Aut viam inveniam, aut faciam/ Либо найду дорогу, либо проложу ее сам

– Кажется, я вышел на человека, который сварил это зелье. Слова Гарри заставила Гермиону замереть и просто ждать продолжения. Он закрыл за собой дверь, привычным движением наложил на неё запирающее заклинание, заглушку и только после этого подошёл к столу. На его лице не было торжества человека, наконец добившегося результата, напротив, Гарри выглядел усталым и раздражённым, словно найденная зацепка принесла ему не облегчение, а ещё больше вопросов. Гермиона медленно отложила перо. – Ты уверен, что это именно тот человек, а не просто какой-то зельевар, который когда-то работал с похожими ингредиентами? – Если бы я был уверен настолько, чтобы завтра предъявить ему обвинение, я бы сейчас находился не здесь, а в аврорате и убеждал начальство выдать ордер на обыск. Но пока у меня есть только чужие показания, несколько старых дел, в которых его имя ни разу не было записано прямо, и выражение его лица, когда он увидел часть заключения с о=упоминанием вытяжки ферталии. Гарри опустился в кресло напротив и, не спрашивая разрешения, потянулся к стоявшему на краю стола графину с водой. Налив себе полный стакан, он выпил почти половину и лишь затем снял очки, чтобы устало потереть переносицу. – Судя по тому, как ты выглядишь, беседа прошла не слишком приятно, – заметила Гермиона, внимательно наблюдая за ним. – Если под словом «неприятно» ты понимаешь желание забыть о законах, схватить человека за ворот и вытрясти из него всю правду, тогда ты очень точно описала моё состояние. – Ты ведь этого не сделал? – Я женат на Джинни Уизли, дружу с тобой с одиннадцати лет и каждый день работаю с людьми, которые только и ждут, когда я нарушу инструкцию. Разумеется, я научился сдерживаться. – Не могу сказать, что твои доводы звучат особенно убедительно. – Зато они правдивы. Несмотря на тревогу, Гермиона невольно улыбнулась. Гарри ответил ей такой же короткой улыбкой, но почти сразу снова посерьёзнел. – Его называют Корвином Роу, хотя я сильно сомневаюсь, что это имя было дано ему при рождении. Официально он нигде не работает, не состоит ни в одной гильдии, не арендует помещение и, если верить реестрам, вообще не имеет ни котла, ни лицензии, ни постоянного места жительства. Неофициально же он считается одним из лучших зельеваров, к которым обращаются, когда нужный состав нельзя заказать в обычной аптеке. – То есть когда речь идёт о запрещённых зельях. – Или о тех, которые ещё не успели запретить, потому что Министерство пока не знает об их существовании. Гермиона нахмурилась. – Откуда ты узнал о нём? – От человека, который отказался говорить со мной первые сорок минут, а потом попросил такую сумму за одно имя, что я впервые серьёзно задумался, не стоило ли мне после школы заняться чем-нибудь более прибыльным. – Надеюсь, ты не платил ему из собственного кармана. – Нет, я оформлю это как расходы на расследование, и кто-нибудь из бухгалтерии будет присылать мне возмущённые записки до конца месяца. Однако в тот момент мне показалось, что это небольшая цена за возможность хоть куда-то сдвинуться. – И этот человек утверждал, что Роу мог сварить зелье с ферталией? – Он утверждал, что если в Британии кто-то и способен изготовить такой состав, точно рассчитать дозировку и замаскировать его под другое зелье так, чтобы подмену не заметили сразу, то это либо Роу, либо кто-то, кто учился у него. Гермиона опустила взгляд на лежавшие перед ней бумаги, хотя больше не различала ни одной строки. Слово «ферталия» по-прежнему вызывало у неё почти физическое отвращение. Она уже знала, как действует это растение, знала, почему его использование было запрещено и насколько точно должен был работать зельевар, чтобы состав не вызвал у неё заметного недомогания. Но сейчас, услышав, что человек, приготовивший подмену, существовал не только в предположениях, она впервые ощутила, что расследование приблизилось к чему-то реальному. – Ты виделся с ним лично? – Сегодня утром. Он назначил встречу в помещении над старой лавкой в Лютном переулке. Я до сих пор не уверен, принадлежит ли оно ему или он просто пользуется комнатой, пока настоящий хозяин пребывает в счастливом неведении. – И он согласился встретиться с аврором? – Он согласился встретиться с Гарри Поттером. Гермиона подняла на него взгляд. – Ты снова использовал свою известность. – Я предпочитаю считать, что впервые нашёл ей полезное применение. Если бы я представился только аврором Поттером, он исчез бы раньше, чем я успел подняться по лестнице. А так ему стало любопытно, зачем герой войны разыскивает подпольного зельевара. – Ты ведь не рассказал ему обо мне? – Нет. Я показал лишь часть анализа и сказал, что состав обнаружили в одном из изъятых флаконов. Ни твоего имени, ни обстоятельств подмены, ни даже того, какое зелье находилось во флаконе изначально, он не знает. – И как он отреагировал? Гарри снова надел очки и, слегка откинувшись в кресле, некоторое время разглядывал её так, будто решал, с чего лучше начать. – Сначала он изобразил полное безразличие. Взял пергамент, мельком посмотрел на первые строки и сообщил, что не занимается бесплатными консультациями для Министерства. Затем дочитал до описания стабилизирующей основы, и вот тогда его лицо изменилось. – Насколько заметно? – Настолько, что я увидел. Но недостаточно, чтобы это что-то доказывало. – Что именно изменилось? – Он перестал притворяться, что читает небрежно. Придвинул пергамент ближе, вернулся к предыдущей строке, а потом слишком быстро положил его на стол. После этого спросил, где мы нашли зелье. – То есть он узнал состав. – Я думаю, что узнал. Однако вслух он заявил, что подобную смесь мог приготовить любой достаточно опытный мастер и что Аврорат окончательно разучился работать, если считает редкое сочетание ингредиентов личной подписью зельевара. – Забини говорил, что состав не просто редкий, – возразила Гермиона. – Там была необычная последовательность соединения компонентов. Если добавить ферталию непосредственно в основу, она вступит в реакцию с противозачаточным составом и вызовет сильную лихорадку. Поэтому её сначала связывали с вытяжкой из корня асподеля, затем гасили действие серебряной пылью и только потом вводили в зелье. Это сложная работа. – Примерно то же самое я сказал Роу, только гораздо менее научными словами. – И что он ответил? – Что если я собираюсь впечатлять его познаниями, полученными из чужого заключения, мне следует хотя бы выучить правильное произношение названий ингредиентов. Гермиона не удержалась и тихо рассмеялась. – Ты неправильно произнёс «асподель»? – Я произнёс так, как его произносит большинство людей, которые не проводят свободное время над справочниками по зельеварению. – Значит, неправильно. – Именно поэтому я и не хотел рассказывать тебе эту часть. – Гарри, мы учились вместе семь лет. Я прекрасно помню, как ты называл безоар «безуаром» почти до пятого курса. – А я прекрасно помню, что это не помешало мне спасти Рона, когда его отравили. – Тебе просто невероятно повезло. – В этом и заключается половина моего профессионального мастерства. Он говорил легко, почти шутливо, и Гермиона понимала, что делает он это намеренно. Гарри слишком хорошо видел её напряжение и, как всегда, пытался дать ей несколько мгновений передышки, прежде чем перейти к тому, что действительно имело значение. Она позволила себе улыбнуться, но затем снова вернулась к главному. – Он признался, что варил это зелье? – Нет. И не признался бы, даже если бы я показал ему собственноручно подписанный заказ. – Тогда зачем вообще согласился разговаривать? – Из любопытства. Возможно, ещё потому, что хотел понять, насколько много нам известно. Такие люди редко избегают разговоров полностью. Им необходимо знать, что именно ищут авроры и насколько близко подошли. – И насколько близко подошёл ты? Гарри помолчал. – Ближе, чем вчера, но недостаточно близко, чтобы это меня радовало. Он поставил стакан на стол и слегка наклонился вперёд. – Роу очень осторожен. Он не принимает клиентов у себя, не пользуется совиной почтой и не хранит переписку. Большинство заказов поступает через зачарованные записки, которые уничтожаются после прочтения, или через посредников. Деньги передают заранее, чаще всего наличными, иногда через временные счета в Гринготтсе. Готовое зелье оставляют в заранее оговорённом месте, и заказчик забирает его, не встречаясь с мастером. – Но ведь кто-то должен договориться о составе, – заметила Гермиона. – Такое зелье невозможно заказать одной фразой. Нужно указать дозировку, срок приёма, основу, с которой оно будет смешано. Зельевар должен был знать хотя бы пол и возраст женщины, возможно, её вес и состояние здоровья. – Я спросил об этом. – И что он сказал? – Что хороший зельевар умеет задавать вопросы, не спрашивая имени. Гермиона почувствовала, как внутри снова поднимается раздражение. – Какая удобная философия. – Очень удобная. Особенно когда хочешь зарабатывать огромные деньги и не попадать в Азкабан. – Гарри, если он действительно варит запрещённые зелья, почему ты не можешь задержать его хотя бы для допроса? – Потому что у меня нет ничего, кроме подозрений. Мы не нашли у него лаборатории, ингредиентов или готовых составов. У меня нет свидетеля, который видел бы, как он передаёт кому-то зелье. Даже человек, назвавший его имя, согласился говорить только при условии полной анонимности и откажется повторить свои слова официально. – А старые дела? – В старых делах всё то же самое. Его имя появлялось в разговорах, но никогда в документах. Каждый раз находился посредник, который не знал, на кого работает, или покупатель, который видел только человека в маске. Роу существует где-то между слухом и реальностью, и именно поэтому столько лет остаётся на свободе. – А сыворотка правды? Гарри тяжело вздохнул. – Я знал, что ты спросишь. – Потому что это очевидное решение. – Очевидное решение не всегда законное. Мы не можем напоить человека сывороткой только потому, что нам кажется, будто он что-то скрывает. – Он подпольный зельевар, которого связывают с несколькими запрещёнными составами. – Связывают слухи, Гермиона. Не доказательства. Чтобы получить разрешение на использование сыворотки правды, мне необходимо сначала предъявить обоснованное обвинение. А чтобы предъявить обвинение, мне нужны доказательства, которых у меня нет. – Получается замкнутый круг. – Именно так устроена большая часть расследований, хотя в учебниках об этом почему-то не пишут. Она поднялась из кресла и медленно прошла к окну. За стеклом уже сгущались сумерки, и в тёмном отражении Гермиона увидела собственное лицо – бледное, напряжённое, почти чужое. Где-то далеко внизу зажигались огни Лондона и обычная вечерняя жизнь продолжалась так спокойно, словно мир не перевернулся для неё несколько недель назад. – Значит, ты нашёл человека, который, возможно, сварил зелье, но не можешь доказать, что это сделал именно он, – произнесла она, не оборачиваясь. – А даже если докажешь, он может не знать имени заказчика. – Может не знать настоящего имени, – уточнил Гарри. – Но, скорее всего, помнит сам заказ. Гермиона повернулась. – Почему ты так думаешь? – Потому что он слишком быстро понял, о каком составе идёт речь. Когда я спросил, часто ли ему приходилось видеть подобные смеси, он ответил, что работа достаточно примитивная и не заслуживает внимания. При этом он смог сразу указать, что серебряная пыль должна быть добавлена до ферталии, а не после неё. – Он сам это сказал? – Почти. Я намеренно перепутал последовательность. Гермиона несколько мгновений смотрела на него, а затем в её глазах появилось понимание. – Ты сделал это специально, чтобы он тебя поправил. – Иногда полезно выглядеть немного глупее, чем ты есть на самом деле. – В твоём случае подобная роль не требует особой подготовки. – Я пришёл поделиться хорошей новостью, а ты снова оскорбляешь мои умственные способности. – Пока я услышала только то, что ты встретил очень неприятного человека, который отказался тебе помогать. – Тогда позволь мне считать это первой хорошей новостью. Вторая заключается в том, что он действительно знает этот состав. Я почти уверен: либо он сварил зелье сам, либо видел рецепт прежде. – Но заказчика он не назвал! – Он даже не стал утверждать, что не знает его. Просто сказал, что люди платят ему не только за работу, но и за молчание. Гермиона вернулась к столу, однако не села, а остановилась напротив Гарри, упершись ладонями в столешницу. – Ты пытался надавить на него? – Насколько мог, не выходя за рамки закона. Напомнил о старых расследованиях, рассказал, сколько лет ему может грозить за изготовление зелья с ферталией, и предложил защиту, если он согласится сотрудничать. – Его это не впечатлило? – Он сказал, что если бы Аврорат действительно мог что-то ему предъявить, я пришёл бы не один и не просил бы о сотрудничестве. – И ведь он прав. – Не обязательно говорить это с таким удовлетворением. – Я не испытываю удовлетворения. Мне просто трудно не замечать очевидное. Гарри снова снял очки и устало потёр глаза. – Он уверен, что я ничего не смогу сделать. И пока, к сожалению, у него есть основания так думать. Гермиона медленно опустилась в кресло. На несколько минут между ними воцарилось молчание, но оно не было неловким. За годы дружбы они привыкли молчать вместе, не пытаясь заполнить каждую паузу словами. Гарри смотрел на свои сцепленные пальцы, Гермиона – на стоявший перед ней чернильный прибор, и оба, вероятно, думали об одном и том же человеке, чьё имя они пока избегали произносить. Первым заговорил Гарри. – Как ты себя чувствуешь? – Я не знаю, какой ответ ты хочешь услышать. – Правдивый. – Тогда я чувствую себя так, словно каждый новый факт одновременно приближает меня к ответу и делает этот ответ ещё страшнее. Гарри поднял на неё взгляд. – Ты снова думаешь о Роне. Это было утверждение, а не вопрос. Гермиона не стала отрицать. – Он возвращается сегодня вечером. – Я помню. – И я должна встретить его так, будто ничего не произошло. Спросить, как прошла поездка, выслушать рассказы о драконах, разобрать чемодан, лечь рядом с ним спать. Я должна вести себя как жена, которая рада возвращению мужа, хотя каждый раз, когда думаю о подмене, первым представляю именно его. – Гермиона, наличие возможности ещё не доказывает вины. – Я знаю. Именно поэтому я до сих пор ничего ему не сказала. – И правильно сделала. – Ты говоришь это как аврор или как его лучший друг? Гарри не отвёл взгляда. – И как аврор, и как человек, который любит вас обоих. Если Рон невиновен, обвинение разрушит что-то между вами, даже если потом ты попросишь прощения. А если виновен, предупреждать его раньше времени тем более нельзя. – Иногда мне кажется, что ты уже тоже подозреваешь его. – Я подозреваю всех, у кого был доступ к флакону. – Но больше всего его. Гарри не ответил сразу, и это молчание оказалось красноречивее любых слов. – У него действительно было больше возможностей, – наконец произнёс он. – Но возможность – это всё ещё не доказательство. Мне нужно понять, кто заказал зелье, кто забрал его и каким образом оно оказалось у вас дома. До тех пор я не стану делать выводы и не позволю тебе сделать их вместо меня. – Ты не можешь запретить мне думать. – Думать не могу. Обвинять без доказательств – постараюсь. Гермиона опустила глаза. – Я не собираюсь его обвинять. Я просто хочу знать правду до того, как начну снова доверять ему так, как прежде. – Это справедливо. – Только я не уверена, что после правды вообще останется что-то, чему можно будет доверять. Гарри придвинулся ближе и накрыл её ладонь своей. – Мы ещё ничего не знаем. – Именно это и пугает больше всего. Некоторое время они снова молчали. Затем Гермиона убрала руку, не потому что ей была неприятна его поддержка, а потому что вдруг вспомнила одну деталь, прежде казавшуюся несущественной. – Ты сказал, что Роу разговаривал с тобой свысока, когда речь зашла о технологии приготовления. – Это ещё очень мягкое описание. – Значит, он гордится своим мастерством. – Полагаю, да. Люди вроде него любят считать себя художниками, которых общество не понимает. – И он понял, что ты недостаточно разбираешься в зельях, чтобы говорить с ним на равных. Гарри прищурился. – Мне не нравится направление твоей мысли. – Потому что ты уже понимаешь, к чему я веду. – Я понимаю только то, что ты собираешься предложить нечто, после чего у меня появится причина пожалеть, что я пришёл к тебе на этом этапе расследования. Гермиона впервые за весь разговор улыбнулась по-настоящему. – Нам нужен человек, с которым Роу захочет говорить не как с аврором, а как с профессионалом. – Если ты собираешься предложить Снейпа, боюсь, у нас возникнет небольшая проблема. – Я собираюсь предложить Забини. Гарри замер, и выражение его лица на несколько секунд стало настолько недоверчивым, что Гермиона едва удержалась от смеха. – Забини, – повторил он медленно, словно надеялся, что при втором произнесении имя покажется менее неожиданным. – Тот самый Блейз Забини, который во время нашей последней встречи дал мне понять, что считает авроров людьми с крайне ограниченными умственными способностями? – Уверена, он не говорил этого прямо. – Ему не пришлось. Он умеет оскорблять одним выражением лица. – В этом он действительно талантлив. – И ты предлагаешь мне попросить его о помощи? – Я предлагаю тебе хотя бы поговорить с ним. Гарри откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди. – Объясни, почему Роу станет откровеннее с Забини, чем со мной. Желательно так, чтобы это не звучало как «потому что они оба слизеринцы». – Я даже не собиралась использовать этот аргумент, хотя полностью исключать его тоже не стала бы. – Гермиона. – Хорошо. Забини работает в отделении токсикологии и постоянно сталкивается с последствиями действия запрещённых зелий. Он знает подпольный рынок, редкие ингредиенты и людей, которые занимаются их поставками. Даже если он лично не знаком с Роу, он может знать кого-то, кто знаком. – Это предположение. – Разумеется, предположение. Пока всё наше расследование строится на предположениях, которые мы постепенно проверяем. – И всё же почему именно он? Гермиона наклонилась вперёд. – Потому что он исследовал моё зелье, Гарри. Не просто прочёл готовое заключение и не выслушал пересказ. Он сам разделил состав на компоненты, определил пропорции, нашёл ферталию и понял, каким образом её замаскировали. Он лучше любого другого знает, что именно было приготовлено. Гарри перестал возражать и теперь слушал внимательно. – Если Роу попытается отделаться общими фразами, Забини заметит это, – продолжила Гермиона. – Если он соврёт о последовательности добавления ингредиентов, Блейз поймёт. Если у состава есть особенности, которые могут указать на конкретный метод работы или на происхождение компонентов, он сумеет задать правильные вопросы. Ты разговаривал с Роу как аврор и потому для него изначально был врагом. Забини сможет говорить с ним как зельевар с зельеваром. – Ты уверена, что он согласится? – Нет. Но он уже помог нам один раз, хотя мог отказаться. – Он помог тебе. – Возможно, потому что я попросила его как бывшая однокурсница. Возможно, потому что ему стало любопытно. Но он провёл исследование тщательно и ничего не потребовал взамен. – Пока не потребовал. – В тебе слишком много предубеждений против слизеринцев. – У меня было довольно насыщенное детство. – У меня тоже, но я всё-таки стараюсь судить людей по их поступкам после школы. Гарри посмотрел на неё поверх очков. – Это заявление каким-то образом связано с Малфоем? Вопрос прозвучал непринуждённо, но Гермиона слишком хорошо его знала, чтобы не заметить скрытого любопытства. – Сейчас мы обсуждаем Забини. – Я просто уточнил. – Ты уточнил совершенно неуместно. – Значит, всё-таки связано. – Гарри, если ты немедленно не прекратишь, я напомню Джинни, как именно ты пытался пригласить Чжоу на Святочный бал. – Это запрещённый приём. – Зато действенный. – Хорошо, вернёмся к Забини. Он поднял руки, изображая капитуляцию, но в уголках его губ ещё таилась улыбка. – Допустим, он согласится поговорить с Роу. Ты понимаешь, что это может быть опасно? – Понимаю. – Роу не просто чудаковатый мастер, который варит сомнительные зелья в подвале. С ним связывают отравления, незаконные стимуляторы и как минимум один состав для подавления воли. Если он решит, что Забини работает на аврорат... – Поэтому ты должен всё ему объяснить и позволить самому принять решение. – Мне совершенно не нравится, что ты так спокойно отправляешь его к преступнику. – Я никого никуда не отправляю. Я предлагаю обратиться за помощью к человеку, который лучше нас обоих понимает предмет разговора. Кроме того, Забини взрослый мужчина и вполне способен оценить риск без твоего разрешения. – Иногда ты рассуждаешь точно как Джинни. – Для меня это комплимент. Гарри некоторое время задумчиво смотрел в сторону окна, затем снова повернулся к ней. – Хорошо. Я поговорю с ним. Гермиона почувствовала, как напряжение, державшее её с момента появления Гарри, немного ослабло. – Сегодня? – Если он ещё в Мунго, то сегодня. В любом случае – в ближайшее время. – Только не начинай разговор с обвинений и не смотри на него так, будто ждёшь, что он немедленно признается в принадлежности к международному зельеварскому синдикату. – Я умею общаться с людьми. – Разумеется. Именно поэтому подозреваемые так часто пытаются от тебя сбежать. – Они бегут не из-за моих манер, а потому что виновны. – Как удобно. Гарри поднялся, поправил мантию и направился к двери, но, взявшись за ручку, задержался. – Гермиона, теперь серьёзно. Пока мы ничего не знаем, будь осторожна с Роном. Она тоже поднялась, хотя внезапно почувствовала, что ноги стали тяжелее. – Что именно ты имеешь в виду? – Не говори ему о Роу и не упоминай Забини. Если он невиновен, несколько дней ничего не изменят. Если виновен, нам не нужно, чтобы он понял, насколько близко мы подошли. Гермиона медленно кивнула. – Я не скажу. – И ещё... Гарри замолчал, явно не зная, как продолжить. – Что? – Я понимаю, что он возвращается сегодня и что вы давно не виделись. Но до тех пор, пока мы не выясним, кто подменил зелье, постарайся не принимать ничего, что он тебе даст. Ни лекарства, ни напитки, ни еду, если она была приготовлена только для тебя. Гермиона несколько секунд смотрела на него, не веря, что этот разговор действительно происходит. – Ты ведь понимаешь, насколько ужасно это звучит? – Понимаю. Именно поэтому мне тяжело это говорить. – Мы говорим о Роне. – Я знаю, о ком мы говорим. В голосе Гарри впервые прозвучала настоящая боль, и Гермиона сразу пожалела о своей резкости. Для неё Рон был мужем, но для Гарри – первым другом, человеком, который когда-то поделился с ним семьёй, домом и всем, чего у Гарри прежде не было. – Прости, – тихо сказала она. – Я не хотела, чтобы это прозвучало так, будто тебе легко его подозревать. – Мне совсем не легко. Но если я позволю дружбе влиять на расследование, то подведу и тебя, и его. Если Рон невиновен, я хочу доказать это так же сильно, как ты. – А если виновен? Гарри опустил взгляд на дверную ручку. – Тогда я хочу знать почему. Он снял запирающее заклинание, но прежде чем выйти, снова посмотрел на неё. – Я свяжусь с тобой, как только поговорю с Забини. – Спасибо. – Пока благодарить не за что. – Я благодарю не только за расследование. Гарри ничего не ответил, лишь едва заметно кивнул, и через мгновение дверь за ним закрылась. Гермиона осталась одна. Некоторое время она стояла посреди кабинета, прислушиваясь к удаляющимся шагам, а затем медленно повернулась к настенным часам. До возвращения Рона оставалось меньше двух часов. Утром ей казалось, что она готова к этой встрече. Она заранее придумала, о чём спросит его, как улыбнётся, когда он войдёт, и каким тоном скажет, что скучала. Теперь же все эти простые, естественные слова казались ей репликами из плохо выученной пьесы. Она подошла к зеркалу, висевшему у шкафа, и внимательно посмотрела на своё отражение. Женщина, смотревшая на неё оттуда, выглядела уставшей, но вполне спокойной. Никто посторонний не заметил бы ни страха, ни сомнений, ни того, что несколько минут назад лучший друг посоветовал ей не принимать пищу из рук собственного мужа. Гермиона поправила волосы, застегнула мантию и погасила свет. Она всё ещё не знала, виновен ли Рон. Но впервые за всё время расследования по-настоящему испугалась того, что вскоре может это узнать. ---------------------------------------------------------------------------------------------- Домой Гермиона вернулась раньше, чем собиралась. Обычно она покидала Министерство одной из последних, особенно если Рон уезжал и её никто не ждал к ужину. В такие вечера работа становилась удобным оправданием, позволяющим не возвращаться в слишком тихий дом, где каждая вещь напоминала о присутствии другого человека именно потому, что самого человека рядом не было. Но сегодня после ухода Гарри она не могла сосредоточиться даже на самых простых документах. Строки расплывались перед глазами, мысли неизменно возвращались к разговору, а стрелки настенных часов двигались с такой невыносимой медлительностью, словно нарочно оттягивали момент, которого она одновременно ждала и боялась. Рон должен был появиться около восьми. К половине седьмого Гермиона уже стояла посреди гостиной, не снимая мантии, и с удивлением смотрела на дом, будто видела его впервые. За несколько дней его отсутствия здесь ничего не изменилось. На спинке кресла всё ещё висел старый джемпер Рона, который он бросил перед отъездом, на низком столике лежала раскрытая газета, а на каминной полке стояла их колдография, сделанная прошлым летом на свадьбе Джорджа и Анджелины. На снимке Рон обнимал её за талию, смеялся чему-то, сказанному за кадром, и время от времени наклонялся, чтобы поцеловать в висок. Волшебная Гермиона сперва притворно отталкивала его, затем всё же улыбалась и прижималась ближе. Настоящая Гермиона отвела взгляд. Она сняла мантию, аккуратно повесила её в прихожей и прошла на кухню. Рон наверняка будет голоден после дороги. В Румынии, по его словам, кормили прекрасно, но Гермиона знала, что в представлении мужа это означало лишь достаточное количество мяса и отсутствие в тарелке чего-либо подозрительно зелёного. Она открыла холодильный шкаф, посмотрела на оставленные ещё утром продукты и закрыла его, так ничего и не достав. В другой день она приготовила бы ужин. Не потому, что считала это своей обязанностью, а потому, что ей нравилось иногда встречать его дома, слушать, как он с порога жалуется на голод, и делать вид, будто искренне возмущена тем, что взрослый человек не способен прожить без еды несколько часов. В таких простых привычках и заключалась их совместная жизнь – не в громких признаниях, не в клятвах, произнесённых перед алтарём, а в заранее нагретой тарелке, в оставленном на ночь свете в прихожей, в знании, сколько сахара другой кладёт в чай. Однако сегодня сама мысль о том, чтобы подать Рону приготовленную ею еду, показалась странной и почти неуместной. «Не принимай ничего, что он тебе даст». Слова Гарри прозвучали в памяти настолько отчётливо, что Гермиона невольно сжала пальцы. Это было нелепо. Чудовищно. Речь шла о Роне, который не умел скрывать собственные подарки до Рождества, потому что начинал слишком многозначительно поглядывать на шкаф за две недели до праздника. О Роне, чьи попытки солгать она научилась распознавать ещё в школе. О человеке, который однажды вернулся за ней в Тайную комнату, хотя весь мир вокруг рушился и времени почти не оставалось. И всё же кто-то заменил содержимое её флакона. Кто-то принял решение за неё, зная, что последствия могут изменить всю её жизнь. Гермиона поставила чайник на плиту, затем почти сразу сняла его, не дожидаясь, пока вода нагреется. Чай ей не хотелось. Есть – тоже. Она прошла в спальню, переоделась в домашнее платье и долго стояла перед зеркалом, пытаясь понять, как должна выглядеть женщина, соскучившаяся по мужу. Оказалось, для этого не существовало подходящего выражения лица. Без четверти восемь в камине вспыхнуло зелёное пламя. Гермиона вздрогнула так сильно, что уронила книгу, которую последние десять минут безуспешно пыталась читать. Через мгновение из огня шагнул Рон. Он появился вместе с дорожной сумкой, длинным свёртком, перевязанным бечёвкой, и запахом дыма, холодного воздуха и чего-то пряного, чего Гермиона не смогла сразу определить. Едва удержав равновесие, он отступил от камина, поставил сумку на пол и широко улыбнулся. – Вот теперь я окончательно уверен, что вернулся домой. В Румынии камины гораздо шире, зато из каждого выходишь так, словно только что участвовал в драке с трубочистом. Он провёл ладонью по волосам, подняв облако пепла, и, не дав Гермионе ответить, быстро пересёк комнату. Она успела лишь сделать вдох, прежде чем его руки сомкнулись вокруг неё. Объятие было тёплым, крепким и таким знакомым, что тело отозвалось на него раньше разума. На одно короткое мгновение Гермиона закрыла глаза и прижалась щекой к его плечу, ощутив то простое облегчение, которое всегда приносило возвращение близкого человека. Рон был здесь, живой, весёлый, немного растрёпанный после дороги. Он пах домом, хотя только что приехал из другой страны. Потом его ладонь скользнула по её спине, и Гермиона вспомнила флакон. Она отстранилась чуть раньше, чем следовало. Рон, кажется, этого не заметил. Он взял её лицо в ладони и несколько раз поцеловал – в губы, в щёку, в кончик носа, заставив её невольно поморщиться. – Рон, ты весь в саже. – Я отсутствовал почти неделю, а первое, что ты решила мне сообщить, – что я грязный. Очень трогательная встреча. – Ты действительно грязный. Посмотри на рукава. – Это не грязь, а следы тяжёлого путешествия. Они должны вызывать восхищение и желание немедленно окружить меня заботой. – Судя по твоему виду, заботу лучше начать с ванной. – Я надеялся, что ты предложишь что-нибудь более приятное. Его улыбка стала выразительнее, а Гермиона почувствовала, как в груди снова всё сжалось. Рон поцеловал её ещё раз, на этот раз дольше. Его руки уверенно легли ей на талию, притягивая ближе, и прежде это движение было настолько естественным, что она никогда не задумывалась о нём. Сейчас же Гермиона слишком остро ощущала каждое прикосновение. Тепло его ладоней сквозь ткань платья, щетину на подбородке, знакомый нажим губ – всё то, что должно было успокаивать, заставляло её внутренне напрячься. Она осторожно положила ладони ему на грудь и отстранилась. – Сначала всё-таки ванная, а потом ты расскажешь, как прошла поездка. Рон посмотрел на неё с лёгким недоумением, но тут же усмехнулся. – Хорошо, дорогая жена, я понял. Драконы, румынская пыль и тоска по законной супруге не считаются достаточным основанием, чтобы нарушать заведённый тобой порядок. – У нас нет никакого заведённого порядка. – Конечно, нет. Просто каждый раз, когда я пытаюсь сделать что-нибудь не по плану, ты смотришь на меня именно так. – Как? – Как сейчас. Будто решаешь, какое правило я нарушил и сколько страниц займёт письменное объяснение. Гермиона хотела ответить, но не смогла придумать ничего достаточно лёгкого. Рон тем временем уже отвернулся, подхватил дорожную сумку и свёрток. – Я привёз тебе подарок, – объявил он, направляясь к лестнице. – И прежде чем ты начнёшь спрашивать – нет, это не чешуя дракона, не зуб дракона и не живой детёныш, хотя Фред наверняка выбрал бы один из этих вариантов. Он запнулся лишь на мгновение, произнеся имя погибшего брата вместо Джорджа, но не остановился. Такие ошибки иногда случались со всеми Уизли. Гермиона заметила, как его пальцы крепче сжали ручку сумки, однако голос остался прежним. – Я не собиралась ни о чём спрашивать, – сказала она мягче. – Вот теперь я точно понимаю, что что-то не так. Ты никогда добровольно не отказываешься от вопросов. Он обернулся на нижней ступеньке и внимательно посмотрел на неё. – Ты в порядке? – Конечно. Просто устала. – Опять работала до вечера? – Сегодня я вернулась довольно рано. – Тогда тем более странно. Рон продолжал смотреть, и Гермиона вдруг поняла, насколько трудно будет скрывать от него тревогу. Он мог быть невнимательным к мелочам, забывать названия её проектов и не замечать новую причёску, но перемены в её настроении чувствовал почти безошибочно, особенно когда они касались его самого. Она заставила себя улыбнуться. – Иди в ванную. Ты оставляешь пепел на ковре, а потом мне придётся слушать, как ты доказываешь, что он появился здесь сам. – Я никогда не говорил, что пепел появляется сам. – В прошлом январе ты утверждал, что грязные следы на лестнице могли оставить совы. – Это была вполне разумная версия. – Совы не носят ботинок сорок третьего размера. – Возможно, это была очень крупная сова. Гермиона всё-таки рассмеялась, и выражение его лица сразу смягчилось. – Вот так гораздо лучше, – удовлетворённо произнёс он. – Я уже начал подозревать, что за время моего отсутствия ты поняла, насколько спокойнее живётся без меня, и решила сменить замки. – Для этого мне не пришлось бы ждать твоего отъезда. Ты всё равно постоянно забываешь ключи. – Я волшебник. Мне не нужны ключи. – Именно поэтому ты трижды за последний месяц стучал в окно кухни. – Я не хотел использовать магию на входной двери. – Ты не хотел объяснять соседям, почему опять потерял ключ. – Это тоже. Он снова улыбнулся и поднялся наверх. Гермиона слушала его шаги до тех пор, пока не хлопнула дверь ванной, а затем медленно опустилась на диван. Встреча прошла почти нормально. Она смеялась над его шутками, позволила себя обнять, ответила на поцелуй. Со стороны никто бы не заметил ничего необычного. Возможно, даже Рон не заметил. Но внутри каждое движение сопровождалось вторым, скрытым смыслом. Когда он коснулся её, она подумала о том, имел ли он доступ к флакону. Когда упомянул подарок, вспомнила предостережение Гарри. Когда спросил, всё ли в порядке, едва не услышала в обычном беспокойстве попытку выяснить, насколько много ей известно. Она ненавидела себя за это. Ненавидела то, что теперь рассматривала каждый жест мужа как возможное доказательство. Ещё сильнее ненавидела человека, который заставил её сомневаться. Наверху зашумела вода. Гермиона поднялась и всё-таки пошла на кухню. Не потому, что решила готовить, а потому, что ей необходимо было занять руки. Она достала тарелки, затем убрала их обратно. Нашла в холодильнике остатки запечённого мяса, поставила их разогреваться и нарезала хлеб. Рон наверняка не ел с самого обеда, а его аппетит не зависел ни от международных перелётов, ни от семейных драм. Когда он спустился, волосы у него были ещё влажными, а вместо дорожной одежды он надел старые брюки и свитер, который Гермиона несколько лет безуспешно пыталась отправить в шкаф для ненужных вещей. – Я чувствую запах еды, – объявил он с порога кухни. – Теперь я окончательно прощаю тебе недостаточно восторженную встречу. – Я не просила прощения. – Поэтому я проявил великодушие и простил без просьбы. Он подошёл сзади, обнял её за талию и положил подбородок ей на плечо. Гермиона замерла, держа в руках нож. – Ты действительно скучал или просто голоден? – Одно совершенно не исключает другого. Я скучал по тебе, по нашей кровати и по еде, которая не пытается обжечь мне язык. – Ты жаловался, что в Румынии всё пресное. – Я ошибался. Чарли отвёл нас в место, где повар считает хорошей приправой всё, что способно прожечь котёл. – «Нас»? – Меня, Чарли и ещё двух смотрителей. Один из них весь вечер убеждал меня, что обожает острое, а потом выпил столько воды, что, думаю, до сих пор не может отойти далеко от туалета. Рон рассмеялся собственному воспоминанию и поцеловал Гермиону в шею. Она осторожно высвободилась, сославшись на то, что должна достать мясо из духовки. На этот раз он заметил. Улыбка не исчезла с его лица, но стала менее уверенной. – Я тебе мешаю? – Ты стоишь прямо перед шкафом с тарелками. – Я не об этом спрашивал. Гермиона поставила горячую форму на стол и потянулась за прихваткой, хотя она ей уже не была нужна. – Рон, ты только приехал. Давай сначала поужинаем, а потом спокойно поговорим. – О чём? – О поездке. О Чарли. Обо всём, что там происходило. – Это звучит так, будто ты составила список тем, которыми намерена отвлекать меня до самого сна. Он сказал это всё ещё шутливо, однако во взгляде уже появилась настороженность. Гермиона повернулась к нему. – Ты отсутствовал несколько дней. Разве странно, что я хочу узнать, как они прошли? – Странно, что ты всё время держишься от меня на расстоянии. – Я не держусь на расстоянии. – Гермиона, я попытался тебя поцеловать, и ты посмотрела на духовку так, словно только она могла спасти тебя от неминуемой гибели. – Мясо могло сгореть. – Оно уже было готово. – Я не хотела, чтобы оно пересохло. – Ты собираешься и дальше обсуждать со мной состояние мяса или всё-таки скажешь, что случилось? Он больше не улыбался. Гермиона почувствовала, как внутри поднимается знакомое желание немедленно объяснить, успокоить, вернуть разговор в безопасное русло. Именно так происходило почти всегда. Рон сердился или тревожился, она подбирала правильные слова, и через несколько минут мир между ними восстанавливался. Иногда ей казалось, что это и есть зрелость – умение вовремя уступить, не раздувать конфликт, понимать слабости другого. Теперь она впервые задумалась, почему обязанность понимать почти всегда доставалась ей. – Ничего не случилось, – ответила она, стараясь говорить ровно. – Я действительно устала, а последние дни выдались непростыми. Мне нужно немного времени, чтобы прийти в себя. – Из-за работы? – В том числе. – Что означает «в том числе»? – Рон, я не хочу превращать наш ужин в допрос. – Это ты не хочешь допроса? Очень неожиданно, потому что обычно допросы в нашем доме проводишь именно ты. Она закрыла глаза на секунду. – Я не собираюсь ссориться в первый же вечер после твоего возвращения. – А я не собираюсь ссориться вообще. Я пытаюсь понять, почему моя жена встречает меня так, будто я вернулся не из Румынии, а с соседней улицы и без приглашения. – Я встретила тебя нормально. – Ты позволила себя обнять, после чего весь вечер находишь повод отойти, как только я прикасаюсь к тебе. Если для тебя это нормально, значит, за время моего отсутствия многое изменилось. Его голос не стал громче, но в нём уже звучала обида, и Гермиона ощутила укол вины. Он имел право ничего не понимать. Он вернулся домой, соскучился и ожидал близости, которая между супругами казалась естественной. Если Рон не имел отношения к подмене, её поведение было жестоким и несправедливым. Но заставить себя забыть о расследовании хотя бы на одну ночь она не могла. – Я неважно себя чувствую, – сказала Гермиона после паузы. Рон сразу нахмурился, и обида уступила место беспокойству. – Почему ты не сказала раньше? Что именно болит? – Ничего серьёзного. Кажется, я простудилась. – У тебя нет насморка. – Он не всегда начинается сразу. – И ты не кашляешь. Гермиона отвернулась к столу и почти сразу тихо кашлянула в кулак. Получилось настолько неубедительно, что она сама почувствовала стыд. Рон несколько секунд смотрел на неё, затем его брови медленно поднялись. – Ты сейчас серьёзно? – Что? – Ты только что изобразила кашель, потому что я сказал, что ты не кашляешь. – Я ничего не изображала. – Гермиона, я, конечно, никогда не претендовал на звание самого проницательного человека Британии, но даже я способен отличить простуду от человека, который вспомнил о ней в середине разговора. – Возможно, горло начало першить именно сейчас. – Разумеется. Причём исключительно из чувства противоречия. Несмотря на напряжение, она едва не улыбнулась. Рон увидел это и подошёл ближе, но на этот раз не стал её касаться. – Я не понимаю, что происходит, – произнёс он уже спокойнее. – Если ты на меня злишься, просто скажи. Я мог забыть что-нибудь перед отъездом, не ответить на письмо или пообещать позвонить через камин и не сделать этого. Последние дни были сумасшедшими, и я вполне допускаю, что снова что-то упустил. Но когда ты придумываешь простуду, лишь бы я не приближался, это выглядит гораздо хуже, чем обычная обида. – Я не злюсь. – Тогда чего ты боишься? Вопрос застал её врасплох. Гермиона подняла на него взгляд. Рон стоял напротив в старом свитере, с влажными волосами и усталым после дороги лицом. Он выглядел растерянным, а не виноватым. В его глазах не было ни скрытой насмешки, ни тревоги человека, опасающегося разоблачения. Только искреннее непонимание и постепенно нарастающая обида. На мгновение ей захотелось рассказать всё. Показать заключение Забини, рассказать про ферталию, объяснить, что Гарри ведёт неофициальное расследование и уже нашёл вероятного зельевара. Спросить прямо, не видел ли Рон её флакон и не знает ли, каким образом настоящее зелье могло быть заменено подделкой. Но Гарри просил молчать. А ещё Гермиона слишком хорошо понимала: если спросить сейчас, пути назад уже не будет. – Я ничего не боюсь, – сказала она, и собственный голос показался ей чужим. – Мне просто нужно немного времени. Рон долго смотрел на неё, будто пытался прочесть ответ на её лице, затем устало провёл ладонью по волосам. – Хорошо. Я не стану тебя заставлять говорить, если ты не готова. Но хотя бы не делай вид, что всё нормально, потому что это очевидно не так. – Я не пытаюсь делать вид. – Именно этим ты занимаешься с тех пор, как я вошёл. Он отвернулся, взял тарелку и принялся накладывать себе мясо. Движения его стали резкими, хотя посуду он ставил осторожно, словно опасался, что малейший громкий звук превратит напряжённый разговор в настоящую ссору. Гермиона села напротив. Некоторое время они ели молча. Вернее, ел Рон. Гермиона несколько раз поднесла вилку ко рту, но почти не чувствовала вкуса. Она наблюдала, как он сосредоточенно режет мясо, и пыталась понять, не скрывается ли за его молчанием что-то ещё. Однако чем дольше смотрела, тем сильнее чувствовала себя предательницей. – Чарли просил передать тебе привет, – наконец сказал Рон, не поднимая глаз. – Он всё ещё считает, что ты единственный человек в нашей семье, который способен убедить Министерство увеличить финансирование заповедников. – Я не занимаюсь распределением средств. – Я ему это говорил. Он ответил, что ты всё равно найдёшь способ, если постараешься. – Чарли слишком высокого мнения о моём влиянии. – По-моему, он просто хорошо тебя знает. Рон улыбнулся краем губ, и напряжение немного ослабло. Он начал рассказывать о поездке – сначала осторожно, словно проверяя, готова ли она слушать, затем всё более увлечённо. О молодом румынском хвостороге, который умудрился выбраться из укреплённого вольера и несколько часов держал смотрителей в напряжении. О Чарли, получившем ожог на руке и совершенно спокойно продолжившем отдавать распоряжения. О старом волшебнике из соседней деревни, который торговал амулетами от драконьего огня, хотя ни один из них не работал. Гермиона задавала вопросы, иногда смеялась, и постепенно разговор стал почти таким, каким должен был быть с самого начала. Когда ужин закончился, Рон достал привезённый свёрток и положил перед ней. – Это тебе. Можешь не волноваться, оно не кусается и не требует ежедневного кормления. Гермиона посмотрела на подарок, и слова Гарри снова всплыли в памяти. «Не принимай ничего, что он тебе даст». Она тут же устыдилась собственной мысли. Речь шла о подарке, купленном в Румынии, а не о напитке или лекарстве. Подозревать Рона в том, что он спрятал в свёртке нечто опасное, было уже не осторожностью, а безумием. Она развязала бечёвку. Под бумагой оказался деревянный футляр, украшенный тонкой резьбой. Внутри лежало старинное перо с тёмно-синим металлическим корпусом и набором сменных зачарованных наконечников. – Рон... – Чарли отвёл меня на рынок в Брашове. Продавец утверждал, что таким пером пользовался какой-то известный румынский историк магии. Скорее всего, он врал, потому что после этих слов сразу удвоил цену, но я подумал, что тебе понравится. Гермиона осторожно провела пальцем по гладкому корпусу. Перо было красивым. Не вычурным, не бесполезным сувениром, который Рон купил бы в первые годы их отношений, а именно таким, какое она выбрала бы сама. – Оно запоминает три вида почерка, – продолжил он, заметно оживившись. – Можно делать заметки обычным, официальные письма более разборчивым, а третий режим, по словам продавца, подходит для исправлений на полях. Я не совсем понял, чем один почерк отличается от другого, но решил, что ты разберёшься. – Это замечательный подарок. – Правда? – Правда. Спасибо. Она поднялась и обняла его, на этот раз сама. Рон почти сразу прижал её к себе, и в его движении было столько облегчения, что Гермионе стало больно. Она закрыла глаза, уткнувшись лицом ему в плечо, и позволила себе несколько секунд не думать ни о Гарри, ни о зельеваре, ни о содержимом флакона. Только несколько секунд. Рон отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в лицо, затем осторожно убрал выбившуюся прядь за ухо. – Я действительно скучал. – Я тоже. Это не было совсем уж ложью. Она скучала по его голосу, по его шуткам, по теплу его тела рядом в постели. Скучала по тому Рону, которому доверяла настолько безоговорочно, что никогда не проверяла, откуда взялся новый флакон на полке в ванной. Он наклонился и поцеловал её. Поначалу мягко, почти вопросительно, оставляя ей возможность отстраниться. Гермиона ответила, и Рон, почувствовав это, притянул её ближе. Его ладонь скользнула по талии, затем выше по спине, а поцелуй стал настойчивее. В другой вечер она не стала бы ничего обдумывать. Они погасили бы свет на кухне, оставили посуду до утра и поднялись наверх, перебрасываясь шутками, которые очень скоро потеряли бы всякий смысл. После нескольких дней разлуки его желание не удивляло её и прежде было бы приятно. Но сейчас с каждым движением Рона тревога становилась сильнее. Рон поцеловал её в шею. Гермиона резко отступила. Он не сразу отпустил её, будто решил, что она просто пытается перевести дыхание. Затем увидел выражение её лица и медленно убрал руки. – Всё-таки простуда? В его голосе не было насмешки. Только усталость. – Прости. – За что именно ты извиняешься? За то, что не хочешь, или за то, что не можешь объяснить почему? – Я не знаю. – Гермиона, ты всегда знаешь. Она отвела взгляд. Рон несколько мгновений молчал. Потом опёрся ладонями о край стола и тихо спросил: – Может быть, ты беременна? Вопрос прозвучал осторожно, почти неуверенно, однако для Гермионы он оказался сильнее крика. Она медленно подняла голову. Рон смотрел на неё, и в его лице невозможно было прочесть, чего именно он ждёт. Надежды? Тревоги? Простого объяснения её странного поведения? Сердце ударило так сильно, что на мгновение ей стало трудно дышать. – Почему ты об этом спрашиваешь? – Потому что ты устала, говоришь, что плохо себя чувствуешь, избегаешь близости и ведёшь себя так, словно боишься сказать мне что-то важное. Я пытаюсь найти объяснение. – Но как я могу быть беременна? – произнесла она медленно, не отводя от него глаз. – Я всегда принимаю противозачаточное зелье. Ты ведь это знаешь. Рон едва заметно напрягся. Это длилось не больше мгновения. Возможно, Гермиона вообще ничего не увидела, а лишь ожидала увидеть. Он отвёл взгляд к раскрытому футляру с пером, затем пожал плечами. – Зелья иногда не действуют. – Мое зелье считается одним из самых надёжных. – Надёжное не означает безошибочное. Ты сама постоянно говоришь, что стопроцентных гарантий не существует. Ответ был разумным. Слишком разумным для Рона, который обычно относился к подобным темам с уверенностью человека, никогда не читавшего инструкций. – Ты был бы рад? – спросила Гермиона. Он снова посмотрел на неё. – Если бы ты оказалась беременна? – Да. – Я хочу детей. Ты это знаешь. – Я спрашиваю не о детях когда-нибудь. Я спрашиваю о ребёнке сейчас. Рон помолчал, и его лицо стало серьёзнее. – Наверное, сначала я бы растерялся. Мы ведь не планировали. Но потом... да, думаю, я был бы рад. Это же не катастрофа, Гермиона. Для неё это могло стать катастрофой. Не потому, что она ненавидела детей или никогда не хотела стать матерью. Просто её жизнь сейчас была другой. Она работала на должности, которая была отличным карьерным трамплином, участвовала в реформах, способных изменить положение тысяч людей, и впервые чувствовала, что занимается именно тем, ради чего выжила после войны. Ребёнок изменил бы всё – её тело, работу, свободу, отношения. Возможно, однажды она сама выбрала бы эти перемены. Но только сама. – Ты прав, – сказала она, хотя голос прозвучал глухо. – Это не катастрофа. Рон внимательно посмотрел на неё, словно услышал в ответе нечто, чего она не собиралась показывать. – Ты ведь не беременна? – Конечно, нет. Я принимаю зелье. – Тогда я не понимаю, почему мы вообще об этом говорим. – Ты сам спросил. – Потому что пытался понять, почему моя жена не хочет, чтобы я к ней прикасался. Он выпрямился и отступил на шаг. – Я не собираюсь давить на тебя, Гермиона. Если ты устала или тебе нездоровится, мы просто пойдём спать. Но я бы предпочёл, чтобы ты сказала правду, а не кашляла по команде. Она почувствовала, как щёки заливает жар. – Я не кашляла по команде. – Конечно. Просто твоя болезнь отличается редкой вежливостью и проявляется исключительно тогда, когда о ней напоминают. На этот раз Гермиона всё же улыбнулась. Рон покачал головой, однако уголки его губ тоже дрогнули. – Давай договоримся, что сегодня я поверю в твою внезапную простуду, – сказал он, собирая со стола тарелки. – Но если завтра ты начнёшь хромать, лишь бы не целовать меня, я всё-таки потребую нормального объяснения. – Я постараюсь выбрать симптом убедительнее. – Только не сыпь. Сыпь меня пугает. – Буду иметь в виду. Они вместе убрали кухню, почти не разговаривая. После короткой вспышки напряжения между ними установилось осторожное перемирие, и оба делали вид, будто этого достаточно. В спальне Рон лёг первым и почти сразу потянулся к ней, однако Гермиона отвернулась, укрывшись одеялом до подбородка. – Горло, – напомнила она, чувствуя себя совершенно нелепо. – Я помню о твоём трагическом недуге. Он больше не настаивал. Через несколько минут дыхание Рона стало ровным. После дороги он уснул быстро, как всегда, положив одну руку под подушку и повернувшись к ней лицом. Гермиона лежала неподвижно и смотрела в темноту. Обычно его присутствие успокаивало. Даже после ссор она чувствовала тепло его тела рядом и знала, что утром всё покажется проще. Сегодня между ними не было почти никакого расстояния, но Гермионе казалось, что она лежит по другую сторону огромной пропасти. Она снова и снова вспоминала его вопрос. «Может быть, ты беременна?» Возможно, он лишь пытался объяснить её поведение. Это было естественное предположение. Любой муж мог спросить то же самое. Но почему первым предположением стала именно беременность? И почему, когда она напомнила о зелье, Рон не удивился, не засмеялся, не сказал, что тогда это невозможно? Он ответил, что зелья иногда не действуют. Гермиона повернула голову и посмотрела на него. В слабом свете, проникавшем сквозь шторы, его лицо казалось почти мальчишеским. Спящий Рон был тем самым семнадцатилетним юношей, которого она целовала среди падающих с полок книг, пока вокруг них шла война. Тем, кто держал её за руку на похоронах, кто однажды надел кольцо ей на палец и так нервничал, что едва не уронил его. Она хотела верить ему. Но в тоже время отдавала себе отчет, что история с зельем только ускорила понимание того факта, что в ее отношениях не все в порядке. С этой мыслью Гермиона осторожно перевернулась на другой бок, чтобы не видеть его лица, и закрыла глаза. ------------------------------------------------------------------------------------------- До самого утра Гермионе так и не удалось нормально поспать, она немного подремала уже перед самым рассветом и проснулась за несколько минут до будильника. Некоторое время она лежала неподвижно, глядя в сероватый полумрак спальни и прислушиваясь к ровному дыханию Рона. За окнами ещё не успело посветлеть, в доме было тихо, и на первый взгляд это утро ничем не отличалось от начала десятков других будней их совместной жизни. Рон спал на боку, повернувшись к ней спиной. За ночь одеяло почти полностью оказалось на его половине кровати, одна нога беспечно свисала с края, а рыжие волосы на затылке торчали в разные стороны. Гермиона смотрела на него и пыталась представить, что вчерашнего разговора не было. Что он не спрашивал о возможной беременности, а она не прислушивалась к каждой интонации, надеясь услышать в ней признание. Что Гарри не советовал ей быть осторожной с собственным мужем. Стоило лишь встать, принять душ, одеться и отправиться в Министерство. Всё остальное можно было отложить до вечера. Так она сказала себе, осторожно выбираясь из-под одеяла. Рон пошевелился, но не проснулся. В ванной Гермиона долго держала лицо под прохладной водой. Ночь, проведённая почти без сна, оставила заметные следы: кожа казалась бледнее обычного, под глазами залегли тени, а в висках неприятно пульсировало. Она несколько раз провела палочкой вдоль скул, накладывая лёгкое маскирующее заклинание, затем недовольно посмотрела на результат и сняла его. Выглядеть безупречно сегодня не требовалось. Главное – выглядеть достаточно обычно, чтобы никто не начал задавать вопросы. На кухне она поставила чайник, достала две чашки и машинально потянулась к сахарнице. Для Рона нужно было положить три ложки, затем налить немного молока, но рука остановилась прежде, чем Гермиона успела открыть крышку. «Не принимай ничего, что он тебе даст». Совет Гарри касался прежде всего её собственной осторожности, но теперь даже самые привычные утренние действия казались связанными с подозрениями. Абсурдность происходящего злила её. Ещё несколько дней назад она без раздумий выпила бы чай, приготовленный Роном, попробовала еду из его тарелки, приняла бы любое лекарство, если бы он сказал, что оно поможет от головной боли. Теперь же между ней и каждым простым жестом стоял невидимый вопрос: можно ли ему доверять? Гермиона раздражённо поставила сахарницу обратно. Она не собиралась превращать их дом в место, где каждый опасается прикоснуться к чужой чашке. Когда Рон появился в дверях кухни, она уже сидела за столом с раскрытой газетой, хотя с момента, как развернула её, не прочла ни одной строки. – Ты сегодня особенно рано, – произнёс он, подавляя зевок. На нём были только домашние брюки и старая футболка сборной Англии по квиддичу, давно потерявшая первоначальный цвет. Он подошёл к Гермионе, наклонился и поцеловал её в макушку. Она не вздрогнула и не отстранилась. После вчерашнего вечера это показалось почти достижением. – У меня в половине девятого совещание, – ответила она, складывая газету. – Нужно успеть просмотреть документы до его начала. – Ты поздно уснула. – Я старалась не разбудить тебя. – Значит, всё-таки не спала. – Немного поспать все-таки получилось. Рон открыл шкаф, достал чашку и, не обнаружив готового чая, вопросительно посмотрел на неё. – Чайник горячий, – сказала Гермиона. – Я не знала, когда ты встанешь. – Обычно ты знаешь всё. – Это преувеличение, которым ты пользуешься исключительно тогда, когда тебе лень самому налить чай. Он усмехнулся и взял чайник. – Уже лучше. – Что именно? – Ты снова разговариваешь со мной так, будто я тебя раздражаю. Вчера ты была слишком вежливой, и это начинало пугать. – Я всегда разговариваю с тобой вежливо. – Нет, обычно ты сообщаешь, что я делаю неправильно, гораздо подробнее. – Могу составить список, если тебе его не хватает. – Не стоит. Я просто рад, что твоя загадочная болезнь не лишила тебя способности спорить. Гермиона взяла чашку обеими руками, скрывая невольную улыбку. – Голова всё ещё болит, но в остальном мне лучше. – Может быть, тебе не стоит идти на работу? – Если я буду оставаться дома из-за каждой головной боли, Министерство перестанет функционировать. – Вот об этом я и говорю. Нормальная Гермиона вернулась. Он сел напротив и несколько секунд размешивал сахар, позвякивая ложкой о край чашки. Гермиона невольно проследила за его руками, затем сразу же отвела взгляд. Рон ничего не заметил. – Во сколько ты сегодня освободишься? – спросил он. – Я думал, мы могли бы вечером куда-нибудь сходить. Не обязательно в ресторан. Можно просто зайти к Джорджу или встретиться с Гарри и Джинни. – Гарри, вероятно, будет занят. – Почему? Вопрос прозвучал настолько естественно, что Гермиона всё же подняла глаза. – Он аврор, Рон. Он почти всегда занят. – Обычно это не мешает ему приходить к нам без предупреждения и съедать половину ужина. – Ты сам делаешь то же самое у них. – Именно поэтому у нас сложилась удобная система. Рон сделал глоток и поморщился: чай оказался слишком горячим. – Тогда давай останемся дома. Я приготовлю ужин. В памяти Гермионы снова прозвучал голос Гарри, и ей пришлось сделать вид, будто она поправляет край газеты. – Посмотрим, во сколько я закончу. – Это означает, что ты вернёшься поздно. – Это означает ровно то, что я сказала. – Гермиона, ты ведь понимаешь, что подобные ответы работают только в Министерстве? – В Министерстве люди обычно не пытаются превратить мой рабочий график в семейный конфликт за завтраком. – Я не устраиваю конфликт. Я просто хотел провести с тобой вечер после почти недели разлуки. Обида снова появилась в его голосе, хотя на этот раз Рон старался скрыть её за лёгкостью. Гермиона опустила чашку. – Я тоже хочу провести с тобой вечер. Если не возникнет ничего срочного, я вернусь вовремя. – Хорошо. Тогда договорились. Он протянул через стол руку, и Гермиона позволила ему коснуться своих пальцев. Они просидели так всего несколько секунд. Затем она взглянула на часы и поднялась. – Мне пора. – Уже? – Я предупреждала о совещании. Рон тоже встал и пошёл за ней в прихожую. Пока Гермиона застёгивала мантию, он наблюдал за ней с тем выражением сосредоточенной нерешительности, которое появлялось у него всякий раз, когда он хотел что-то сказать, но не мог подобрать подходящие слова. – Что? – спросила она, не выдержав. – Ничего. Я просто думаю, что вечером нам всё-таки нужно поговорить. Её пальцы замерли на застёжке. – О чём именно? – О нас. О вчерашнем вечере. О том, почему ты вела себя так, словно боялась находиться со мной в одной комнате. – Я не боялась. – Тогда объяснишь, что это было. Он говорил спокойно, не повышая голоса, и оттого уклониться от ответа становилось ещё труднее. Гермиона поправила воротник мантии. – Вечером, Рон. – Ты действительно поговоришь или снова скажешь, что устала? Она подняла на него взгляд. – Я постараюсь объяснить то, что смогу. Ответ его не удовлетворил, но он всё же кивнул. – Хорошо. Он наклонился, собираясь поцеловать её. На мгновение Гермиона едва не отступила, однако заставила себя остаться на месте. Поцелуй вышел коротким и почти целомудренным. – Удачного дня, – сказал Рон. – И тебе. Она вышла из дома с неприятным ощущением, будто не отправилась на работу, а получила отсрочку до вечера. ----------------------------------------------------------------------------------------------- Утро в Министерстве оказалось именно таким, каким Гермиона и надеялась его увидеть: шумным, напряжённым и заполненным делами настолько плотно, что для посторонних мыслей почти не оставалось места. Совещание продолжалось дольше запланированного. Представители отдела магического транспорта в очередной раз пытались доказать, что новые правила регистрации летающих средств создадут ненужную нагрузку на сотрудников, тогда как Гермиона терпеливо объясняла, что отсутствие единых требований уже привело к нескольким серьёзным нарушениям. После совещания её ждали письма из региональных управлений, проект поправок к закону и два посетителя, один из которых считал, что достаточно назвать имя министра, чтобы отменить решение целого департамента. К одиннадцати часам головная боль стала почти настоящей. Это даже показалось Гермионе ироничным: вчера она выдумала недомогание, чтобы избежать близости с мужем, а теперь организм, вероятно, решил поддержать её ложь. Она закончила править очередной документ и отложила перо. На краю стола лежала записка от Джинни, пришедшая ещё утром вместе с небольшой совой. «Напоминаю о воскресном обеде у мамы. Джеймс уже трижды спросил, принесёшь ли ты ему игрушечную метлу в подарок. Я сказала, что, если он продолжит спрашивать, ты подаришь ему учебник арифмантики на будущее. П.С. Мне кажется, до Рождества он ждать не готов, хотя оно уже не за горами, так что, если у тебя будет возможность – приноси подарок в Нору». Гермиона улыбнулась. Подарок она действительно ещё не купила, да и не особо пока торопилась с его выбором. Игрушечная метла лишь была одним из вариантов, поскольку она считала, что Джеймс еще слишком мал, чтобы летать, даже в метре от земли. Но гены ловца явно передавались по наследству, потому что малыш пытался летать на обычном венике, спрыгивая с кровати. Тогда она вместе с Поттерами и Роном решили, что игрушечная метла все-таки будет хорошим вариантом для будущего игрока в квиддич. Но окончательный выбор оставался за ней. До воскресенья оставалось достаточно времени, но мысль о переполненных магазинах в конце недели не радовала. Она взглянула на часы. До следующей встречи было чуть больше часа – редкая для её расписания передышка, которую обычно Гермиона проводила за рабочим столом, заказывая обед из министерской столовой. Сегодня ей внезапно захотелось выйти. Не просто покинуть кабинет, а оказаться под открытым небом, раствориться ненадолго среди людей, которые ничего не знали ни о поддельном зелье, ни о её браке, ни о расследовании Гарри. Купить подарок, выпить кофе, вернуться к работе и хотя бы час прожить так, словно её главной проблемой действительно был выбор безопасной детской метлы. Она написала секретарю, что вернётся до двух, накинула мантию и направилась к выходу. До Косого переулка Гермиона добралась через общественный камин у «Дырявого котла». В обеденное время здесь было многолюдно, но не настолько тесно, как по выходным. У служащих окрестных учреждений как раз начался перерыв; они торопливо заходили в кафе, покупали выпечку в небольших лавках или останавливались у витрин, рассматривая товары. На крышах домов уже лежал тонкий слой снега, а из открытой двери кондитерской доносился запах горячего шоколада. Хотя до Рождества оставалось еще около месяца, но в воздухе уже витала суета предновогодних праздников. Гермиона неторопливо пошла вдоль магазинов. Игрушечные мётлы продавались в нескольких местах. В витрине «Квиддича на все времена» она заметила целый ряд ярких моделей с изображениями известных игроков. Чуть дальше располагалась детская лавка, где маленькая красная метла самостоятельно летала вокруг винтовой лестницы. Гермиона остановилась, разглядывая её. Эта модель выглядела вполне подходящей. Можно было войти, расспросить продавца о защитных чарах и через пятнадцать минут вернуться в Министерство. Вместо этого она продолжила идти. Объяснить себе, почему сразу не купила метлу в первом магазине, Гермиона не пыталась. Лавка Малфоя находилась почти в конце Косого переулка, рядом с мастерской по ремонту волшебных часов и небольшим книжным магазином, который специализировался на редких изданиях. Когда Гермиона приходила сюда в первый раз, «Malfoy Magical Motors» ещё не был открыт официально: витрины скрывали чары, в помещении пахло ремонтом, а сам владелец больше напоминал механика, случайно оказавшегося среди дорогих мётел. На открытии лавка светилась всеми огнями радуги и привлекала внимание. Потом она видела разбитую витрину и потеки краски. Сегодня же лавку трудно было не заметить. Восстановление после погрома преобразило заведение в десятки раз – над входом серебрилась эффектная вывеска, на которой тонкие буквы складывались в название, затем рассыпались и превращались в силуэт метлы. Через несколько секунд метла меняла форму, обретая колёса и корпус магического мотоцикла, после чего изображение снова возвращалось к первоначальному виду. В широкой витрине стояли три мётлы: спортивная, дорожная и детская. Рядом с ними была выставлена уменьшенная модель тёмно-зелёного мотоцикла, время от времени заводившая мотор и выпускавшая крохотное облако серебристого дыма. На двери висела табличка: «Открыто. Даже для тех, кто не умеет летать». Гермиона остановилась перед ней. – Очень смешно, Малфой, – пробормотала она. Табличка тут же перевернулась. На обратной стороне появилось: «Я знал, что ты оценишь». Гермиона удивлённо моргнула и оглянулась, проверяя, не заметил ли кто-нибудь её разговора с вывеской. В следующий момент дверь открылась, и на пороге появился Драко. Он был без мантии, в тёмной рубашке с закатанными до локтей рукавами и чёрных брюках. Светлые сегодня были собраны сзади, открывая лицо. На пальцах виднелись следы машинного масла, а за ухом каким-то образом оказался зажат короткий карандаш. – Грейнджер, – произнёс он, опираясь плечом о дверной косяк, – ты намерена войти или решила весь обеденный перерыв провести в споре с моей табличкой? – Откуда ты знаешь, что у меня обеденный перерыв? Его взгляд скользнул по её строгой рабочей мантии, папке с министерской печатью, которую она по привычке продолжала держать под мышкой, и часам на стене соседнего магазина. – Исключительно благодаря выдающимся аналитическим способностям. Кроме того, не думаю, что помощник министра решила прогулять рабочий день ради разговора с моей дверью. – Твоя дверь первой начала разговор! – Значит, чары работают правильно. – Ты настроил их реагировать на конкретных людей? – Нет. Табличка отвечает каждому, кто достаточно долго стоит у входа и делает вид, будто оказался здесь случайно. – Я ничего не изображала. – Разумеется. Ты просто прошла мимо трёх магазинов, где продаются детские мётлы, чтобы остановиться именно у моей витрины. Гермиона прищурилась. – Ты следил за мной? – Грейнджер, вся передняя стена моей лавки сделана из стекла. Иногда я пользуюсь её удивительным свойством и смотрю наружу. – Мне нужна детская метла на подарок! – Я догадался. Если только ты не решила начать обучение с модели для двухлеток. Он отступил, освобождая проход. – Заходи. На улице холодно, а твоё Министерство ещё не разработало инструкцию, освобождающую владельца магазина от ответственности за замёрзших у витрины чиновников. – Не давай им идей. Они вполне способны это сделать. – Тогда тем более входи, пока ты ещё не стала причиной нового нормативного акта. Гермиона переступила порог, и дверь мягко закрылась за ней. Внутри лавка выглядела иначе, чем во время её последнего. Исчезли ящики с инструментами, сваленные у стен детали и защитные полотнища, скрывавшие осколки витрины. Теперь вдоль помещения тянулись тёмные деревянные стеллажи, на которых лежали перчатки, очки, зачарованные компасы, наборы для ухода за мётлами и маленькие инструменты неизвестного назначения. Под потолком медленно вращались две выставочные модели. В глубине помещения за стеклянной перегородкой виднелась мастерская: длинный стол, детали мотоцикла, несколько разобранных мётел и открытый ящик с инструментами. Пахло уже знакомо – древесиной, металлом и свежесваренным кофе. – У тебя нет покупателей, – заметила Гермиона, осматриваясь. – Как приятно, что первым делом ты решила поддержать меня. – Я лишь констатировала факт! – Один покупатель вышел перед твоим приходом, а следующая запись через час. Не всем требуется столько времени, чтобы решиться войти. – У тебя есть запись для посещения магазина? – Для обычных покупок нет. Для подбора мотоциклов и индивидуальной настройки мётел – да. Но я понимаю твоё разочарование: ты надеялась обнаружить, что мой сомнительный деловой проект терпит крах, особенно в свете последних событий. – Наоборот, мне было бы крайне неудобно объяснять министру, почему дело, разрешение которому выдала я, закрылось через неделю. – Значит, ты переживаешь за мою репутацию. – За свою. – Так звучит менее трогательно, но я всё равно польщён. Драко прошёл за прилавок и вытер руки о лежавшее там полотенце. – Итак, кому предназначается метла? – Поттеру. – Сыну Поттера? – Не думаю, что Гарри собирается пользоваться детской моделью. – С Поттера сталось бы попытаться, если кто-нибудь скажет ему, что это невозможно. – Именно поэтому Джеймсу нужна самая безопасная метла из всех существующих. – Теперь понимаю. Ты покупаешь подарок ребёнку, а учитываешь наследственную склонность всей семьи к необдуманным поступкам. – Это не склонность, а почти врождённая способность. – Сколько ему лет? – Почти два. Драко присел перед одним из нижних шкафов и достал оттуда несколько тонких каталогов. – Для двухлеток подойдут три модели. Первая поднимается не выше метра и почти не развивает скорость. Вторая быстрее, зато лучше реагирует на команды. Третья рассчитана на детей, которые уже немного летали под присмотром взрослых. – Первую. Он даже не открыл каталог. – Ты не хочешь посмотреть остальные? – Ты сказал, что первая почти не развивает скорость. – Она станет ему скучна через неделю. – Скука значительно безопаснее перелома. – Грейнджер, это детская метла. Даже самая быстрая модель не позволит ему улететь в другую страну. – Для травмы необязательно покидать пределы сада. – Ты в детстве всегда была такой осторожной? – В детстве я читала инструкции и не считала падение с высоты обязательной частью взросления. – Не сомневаюсь, что твои родители спали спокойно. Он раскрыл первый каталог и положил перед ней. На странице была изображена светлая метла с мягким сиденьем и зачарованным ремнём. Маленькая девочка на фотографии медленно летала вокруг клумбы, пока её родители наблюдали с веранды. – Эта модель предназначена именно для двух лет – сказал Драко. – Джеймс быстро её перерастёт. – Ему только недавно исполнилось два! – В его возрасте даже месяц – это довольно существенная разница. Кроме того, если он хоть немного похож на Поттера, то через несколько дней научится снимать ограничивающие чары. – Именно этого я и боюсь. – Двухлетний ребёнок не сумеет снять защитный контур. – Его отец в одиннадцать лет нарушал школьные правила быстрее, чем преподаватели успевали их объяснить. – А мать? – Джинни выросла с шестью братьями и однажды проникла в сарай, чтобы тайком летать на их мётлах. Драко задумчиво кивнул. – Тогда первая модель действительно может воспринять появление Джеймса как личное оскорбление и отказаться работать. – Метла не способна обижаться. – Ты удивительно мало знаешь о хороших мётлах. – Я знаю ровно столько, сколько мне необходимо, чтобы держаться от них подальше. – А я всё ещё считаю это досадным пробелом в твоём образовании. – Я пришла купить подарок, а не позволить тебе снова уговорить меня на полёт. – Пока ты отказываешься, я не могу сказать, что предпринимал достаточно убедительные попытки. Гермиона подняла на него взгляд, но Драко уже перелистывал страницы, будто не произнёс ничего примечательного. – Вот эта подойдёт лучше, – сказал он, указывая на тёмно-синюю модель. – Ограничение высоты устанавливается взрослыми. Скорость регулируется отдельно, торможение автоматическое. Есть защита от столкновений и система возврата: если ребёнок удаляется дальше разрешённого расстояния, метла сама разворачивается. – Даже если он пытается лететь в другую сторону? – Особенно если пытается. Она сильнее даже пятилетнего ребёнка, не говоря уже о двухлетке. – Это звучит разумно. – Я знал, что слова «система» и «регулируется» помогут мне тебя убедить. – Мне всё равно хотелось бы увидеть письменное описание защитных чар. – Конечно. Я даже удивлён, что ты не потребовала техническую документацию у входа. – Потребую перед покупкой. – Тогда нам понадобится кофе. Гермиона посмотрела на часы. – У меня осталось около сорока минут. – Этого достаточно, чтобы выпить кофе и выбрать метлу, если ты не станешь читать каждую сноску. – Я всегда читаю сноски. – Тогда придётся принести кофе сразу. Не дожидаясь ответа, он направился к небольшой двери за прилавком. – Как обычно, американо без молока и сахара? Не дожидаясь ответа Драко отправился готовить кофе, а Гермиона осталась у прилавка. Через пару минут Драко вернулся с двумя чашками. Перед Гермионой он поставил чёрную, без блюдца, а себе оставил высокую светлую чашку, в которой поднималась густая зелёная пена. – Что это? – спросила она. – Матча-латте. Гермиона с подозрением посмотрела на напиток. – Ты добровольно пьёшь зелёное молоко? – На кокосовом молоке. – Это не сделало объяснение лучше. – В отличие от тебя я способен принимать новое без предварительного изучения трёх независимых источников. – Ты просто пытаешься выглядеть необычно. Та всегда пил просто черный со сливками! – Грейнджер, я открыл лавку магических мотоциклов в Косом переулке, вернувшись после двух лет отсутствия с волосами до плеч. Мне больше не требуется прилагать усилия, чтобы выглядеть необычно. Но мне приятно, что ты запомнила, что я пью. Она сделала глоток кофе. Он был крепким, горячим и именно таким, как она любила. Ни капли молока, никакого сахара, правильная горечь, после которой во рту оставался мягкий древесный привкус. – Итак, – произнёс он, встав рядом с ней у прилавка, – какую модель ты решила лишить всякой возможности доставить ребёнку удовольствие? – Эту. Она указала на светлую метлу из первого каталога. Драко покачал головой. – Через месяц Джеймс откажется на неё садиться. – Через месяц его родители смогут выбрать другую. – Поттер никогда не простит тебе, что ты купила его сыну самую медленную метлу в Британии. – Гарри будет благодарен, что сын не разобьёт голову. – Ты плохо его знаешь. – Я знаю его с одиннадцати лет. – Именно поэтому должна помнить, как он относится к хорошим мётлам. Гермиона вздохнула. – Хорошо. Покажи ту, с системой возврата. Драко довольно улыбнулся. – Я знал, что здравый смысл победит. – Победил не здравый смысл, а нежелание слушать твои возражения до конца обеденного перерыва. – Победа остаётся победой независимо от её причины. Он провёл её к дальней части магазина, где на отдельной стойке было выставлено несколько детских моделей. Тёмно-синяя метла оказалась небольшой, аккуратной и не такой устрашающей, как Гермиона ожидала. Древко было гладким, с мягкой накладкой, прутья собраны плотно, а вокруг рукояти едва заметно мерцал защитный контур. Драко снял метлу со стойки. – Она реагирует только на зарегистрированных членов семьи, поэтому посторонний не сможет увести ребёнка вместе с ней. Ограничение высоты устанавливается вот здесь, скорость – здесь. Родитель может остановить её одним заклинанием на расстоянии до ста метров. – А если ребёнок потеряет равновесие? – Метла выравнивается и плавно опускается. Ремень удержит его на месте. – Ремень невозможно расстегнуть в полёте? – Ребёнку – невозможно. – А взрослому? – Если Поттер решит прокатиться, никакие чары не спасут его от унижения. Гермиона невольно рассмеялась. – Я обязательно ему это передам. – Тогда добавь, что максимальный вес пассажира составляет тридцать килограммов. Возможно, это остановит его быстрее, чем чувство собственного достоинства. Она ещё раз внимательно осмотрела метлу. – Можно установить дополнительную защиту от попытки снять ограничители? – Можно. Хотя для двухлетнего ребёнка это излишне. – Мы уже обсудили его наследственность. – Справедливо. Я добавлю второй контур и сделаю так, чтобы при попытке вмешательства метла подавала сигнал родителям. – Громкий? – Достаточно, чтобы услышал весь дом. – Тогда Джинни оценит. – Поттер – не уверен. – Это дополнительное преимущество. Драко вернул метлу на стойку. – Я подготовлю её к воскресенью. – Мне лучше забрать в пятницу. – Боишься, что не успеешь? – Не люблю откладывать всё на последний день. – Какая неожиданность. – Сколько она стоит? Он назвал сумму. Гермиона нахмурилась. – Это цена без дополнительных чар? – С дополнительными. – Слишком мало. Драко медленно повернул к ней голову. – Ты первый покупатель, который возмущается недостаточно высокой ценой. – Я знаю примерную стоимость хороших детских мётел. – Тогда считай это скидкой. – За что? – За то, что ты выдала разрешение и не закрыла лавку во время первой проверки. – Я выполняла свою работу. Это не основание для скидки. – А я выполняю свою и имею право устанавливать цену. – Малфой, я заплачу полную стоимость. – Грейнджер, я владелец магазина. – А я покупатель и могу отказаться от покупки. – Тогда я сам подарю метлу Джеймсу. – Это шантаж. – Торговая стратегия. – Ты невозможен. – Мне часто это говорят. – Уверена, обычно люди после этого уходят. – Некоторые всё равно продолжают возвращаться. Последняя фраза прозвучала тише, чем предыдущие. Драко отвёл взгляд к метле, будто всё его внимание внезапно сосредоточилось на едва заметном мерцании защитных чар. Гермиона тоже ничего не ответила. Несколько мгновений назад их разговор был лёгким, почти беспечным, но теперь в нём появилось нечто другое – ещё слишком неопределённое, чтобы назвать это прямо, и слишком заметное, чтобы совершенно не обратить внимания. Драко первым нарушил молчание. – Есть ещё одна вещь, которую я давно хотел сказать. – О метле? – Нет. Он поставил свою чашку на ближайшую полку, затем сразу переставил её на прилавок, словно лишь теперь вспомнил, что напиткам не место рядом с товаром. Гермиона заметила этот необычный для него признак замешательства и насторожилась. – Звучит тревожно. – Для меня тоже. – Тогда, возможно, стоит отложить разговор до момента, когда у меня будет больше времени. – Именно так я откладывал его последние несколько встреч. Он прислонился к краю прилавка, но теперь в его позе не было прежней расслабленности. – Я был отвратительным подростком. Гермиона не ожидала услышать именно это. Несколько секунд она молча смотрела на него, пытаясь понять, не скрывается ли за словами очередная ирония. Но Драко не улыбался. – Это довольно мягкая формулировка, – наконец произнесла она. – Я и не рассчитывал, что ты станешь облегчать мне задачу. – Ты слишком хорошо меня знаешь. – Начинаю понимать. Он опустил взгляд на собственные руки. Следы масла остались возле ногтей, несмотря на то что он тщательно вытирал пальцы полотенцем. – Я не собираюсь оправдываться тем, как меня воспитывали, чего от меня требовала семья или какие взгляды считались нормальными в доме Малфоев. Всё это объясняет, почему я стал таким, но не отменяет того, что говорил и делал именно я. Гермиона поставила чашку. – Почему ты решил заговорить об этом сегодня? – Потому что ты пришла не как инспектор. – Я пришла купить метлу. – Именно. Ты могла выбрать любую другую лавку в Косом переулке, однако пришла сюда. Возможно, для тебя это ничего не значит, но я понял, что больше не хочу делать вид, будто прошлого между нами не существовало. – Я тоже не делаю вид. – Нет. Ты ведёшь себя так, словно готова общаться со мной, несмотря на него. А это не одно и то же. Драко провёл большим пальцем вдоль края прилавка. – Я унижал тебя, оскорблял твоих друзей и повторял слова, смысл которых прекрасно понимал, даже если теперь мне хотелось бы убедить себя в обратном. Я годами старался причинить тебе боль просто потому, что так было проще почувствовать себя выше. Гермиона молчала. Воспоминания возникли сами собой – слишком яркие и привычные, чтобы их можно было остановить. Хогвартские коридоры. Насмешливый голос за спиной. Слово, которое Малфой произносил с таким удовольствием, словно оно давало ему право решать, кто достоин находиться в волшебном мире. Её ладонь, ударившая его по лицу. Мэнор и долгое мгновение, когда он не подтвердил, что узнал Гарри. – Я не прошу тебя забыть это, – продолжил Драко. – И не считаю, что одного извинения достаточно. Если честно, я вообще не уверен, что имею право поднимать эту тему. Любые мои слова могут прозвучать так, словно я пытаюсь облегчить собственную совесть и ожидаю, что ты поможешь мне это сделать. – А ты ожидаешь? – Нет. Он поднял глаза. – Я хочу только сказать, что понимаю, каким человеком был тогда. И что мне стыдно. За школу, за войну, за всё, что я сделал, и за те моменты, когда ничего не сделал, хотя должен был. Прости меня, Гермиона. Снова он назвал её по имени. Без насмешки, без подчеркнутой фамильярности, без прежней осторожной дистанции. Просто Гермиона. Она медленно выдохнула. – Я не знаю, что должна ответить. – Ничего не должна. – Ты действительно изменился. – Иногда мне кажется, что последние два года я только и делал, что пытался понять, кем являюсь, если перестану быть сыном своего отца. – И понял? Драко усмехнулся, но в этой улыбке не было самодовольства. – Пока выяснил лишь то, что мне нравятся мотоциклы, кокосовое молоко и раздражать сотрудников Министерства. Для окончательных выводов этого недостаточно. Гермиона улыбнулась, хотя разговор оставался слишком серьёзным, чтобы шутка могла полностью разрядить напряжение. – Это уже некоторое начало. – От тебя звучит почти как одобрение. – Не привыкай. – Не успею. Ты слишком быстро находишь причину снова быть мной недовольной. Она отвела взгляд к витрине. За стеклом проходили люди, торопясь вернуться после обеденного перерыва. Над улицей медленно опускались редкие снежинки, исчезая, едва касались мостовой. Гермиона вспомнила о времени, однако впервые за много лет мысль о возможном опоздании не заставила её сразу потянуться к часам. – Я долго тебя ненавидела, – сказала она. – Иногда мне казалось, что ты был воплощением всего, против чего мы сражались, ещё до того, как началась настоящая война. – Я знаю. – Думаю, не знаешь. Для тебя всё было гораздо проще. Ты мог произнести одно слово и уйти, а я потом часами доказывала самой себе, что оно ничего обо мне не говорит. Что я не хуже только потому, что мои родители магглы. Что мне не нужно заслуживать право находиться в Хогвартсе больше, чем всем остальным. Драко опустил взгляд. – Я никогда не думал о том, что происходило после того, как уходил. – Именно это и было самым страшным. Для тебя всё оставалось игрой, способом произвести впечатление на друзей или напомнить себе, что ты принадлежишь к древней семье. – Так и было. – А потом всё перестало быть игрой. – Слишком поздно. – Но всё же перестало. Он посмотрел на неё. Гермиона не знала, простила ли его. Само слово «прощение» казалось слишком окончательным, будто один разговор мог перечеркнуть семь лет вражды и всё, что произошло после школы. Возможно, прощение вообще не было решением, принимаемым однажды. Возможно, оно складывалось постепенно – из поступков, случайных разговоров и моментов, когда прошлое переставало полностью определять настоящее. – Я не хочу каждый раз возвращаться в школьные коридоры, когда вижу тебя, – произнесла она. – И не хочу заранее ждать, что ты снова скажешь нечто жестокое только потому, что раньше всегда так делал. – Это значит, что ты меня прощаешь? – Это значит, что я готова попробовать судить тебя по тому, кем ты стал. Драко долго смотрел на неё, словно эти слова значили для него больше, чем он намеревался показать. – Тогда давай закроем ту главу. – Главы не закрываются лишь потому, что мы решили больше к ним не возвращаться. – Хорошо. Тогда перестанем каждый раз перечитывать одну и ту же страницу. Гермиона едва заметно улыбнулась. – Так звучит лучше. – Я долго подбирал формулировку. – Несколько секунд? – Почти минуту. Для меня это значительное усилие. Он протянул ей руку. Жест выглядел немного театрально, но выражение его лица оставалось серьёзным. – Начнём с чистого листа? Гермиона посмотрела на его ладонь. На пальцах всё ещё оставались тёмные следы масла, и в другой ситуации она непременно указала бы, что владелец магазина должен мыть руки перед рукопожатием с покупателями. Сейчас не стала. Она вложила свою руку в его. – С чистого листа, Малфой. Его пальцы сомкнулись вокруг её ладони чуть крепче, чем требовало обычное рукопожатие. – Драко, – поправил он. – Что? – Если мы начинаем сначала, ты можешь называть меня Драко. Ты уже это делала. Гермиона приподняла брови. – Это обязательное условие соглашения? – Скорее жест доброй воли. – Не уверенa, что готова к настолько стремительным переменам. – Я не тороплю. Он отпустил её руку, но тепло прикосновения ещё несколько мгновений оставалось на коже. Гермиона первой отвела взгляд и заметила часы над дверью. – Мне нужно возвращаться. Следующая встреча начинается через двадцать минут. – Ты успеешь. – Только если не станешь задерживать меня обсуждением цены. – Цена остаётся прежней. – Я заплачу полную стоимость. – Мы только что начали с чистого листа, а ты уже снова пытаешься мной командовать. – Некоторые вещи не меняются. – К счастью. Она взяла со стойки папку и направилась к двери. – Я зайду в пятницу за метлой. – После четырёх. Мне понадобится время, чтобы установить дополнительную защиту от врождённого безрассудства Поттеров. – И подготовь документацию по чарам. – Я уже понял, что без неё ты откажешься признавать метлу существующей. Драко открыл перед ней дверь. С улицы сразу ворвался холодный воздух, смешанный с запахом снега, кофе и сладкой выпечки из соседней лавки. – Гермиона. Она подняла на него взгляд. Он произнёс её имя осторожно, медленно, словно пробовал, как оно звучит сейчас, когда они договорились начать общение с нуля. – Ты хорошо выглядишь, – сказал он. – Хотя совершенно очевидно, что почти не спала. Гермиона нахмурилась. – Это очень странный комплимент. – Я только начинаю практиковаться. – Продолжай тренироваться на ком-нибудь другом. – Остальные слишком легко впечатляются. – Самодовольство всё портит. – Зато теперь ты улыбаешься. Лишь тогда Гермиона поняла, что действительно улыбается. – До пятницы, Малфой. – Мы ведь договорились начать сначала. – Именно поэтому тебе придётся заслужить право на имя. – Жестоко. – Зато справедливо. Она вышла на улицу. Дверь закрылась за её спиной, и табличка на ней снова перевернулась. Теперь на ней было написано: «Она всё-таки вошла». Гермиона тихо рассмеялась и направилась к «Дырявому котлу», ускоряя шаг. До встречи оставалось совсем немного времени, однако это ее почти не тревожило. Лишь оказавшись у камина и назвав адрес Министерства, она заметила, насколько легче стало дышать. Это открытие смутило её, но на губах продолжала играть предательская улыбка. ---------------------------------------------------------------------------------------------- В четверг вечером Гарри ждал Забини у входа в «Дырявый котёл». Гермиона сообщила ему время и место встречи, поскольку смогла увидеться с Забини раньше Гарри. В среду Гарри и Блейз обсудили детали по камину, но к окончательному соглашению так и не пришли. Поттер пришёл раньше назначенного времени почти на двадцать минут, хотя обычно считал подобную предусмотрительность привычкой Гермионы и относился к ней без особого одобрения. Теперь же ему не хотелось появляться последним. Предстоящая встреча и без того оставляла слишком мало возможностей контролировать происходящее, чтобы начинать её с опоздания. Лондон погрузился в ранние зимние сумерки. В переулке было сыро, от камней поднимался холод, а редкие прохожие торопились укрыться в освещённых дверях пабов и магазинов. Над входом в «Дырявый котёл» тускло покачивалась вывеска, время от времени поскрипывая на ветру. Гарри уже успел дважды проверить время, один раз осмотреть улицу и окончательно убедиться, что не любит ждать людей, которые намеренно заставляют себя ждать, когда Блейз появился из-за угла. Он шёл неторопливо, будто направлялся не на встречу с подпольным зельеваром, а на поздний ужин. На нём было длинное тёмное пальто, идеально сидевшее по фигуре, чёрные перчатки и шарф, завязанный настолько аккуратно, что Гарри почувствовал необъяснимое раздражение. – Ты опоздал, – сказал он вместо приветствия. Блейз посмотрел на часы. – На две минуты. – На три. – Если ты следишь за каждой секундой, Поттер, то твоя жизнь, должно быть, ещё печальнее, чем я предполагал. – Я пришёл раньше. – Это не делает меня опоздавшим. Это лишь доказывает, что тебе нечем было заняться. Гарри хмуро посмотрел на него. – Мы идём встречаться с человеком, которого подозревают в изготовлении запрещённых зелий. – Именно поэтому мне особенно приятно видеть, что ты сохранил способность начинать разговор с мелочей. – Я просто хочу, чтобы ты воспринимал это серьёзно. Блейз остановился рядом и медленно окинул его взглядом. – Поттер, я оставил отделение токсикологии раньше окончания смены, отменил встречу, которую планировал две недели, и пришёл в промозглый переулок ради человека, которого совершенно не хочу видеть. Насколько ещё серьёзнее я должен выглядеть? Мне следовало надеть траурную мантию? – Тебе следовало прийти вовремя. – Я пришёл почти вовремя. – Это не одно и то же. – Теперь я понимаю, почему вы с Грейнджер столько лет дружите. Вы оба способны превратить три минуты в моральную проблему. Несмотря на напряжение, Гарри едва заметно усмехнулся. – Она сказала, что ты поможешь. – Она сказала, что ты попросишь. – Это одно и то же. – Совершенно нет. Просьба предполагает возможность отказа. Гермиона же посмотрела на меня так, будто моё согласие уже внесено в протокол. Гарри насторожился. – Ты виделся с ней? – Во вторник. – Она сама пришла к тебе? – Нет, Поттер. Мы случайно встретились на улице. Не стоит делать такое лицо, будто Грейнджер тайно создаёт заговор из бывших слизеринцев. – Я не делаю никакого лица. – Ты всегда делаешь это лицо, когда пытаешься понять, кто ещё знает больше тебя. – Она рассказала тебе о Роу? – Только то, что ты нашёл вероятного зельевара и что тебе нужен человек, способный говорить с ним о составе без необходимости заглядывать в чужие записи после каждого названия ингредиента. Гарри медленно повернулся к нему. – Она сказала именно так? – Не дословно. Я немного улучшил формулировку. – Кто бы сомневался. Блейз посмотрел на дверь паба. – Мы будем продолжать обсуждать мои отношения со временем и твоё произношение или наконец войдём? – Сначала ещё раз всё проговорим. – Мы говорили вчера через камин почти час. – Через камин ты половину времени пил вино и делал вид, что не слышишь вопросов. – Я слышал все вопросы. Просто не все заслуживали ответа. Гарри глубоко вдохнул. – Роу опасен. – Ты уже говорил. – Он связан с несколькими отравлениями. – И это тоже. – Если он поймёт, что ты работаешь с авроратом, может попытаться исчезнуть или избавиться от тебя. – Поттер, если ты продолжишь перечислять причины не идти, я начну подозревать, что ты сам передумал. – Я не передумал. Я хочу, чтобы ты понимал риск. – Я работаю с последствиями незаконных зелий почти каждый день. Я прекрасно понимаю, что люди, которые их варят, редко отличаются безупречной нравственностью. – У Роу могут быть защитные чары, сообщники, запасной выход. – Поэтому ты пойдёшь со мной. – Не совсем. Блейз приподнял бровь. – Что означает «не совсем»? Гарри оглянулся, убедился, что поблизости никого нет, и расстегнул мантию. Из внутреннего кармана он достал аккуратно сложенную серебристую ткань. Блейз несколько секунд смотрел на неё, затем перевёл взгляд на Гарри. – Это то, о чём я думаю? – Зависит от того, о чём ты думаешь. – Я думаю, что ты только что достал из кармана настоящую мантию-невидимку. – Она не просто мантия-невидимка. – Конечно. У Поттера даже обычная вещь не может быть просто обычной. Гарри развернул ткань. В тусклом свете она казалась почти жидкой, переливаясь серебром и серым дымом. Блейз протянул руку, но Гарри сразу отдёрнул мантию. – Не трогай. – Я врач, а не клептоман. – Это семейная вещь. – Насколько мне известно, твоя семья не производила ткани. – Она принадлежала моему отцу. – И ты собираешься надеть её, чтобы тайно сопровождать меня на встречу. – Именно. Блейз посмотрел на него с выражением, в котором любопытство постепенно уступало пониманию. – Подожди. Гарри уже пожалел, что показал мантию. – Что? – Неужели это та самая? – Какая? – Поттер, не притворяйся глупее, чем обычно. У тебя мантия, которая не изнашивается, не теряет свойств и остаётся совершенно невидимой спустя десятилетия. Это один из Даров Смерти. Гарри молчал. Блейз медленно улыбнулся. – Невероятно. – Забини. – Ты действительно всё это время хранил один из легендарных артефактов в шкафу? – Не в шкафу. – Это единственная часть моего вопроса, на которую ты решил ответить? – Чем меньше ты знаешь, тем лучше. – Я уже знаю достаточно, чтобы пересмотреть своё мнение о тебе. – В какую сторону? – Пока не решил. Раньше я считал, что тебе просто постоянно везёт. Теперь выясняется, что ты ходил по школе в древнем артефакте, который делал тебя невидимым. Это значительно снижает ценность большей части твоих подвигов. – Мантия не помогала мне принимать решения. – Зато помогала не попадаться. – Не всегда. – Тогда твои подвиги снова становятся немного впечатляющими. Гарри сложил ткань и снова спрятал её под мантией. – Ты никому об этом не скажешь. – Кому я могу рассказать? Люди решат, что я слишком много работаю с галлюциногенными зельями. – Я серьёзно. – Я тоже. Тайна твоего сказочного плаща умрёт со мной. – Не называй её плащом. – Разумеется. Великая Реликвия Смерти звучит гораздо скромнее. Гарри раздражённо поправил очки. – Я буду рядом всё время. Ты войдёшь один, а я останусь под мантией. Не приближайся к Роу слишком резко, ничего не пей и не прикасайся к предметам, которые он тебе предложит. – Я уже начинаю сожалеть, что не взял Гермиону вместо тебя. Она, по крайней мере, составляет инструкции в письменном виде. – Гермиона не пойдёт на такую встречу. – Потому что ты ей запретил? – Потому что это опасно. – Значит, мне можно. – Ты сам согласился. – Вот теперь чувствую себя особенно ценным. Гарри посмотрел на него внимательнее. – Ты ещё можешь отказаться. Блейз некоторое время молчал. Впервые с момента появления он перестал улыбаться. – Нет. – Ты уверен? – Я видел содержимое того флакона, Поттер. Я знаю, что именно сделал человек, который его сварил. Он не просто приготовил незаконное зелье. Он разработал состав так, чтобы женщина месяцами принимала его, не замечая подмены. Рассчитал дозировку, замаскировал вкус и запах, предусмотрел постепенное действие. Это не случайная работа и не неудачный эксперимент. – Я знаю. – Не знаешь. Ты читал заключение. Я видел, как компоненты были соединены. Человек, который это сделал, не мог не понимать, что лишает женщину выбора. Гарри ничего не ответил. Блейз надел перчатки плотнее. – Я хочу посмотреть ему в лицо. – Не забывай, что наша задача – получить информацию, а не заставить его признаться. – Я умею себя контролировать. – Ты вчера назвал Роу «трусливым ремесленником, который прячется за посредниками». – Я говорил с тобой, а не с ним. – Постарайся сохранить это различие. – Постарайся не шуршать своей легендарной мантией у меня за спиной. – Она не шуршит. – Какая удобная реликвия. Они вошли в «Дырявый котёл». Внутри было тепло, шумно и тесно. У стойки спорили двое волшебников, несколько посетителей ужинали у камина, а Том протирал кружку полотенцем, которое выглядело ещё грязнее самой кружки. Гарри кивнул хозяину, и они прошли через заднюю дверь. Косой переулок вечером казался почти пустым. Большинство лавок уже закрылось, витрины погасли, и лишь редкие фонари освещали мокрую мостовую. Ветер гонял по улице клочки бумаги, где-то далеко звякнул дверной колокольчик. – Где встреча? – тихо спросил Блейз. – В помещении над старой лавкой редких трав. Роу пользуется им время от времени. – Он знает, кто я? – Знает, что ты целитель и специалист по токсикологии. Я сказал посреднику, что ты заинтересован в редком составе и готов хорошо заплатить за консультацию. – То есть я должен изображать богатого врача без совести. – Ты справишься. Блейз посмотрел на него. – Иногда ты всё-таки умеешь делать комплименты. – Это не комплимент. Они свернули в узкий переулок между двумя закрытыми магазинами. Здесь было темнее, чем на главной улице, и пахло сырой древесиной, горелыми травами и застоявшейся водой. В конце прохода находилась неприметная дверь без вывески. Гарри остановился. – Дальше я надеваю мантию. – Здесь? – За углом. Если за нами кто-то наблюдает, он должен увидеть, что ты пришёл один. – Ты действительно думаешь, что Роу следит за улицей? – Я думаю, человек, столько лет остающийся на свободе, не полагается на удачу. Они отошли в тень между домами. Гарри достал мантию и набросил её на себя. Его тело исчезло сразу, словно растворилось в воздухе, и лишь голова ещё несколько секунд оставалась видимой, пока он не натянул ткань выше. Блейз смотрел с неподдельным интересом. – Это крайне неприятное зрелище. – Почему? Голос Гарри прозвучал из пустоты. – Потому что теперь я знаю: ты можешь находиться рядом, а я тебя не увижу. – Я аврор. Могу и без мантии. – Не пытайся сделать ситуацию ещё более тревожной. Гарри шагнул ближе. – Слышишь меня? – Да. – Я буду держаться слева. Если что-то пойдёт не так, скажи: «Мне нужно подумать». Это будет сигнал. – Очень естественная фраза. Особенно для человека, которому ты приписываешь отсутствие совести. – Забини. – Хорошо. «Мне нужно подумать». – Не оглядывайся на меня и не пытайся проверить, где я. – А если случайно наступлю тебе на ногу? – Не наступишь. – Ты удивительно уверен в моей координации. – В своей. Блейз поправил шарф и направился к двери. Гарри последовал за ним. На первый взгляд помещение над лавкой выглядело заброшенным. Узкая лестница была покрыта пылью, обои на стенах отсырели, а единственная лампа под потолком мерцала так, будто могла погаснуть в любую минуту. Наверху находилась ещё одна дверь. Блейз постучал три раза, выдержал паузу и постучал ещё дважды – именно так велел посредник. Несколько секунд ничего не происходило. Затем за дверью послышался едва уловимый щелчок, и поверхность дерева покрылась тонкими светящимися линиями. Защитные чары медленно скользнули по Блейзу, задержались на его руках, лице и груди, после чего исчезли. Гарри почувствовал, как по мантии прошла лёгкая волна. Он замер. Чары не обнаружили его. Дверь открылась сама. – Входите, мистер Забини, – произнёс из глубины комнаты спокойный мужской голос. – Я уже начал думать, что целители Святого Мунго не умеют соблюдать договорённости. Блейз переступил порог. – Мы умеем. Просто не считаем полезным приходить раньше людей, которых собираемся разочаровать. Комната оказалась гораздо чище лестницы. Вдоль стен стояли шкафы, заполненные книгами и тёмными флаконами, на столе горела зелёная лампа, а у окна сидел худой мужчина лет пятидесяти. Корвин Роу выглядел почти разочаровывающе обычно. На нём был тёмно-коричневый сюртук, волосы уже заметно поседели у висков, тонкие пальцы спокойно лежали на подлокотниках кресла. Лишь глаза – светлые, почти бесцветные – смотрели слишком внимательно. Гарри вошёл следом за Блейзом и остановился у стены. Роу едва заметно повернул голову. На мгновение Гарри показалось, что мужчина почувствовал его присутствие. Но тот лишь указал Блейзу на кресло напротив. – Садитесь. Мне сообщили, что вас интересует необычная работа. – Меня интересуют люди, которые умеют выполнять её качественно. – Это разные вещи. – Не всегда. Блейз снял перчатки и неторопливо сел. – Я видел состав, который не смог бы приготовить обычный аптекарь. Ферталия, связанная с асподелем, серебряная пыль, основа из стандартного противозачаточного зелья. Всё рассчитано так, чтобы подмена оставалась незаметной. Роу не изменился в лице. – Вы пришли обсуждать чужой рецепт? – Я пришёл узнать, можно ли повторить его. В комнате стало тихо. Гарри стоял всего в нескольких шагах и наблюдал, как взгляд Роу медленно скользнул по лицу Блейза. – Для чего? – спросил зельевар. – Разве люди платят вам за то, чтобы отвечать на подобные вопросы? – Люди платят мне за работу. Но прежде я решаю, стоит ли её принимать. – Значит, слухи преувеличены. Мне говорили, что вас интересуют прежде всего деньги. – Деньги интересуют всех. Умные люди просто не позволяют им затмить осторожность. Блейз слегка улыбнулся. – Тогда вам должно быть интересно, откуда я знаю состав. – Предполагаю, вы прочитали его в заключении аврората. Гарри невольно напрягся. Блейз даже не моргнул. – Аврорат редко делится заключениями с целителями. – Но Гарри Поттер иногда забывает о правилах, если дело касается его друзей. Роу говорил спокойно, почти лениво, однако теперь сомнений не оставалось: он знал гораздо больше, чем должен был. – Вы считаете, что я пришёл от Поттера? – спросил Блейз. – Я считаю, что в Лондоне очень мало людей, которым известен этот состав. Ещё меньше тех, кто способен понять его устройство. И только один из них недавно задавал мне глупые вопросы, неправильно произнося название асподеля. Блейз усмехнулся. – Значит, вы действительно встречались. – Я этого не говорил. – Но поправили его произношение. Роу наклонил голову. – Вы гораздо наблюдательнее Поттера. Под мантией Гарри едва удержался, чтобы не выдохнуть слишком громко. Блейз откинулся на спинку кресла. – Вы знали, что именно находилось в анализе, ещё до встречи с ним. – Это ваше предположение. – Нет. Если бы Поттер показал вам незнакомый состав, вы бы не запомнили, как он произнёс название одного ингредиента. Вас раздражало не произношение. Вас раздражало, что он ошибся в описании вашей работы. Впервые выражение лица Роу изменилось. Совсем немного. Уголок рта дрогнул, а пальцы на подлокотнике медленно сжались. – Осторожнее, мистер Забини. – Я проявляю осторожность с момента, как вошёл. – Вы пришли в мой дом и обвиняете меня в изготовлении запрещённого зелья. – Это не ваш дом. Роу замер. Блейз спокойно продолжил: – Здесь нет личных вещей. Книги расставлены слишком аккуратно и почти не покрыты пылью, хотя лестница выглядит так, будто по ней никто не поднимался несколько месяцев. Флаконы на полках пусты. Лампа новая, кресла дешёвые. Вы арендуете помещение для встреч и оставляете его сразу после них. Несколько секунд Роу молчал. – Вы действительно хороший специалист. – Именно поэтому я заметил в образце то, чего не заметил бы Поттер. – И что же? Блейз наклонился вперёд. – Ферталия была не обычной. Тишина стала почти осязаемой. Роу не отвёл глаз. – Продолжайте. – Экстракт очистили дважды. Первый раз стандартным способом, второй – с помощью настоя белой чемерицы. Так почти никто не делает. Это снижает побочные эффекты, но одновременно делает состав нестабильным, если серебряную пыль добавить позднее, чем через семь минут после связывания. – Через восемь. Ответ прозвучал автоматически. Роу понял ошибку сразу. Блейз медленно улыбнулся. – Благодарю. Зельевар больше не выглядел спокойным. Не испуганным – до страха ему было далеко, – но теперь в его взгляде появилась холодная сосредоточенность человека, впервые осознавшего, что разговор пошёл не по составленному им плану. – Вы пришли не за заказом, – произнёс он. – Нет. – И не ради профессионального любопытства. – Не только. Роу перевёл взгляд в сторону двери, затем на пустую стену, возле которой стоял Гарри. На этот раз Гарри был уверен: мужчина что-то почувствовал. – Поттер здесь? – спросил Роу. Блейз не обернулся. – Если бы аврор Поттер находился в этой комнате, полагаю, вы уже услышали бы его крайне неправильное произношение. Роу не улыбнулся. Он поднялся. – Наша беседа окончена. – Вы ещё не сказали, кто заказал зелье. – Я не знаю имён клиентов. – Но знаете детали. – Я ничего вам не должен. – Вы создали состав, предназначенный для подмены противозачаточного зелья. – Вы не сможете это доказать. – Возможно. Но я могу доказать, что рецепт принадлежит вам. Роу остановился. – На основании одной оговорки? – На основании метода очистки ферталии. На основании точной последовательности компонентов. На основании того, что вы знали о существовании заключения до того, как я упомянул Поттера. А теперь ещё и на основании вашей реакции. – Реакции не являются доказательством. – Для суда – нет. Для людей, с которыми вы работаете, – вполне. В глазах Роу промелькнуло нечто опасное. – Это угроза? – Предупреждение. Если вы не поможете нам найти заказчика, очень скоро на чёрном рынке начнут говорить, что Корвин Роу больше не умеет хранить тайны и привлекает внимание аврората. – Вы не станете этого делать. – Почему? – Потому что тогда пострадают люди. – Они уже пострадали. Блейз произнёс это без повышения голоса, но вся лёгкость исчезла из его манеры. – Женщина, для которой вы приготовили зелье, принимала его, полагая, что защищена. Вы знали назначение состава. Знали, что тот, кто его заказал, собирается лишить её возможности решать, когда ей заводить ребенка. А в случае побочных эффектов – сможет ли она иметь детей в принципе. – Я получил техническое задание. – Не лгите мне. Для такого состава требовались сведения о возрасте, весе, регулярности приёма и конкретной марке исходного зелья. Вы задавали вопросы. Вы понимали, что делаете. – Я не отвечаю за решения клиентов. – Вы отвечаете за собственные. Роу шагнул ближе. – Молодой человек, вы пришли сюда, рассчитывая на то, что ваша должность и фамилия защитят вас. Но Святой Мунго не сможет вылечить всё. Блейз медленно поднялся. – Мне нужно подумать. Фраза прозвучала совершенно естественно. Но Гарри уже двигался. Он сбросил край мантии с руки и направил палочку на Роу. – Не советую делать следующий шаг. Зельевар резко повернулся на голос. Блейз отступил в сторону. Гарри полностью снял мантию, оставаясь между Роу и дверью. На лице зельевара не появилось удивления. Лишь раздражение, словно подтвердилось предположение, которое он до последнего надеялся считать неверным. – Поттер, – произнёс он. – Я должен был догадаться. – Ты и догадался. – Тогда зачем всё это представление? – Потому что Забини умеет задавать вопросы лучше меня. Блейз поправил рукав. – Наконец-то признание моих достоинств. – Сейчас не время. – Ты мог выбрать для этого более подходящий момент раньше. Роу посмотрел с одного на другого. – У вас нет права меня задерживать. – Пока нет, – сказал Гарри. – Но ты только что подтвердил детали изготовления состава, которые не были опубликованы и известны лишь экспертам. Этого хватит, чтобы получить ордер на обыск. – Вы не знаете, где искать. – Найдём. – Не найдёте. – Возможно. Но ты человек привычки, Роу. Ты меняешь помещения, посредников и способы оплаты, но не метод работы. Рано или поздно оставишь след. Зельевар едва заметно улыбнулся. – Тогда приходите, когда его найдёте. Он сделал движение палочкой. Гарри среагировал мгновенно. – Экспеллиармус! Красная вспышка ударила в воздух, но заклинание встретилось с прозрачным щитом. Одновременно зелёная лампа на столе погасла, шкафы вдоль стен содрогнулись, а из флаконов вырвался густой серый дым. – К двери! – крикнул Гарри. Блейз уже отступал, прикрыв рот рукавом. Дым заполнил комнату за несколько секунд. В нём пахло горькими травами и металлом. Гарри наложил на лицо очищающие чары, но почти ничего не видел. – Роу! Ответа не последовало. Он направил палочку в сторону окна. – Вентус! Порыв воздуха разогнал дым. Стёкла задрожали, бумаги слетели со стола, несколько пустых флаконов разбились о пол. Комната оказалась пустой. За креслом, где только что стоял Роу, открылась узкая дверь, прежде скрытая чарами. За ней виднелась крутая лестница, ведущая вниз. Гарри бросился к проходу. Лестница заканчивалась у заднего выхода во двор. Дверь была распахнута, но на мокрых камнях не осталось ни следов, ни магического отпечатка. Роу либо трансгрессировал сразу за границей защитных чар, либо воспользовался заранее подготовленным порталом. Гарри выругался. – Очень профессионально, – произнёс Блейз за его спиной. Гарри резко обернулся. – Ты в порядке? – Я тронут твоим беспокойством. – Ты вдохнул дым? – Немного. Это был обычный состав из сушёной полыни и металлической пыли. Он раздражает глаза и горло, но не ядовит. – Ты уверен? – В отличие от тебя я умею определять вещества не только по цвету вспышки. Гарри вернулся в комнату и начал осматривать стол. – Он всё подготовил заранее. – Разумеется. Роу не стал бы встречаться в помещении без запасного выхода. – Мы должны были проверить здание. – Тогда он вообще не пришёл бы. – Он всё равно ушёл. – Но подтвердил рецепт. Гарри остановился. Блейз поднял с пола осколок флакона, осторожно понюхал и снова положил. – Ты слышал его оговорку. Восемь минут. Это невозможно было угадать. – В суде он скажет, что знает технологию теоретически. – А ещё он назвал состав своей работой, когда возмутился моей ошибкой. – Он не произнёс этого прямо. – Но почти произнёс. Гарри провёл ладонью по лицу. – «Почти» не посадит его в Азкабан. – Мы пришли не сажать его в Азкабан. – Мы пришли узнать имя заказчика. – И теперь знаем, что он действительно его помнит. Гарри посмотрел на него. – Откуда такой вывод? – Потому что он сказал: «Я не знаю имён клиентов», а не «Я не помню этот заказ». Он сознательно разделил имя и человека. Значит, видел заказчика или хотя бы получил достаточно сведений, чтобы его описать. – Это может быть посредник. – Может. Но Роу испугался не обвинения в изготовлении зелья. Он напрягся, когда я сказал, что информация о нём пойдёт на чёрный рынок. Значит, заказчик или посредник достаточно важен, чтобы Роу дорожил его молчанием. Гарри задумался. На столе не осталось ничего полезного. Все флаконы были пусты, книги оказались дешёвыми справочниками, купленными, вероятно, только для обстановки. Даже перо не содержало магического следа владельца. – Он исчезнет, – сказал Гарри. – Сменит имя, посредников, возможно, уедет из страны. – Не сразу. – Почему? – Потому что тогда признает, что боится. Такие люди слишком высоко ценят собственную репутацию. Он сначала попытается выяснить, насколько много нам известно и собираемся ли мы действительно распространять слухи. – И как он это сделает? Блейз надел перчатки. – Свяжется со мной. – Ты уверен? – Он считает меня тщеславным, циничным и достаточно заинтересованным в профессиональном признании, чтобы продолжить разговор. – То есть ты произвёл именно то впечатление, которое хотел. – Я просто был собой. – Это тревожный ответ. Блейз усмехнулся. – Не переживай, Поттер. Когда он свяжется, я сообщу тебе. – Сразу. – Разумеется. – Не пытайся встретиться с ним один. – Ты начинаешь повторяться. – Потому что ты ведёшь себя так, будто всё это развлечение. Улыбка исчезла с лица Блейза. – Я не считаю это развлечением. Он говорил тихо, но Гарри сразу замолчал. – Я видел Гермиону после того, как она узнала результаты анализа, – продолжил Блейз. – Видел, как она пыталась рассуждать о составе спокойно, хотя у неё дрожали руки. Я знаю, что значит для неё узнать правду. Поэтому не нужно объяснять мне, насколько всё серьёзно. – Прости. – Не стоит. Просто прекрати обращаться со мной так, словно я случайный человек, которого ты взял на дело из-за удобной профессии. Гарри несколько секунд смотрел на него. – Ты не случайный. – Какая трогательная речь. – Я пытаюсь извиниться. – Тогда тебе не хватает практики. – С Гермионой обычно проще. – Потому что она сама формулирует за тебя половину мыслей? – Именно. Блейз тихо рассмеялся. Они спустились по лестнице и вышли в переулок. Дождь усилился, превращая редкий снег в мокрую кашу. Гарри снова достал мантию, но Блейз поднял руку. – Не нужно. – Нас могли видеть. – Роу уже знает, что ты здесь. Теперь скрываться бессмысленно. Гарри убрал мантию. Они медленно пошли к освещённой части Косого переулка. – Ты действительно считаешь, что он свяжется? – снова спросил Гарри. – Да. – Когда? – Возможно, завтра. Возможно, через неделю. – Гермиона не сможет ждать неделю. – Тогда не говори ей, что мы почти получили ответ. Гарри остановился. – Она имеет право знать. – Имеет. Но если ты расскажешь, что Роу подтвердил участие, однако сбежал, она будет ждать каждую минуту. Начнёт искать закономерности в поведении мужа, задавать вопросы, проверять вещи в доме. Ты сам просил её не выдавать подозрений. – Я не собираюсь ей лгать. – Не лги. Скажи, что мы встретились с Роу и получили подтверждение, что он знает состав. Остальное расскажешь, когда будет что рассказывать. Гарри нахмурился. – Ты слишком быстро научился говорить о Гермионе так, будто понимаешь её лучше меня. – Я не понимаю её лучше тебя. Но иногда человек, находящийся немного дальше, видит яснее. – И что именно ты видишь? Блейз продолжил идти. – Что она устала бояться собственного ответа. Гарри догнал его. – Какого ответа? – На вопрос, виновен ли Уизли. – Она ничего тебе не говорила. – Ей не нужно было. – Забини. – Не беспокойся. Я не собираюсь вмешиваться в их брак. Он помолчал и добавил: – По крайней мере, пока расследование само не вмешалось окончательно. Они вышли к центральной улице. Большинство лавок уже закрылись, но в нескольких витринах ещё горел свет. Вдалеке, у серебристой вывески « MALFOY MAGICAL MOTORS», Драко Малфой запирал дверь магазина. Он поднял голову, заметил их и на мгновение замер. Его взгляд сначала остановился на Блейзе, затем переместился на Гарри. По выражению лица Драко нельзя было понять, удивлён ли он встрече или уже сделал собственные выводы. Блейз едва заметно кивнул ему. Драко ответил тем же. – Он знает? – тихо спросил Гарри. – О расследовании? Нет. – Тогда почему так смотрит? – Потому что это Малфой. Он с рождения смотрит на людей так, будто знает что-то, чего не знают они. – Раздражающая привычка. – Полагаю, именно поэтому они с Гермионой теперь так хорошо разговаривают. Гарри резко повернул голову. – Что значит «так хорошо»? Блейз невинно посмотрел на него. – Ничего. Мы ведь обсуждаем расследование, Поттер. – Ты специально это сказал. – Конечно. – Что ты знаешь? – Почти ничего. – «Почти» означает, что что-то всё-таки знаешь. – Мы снова возвращаемся к твоей неспособности принимать неопределённость. Гарри посмотрел в сторону лавки, но Драко уже скрылся внутри. – Забини. – Идём. Я обещал матери ужин и уже опаздываю. – На этот раз больше чем на три минуты. – Моя мать умеет прощать. – Учитывая твой характер, ей пришлось научиться. Они направились к «Дырявому котлу». Гарри всё ещё думал о Роу, его оговорке и возможном посреднике. Но теперь рядом с этими мыслями появилась ещё одна – совершенно лишняя и потому особенно навязчивая. Что именно Забини имел в виду, говоря о Гермионе и Малфое? Он решил, что спросит её при первой возможности. А затем почти сразу вспомнил, как обычно заканчиваются попытки расспросить Гермиону о том, чего она не собирается обсуждать. Возможно, сначала всё-таки стоило поговорить с Джинни. ---------------------------------------------------------------------------------------------- В воскресенье утром Гермиона долго стояла перед раскрытым шкафом, выбирая платье для поездки в Нору. Обычно подобные решения не занимали у неё больше нескольких минут. Семейные обеды у Уизли не требовали особой торжественности: Молли неизменно встречала гостей в переднике, Артур мог половину дня провести в сарае, исследуя очередной маггловский прибор, а дети – Джеймс, Виктуар (дочь Билла и Флёр), Эрика и Джейкоб (дети Перси) – умудрялись испачкать даже тех, кто не приближался к ним ближе чем на несколько шагов. Достаточно было надеть что-нибудь удобное и заранее смириться с тем, что к вечеру одежда будет пахнуть дымом, выпечкой и домом. Сегодня Гермиона уже в третий раз снимала платье с вешалки и возвращала его обратно. – Ты собираешься на обед к моей семье или на приём к министру? – спросил Рон, появляясь в дверях спальни. Он был одет уже почти полностью, если не считать галстука, который держал в руке и, судя по выражению лица, не мог решить, требуется ли он для воскресного визита к родителям. – Я просто выбираю, что надеть. – Ты выбираешь почти двадцать минут. За это время я успел погладить рубашку. Гермиона посмотрела на его мятый рукав. – Судя по результату, ты потратил большую часть времени на поиски утюга. – Я применил разглаживающее заклинание. – Оно не сработало. – Значит, рубашка сопротивляется магии. – Или ты произнёс заклинание неправильно. – Вот поэтому я и женился на тебе. Всегда приятно начинать выходной с поддержки. Рон подошёл к шкафу и достал тёмно-зелёное платье, которое Гермиона отвергла первым. – Надень это. – Почему? – Потому что оно тебе идёт. – Это всё обоснование? – Я могу придумать ещё несколько причин, но они будут менее приличными. Он улыбнулся и, положив платье на кровать, обнял её сзади. За последние дни осторожность между ними никуда не исчезла, хотя оба старательно делали вид, будто постепенно возвращаются к привычной жизни. В четверг Гермиона задержалась в Министерстве, избежав обещанного разговора. В пятницу Рон вернулся домой поздно после встречи с Джорджем, а Гермиона успела быстро заскочить за подарком для Джеймса. Драко на месте не оказалось, поэтому метлу ей упаковала и выдала Пэнси, просив передать соболезнования Поттерам в связи с этим чудным подарком. Субботу они провели вместе – ходили за покупками, обедали в маленьком ресторане, даже несколько раз смеялись совершенно искренне, – однако к главному так и не приблизились. Рон больше не настаивал на близости. Гермиона была благодарна ему за это и одновременно понимала, что его терпение не бесконечно. Он наклонился и коснулся губами её виска. – Тебе точно лучше? – Да. – Тогда почему ты снова выглядишь так, будто собираешься сдавать экзамен? – Потому что у твоей матери будут все дети, невестки, внуки и, возможно, половина знакомых. Обед в Норе иногда сложнее любого экзамена. – На экзаменах хотя бы не заставляют есть четвёртую порцию пирога. – Твоя мама считает, что отказ от четвёртой порции – признак тяжёлой болезни. – Она любит тебя. Рон сказал это просто, с той уверенностью, которая не оставляла места сомнениям. Гермиона посмотрела на его отражение в зеркале. Молли действительно любила её. По крайней мере, Гермиона всегда в это верила. После войны Нора стала для неё почти вторым домом, а Молли – женщиной, чью заботу она принимала с благодарностью, хотя иногда та становилась чрезмерной. Молли помогала готовиться к свадьбе, пришивала вручную кружево к фате, плакала, когда Гермиона и Рон произносили клятвы. Каждое Рождество она дарила Гермионе свитер, уверяя, что в прошлом году неверно рассчитала длину рукавов. Подозревать её было бы безумием. Гермиона ведь и не подозревала. Почти. – Я знаю, – ответила она. Рон встретился с ней взглядом в зеркале. – Ты опять куда-то исчезла. – Я здесь. – Физически – да. Он отпустил её и принялся завязывать галстук, хотя по-прежнему не было понятно, зачем решил его надеть. – Гарри будет? – спросил Рон. – Думаю, да. – Ты в последнее время слишком часто говоришь «думаю», когда речь заходит о Гарри. Раньше ты знала его расписание лучше него самого. – Гарри работает над сложным делом. – Над каким? Гермиона сняла с вешалки зелёное платье. – Он не рассказывал подробностей. – Тебе? В голосе Рона прозвучало искреннее удивление. – Представь себе, существуют расследования, о которых мне ничего не известно. – Тогда дело действительно серьёзное. Он затянул узел, посмотрел в зеркало и сразу начал распускать его. – Ты ведь не знаешь, над чем он работает? – Я только что сказала, что не знаю подробностей. Это не было прямой ложью. Не знать всех подробностей и не знать ничего – разные вещи. Однако Гермиона всё равно почувствовала неприятный холод внутри. Рон, занятый галстуком, не заметил. – Надеюсь, он сегодня не станет весь обед сидеть с таким лицом, будто мы все подозреваемые. – Гарри редко смотрит на всю семью как на подозреваемых. – Только на меня. – У вас сложная дружба. – У нас нормальная дружба. Это ты всё усложняешь. Он наконец снял галстук и бросил его на кресло. – Без него лучше? – Значительно. – Я так и знал. – Тогда зачем спрашивал? – Хотел позволить тебе почувствовать, что решение принято совместно. Несмотря на тревогу, Гермиона улыбнулась. Она надела выбранное им платье. Рон оказался прав: оно действительно ей шло. -------------------------------------------------------------------------------------------- Когда они появились во дворе Норы, снег уже почти прекратился. Небо оставалось низким и белым, над крышей поднимался тонкий дым, а окна первого этажа светились тёплым золотистым светом. У двери стояло несколько детских санок, метла Артура была прислонена к стене, а возле курятника Джордж и Перси о чём-то спорили, размахивая палочками. – Если они снова пытаются улучшить отопительные чары, не приближайся, – предупредил Рон. – В прошлый раз половина сарая нагревалась, а вторая покрылась льдом. – Перси участвовал в этом? – Он пытался доказать Джорджу, что чары установлены с нарушением правил безопасности. – И теперь помогает? – По его словам, осуществляет надзор. – Разумеется. Рон взял у неё коробку с подарком для Джеймса, но Гермиона удержала её. – Я сама. Он пожал плечами и открыл дверь. Шум обрушился на них ещё в прихожей. Из кухни доносились голоса Молли и Джинни, в гостиной кто-то смеялся, на верхнем этаже бегали дети, а зачарованные колокольчики над дверью играли мелодию, постоянно сбиваясь на последней ноте. – Наконец-то! – воскликнула Молли, появляясь из кухни с полотенцем в руках. – Я уже решила, что вы опять задержитесь. Рон, сними обувь, ты несёшь снег на ковёр. Гермиона, дорогая, дай я на тебя посмотрю. Она обняла Гермиону прежде, чем та успела поставить подарок. От Молли пахло ванилью, жареным мясом и корицей. Объятие было таким привычным, тёплым и материнским, что Гермиона на мгновение закрыла глаза. – Ты похудела, – заявила Молли, отступив. – И выглядишь уставшей. Ты опять слишком много работаешь? – Со мной всё хорошо. – Все вы всегда говорите, что с вами всё хорошо, пока не падаете прямо за столом. Рон, ты следишь, чтобы она нормально ела? – Мам, Гермиона взрослая. – Именно поэтому я спросила тебя, а не её. Она всё равно ответит, что занята. – Я действительно нормально ем, – сказала Гермиона. – Вот видишь, – Рон развёл руками. – Она способна говорить сама. – Я никогда не сомневалась, что Гермиона способна говорить. Иногда даже слишком подробно. Молли улыбнулась и погладила её по плечу. Гермиона ответила улыбкой, хотя в груди всё болезненно сжалось. Именно так выглядела любовь Молли. Она кормила, поправляла воротники, беспокоилась, задавала вопросы, на которые не всегда хотели отвечать. Иногда не замечала границ, но делала это потому, что считала каждого из них своим ребёнком. Могла ли женщина, так искренне заботившаяся о ней, заказать зелье, лишающее её выбора? Нет. Гермиона тут же отвергла эту мысль. Молли уже звала их в дом, сообщая, что обед почти готов и Джеймс с утра караулит у окна, ожидая подарка. В гостиной оказалось тесно. Гарри сидел возле камина, Джинни пыталась отобрать у Джейкоба деревянную фигурку дракона, которую тот собирался бросить в огонь, а Джеймс стоял у окна, прижавшись носом к стеклу. Увидев Гермиону с большой коробкой, он мгновенно забыл обо всём остальном. – Крёстная! Он бросился к ней с такой скоростью, что Гермиона едва успела поставить подарок на пол, прежде чем ребёнок обхватил её за талию. – Ты принесла метлу? – Джеймс, – строго произнесла Джинни. – Сначала нужно поздороваться. – Я поздоровался. – Ты закричал «крёстная» и сразу спросил о подарке. Мальчик задумался. – Здравствуй, крёстная. Ты принесла метлу? Гарри рассмеялся. – По крайней мере, теперь всё сделано правильно. Гермиона наклонилась и поцеловала Джеймса в макушку. – Принесла. Но открыть её можно только после обеда. – Почему? – Потому что иначе ты не сядешь за стол. – Я сяду с метлой. – Ты не будешь обедать верхом на метле. – Папа ел на метле. Джинни медленно повернулась к мужу. – Когда? Гарри поправил очки. – Не думаю, что сейчас подходящее время обсуждать столь незначительные подробности. – Ты говорил, что это было очень удобно, – продолжил Джеймс. – Я был молод. Рон засмеялся и хлопнул Гарри по плечу. – Отличный пример для ребёнка. – Ты сам учил его бросать садовых гномов в корзину, когда он едва научился ходить! – Это традиция! – Тогда и еда на метле может стать традицией. – Только не в моём доме, – заявила Молли, входя с большим блюдом. – И если кто-нибудь сегодня поднимет метлу в воздух до того, как все поедят, она немедленно отправится в сарай. Джеймс посмотрел на коробку. – Даже новая? – Особенно новая. Он вздохнул с трагизмом человека, столкнувшегося с первой серьёзной несправедливостью в жизни. Гермиона подняла взгляд и встретилась с Гарри. Он улыбался, но глаза оставались напряжёнными. В четверг вечером он коротко сообщил ей через камин, что встреча с Роу состоялась и подтвердила его связь с составом. О побеге зельевара рассказал лишь на следующий день, когда Гермиона потребовала подробностей. Роу действительно изготовил подделку. Он знал заказчика или посредника. Блейз полагал, что вскоре тот попытается связаться с ним. С тех пор новостей не было. Гарри едва заметно качнул головой. Ничего. Гермиона отвернулась, прежде чем Рон успел заметить их безмолвный диалог. ------------------------------------------------------------------------------------------ За обеденным столом все разместились с трудом. Молли добавила ещё одну секцию, увеличила её заклинанием, затем всё равно обнаружила, что стульев недостаточно. Артур принёс два из сарая, Джордж заявил, что один из них был зачарован чесать сидящего за ним человека, а Перси потратил несколько минут на проверку. Стул оказался обычным. Джордж выглядел разочарованным. Гермиону посадили между Роном и Джинни. Напротив устроились Гарри, Джордж и Анджелина, а Молли постоянно вставала из-за стола, хотя каждый раз все хором просили её наконец сесть. Поначалу разговор касался безопасных тем. Чарли прислал письмо из Румынии. Перси рассказывал о новой должности. Артур обнаружил маггловский тостер и теперь пытался выяснить, зачем люди добровольно помещают хлеб в устройство, которое может его сжечь. Джордж предлагал усовершенствовать прибор так, чтобы тот выстреливал готовыми тостами прямо в тарелку. – Нет, – сказал Перси. – Я ещё ничего не предложил. – Ты только что предложил. – Я лишь описал возможность. – Возможность получения ожога. – Люди каждое утро едят горячий хлеб. Опасность уже существует. – Джордж, – предупредила Молли. – Я ничего не делаю, мам. – Именно это ты говорил перед тем, как взорвалась кладовая. – Кладовая не взорвалась. Она расширилась. – Внутрь. – Это было неожиданно. Гермиона смеялась вместе со всеми, однако постоянно ощущала на себе взгляд Гарри. Несколько раз он собирался что-то сказать, но каждый раз останавливался, заметив рядом Рона или Молли. Рон вёл себя совершенно обычно. Он спорил с Джорджем о квиддиче, подкладывал Гермионе картофель, хотя она не просила, и время от времени касался её колена под столом. Не настойчиво, не требуя внимания – просто проверяя, что она рядом. Каждое такое прикосновение приносило одновременно тепло и боль. – Гермиона, ты почти ничего не съела, – заметила Молли. – Я ем. – Ты только двигаешь овощи по тарелке. – Мам, оставь её, – сказал Рон. – Она сама разберётся. Молли посмотрела на сына с лёгким неудовольствием. – Я всего лишь беспокоюсь. Молодой женщине нельзя так мало есть, особенно если она собирается... Она оборвала фразу. Это произошло быстро, почти незаметно. Молли потянулась за соусником, но рука на мгновение остановилась над столом. Гермиона почувствовала, как всё внутри замерло. – Если она собирается что? – спросила Джинни, не уловив перемены. – Продолжать работать в таком темпе, – закончила Молли. – Я именно это хотела сказать. Она поставила соусник перед Артуром и улыбнулась. Гермиона смотрела на неё. Возможно, обычная оговорка. Молли могла иметь в виду что угодно: работать, болеть, однажды стать матерью. Она часто заводила разговор о внуках и каждый раз останавливалась, заметив недовольство Гермионы. Но сегодня даже случайные слова звучали иначе. Рон под столом сжал её пальцы. – Всё хорошо? – тихо спросил он. – Да. – Ты побледнела. – Здесь душно. Он оглянулся на окно. – Открыть? – Не нужно. Рон смотрел ещё несколько секунд, затем отпустил её руку. Гарри напротив уже не улыбался. -------------------------------------------------------------------------------------- После обеда Джеймсу наконец разрешили открыть подарок. Коробку перенесли во двор, поскольку Молли категорически отказалась позволять ребёнку впервые садиться на метлу в гостиной. Драко действительно установил все обещанные чары. К древку была прикреплена аккуратная инструкция, занимавшая четыре страницы, а внизу мелким почерком было добавлено: «В случае попытки Гарри Поттера воспользоваться детской моделью гарантия аннулируется». Джинни прочла приписку вслух. Джордж рассмеялся первым, затем Перси, Анджелина и даже Рон. Гарри молча снял очки и посмотрел на Гермиону. – Это сделал Малфой? – Он установил дополнительные защитные чары. – Я спрашивал не об этом. – Ты что, собираешься кататься на метле сына? – Конечно, нет! – Тогда приписка тебя не касается. – Гермиона, моё имя указано в официальной документации к товару. – В качестве дополнительного риска, – заметил Рон. Гарри повернулся к нему. – По крайней мере, я помещаюсь на обычной метле. – Хочешь проверить? – Мальчики, – произнесла Джинни тем тоном, который немедленно заставил обоих замолчать. – Сегодня летает только Джеймс. Рон всё ещё смеялся, когда помогал мальчику застегнуть ремень. Гермиона смотрела на него и вдруг подумала, каким отцом он мог бы стать. Шумным, не всегда внимательным, слишком снисходительным к опасным играм. Он учил бы ребёнка квиддичу, тайно приносил сладости перед ужином и забывал подписывать школьные разрешения. Возможно, любил бы его всем сердцем. Но хорошее возможное будущее не оправдывало права навязывать его другому человеку. Джеймс поднялся всего на полметра, завизжал от восторга и немедленно попытался увеличить скорость. Метла проигнорировала его, продолжая двигаться по медленному кругу. – Она сломана! – возмутился он. – Она настроена, – ответила Гермиона. – Я хочу быстрее! – Когда станешь старше. – Папа разрешит. – Папа хочет дожить до вечера, – вмешалась Джинни. Гарри подошёл к Гермионе, пока остальные наблюдали за Джеймсом. – Нам нужно поговорить, – тихо сказал он. Она сразу повернулась к нему. – Роу связался с Забини? – Не совсем. – Что значит «не совсем»? – Блейз получил записку сегодня утром. Не от Роу, но, скорее всего, через его посредника. – Что в ней? Гарри достал из кармана сложенный лист, но не передал ей. – Только место и время встречи. Завтра ночью. – Тогда почему ты так смотришь? – Потому что вместе с запиской пришла часть оплаты. – Какой оплаты? – Той, что использовали при заказе твоего зелья. Гермиона почувствовала, как холодеют пальцы. – Откуда вы знаете? – На монетах сохранился след защитных чар. Роу заставляет клиентов зачаровывать деньги перед передачей, чтобы определить, если их подменят или пометят авроры. Обычно след исчезает за несколько дней, но на золоте остался слабый отпечаток. – И вы выяснили, кому принадлежали чары? – Пока только то, где они были наложены. Гарри посмотрел в сторону дома. – В Норе. Гермиона не сразу поняла. Слова прозвучали ясно, но разум отказывался соединять их в осмысленную фразу. – Это невозможно. Гарри, скажи, что это невозможно! – Я проверил трижды. – Здесь живут Молли и Артур. Сюда постоянно приезжают все остальные. След мог принадлежать кому угодно. – Мог. Поэтому я ничего не говорил до сегодняшнего дня. – Артур никогда бы... – Я не думаю, что это Артур. Гермиона проследила за его взглядом. На крыльце стояла Молли. Она держала поднос с горячим сидром и наблюдала за Джеймсом, улыбаясь, когда тот снова требовал увеличить скорость. – Нет, – сказала Гермиона. – Я ещё ничего не сказал. – Тебе и не нужно. Гарри снял очки и протёр их краем шарфа, хотя стёкла были чистыми. – Есть ещё кое-что. – Что? – Заклинание, которым были защищены монеты, почти не используется в Британии. Оно старое, семейное. Билл узнал его. Гермиона посмотрела на него. – Ты говорил с Биллом? – Не рассказывал о деле. Показал остаточный след и спросил, знаком ли он ему. Это защитное заклинание Прюэттов. Их отец научил Молли и братьев пользоваться им ещё в детстве. – Братья Молли погибли во время первой войны. – Я знаю. – Значит, ты подозреваешь её. Гарри не ответил. Во дворе раздался смех. Джеймс благополучно вернулся к началу круга, а Рон торжественно заявил, что теперь можно увеличить скорость хотя бы на одну ступень. Джинни пригрозила заколдовать метлу так, чтобы она вообще не поднималась выше слоя свежевыпавшего снега, который укрывал поблекшую траву двора. – Она любит меня, – произнесла Гермиона. – Я знаю. – Ты не понимаешь. Она действительно любит меня. – Любовь не всегда мешает людям принимать ужасные решения за тех, кого они любят. Гермиона резко повернулась к нему. – Ты уже решил, что это она. – Нет. Но нам нужно поговорить с ней. – Сейчас? – Пока вся семья здесь. Если кто-то предупредит ее о расследовании, она может связаться с Роу или уничтожить оставшиеся доказательства. – А если ты ошибаешься? – Тогда мы зададим несколько вопросов и извинимся. – Подозрение в том, что женщина тайно подменила противозачаточное зелье своей невестки, нельзя исправить простым извинением. – А если мы не ошибаемся, ждать нельзя. Гермиона снова посмотрела на Молли. Та уже спускалась с крыльца, неся поднос обеими руками. – Горячий сидр! – позвала она. – Быстро берите, пока не остыл. Рон первым подошёл к матери и взял две кружки. Одну он принёс Гермионе. – Держи. Тебе станет теплее. Он протянул напиток. Гермиона смотрела на кружку, но не брала. – Что случилось? – спросил Рон. За его спиной Гарри замер. Молли тоже перестала раздавать сидр. – Гермиона? – позвала она. Ей достаточно было взять кружку. Сделать глоток, улыбнуться, отложить разговор. Позволить семье ещё несколько часов оставаться счастливой. Не превращать воскресный обед в допрос, не видеть, как изменятся лица людей, которых она любила, не разрушать нечто, что, возможно, ещё можно было спасти. Именно так Гермиона всегда и поступала. Она ждала подходящего момента. Подбирала слова. Принимала во внимание чувства каждого. Отказывалась от вопросов, если ответы могли причинить боль. Соглашалась потерпеть ещё немного, потому что кому-то другому было тяжелее. Но сейчас Рон держал перед ней кружку, а Гарри стоял в нескольких шагах, и Гермиона вдруг поняла, что больше не может изображать спокойствие ради удобства остальных. Она не взяла сидр. – Нам нужно поговорить, – произнесла она. Рон нахмурился. – О чём? – О моём противозачаточном зелье. Тишина наступила не сразу. Джеймс всё ещё смеялся, сидя на метле, дети Перси спорили у забора, а Артур что-то объяснял Джорджу. Но ближе к крыльцу разговоры постепенно стихли. Первой замерла Джинни. Потом Джордж. Молли медленно поставила поднос на садовый стол. Рон не двигался. Кружка в его руке едва заметно дрогнула. – Что с ним? – спросил он. Гермиона смотрела ему в лицо. – Оно было подменено. Если раньше она сомневалась, то теперь увидела. Не признание. Не страх разоблачения в привычном понимании. Скорее мгновение, когда человек слышит то, чего долго ждал и всё же надеялся никогда не услышать. Лицо Рона побледнело. Молли резко вдохнула. Этого оказалось достаточно. – Ты знал, – сказала Гермиона. – Гермиона... – Ты знал. – Давайте войдём в дом, – быстро произнесла Молли. – Не нужно обсуждать такие вещи при детях. Она потянулась к Гермионе, но та отступила. – Не прикасайтесь ко мне. Слова прозвучали тише, чем Гермиона ожидала. Молли остановилась. На её лице появилось выражение боли, почти обиды. – Дорогая, пожалуйста. Ты не понимаешь. – Тогда объясните. – Не здесь. – Именно здесь. Сейчас. Потому что я слишком долго ждала, пока все вокруг решат, когда мне можно узнать правду о собственной жизни. Рон поставил кружки на стол. – Гермиона, давай действительно зайдём внутрь. – Ты заменил флакон? Он оглянулся на остальных. – Не надо делать это перед всей семьёй. – Ты заменил флакон? – Я могу всё объяснить. – Это не ответ. Рон провёл ладонью по лицу. – Да. Одно короткое слово. После недель подозрений, анализа, поисков, разговоров с Гарри и Забини правда оказалась настолько простой, что Гермиона почти не почувствовала её сразу. Только тишину. Только холодный воздух, от которого перехватило дыхание. Только лицо мужа, которое она знала много лет и теперь словно видела впервые. – Рон, – прошептала Джинни. Он не посмотрел на сестру. – Я не хотел причинить тебе вред, – сказал он Гермионе. – Клянусь, я никогда не хотел, чтобы с тобой что-нибудь случилось. – Ты тайно подменил лекарство, которое я принимала каждый день. – Это не было ядом. – Не было ядом? Её голос сорвался. – Ты считаешь, что только яд может причинить вред? Ты решил изменить работу моего тела без моего согласия. Решил, что можешь заставить меня забеременеть, а потом сказать, что это случайность. – Я не заставлял тебя беременеть. – Ты лишил меня защиты. – Но ничего же не произошло! – Потому что я дополнительно пользовалась маггловским средством. Рон отшатнулся, словно она ударила его. – Чем? – Это сейчас имеет значение? – Ты никогда мне не говорила. – Потому что не обязана отчитываться о каждом способе, которым защищаю себя от беременности. Особенно перед человеком, который пытался эту защиту уничтожить. – Я твой муж. – Именно поэтому я должна была иметь возможность тебе доверять. Молли сделала шаг вперёд. – Гермиона, Рон совершил ошибку. Ужасную, глупую ошибку. Но он сделал это не из злобы. – Вы заказали зелье? Молли замолчала. Гермиона не отвела взгляда. – Гарри нашёл след защитных чар Прюэттов на монетах, которыми расплатились с зельеваром. Вы заказали его? Артур резко повернулся к жене. – Молли? В его голосе было столько растерянности, что Гермиона сразу поняла: он ничего не знал. Молли побледнела. – Я хотела помочь. Артур смотрел на неё, не моргая. – Что ты сделала? – Артур, не сейчас. – Что ты сделала, Молли? Она сжала руки перед собой. – Я знала одну женщину, которая могла связаться с нужными людьми. Я только спросила, существует ли средство, которое помогает, если обычные зелья мешают зачатию. – Обычные зелья не мешали зачатию, – сказала Гермиона. – Они для этого и предназначались. – Ты годами их принимала. – Да. – И всё откладывала детей. – Потому что не хотела их сейчас. – Ты думала, что не хотела, – мягко произнесла Молли. Гермиона несколько секунд не могла поверить, что действительно услышала эти слова. – Я думала? – Ты всегда слишком много работаешь, слишком много планируешь. Ты привыкла всё контролировать. Но некоторые вещи нельзя откладывать бесконечно. Семья важнее должностей и отчётов. Когда появился бы ребёнок, ты бы поняла. – Что именно я должна была понять? – Как сильно ты его любишь. Что работа никуда не исчезнет. Что Рон станет счастливее и ваш брак... Молли остановилась, но уже было поздно. – Наш брак что? Рон закрыл глаза. Молли посмотрела на сына, и в этом взгляде Гермиона увидела всю цепочку событий раньше, чем кто-либо начал объяснять. Разговоры. Жалобы. Рон, рассказывающий матери, что жена слишком много работает, избегает близости, не хочет детей. Молли, уверенная, что знает решение. Сын, который сначала, возможно, сопротивлялся, затем позволил убедить себя, что ничего страшного не произойдёт. – Ты рассказывал ей о нас, – сказала Гермиона. – Она моя мать. – Ты рассказывал ей о нашей постели? – Не в подробностях. – Какая щепетильность. – Гермиона, я был несчастлив! Рон впервые повысил голос. Джинни отвела детей ближе к дому. Анджелина помогла ей, уводя их внутрь, хотя Джеймс сопротивлялся и пытался понять, почему взрослые перестали смотреть на его полёт. Остальные остались во дворе. Рон тяжело дышал. – Я месяцами пытался с тобой говорить. Ты всегда была занята. Всегда уставала. Если я упоминал детей, ты отвечала, что ещё не время. Если хотел провести с тобой вечер, появлялся очередной документ или совещание. – И поэтому ты решил устроить мне беременность против моей воли? – Я не так это видел. – А как? – Как шанс. – Для кого? Рон замолчал. – Для тебя? – продолжила Гермиона. – Для твоей матери? Для нашего брака? Потому что для меня это был не шанс. Это была бы жизнь, которую вы выбрали вместо меня. – Я думал, когда это случится, ты сначала испугаешься, а потом обрадуешься. – Ты думал. – Я знаю тебя. – Нет. Слово прозвучало спокойно. Именно это окончательно изменило выражение его лица. – Что? – Ты не знаешь меня, Рон. Ты знаешь ту версию меня, которая удобна тебе. Ту, которая остаётся рядом, исправляет ошибки, мирится первой и каждый раз откладывает собственные чувства, потому что ты расстроен. Ты решил, что даже если я не хочу ребёнка, то потом обязательно почувствую то, что должен чувствовать хороший человек. – Я не говорил, что ты плохой человек. – Ты называл меня фригидной. Рон покраснел. Джордж резко повернулся к нему. – Ты называл её как? – Это было во время ссоры. – Значит, не считается? – спросила Джинни, вернувшись на крыльцо. – Не вмешивайся. – Ты подменил зелье моей лучшей подруге вместе с нашей матерью, а теперь говоришь мне не вмешиваться? – Джинни, я не знал, что именно в составе! Гарри, до этого молчавший, сделал шаг вперёд. – Что тебе сказала Молли? Рон посмотрел на него. – Что это средство временно ослабит действие противозачаточного зелья. – Насколько временно? – Несколько недель. – Ты знал, что Гермиона будет продолжать принимать его, думая, что защищена? – Да, но... – Тогда всё остальное не имеет значения. – Ты должен быть на моей стороне! Гарри застыл. – На твоей стороне? – Ты мой лучший друг. – А Гермиона кто? – Я не это имел в виду. – Тогда объясни, что ты имел в виду, потому что сейчас ты просишь меня выбрать между дружбой с тобой и признанием того, что ты совершил преступление. Молли побледнела ещё сильнее. – Преступление? – Подмена лечебного зелья и использование запрещённого компонента, – ответил Гарри. – Незаконное вмешательство в репродуктивное здоровье. Сговор. Возможно, ещё несколько обвинений, когда мы закончим расследование. – Гарри, – прошептала Молли. – Ты не можешь серьёзно говорить об аресте. – Сейчас я говорю как аврор. – Мы семья. Гарри посмотрел на неё с такой болью, что Гермиона на мгновение забыла о собственной. – Именно поэтому вы должны были понимать, что делаете. Артур всё это время стоял неподвижно. Теперь он снял очки и медленно протёр их носовым платком. Руки у него дрожали. – Ты заплатила кому-то за это зелье, – произнёс он, обращаясь к жене. – Использовала защитные чары отца, чтобы скрыть деньги. – Я боялась, что нас обманут. – Нас? Молли закрыла рот ладонью. – Артур... – Ты говоришь «нас», словно мы приняли это решение вместе. – Я не хотела тебя тревожить. – Нет. Ты знала, что я остановлю тебя. Она опустила глаза. Артур надел очки, но смотреть на жену не стал. – Я бы остановил, – сказал он. Эти слова, произнесённые почти шёпотом, ранили Молли сильнее любого обвинения. Она заплакала. Не громко, без истерики. Слёзы просто покатились по её лицу, и привычное выражение уверенной, деятельной женщины исчезло, уступив место растерянности. – Я хотела, чтобы вы были счастливы, – сказала она. – Вы столько пережили. Все вы. После войны я думала, что теперь наконец всё будет правильно. Рон женится на девушке, которую любит, у вас появятся дети, дом... нормальная жизнь. Время шло, а Гермиона всё работала и работала. Рон приходил сюда один, жаловался, что она почти не бывает дома. Я видела, как он несчастен. – Мам, – тихо сказал Рон. – Ты сам говорил, что она не хочет семьи! – Я говорил, что она не хочет детей сейчас. – Для неё «сейчас» могло продолжаться всегда! Гермиона слушала и чувствовала, как внутри становится удивительно тихо. Ей больше не хотелось кричать. Все объяснения уже прозвучали. Любовь. Семья. Счастье. Забота. Слова, которыми можно было оправдать почти любое насилие, если убедить себя, что лучше знаешь, что нужно другому. – Вы не спросили меня, не узнали, чего хочу я – произнесла она. Молли вытерла щёки. – Ты бы отказалась. – Именно. – Но иногда люди отказываются от того, что потом делает их счастливыми. – И кто дал вам право решать, что для меня счастье? Молли не ответила. Гермиона повернулась к Рону. – Когда ты заменил флакон? Он смотрел в землю. – За несколько недель до Румынии, не могу тебе точно сказать. – Поэтому, когда вернулся и спросил, не беременна ли я, ты уже ждал? – Я не знал, сработало ли. – Но надеялся. Рон сжал челюсть. – Я думал, это поможет нам. – Ты надеялся, что я забеременею, не понимая, как это произошло. – Я собирался быть рядом. – Какая щедрость! – Не нужно превращать всё так, будто я хотел тебя уничтожить! Я люблю тебя. – Ты любишь то, что получаешь рядом со мной. – Это неправда. – Тогда почему моей воли оказалось недостаточно? Он открыл рот, но не нашёл ответа. Гермиона ждала. Возможно, какая-то её часть всё ещё надеялась услышать слова, способные изменить случившееся. Объяснение, которое сделает поступок менее страшным. Но такого объяснения не существовало. – Ты называл меня фригидной, потому что я не испытывала с тобой оргазм, – продолжила она. – Подменил зелье, потому что я не хотела ребёнка тогда, когда хотел ты. Каждый раз, когда мои чувства отличались от твоих, ты решал, что со мной что-то не так. – Я был зол. – Ты всегда зол, когда я перестаю быть удобной. Рон поднял голову. – Что ты хочешь от меня сейчас? Чтобы я встал на колени? Признал, что совершил самую большую ошибку в жизни? Хорошо. Я признаю. Я не должен был соглашаться. Не должен был менять флакон. Но я могу всё исправить. – Как? – Не знаю. Мы найдём способ. Пойдём к семейному целителю, уедем куда-нибудь, начнём сначала. – Начнём сначала? – Да. Он шагнул к ней. – Я люблю тебя. Ты любишь меня. Мы пережили войну, потеряли людей, были вместе столько лет. Неужели ты позволишь одной ошибке уничтожить всё? Гермиона смотрела на него и вдруг с болезненной ясностью поняла, что именно услышит дальше. Сколько бы она ни говорила о своей воле, своём теле, своём доверии, для Рона всё произошедшее останется одной ошибкой. Поступком, который можно поместить рядом с забытым юбилеем, грубой фразой или очередной ссорой. Он будет просить прощения, злиться, снова просить, напоминать об их прошлом. Возможно, искренне раскается. Но даже сейчас в центре его слов находилось то, что потеряет он. – Это не одна ошибка, – произнесла Гермиона. – Это решение, которое ты принимал много раз. Когда рассказал матери о проблемах в нашем браке. Когда согласился на зелье. Когда взял флакон. Когда заменил его. Когда вернулся и лёг рядом со мной, зная, что я принимаю подделку. Когда спросил, не беременна ли я, и сделал вид, будто это могло случиться случайно. Каждое слово заставляло Рона бледнеть всё сильнее. – Я боялся сказать правду. – Нет. Ты боялся последствий. Он опустил руки. Гермиона посмотрела на Молли. – Я не знаю, смогу ли когда-нибудь простить вас. Молли всхлипнула. – Гермиона... – Но сейчас я не хочу слышать, что вы сделали это из любви. Любовь, которая не признаёт моего права сказать «нет», мне не нужна. Она повернулась к Гарри. – Ты должен их арестовать? Молли закрыла лицо руками. Рон резко посмотрел на друга. Гарри ответил не сразу. – Я должен официально зафиксировать признание. Дальше решение примет следователь и прокуратура. Учитывая обстоятельства, добровольное сотрудничество и отсутствие фактической беременности, вероятно, их не возьмут под стражу сегодня. Но дело будет возбуждено. – Гарри, – произнёс Рон. – Мы можем поговорить как друзья? – Сейчас нет. – После всего, что между нами было? – Именно после всего, что между нами было, я не позволю тебе избежать ответственности. Рон отвернулся. Гермиона чувствовала на себе взгляды всей семьи. В них были потрясение, жалость, гнев и страх. Ещё недавно она сделала бы всё, чтобы избавить их от этой сцены. Попросила бы Гарри отложить официальные действия. Но сейчас у неё не осталось сил спасать людей от последствий их собственных решений. – Я уезжаю, – сказала она. Рон сразу повернулся. – Куда? – Пока не знаю. – Мы должны поговорить. – Мы уже поговорили. – Ты не можешь просто уйти. Гермиона посмотрела на него. – Могу. Он словно впервые услышал это слово. Могу. Она действительно могла. Не ждать разрешения. Не объяснять до тех пор, пока он не согласится с её объяснениями. Не оставаться только потому, что они вместе слишком давно и слишком многое пережили. Прошлое не было цепью, обязывающей навсегда сохранять то, что однажды помогло выжить. Рон шагнул к ней, но Гарри встал между ними. – Не сейчас, – сказал он. – Уйди с дороги. – Дай ей уйти. – Это моя жена. – Она не твоя собственность. Рон сжал кулаки. На мгновение Гермиона увидела в его лице прежнего мальчика – испуганного, ревнивого, уверенного, что всё дорогое ему непременно может быть отнято. Когда-то ей хотелось обнять его в такие моменты, убедить, что она останется. Теперь она не сделала ни шага. – Я вернусь за вещами, когда решу, где буду жить, – произнесла она. – Не приходи в Министерство. Не пытайся встретить меня у Гарри или Джинни. Я сама свяжусь с тобой. – Гермиона, пожалуйста. Она застегнула верхнюю пуговицу на пальто: – Мне нужно выбрать себя хотя бы один раз. Молли тихо заплакала снова. Рон стоял неподвижно. Гермиона прошла мимо него, поднялась к калитке и только там услышала за спиной быстрые шаги. Это оказалась Джинни. Она протянула Гермионе ее сумочку, которую та оставила в доме, и крепко обняла её. – Ты можешь поехать к нам, – тихо сказала она. – Или я найду тебе гостиницу. Или просто пойду с тобой, куда скажешь. Гермиона прижалась к ней на несколько секунд. – Мне нужно побыть одной. Джинни кивнула, хотя глаза у неё блестели от слёз. – Тогда хотя бы напиши, когда доберёшься. Куда бы тебя не занесло. – Напишу. – Обещаешь? – Обещаю. Они разжали руки. У калитки Гермиона обернулась. На дворе Норы стояла вся семья. Артур отвернулся от Молли. Гарри о чём-то тихо говорил Рону, который не отвечал. Джордж обнимал Джинни за плечи. Перси нервно сжимал пальцы. Анджелина и Флер шли в сторону крыльца. За окном гостиной виднелись лица детей, не понимавших, почему взрослые вдруг стали такими серьёзными. Много лет Гермиона считала эту семью своей. Возможно, какая-то её часть всегда будет считать. Но семья не должна была означать место, где твоё «нет» принимают за временное заблуждение. Она достала палочку и трансгрессировала. ----------------------------------------------------------------------------------------------- Гермиона появилась в маленьком переулке неподалёку от центра Лондона. Она не выбирала место заранее. Просто представила первую спокойную улицу, которая пришла на ум, и позволила магии перенести её туда. Вокруг шли люди. Магглы торопились по своим делам, не обращая внимания на девушку, появившуюся между двумя закрытыми магазинами. За стеклом кафе сидели посетители, официант расставлял чашки, по мокрой мостовой медленно проехал автобус. Гермиона стояла под редким снегом и думала о том, что она не обязана никому ничего объяснять, никого успокаивать, не искать правильное решение для всех сразу. Она могла просто стоять. Через несколько минут холод начал пробираться под пальто. Гермиона машинально сунула руки в карманы и нащупала там небольшой прямоугольник плотной бумаги. Визитная карточка « MALFOY MAGICAL MOTORS». Драко вложил её в пакет с документами на метлу, сказав, что на обороте указаны способы экстренной связи на случай, если защитные чары начнут работать неправильно. Гермиона достала карточку. Под адресом лавки серебрилась короткая надпись: «Даже если дорога кажется неверной, это ещё не значит, что она ведёт не туда». Вероятно, обычный рекламный девиз. В другой день Гермиона обязательно решила бы, что фраза звучит слишком претенциозно. Сейчас она провела пальцем по серебристым буквам и медленно выдохнула. Затем убрала карточку обратно. Она пока не знала, куда пойдёт, но сегодня это незнание ее не испугало. Потому что сегодня она выбрала себя. ---------------------------------------------------------------------------------------------