её молчание было достаточно красноречивым, потому что ван Хейс резко повернулся, и его глаза полыхнули гневом. – Значит, так и есть, – произнёс он. – Он предложил тебе союз, а ты всерьёз об этом задумалась. – Я сказала, что мне нужно время подумать, – возразила девушка, вставая с кровати. – Это разные вещи, Ксандр. – Нет, это одно и то же, – отрезал он и шагнул к ней. – Если бы ты не задумалась, ты бы отказалась сразу. Ты бы встала и ушла. Но ты осталась и позволила ему говорить о том, что вы идеально друг другу подходите. И, кажется, тебе это понравилось. – Ты несправедлив! – в голосе Рейн зазвенел метал, а глаза наполнились непрошеными слезами, но она сдерживала их из последних сил. – Он рассказал мне то, чего я никогда не знала о себе! Он дал мне ответы, которые я искала годами! Неужели ты не понимаешь, что это значит для меня? Я всю жизнь считала себя чужой, неправильной, потом удачным результатом какого-то идиотского эксперимента, который пошёл не по плану. А теперь выясняется, что я – часть чего-то большего и что моя сила – это не побочный эффект препарата, а наследие, которое передавалось из поколения в поколение. Как я могла просто встать и уйти, не дослушав? – Ты могла бы дослушать, но не позволять ему прикасаться к тебе, – Ксандр схватил её за запястье и поднял руку, показывая ладонь. – У тебя до сих пор красное пятно там, где он сжимал твои пальцы. Я заметил это сразу, как только ты вошла в комнату. Райна выдернула руку и прижала её к груди, чувствуя, как краска заливает лицо. Октавиан действительно накрыл её ладонь своей, но она не отдёрнула руку. Не потому, что хотела этого, а потому, что была слишком ошеломлена всем услышанным. Однако объяснять это сейчас, когда Ксандр смотрит на неё с таким выражением, будто она только что вонзила ему нож в спину, было бесполезно. – Я не хотела этого, – прошептала она. – Он просто коснулся моей руки. Я даже не заметила... – Не заметила, – повторил ван Хейс с горькой усмешкой. – Ты не заметила, как другой мужчина крепко взял тебя за руку, не заметила, как он смотрел на тебя. Ты вообще много чего не замечаешь, Райна, и это сводит меня с ума. – А ты вообще думаешь обо мне или только о своей ревности? – взорвалась она наконец. – Ты хоть раз спросил, что я чувствую? Хоть раз поинтересовался, как мне жить с осознанием того, что внутри меня сидит чудовище, которое может в любой момент вырваться наружу и убить всех, кого я люблю? Ты думаешь, мне легко было сидеть там, в оранжерее, и слушать, как Октавиан рассказывает о моём происхождении, о том, что я – не просто ошибка природы, а наследница целой цивилизации? Ты вообще представляешь, что это такое?! Узнать, что ты не одна? Что в мире есть кто-то, кто действительно понимает, через что ты проходишь? Ксандр отшатнулся, как от пощёчины. Его лицо, только что пылавшее гневом, вдруг стало серым и осунувшимся. – Значит, я тебя не понимаю, – произнёс он глухо. – Значит, всё, что я делал, – был рядом, когда тебя заковали в цепи, нёс тебя через весь корпус на руках, сидел ночами у твоей койки, пока ты спала, – всё это ничего не значит. Потому что появился кто-то, кто понимает тебя лучше. – Я не это имела в виду, – Рейн замотала головой и потянулась к нему. – Ксандр, пожалуйста... – Не трогай меня, – он отступил на шаг и поднял руку, останавливая её. – Просто... не сейчас. Мне нужно время, чтобы переварить всё это. И тебе, я думаю, тоже. Он развернулся и вышел из комнаты, прежде чем она успела сказать хоть слово. Дверь закрылась за ним с глухим стуком, и Райна осталась одна посреди чужой комнаты в чужом городе, чувствуя себя так, будто её сердце только что разбили на тысячу осколков. Она опустилась на пол и обхватила колени руками. Слёзы, которые она сдерживала весь вечер, наконец прорвались наружу, и она плакала долго и горько, не в силах остановиться. Ей хотелось побежать за Ксандром, догнать его, объяснить, что он всё неправильно понял. Но одновременно ей хотелось вернуться в оранжерею и спросить Октавиана, почему он рассказал ей всё это именно сейчас. Откуда он вообще узнал, что они одной крови? Почему он ждал столько лет? Почему не пришёл за ней раньше, когда она была маленькой девочкой, выживавшей в приюте, которая каждую ночь молилась о том, чтобы кто-нибудь забрал её домой? И ещё ей хотелось понять, почему прикосновение канцлера к её руке вызвало в ней не отвращение, а интерес. Где-то в глубине души она знала, что Ксандр прав. Она действительно задумалась над предложением Октавиана. Не потому что он был богат и могущественен, и не потому что он обещал ей ответы на все вопросы. А потому что рядом с ним она впервые за долгое время почувствовала себя не чужой. Частью чего-то большего, чем просто отряд разведчиков, борющихся за выживание в осаждённом городе. Но вместе с тем она знала, что Ксандр – единственный, ради кого она вернулась из титанической формы. Единственный, чей голос пробился сквозь золотой туман и заставил её остановиться. Он был её якорем, её опорой, её любовью, которую она пронесла через боль, страх и отчаяние. И потерять его сейчас, после всего, что они пережили вместе, было бы самым страшным из всего, что могло с ней случиться. Райна вытерла слёзы, поднялась с пола и подошла к окну. Она думала о том, что завтра ей предстоит принять решение, которое определит всю её дальнейшую жизнь. И она пока не знала, каким оно будет. На другом конце Верхнего Яруса Ксандр сидел в пустом тренировочном зале, уставившись в одну точку. Он не мог забыть выражение лица Райны, когда она говорила об Октавиане. В её глазах, которые обычно были такими холодными и отстранёнными, он увидел что-то новое. Что-то, чего никогда раньше не видел. Искру ебаного интереса к этому напыщенному гандону. Возможно, даже восхищения. И эта искра жгла его изнутри сильнее, чем любая рана, которую он когда-либо получал в бою. Командир умом понимал, что, возможно, был несправедлив к ней, ведь она имела полное право хотеть узнать правду о своём происхождении. Но мысль о том, что другой мужчина может дать ей то, чего не мог дать он, сводила его с ума. Особенно если этим мужчиной был Октавиан – человек, которому Ксандр не доверял с самого начала. Ван Хейс сжал кулаки и закрыл глаза. Ему нужно было остыть. Нужно было трезво оценить ситуацию и понять, как защитить её, даже если она сама не понимала, что нуждается в защите. Но прежде всего ему нужно было признаться самому себе в том, что он ебануто сильно её ревнует. Как мужчина, который боится потерять свою женщину, которую любит больше жизни. На следующее утро Райна нашла под дверью новый конверт. В нём была короткая записка, написанная всё тем же каллиграфическим почерком: «Доброе утро, Райна. Архивы открыты для вас сегодня в полдень. Я буду ждать в восточном крыле библиотеки, чтобы лично сопроводить вас. Октавиан». Девушка перечитала записку дважды и закусила губу. Ей нужно было увидеть эти архивы и понять, что скрывается за словами канцлера. Но она также знала, что если Ксандр узнает об этом, это может стать последней каплей, которая переполнит чашу его терпения и разрушит то хрупкое равновесие, которое ещё сохранялось между ними. Она оделась и вышла в коридор, надеясь найти Ксандра и попытаться ещё раз поговорить с ним до того, как отправится на встречу с канцлером. Но его комната оказалась пуста, а постель – нетронутой. Он не возвращался всю ночь. И Райна поняла, что разговор, который должен был состояться между ними, откладывается на неопределённый срок. Возможно, навсегда.