Aut viam inveniam, aut faciam/ Либо найду дорогу, либо проложу ее сам

Гермиона пришла к Поттерам меньше, чем через полчаса. Сначала она хотела отправиться в ту же секунду, но решила пройтись пешком, чтобы успокоить нервы. К тому времени дождь почти закончился. Осталась лишь мелкая морось, висевшая в воздухе прозрачной пеленой. Она успела немного прийти в себя: вытерла лицо, убрала волосы за уши, смазала запястья парфюмированным маслом. Но, подойдя к знакомому дому, поняла, что всё это почти не помогло. Она долго стояла перед тёмно-синей дверью, не решаясь постучать. Ещё полчаса назад ей казалось, что позвонить Джинни было единственным правильным решением. Теперь же Гермиона вдруг почувствовала себя неловко. За годы дружбы они бессчётное количество раз появлялись друг у друга без предупреждения. Приносили книги, заходили на чай, оставались до позднего вечера, спорили, смеялись, вместе отмечали праздники. Гермиона знала защитные чары дома Поттеров, знала, какая половица скрипит в прихожей, где стоят запасные чашки и в каком ящике Джинни прячет сладости от Гарри. Но сегодня всё было иначе, ведь она не пришла просто в гости, чтобы обсудить работу или пожаловаться на коллег, как бывало раньше. Она приехала потому, что впервые за долгое время перестала справляться сама. Гермиона подняла руку и постучала. За дверью почти сразу послышались быстрые шаги, затем короткое приглушённое ругательство и звон чего-то упавшего на пол. Через несколько секунд дверь распахнулась. Джинни стояла босиком, в домашних брюках и старой серой футболке Гарри, рукава которой доходили ей почти до локтей. Волосы были кое-как собраны на затылке, а на щеке виднелась тонкая полоска муки. – Отлично, ты уже пришла. Если бы ты не явилась еще минут через двадцать, я бы подала тебя в розыск. По твоему голосу явно было понятно, что что-то случилось. Гермиона попыталась улыбнуться. – Джинни... Пока не случилось ничего конкретного...или случилось... я не знаю. – У тебя такое лицо, будто либо кто-то умер, либо ты собираешься попросить меня помочь спрятать тело. Несмотря ни на что, Гермиона тихо фыркнула. – Я никого не убила. – Значит, второй вариант. – Джинни... – Заходи. Гермиона прошла и села на стул. Джинни поставила перед ней чашку с уже сваренным кофе и устроилась напротив. Несколько мгновений она молчала, позволяя Гермионе самой начать разговор. Это было непривычно. Обычно Джинни задавала вопросы прямо и не особенно заботилась о том, готов ли собеседник на них отвечать. Гермиона обхватила чашку ладонями. Кофе был слишком горячим, но она всё-равно сделала маленький глоток. – Помнишь, я рассказывала тебе о зелье? Джинни не изменилась в лице, только чуть медленнее опустила свою чашку на блюдце. – О противозачаточном? – Да. – Помню. Ты говорила, что у него изменился вкус. – Не только вкус. Консистенция тоже показалась другой. Более жидкой. – И ты отдала его на анализ. Это не было вопросом. Гермиона кивнула. – Да, в лабораторию Святого Мунго. Сначала анализ провели по общим правилам, но результаты оказались интереснее, чем можно было предположить. Повторную экспертизу проводил Блейз Забини, он аналитик, работает в лаборатории. – Рон в курсе? – Нет. – А Малфой? – С чего бы ему знать? – Ну, он же друг Забини, насколько мне известно, по крайней мере в школе было так. – Сейчас они тоже дружат. Нет, Малфой не знает, Блейз гарантировал мне соблюдение врачебной тайны. Джинни откинулась на спинку стула. – Продолжай. Гермиона провела пальцем по краю чашки. Она столько раз мысленно репетировала этот разговор, что ожидала, будто слова будут звучать спокойно и последовательно. Она собиралась начать с фактов: рецептура, срок приёма, условия хранения, предварительное заключение. Вместо этого ей вдруг стало трудно произнести даже простое предложение. – Во вторник мне пришло письмо из лаборатории. Меня попросили явиться лично. Джинни не перебивала. – Они проверили образец трижды, разными реактивами. Основного действующего компонента в нём нет. Совсем. На кухне стало тихо. Даже губка над раковиной прекратила двигаться и медленно опустилась на край чаши, словно тоже прислушивалась. – Что значит «нет»? – спросила Джинни. – Именно то и значит. Это не испорченное зелье. Не препарат с пониженной активностью. Действующего вещества там никогда не было. Если бы оно распалось из-за неправильного хранения, в образце сохранились бы продукты распада. Их тоже не обнаружили. – Тогда что было во флаконе? – Нейтральная основа и вытяжка из ферталии. Противозачаточного эффекта не было совсем, скорее, наоборот, этот препарат временно повышает фертильность. Джинни смотрела на неё несколько секунд. – И всё это время ты принимала его, думая, что защищена. – Около полутора месяцев. Но мне кажется, что вкус поменялся именно в последний прием, раньше я этого не замечала. Кажется, все было как обычно. – Мерлин. Она поднялась так резко, что стул отъехал назад. Гермиона вздрогнула. – Джинни… – Нет, подожди. Мне нужно пройтись, иначе я сейчас что-нибудь разобью, а мне всё ещё нужен стол. Она сделала несколько шагов по кухне, остановилась у окна, потом вернулась. – В аптеке перепутали флаконы? – Это было одной из версий, но Забини сказал, что они проверили аптеку и производство. Замены не было, флакон подменили именно мой. – Только твой?? Ты понимаешь, что это значит?? Гермиона опустила глаза. Джинни замерла. – Гермиона. – Я пока ничего не знаю наверняка. – Я не спрашиваю, что ты знаешь наверняка. Я спрашиваю, о чём ты думаешь. – Это не одно и то же. – Сейчас мне всё равно. Гермиона сжала чашку сильнее. Горячий фарфор почти обжёг ладони, но она не отпустила его. – У Рона был доступ к шкафчику. Джинни медленно вернулась на своё место. – К какому шкафчику? – К тумбочке в спальне. Там стояло зелье. Там же я храню другие препараты, масла, магловские лекарства. Никакого замка не было. Не было причины его запирать. – И ты думаешь, что Рон мог заменить содержимое? – Я думаю, что он мог открыть шкафчик. Всё остальное пока предположение. – Гермиона. – Что? – Не разговаривай со мной так, будто даёшь показания комиссии. – А как я должна разговаривать? – Честно. Гермиона подняла на неё глаза. В лице Джинни не было ни осуждения, ни растерянности. Только тревога и сдерживаемый гнев. Это почему-то оказалось хуже. Если бы Джинни сразу возразила, сказала, что Рон не способен на подобное, Гермиона могла бы начать доказывать, приводить факты, защищаться. Но Джинни не сказала этого. – Да, – тихо произнесла Гермиона. – Я его подозреваю. Слова прозвучали почти буднично. Она ожидала, что после них что-то изменится: воздух станет тяжелее, чашка выпадет из рук, стены кухни отодвинутся. Ничего из этого не произошло. Джинни закрыла глаза. – Почему? – Что именно? – Почему ты думаешь на него? Кроме того, что у него был доступ. Гермиона некоторое время молчала. – В последние месяцы он всё чаще говорит о детях. – Рон всегда говорил, что хочет детей. – Раньше он говорил «когда-нибудь». Теперь говорит так, будто вопрос уже решён. Будто осталось только дождаться, когда я перестану мешать. – Он говорил это прямо? – Не совсем. Он спрашивал, зачем я откладываю. Говорил, что Гарри и ты уже обсуждаете второго ребенка. Что его мать будет счастлива. Что мы женаты больше года и пора перестать жить так, словно мы всё ещё студенты. Джинни нахмурилась. – Мы с Гарри не обсуждаем второго ребенка так, как это представляет Рон. С Джеймсом мне пока рано думать о других детях, потому что с его шилом в одном месте он мне скоро разнесет весь дом. – Я знаю, Джин. – Он что, сказал, что мы уже прям планируем? – Он сказал, что вы «нормальная семья» и понимаете, что некоторые вещи нельзя откладывать, и что погодки это самый удобный вариант. – Какая забота с его стороны. В голосе Джинни прозвучал металл. – Не надо, – сказала Гермиона. – Чего именно не надо? – Злиться раньше времени. – Мне уже можно злиться из-за того, что ты полтора месяца принимала неизвестную дрянь. – Можно. Но не на Рона. Пока нет. Джинни подалась вперёд. – А если это он? Гермиона не ответила. – Ты думала о том, что будешь делать, если выяснится, что это он? – Я стараюсь не думать дальше следующего заключения и расследования, которое неизменно должно произойти. Мне придется его инициировать. – Это не ответ, Миона. – Потому что у меня его нет. – Ты уйдёшь от него? Гермиона резко поставила чашку на стол. Чай выплеснулся на блюдце. – Я не знаю. – Как ты можешь не знать? – Потому что я ещё не знаю, что произошло! – Голос Гермионы прозвучал громче, чем она собиралась. Она закрыла глаза и заговорила тише: – Прости. Я понимаю, как это выглядит. Понимаю, что именно ты сейчас думаешь. Но я не могу принять решение на основании страха и нескольких совпадений. Если подменил кто-то другой, то я просто обвиню мужа в том, чего он не делал. А если его подменили, например, во время покупки... – Ты сама его покупала? Гермиона остановилась. – Что? – Зелье. Ты сама ходила в аптеку? Несколько секунд она смотрела на Джинни. – Я не помню. – Как можно не помнить? – Потому что это обычная покупка. Рецепт был выписан на полгода. Иногда я забирала флаконы сама, иногда Рон заходил по дороге с работы. Мы покупали их по одному, когда заканчивался предыдущий. – Последний флакон кто принёс? – Я пытаюсь вспомнить с того дня, как получила результаты. – И? – Не могу. Джинни тихо выругалась. – У тебя сохранился чек? – Возможно. Я обычно храню чеки вместе с рецептами, но дома ничего не нашла. – Рецепт? – На месте. – А коробка? – Зелье продавалось без неё. Только аптечная этикетка на флаконе. Уже установлено, что это не могло быть ошибкой производства – остальная партия чистая. Блейз сказал, что тот, кто купил подменное зелье, точно знал, что он покупает. И что купить его можно только на черном рынке. Джинни задумчиво постучала пальцами по столу. – Значит, нужно выяснить, где куплен этот суррогат и где и когда тебе подменили зелье. – Именно поэтому я пришла. Джинни подняла голову. – Ко мне? – К Гарри. На её лице появилась короткая, почти обиженная тень. – Как лестно. – Я пришла к тебе, потому что не могла сначала говорить с ним. – Почему? Гермиона отвела взгляд. – Потому что Гарри – аврор. Если я расскажу ему всё, он не сможет просто забыть услышанное. – Он твой друг. – Одно другому не мешает. – Ты думаешь, он тут же наденет мантию и отправится арестовывать Рона? – Нет. Но он начнёт смотреть на него иначе. Задавать вопросы. Замечать вещи, которые раньше не замечал. А Рон поймёт. – Возможно, Рону полезно понять, что его действия кто-то замечает. – Джинни. – Хорошо. Я поняла. Ты не хочешь, чтобы Гарри знал о подозрениях. – Пока нет. – Но хочешь попросить его провести независимое расследование, я верно понимаю? – Да, неофициально. Без регистрации дела, без запросов, которые могут попасть в общий журнал. Просто узнать, где был продан препарат, кому и когда. Джинни покачала головой. – Гермиона, это звучит очень красиво, но неофициальное расследование всё равно остаётся расследованием. – Я знаю. – И Гарри может отказаться. – Знаю. – Или сказать, что без заявления ничего делать не будет. – Тогда я подам заявление. Джинни внимательно посмотрела на неё. – Правда? Гермиона не ответила сразу. – Если другого выхода не будет. – Даже если след приведёт к Рону? – Даже если след приведёт к нему. Эти слова дались легче, чем предыдущие. Возможно, потому что они касались ещё не наступившего будущего. Будущее всегда казалось Гермионе более управляемым, пока не превращалось в настоящее. Джинни взяла её за руку. – Ты не обязана защищать его, если он сделал это. – Спасибо, Джинни. Внезапно на лице Джинни появилось странное , взволнованное выражение. – Гермиона... а..а если вдруг ты беременна? Гермиона отняла руку. Она встала и подошла к окну. Снаружи начинало темнеть. В стекле отражалась кухня: две чашки на столе, Джинни в слишком большой футболке, собственное бледное лицо. – Я приняла магловское средство, – сказала Гермиона. За спиной стало тихо. – Какое средство? – Экстренную контрацепцию. После того вечера, когда заметила странный вкус. – Рон знает? – Нет. – Почему ты это сделала? – Потому что испугалась. – Значит, ты уже тогда ему не доверяла. Гермиона повернулась. – Я не знала, чему именно не доверяю. Себе, зелью, аптеке. Может быть, просто устала. Но я подумала, что если ошибаюсь, таблетка ничего не изменит. А если не ошибаюсь… Она не закончила. Джинни медленно выдохнула. – Ты была у целителя? – Пока только в лаборатории. На четверг у меня назначено обследование у целительницы Вайс. – Почему не раньше? – Потому что Вайс считается лучшим специалистом по репродуктивной магии, а записаться к ней почти невозможно. Забини помог получить ближайшее время. – Я пойду с тобой. – Нет. – Я не спрашиваю. – Джинни, мне не пять лет. – Именно поэтому я не собираюсь держать тебя за руку в кабинете. Я просто доведу тебя до двери, буду сидеть снаружи и угрожать всем, кто заставит тебя ждать дольше положенного. Гермиона невольно улыбнулась. – Очень полезная функция. – Я многогранна. Улыбка исчезла почти сразу, но на несколько секунд стало легче. Джинни поднялась и снова налила себе чай. – Когда Гарри вернётся, – сказала Джинни, усаживаясь напротив, – ты расскажешь ему про анализ и попросишь выяснить происхождение зелья. – Да. – Но не скажешь, что подозреваешь Рона. – Да. – И я тоже не скажу. – Обещаешь? Джинни посмотрела на неё с обидой. – Я умею хранить тайны. – Ты однажды рассказала Гарри о моём свидании с Виктором раньше, чем я успела снять пальто. – Мне было сколько, пятнадцать?. В этом возрасте человек не отвечает за свои поступки. – Джинни. – Обещаю. Гермиона кивнула. – Спасибо. – Но у меня есть условие. – Какое? – Если Гарри согласится провести исследование и зайдет в тупик с поиском подозреваемых, ты скажешь ему про свои соображения о Роне. – Я не могу обещать… – Можешь. – Ты не понимаешь, насколько всё изменится. – Понимаю. Рон – мой брат. – Именно поэтому… – Именно поэтому я понимаю лучше, чем ты думаешь. – Джинни произнесла это спокойно, но её пальцы сжались вокруг чашки. – Я люблю его. Он раздражает меня с тех пор, как я научилась ходить, но я люблю его. И всё же, если он сделал то, о чём мы говорим, я не стану притворяться, что это просто семейная ссора. Гермиона опустила взгляд. – Я не хочу заставлять тебя выбирать. – Тогда не заставляй. Я сама выберу, когда узнаю правду. – А если правда окажется не той, которую ты ожидаешь? – Тогда я извинюсь перед ним мысленно и никогда не скажу, что подозревала. Он даже не пострадает. – А я? Вопрос вырвался раньше, чем Гермиона успела остановиться. Джинни замерла. – Что ты? – Если это окажется ошибкой, как я буду жить с тем, что вообще могла такое о нём подумать? Несколько секунд Джинни молчала. – Гермиона, люди не начинают подозревать мужа в подобном из-за одного странного вкуса у зелья. – Ты не знаешь этого. – Знаю. Потому что ты не подозревала Гарри, когда у тебя пропал отчёт из сумки. Не подозревала меня, когда кто-то рассказал «Пророку» о твоём назначении. Ты всегда сначала ищешь разумное объяснение. Если сейчас твой разум возвращает тебя к Рону, значит, причина не только во флаконе. Гермиона хотела возразить, но не нашла слов. В гостиной часы пробили половину шестого. Джинни посмотрела на дверь. – Он может вернуться раньше. – Гарри? – Иногда чудеса всё-таки случаются. Особенно когда я не успела приготовить ужин. – Я могу уйти. – Нет. – Джинни, возможно, лучше поговорить с ним в другой день. – Я тебе знаю, если ты уйдёшь сейчас, то придумаешь минимум двадцать причин отложить разговор. – У меня есть заключение в сумке. – Хорошо. – Я могу показать только его. – Ещё лучше. Гермиона вернулась к столу и открыла сумку. Папка с документами лежала под рабочими бумагами и плиткой шоколада, которую дала ей Элен. Гермиона достала лабораторное заключение, расправила его и положила перед Джинни. Та быстро пробежала глазами строки. – «Образец не соответствует заявленному составу», – прочитала она. – Это они так называют ситуацию, когда человеку вместо лекарства продают неизвестно что? – Лабораторные заключения не предназначены для выражения возмущения. – Жаль. Здесь оно было бы уместно. Джинни перевернула страницу. – Здесь есть номер партии. – Да. Но, по сути, это просто номер с этикетки, а не настоящий номер содержимого. Джинни читала заключение дальше и с каждой строкой ее взгляд становился все более жестким. Дочитав, она вернула документы. – Хорошо. Расскажем Гарри. Скажем, что ты хочешь избежать огласки, пока не будешь знать степень, в которой ты пострадала от этого недозелья. – Да. – Если он спросит, почему ты вообще решила проверить зелье? – Скажу правду. Изменился вкус. – А если спросит, кто имел доступ? Гермиона замолчала. – Скажу, что флакон хранился дома. – Это не ответ. – Но и не ложь. – Гарри заметит. – Возможно. – Он всегда замечает, когда ты обходишь вопрос. – Тогда я скажу, что пока не хочу обсуждать личную сторону. – Это его насторожит ещё сильнее. – Я знаю. Джинни вздохнула. – Ты подготовилась к разговору хуже, чем к экзамену по прорицаниям, если бы тебе пришлось таки его сдавать. – На экзамене по прорицаниям я хотя бы знала, что от меня ожидают убедительной лжи. – Гарри не станет давить. Они некоторое время молчали. Потом Джинни поднялась и открыла шкаф. – Раз мы ждём Гарри, нужно что-нибудь приготовить. – Я помогу. – Ты гостья. – Я бывала здесь чаще, чем половина мебели. – Это правда. Возьми картофель. Гермиона сняла мантию, аккуратно сложила её на спинке стула и подошла к рабочей поверхности. Джинни поставила перед ней миску, нож и мешок картофеля. – Ты могла дать мне что-нибудь более интеллектуальное. – После того как ты забыла молоко на столе, я не доверю тебе сложные задачи. Гермиона резко повернула голову. – Откуда ты знаешь про молоко? – Рон жаловался маме. Мама пожаловалась мне. – Он рассказал вашей матери, что я забыла убрать молоко? – В его версии это стало доказательством того, что ты совсем перестала замечать происходящее дома. – Поразительно. – Я сказала, что молоко пережило войну хуже многих волшебников и заслуживает покоя. Гермиона взяла нож. – Он действительно жаловался? – Не думаю, что он воспринимал это как жалобу. Скорее рассказывал о своей тяжёлой семейной жизни. – Конечно. – Ты хочешь, чтобы я сказала, что он неправ? – Нет. – Тогда зачем спрашиваешь? Гермиона очистила первый клубень слишком толсто, сняв вместе с кожурой почти половину картофеля. – Потому что иногда я уже не понимаю, что между нами происходит. Когда он вернулся из Норы, я решила, что мы наконец поговорим. Но он просто спросил об ужине. Потом начал приносить печенье, рассказывать истории, писать, буду ли я дома. Будто ничего не случилось. – Он пытается помириться. – Не извиняясь? – Рон часто считает, что если он снова ведёт себя хорошо, этого достаточно. – А я должна заметить усилие и забыть причину ссоры. – Примерно так. – Удобно. – Для него – да. Гермиона положила очищенный картофель в миску. – Иногда мне кажется, что я слишком сурова к нему. – Ты сурова ко всем. – Спасибо. – Но к Рону ты как раз была терпеливее, чем следовало. Гермиона посмотрела на неё. – Ты всегда так думала? Джинни проверила духовку и занялась нарезкой моркови. – Не всегда. Сначала я думала, что вы просто притираетесь. Потом – что вам нужно перестать работать по двенадцать часов и хотя бы иногда разговаривать не о счетах и продуктах. А теперь… – Что теперь? – Теперь я думаю, что вы оба слишком долго ждали, что другой станет тем человеком, которого вы себе придумали. Гермиона медленно опустила нож. – И кем, по-твоему, я хотела его видеть? – Тем Роном, который бросился за тобой в Тайную комнату, защищал тебя перед Малфоем и ушёл из школы, чтобы искать крестражи. – Он и есть этот человек. – Отчасти. Но ты вышла замуж не за воспоминание о войне. Фраза прозвучала без жестокости, почти мягко. Именно поэтому она задела сильнее. Гермиона отвернулась к окну. – А кем он хотел видеть меня? – Не знаю. Возможно, девочкой, которая всегда находила правильный ответ и в итоге всё равно выбирала его. – Это звучит ужасно. – Я не говорю, что он думает именно так. Я говорю, что люди иногда влюбляются не только в человека, но и в то, какими чувствуют себя рядом с ним. Рядом с тобой Рон когда-то чувствовал, что может стать лучше. А теперь, возможно, ему всё время кажется, что он недостаточно хорош. – Я никогда не говорила ему этого. – Не обязательно говорить. – Значит, это моя вина? Джинни положила нож. – Нет. И я не позволю тебе превратить этот разговор в очередной список собственных ошибок. Чувствовать себя недостаточно хорошим и пытаться управлять чужой жизнью – не одно и то же. Гермиона снова взялась за картофель. – Я всё ещё не знаю, пытался ли он. – Я помню. – Тогда не говори так, будто уже вынесла приговор. Некоторое время они работали молча. Овощи сами перелетали в кастрюлю, вода закипала под заклинанием, на плите шипело масло. Обычные домашние звуки постепенно заполнили кухню и немного отодвинули разговор на второй план, хотя ни одна из них о нём не забыла. Вскоре всё было готово, Джинни убрала волосы с лица и посмотрела на часы. – Почти семь. – Возможно, он задержится. Словно в ответ, в прихожей хлопнула дверь. Обе замерли. Послышался голос Гарри: – Джинни? Ты дома? Гермиона машинально выпрямилась. Джинни бросила на неё короткий взгляд. – Всё будет нормально. – Не говори так. После этой фразы обычно случается что-нибудь ужасное. Из прихожей донёсся второй голос – громкий, весёлый и слишком знакомый. – Надеюсь, вы приготовили достаточно. Гарри уверяет, что меня накормят, хотя я честно предупреждал, что дома тоже есть еда. Нож в руке Гермионы тихо ударился о край стола. Джинни закрыла глаза. – Ты знала? – одними губами спросила Гермиона. – Нет. Рон рассмеялся чему-то, сказанному Гарри, и шаги приблизились к кухне. У Гермионы оставалось всего несколько секунд, чтобы убрать с лица всё, о чём они говорили последние два часа. Она положила нож, вытерла руки полотенцем и заставила себя улыбнуться. Джинни одним движением спрятала лабораторное заключение под кулинарную книгу. Дверь кухни открылась. ---------------------------------------------------------------------------------------------- Рон вошёл первым. На нём была расстёгнутая тёмная куртка, под которой виднелся бордовый джемпер, и старый клетчатый шарф, намотанный вокруг шеи так небрежно, словно он вспомнил о нём уже на улице. Щёки раскраснелись от ветра, волосы были взъерошены, а на лице застыло то открытое, почти мальчишеское выражение, с каким он обычно возвращался после особенно удачного дня. Увидев Гермиону, Рон остановился на пороге. Его удивление длилось не больше секунды, а затем сменилось широкой улыбкой. – Вот это совпадение! – воскликнул он. – Я уже начал думать, что ты окончательно переселилась в Министерство и скоро попросишь поставить кровать рядом с письменным столом. Гермиона улыбнулась в ответ. Ей показалось, что мышцы лица подчинились не сразу. – Здравствуй, Рон. – Привет. Он подошёл к ней и, не заметив или не захотев заметить её лёгкого напряжения, быстро поцеловал в щёку. От него пахло холодным воздухом, кофе и дымом из камина в каком-нибудь переполненном заведении. Гермиона едва успела удержаться, чтобы не отступить. За спиной Рона появился Гарри. Он снял очки, протёр запотевшие стёкла краем шарфа и только после этого увидел Гермиону. – Ты здесь. – Как видишь. – Мы с Роном случайно встретились после работы. Я зашёл выпить кофе, а он как раз выходил из конторы неподалёку. – Случайно? – переспросила Джинни, прислонившись бедром к столу. – Вы оба оказались в одном кафе, расположенном ровно между Авроратом и магазином, где продают сэндвичи с жареным беконом? Гарри надел очки. – Это популярное место. – Среди мужчин, которые обещали вернуться домой к семи. – Сейчас только семь минут восьмого. – Я потрясена твоей пунктуальностью. Гарри подошёл к ней, нежно поцеловал в висок и заглянул в кастрюлю. – Пахнет хорошо. – Это потому, что противень уже выброшен. – Что случилось с противнем? – Он не пережил встречи с моей выпечкой. Мне пришлось отвезти Джеймса к маме, два часа проветривать кухню и печь новый пирог. – Ещё один? – спросил Рон. Джинни прищурилась. – Ты пришёл поесть или критиковать хозяйство? – Одно другому не мешает. Он снял куртку и повесил её на спинку стула. Двигался он легко, будто не было ни долгого молчания после ссоры, ни нескольких ночей в Норе, ни холодных завтраков, во время которых они с Гермионой обменивались только вопросами о работе и просьбами передать соль. Это почти убедило её, что Джинни была права: для Рона возвращение и стало примирением. Он снова приходил домой, снова оставлял ботинки посреди прихожей, снова спрашивал, будет ли она ужинать – следовательно, худшее прошло. Всё, что не было проговорено, можно было считать несущественным. – Ты давно здесь? – спросил он, усаживаясь за стол. – Около двух часов. – А мне не сказала, что собираешься к Джинни. – Я не знала, что должна отчитываться о каждом визите. Слова прозвучали резче, чем ей хотелось. Рон моргнул. – Я просто спросил, милая. – Гермиона помогала мне с ужином – быстро вмешалась Джинни. – В отличие от некоторых, она понимает, что еда не появляется на столе сама. – Понимает теоретически, – заметил Рон. – На практике её представление об ужине всё чаще сводится к печенью над отчётами. Гермиона ощутила, как Джинни напряглась рядом. – Не преувеличивай, – сказала она спокойно. – Я и не преувеличиваю. На прошлой неделе ты три вечера подряд приходила после девяти. – Потому что у меня проверка нового предприятия и отчёт для министра. – Знаю. Я не жалуюсь. Он говорил легко, с улыбкой, словно рассказывая забавную семейную историю. Именно эта лёгкость раздражала сильнее самого замечания. – Ты только что пожаловался – сказала Гермиона. – Тогда, видимо, я не умею правильно выражаться. – В этом ты всегда испытывал затруднения, – заметила Джинни. – Спасибо за поддержку, сестрёнка. – Всегда пожалуйста. Гарри перевёл взгляд с одного лица на другое, но ничего не сказал. Он снял мантию и направил её на крючок коротким взмахом палочки. – Давайте хотя бы сначала поедим, – предложил он. – Пока мы не выяснили, кто из присутствующих хуже всех справляется с семейными обязанностями. – Ты, – одновременно ответили Джинни и Рон. Гарри вздохнул. – Я даже не сомневался. Через несколько минут они перебрались в столовую. Джинни поставила на стол запечённое мясо, пирог номер два, картофель с травами и овощами. Гарри разлил вино, Рон немедленно потянулся за хлебом, а Джинни села напротив Гермионы. Лабораторное заключение осталось на кухне, спрятанное между страницами кулинарной книги. Гермиона постоянно ощущала его присутствие, словно тонкая папка могла просвечивать сквозь стену. В первые минуты разговор держался на безопасных темах. Гарри рассказывал о неисправных защитных чарах в одном из кабинетов Аврората, из-за которых все служебные записки возвращались отправителям с непристойными комментариями. Джинни пересказала последние новости из редакции спортивного отдела. Рон также говорил много и охотно, травил байки о новых изобретениях в магазине вредилок. Он выглядел отдохнувшим, оживлённым, почти беззаботным. Несколько раз он обращался непосредственно к Гермионе, словно стараясь втянуть её в общий разговор, и каждый раз она отвечала спокойно, даже улыбалась там, где от неё ожидали улыбки. Джинни наблюдала за ними слишком внимательно. Один раз их взгляды встретились, и Гермиона едва заметно покачала головой. Не сейчас. Джинни поняла. Она подхватила рассказ Гарри, переведя внимание на старую историю об одном из преподавателей Хогвартса, которого тот недавно встретил в Министерстве. – Кстати, о школе, – сказал Гарри. – Сегодня видел профессора Флитвика. Он приезжал консультировать отдел по поводу чар уменьшения. – Всё ещё выглядит так, будто не постарел ни на день? – спросил Рон. – По-моему, стал ещё бодрее. Сказал, что нынешние ученики талантливые, но совершенно не умеют держать палочки. – Каждый преподаватель уверен, что следующее поколение безнадёжно, – заметила Гермиона. – Ты говоришь как человек, который сам готов преподавать, – сказал Гарри. – Никогда. – Ложь, – возразил Рон. – Дай ей класс и доску, и через десять минут она начнёт раздавать дополнительные задания. – Через пять, – поправила Джинни. – Через три, – сказал Гарри. – Первые две минуты уйдут на объяснение правил поведения. Гермиона посмотрела на них с притворным возмущением. – Я не настолько невыносима. Трое ответили ей одинаковыми взглядами. – Это заговор. – Нет, – сказал Рон. – Просто редкий случай полного единодушия. Гермиона невольно рассмеялась. Смех вырвался свободнее, чем она ожидала, и на короткое мгновение всё стало почти прежним. Четыре человека за одним столом, привычные шутки, истории, которые каждый слышал десятки раз, но всё равно был готов услышать снова. Гарри спорил с Роном, Джинни подливала вино, вечер за окнами становился всё темнее, а в камине потрескивали поленья. Можно было притвориться, что ничего не изменилось. Возможно, именно поэтому следующие слова Рона прозвучали особенно неприятно. – Я сегодня, кстати, встретил ещё одного старого знакомого, – сказал он, откидываясь на спинку стула. – Малфоя. Рука Гермионы, державшая вилку, замерла. Джинни опустила глаза к тарелке. – Где? – спросил Гарри. – В Косом переулке. Я относил посылку а он выходил из продуктового с пакетами, словно домовой эльф. Но выглядел при этом так, словно Лондон принадлежит ему лично и он великодушно разрешает остальным по нему ходить. – Ты с ним разговаривал? – спросила Гермиона. Рон повернулся к ней. – Нет. А должен был? – Просто спросила. – Он меня не заметил. Или сделал вид, что не заметил. У Малфоя всегда был удивительный талант смотреть сквозь людей, которых он считает ниже себя. – Возможно, он действительно тебя не увидел, – заметил Гарри. – На улицах было полно народу. – Конечно. Особенно трудно заметить человека ростом метр девяносто, который идёт прямо навстречу. – Ты не метр девяносто, – сказала Джинни. – Почти. – Если измерять вместе с самолюбием, то значительно выше. Рон усмехнулся, но продолжил: – Он теперь волосы отрастил. Почти до плеч. Похоже, решил, что если надеть кожаную куртку и перестать стричься, все забудут, кем был его отец. Гермиона почувствовала раздражение – мгновенное и неожиданно острое. Она вспомнила Драко в лавке после нападения: волосы, выбившиеся из низкого хвоста, усталое лицо и упрямое нежелание признать, что произошедшее его задело. Рон не видел ничего из этого. Он видел только фамилию. – Длина волос едва ли связана с политическими убеждениями, – произнесла она. Рон поднял брови. – Я и не говорил о политических убеждениях. – Ты сказал, что он пытается заставить всех забыть прошлое с помощью внешности. – Потому что так и есть. Ты всерьёз думаешь, что вся эта история с магазином – не очередная попытка показать, насколько он изменился? – Открытие собственного дела обычно называют работой, а не попыткой что-то кому-то демонстрировать. – Особенно когда дело состоит в продаже дорогих игрушек богатым идиотам. – Он продаёт не только мотоциклы. Рон посмотрел на неё внимательнее. – Ты неплохо осведомлена. – Я проверяла его лавку, ты же это прекрасно знаешь. Это моя работа. – Да, ты упоминала. Тон остался лёгким, но в нём появилась едва заметная шероховатость. Гарри взял бокал. – Насколько я слышал, магазин и мастерская прошли проверку. – Разумеется, прошли, – сказал Рон. – Малфои всегда умели правильно оформлять бумаги. Особенно когда знали, кто именно будет их читать. – Что это должно означать? – спросила Гермиона. – Ничего. Просто удивительно, как быстро он устроился. Вернулся неизвестно откуда, открыл лавку в Косом переулке, получил все разрешения. Теперь ещё изображает жертву, потому что ему разбили витрину. Джинни медленно положила вилку. – Ему не только разбили витрину. Там уничтожили часть имущества и оставили угрозу. – Я слышал. – И это кажется тебе смешным? – Я не смеюсь. – Ты улыбаешься. Рон провёл ладонью по лицу, словно стирая улыбку. – Ладно. Это неприятно. Вандализм, угрозы – всё такое. Но давайте не будем делать вид, будто Малфой не понимает, почему у людей возникают к нему вопросы. – Вопросы и нападение – разные вещи, – сказал Гарри. – Знаю. Я не говорю, что те, кто это сделал, правы. Просто не могу изобразить потрясение. Если всю юность ходить по школе и рассказывать людям, что они грязь, однажды кто-нибудь об этом вспомнит. Гермиона почувствовала, как внутри всё сжалось. Не потому, что сказанное было полностью ложью. Драко действительно унижал её. Называл грязнокровкой, смеялся над её внешностью, поддерживал людей, которые хотели лишить таких, как она, прав и жизни. Никакое количество лет не могло превратить это в мелочь. Но нападение на его лавку не было возмездием за школьные издевательства. И Рон, который когда-то бросался на Малфоя с палочкой или кулаками из-за одного оскорбления, должен был понимать разницу лучше многих. – Значит, по-твоему, прошлое даёт право на любую расправу? – спросила она. – Я этого не говорил. – Ты сказал, что он не должен удивляться. – А разве должен? Его семья поддерживала Волдеморта. – Его семья понесла наказание. – Какое? Штраф? Условный срок для Люциуса? Три года красивой жизни за закрытыми воротами? – Драко не отвечал за решение суда. – Ты теперь называешь его Драко? Тишина возникла мгновенно. Вопрос был задан всё тем же почти шутливым тоном, но за ним стояло нечто иное. Гермиона ощутила это так ясно, будто Рон повысил голос. Она положила вилку. – Иногда. Когда речь идёт о нём как о человеке, а не о фамилии в документах. – Понятно. – Что именно тебе понятно? – Ничего. Ты работала с ним, знаешь его лучше нас. – Не начинай, Рональд – предупредила Джинни. Рон повернулся к сестре. – Я ничего не начинаю. – Тогда перестань говорить так, будто Гермиона обязана оправдываться за то, что не радуется нападению на чужой магазин. – Я не просил её оправдываться. – Ты только что спросил, почему она называет Малфоя по имени. – Потому что это неожиданно. Ещё несколько лет назад она едва могла произнести его фамилию без желания проклясть. – Несколько лет назад многое было иначе, – тихо сказала Гермиона. Рон посмотрел на неё дольше обычного, затем отвёл взгляд и потянулся за вином. – Хорошо. Возможно, я несправедлив. Но Паркинсон-то точно не стала лучше. – А она при чём? – спросил Гарри. – Она была с ним. Стояла у лавки и командовала рабочими, словно королева Косого переулка. Всё та же надменная физиономия. Увидела меня, между прочим. – И что сделала? – спросила Джинни. – Ничего. Посмотрела и отвернулась. – Чудовищное преступление, – сказала она. – Вы не понимаете. Это был именно тот взгляд. – Какой? – поинтересовался Гарри. Рон изобразил на лице преувеличенное презрение, приподняв подбородок и сощурив глаза. – Будто перед ней кто-то оставил испорченный пирог. Джинни рассмеялась. – Возможно, у тебя на пальто была крошка. – Очень смешно. – Пэнси помогает ему в лавке, – сказала Гермиона. – И после нападения она имела полное право командовать рабочими, если занималась восстановлением помещения. Рон снова повернулся к ней. – Ты и её защищаешь? – Я никого не защищаю. Я говорю, что человек, координирующий ремонт собственного места работы, не обязательно воображает себя королевой. – Она никогда не упускала такой возможности. – А мы никогда не упускали возможности считать всё, что делают слизеринцы, доказательством их испорченности, – заметил Гарри. Рон недоверчиво посмотрел на него. – Ты тоже? – Что – тоже? – Решил, что Малфой теперь хороший парень? Гарри пожал плечами. – Я решил, что не знаю его достаточно хорошо, чтобы утверждать обратное. – После всего? – Именно после всего. Мы видели друг друга в худшие годы жизни. Не уверен, что хочу, чтобы обо мне судили только по тому, каким я был в семнадцать. Рон хмыкнул. – Ты в семнадцать спасал мир. – И был самоуверенным придурком, – сказала Джинни. – Спасибо. – Правда всегда важнее брака. – Запомню. Напряжение немного ослабло. Рон рассмеялся и поднял руки, признавая поражение. – Ладно, ладно. Возможно, я сегодня особенно ворчлив. Клиенты довели. – Минуту назад ты был в прекрасном настроении, – напомнила Гермиона. – Я и сейчас в прекрасном. Малфой просто обладает редким даром портить настроение, даже не вступая в разговор. – Тем более удивительно, что ты посвятил ему столько времени, – сказала она. – Я посвятил ему пять минут. – Уже почти пятнадцать. – Ты считаешь? – Профессиональная привычка. Рон улыбнулся ей. На этот раз улыбка была более сдержанной. – Вот за это я тебя и люблю. Слова прозвучали легко, почти автоматически. Гермиона не успела подготовиться. Она посмотрела на него и вдруг подумала, что ещё несколько недель назад ответила бы так же непринуждённо. Возможно, протянула бы руку через стол, коснулась его пальцев или закатила глаза, изображая раздражение. Теперь между его признанием и её ответом образовалась пустота, слишком большая для простой паузы. – Кто хочет десерт? – громко спросила Джинни. – Ты уверена, что пирог пригоден в пищу? – спросил Гарри, невинно хлопая глазками. – У нас есть мороженое. – Тогда хочу. – И я, – быстро сказал Рон. Гермиона опустила взгляд. – Мне немного. Джинни встала из-за стола. Гарри начал собирать тарелки, но она отобрала у него стопку и отправила на кухню одним движением палочки. – Ты же знаешь, что я способен донести тарелки самостоятельно. – Способен и сделаешь – разные вещи. – Я работаю над собой. – Уже несколько лет. Рон снова принялся рассказывать историю – на этот раз о том, как они с Гарри однажды пытались приготовить еду в палатке во время поисков крестражей. Гермиона слышала эту историю много раз и знала, что половина подробностей была придумана позже. В действительности ужин сгорел, Рон обвинил котелок, Гарри – сырые дрова, а Гермиона молча съела яблоко. Однако сегодня Рон рассказывал так выразительно, что даже она улыбнулась. Потом вспомнили первый курс и тролля в туалете. – До сих пор считаю, что это был отвратительный способ начать дружбу, – сказала Гермиона. – Зато эффективный, – заметил Гарри. – У нормальных людей дружба начинается с разговоров. – Мы никогда не были нормальными людьми, – сказал Рон. – Особенно ты, – добавила Джинни. – Я был единственным нормальным среди них двоих. Гермиона подняла брови. – Ты попытался остановить тролля заклинанием, которое выучил тем же утром. – И получилось. – Со второй попытки. – Главное – результат. – Первой попыткой ты едва не убил меня моей же палочкой. – Но не убил. – Потрясающее достижение. Они смеялись. Вспоминали взорванный котёл Невилла, рождественские ужины, бесконечные домашние задания, квиддичные матчи, слизеринцев, нарушенные правила и профессора Макгонагалл, которая всегда каким-то образом узнавала о нарушениях ещё до того, как они происходили. Рон особенно оживился, рассказывая, как однажды они с Гарри заколдовали доспехи у кабинета Филча, и те всю ночь исполняли школьный гимн голосом Снейпа. – Этого не было, – сказала Гермиона. – Было. – Я бы знала. – Именно поэтому мы тебе не сказали. – Вы не могли наложить голосовые чары на первом курсе. – Это было на четвёртом. – На четвёртом курсе вы были заняты Турниром Трёх Волшебников. – У нас оставалось свободное время. – Не настолько много. – Гарри, скажи ей. Гарри с серьёзным видом поправил очки. – Я ничего не помню. – Предатель. – Я аврор. Не могу признаться в порче школьного имущества. – Срок давности давно прошёл, – сказала Гермиона. – Ты уверена? – Нет, – ответила она после короткой паузы. – Я придумала. Посмотрю завтра. Рон расхохотался. – Вот она. Наша Гермиона. Даже через восемь лет готова проверить школьные правила, чтобы донести на нас задним числом. – Я никогда на вас не доносила. – Ты угрожала. – Потому что иначе вы не слушали. – Мы и с угрозами не слушали. – Именно. Вечер постепенно становился почти уютным. Гермиона видела, как Джинни временами поглядывает на часы. Гарри ни о чём не подозревал. Он смеялся, подливал всем вино и время от времени касался плеча жены, проходя мимо её стула. Рон расслабленно сидел рядом с Гермионой, вытянув длинные ноги под столом, и иногда его колено задевало её ногу. Раньше такое прикосновение было привычным. Теперь каждый раз она невольно напрягалась. Около десяти часов Рон посмотрел на часы. – Нам пора. Слово «нам» прозвучало естественно. Будто последние недели не существовали. Гермиона поставила бокал. – Я ещё ненадолго останусь. – Зачем? – Хочу помочь Джинни убрать. – Всё уберут чары. – И всё же. Рон нахмурился. – Ты собираешься возвращаться позже одна? – Я умею трансгрессировать. – Знаю. Просто не понимаю, зачем оставаться. – Потому что мы не договорили, – сказала Джинни, прежде чем Гермиона успела придумать ответ. – Женские дела. Рон посмотрел на сестру, затем на Гермиону. – Такие важные, что их нельзя обсудить завтра? – Настолько важные, что тебе совершенно не нужно о них знать, – ответила Джинни. – Звучит угрожающе. – Так и задумано. Рон поднялся. – Хорошо. Только не задерживайся до ночи. Гермиона ощутила, как внутри поднимается раздражение. – Я сама решу, когда возвращаться. – Я не приказываю. – Тогда не говори так, будто приказываешь. Он замолчал. Гарри, стоявший у камина, бросил быстрый взгляд на Джинни. – Я просто беспокоюсь, – сказал Рон уже тише. – Не нужно. – Это тоже теперь запрещено? – Рон… Гермиона устало потёрла переносицу. Ей не хотелось новой ссоры. Не здесь, не перед Гарри, не после вечера, во время которого они почти убедили себя, что способны вести себя как прежде. – Я вернусь позднее, – сказала она спокойнее. – Не жди меня, если хочешь спать. – Я не сплю в десять. – Тогда делай что хочешь. Он усмехнулся, но без веселья. – Отлично поговорили. – Ты сам превратил обычную фразу в спор. – Конечно. Только я. – Перестаньте, – вмешался Гарри. – Рон, я провожу тебя до точки трансгрессии. Мне всё равно нужно проверить защитный контур у ворот. Рон посмотрел на него. – Я найду дорогу. – Не сомневаюсь. Но мне действительно нужно выйти. Несколько секунд Рон колебался, затем взял куртку. – Ладно. Он подошёл к Гермионе. На мгновение ей показалось, что он хочет поцеловать её. Но Рон лишь положил руку ей на плечо и слегка сжал. – Увидимся дома. – Да. – Спасибо за ужин, – сказал он Джинни. – Благодари Гермиону. Картофель чистила она. – Тогда особенно спасибо. Ни одного несчастного случая. Гермиона попыталась улыбнуться. Рон вышел в прихожую. Гарри надел мантию и последовал за ним. Дверь закрылась. Голоса мужчин ещё несколько секунд доносились с дорожки, затем стихли. Джинни медленно вернулась в столовую. Гермиона сидела неподвижно, глядя на недопитое вино. – Он был в хорошем настроении, – сказала она. – Был. – Совсем как раньше. – Да. – И говорил, что любит меня. Джинни села напротив. – Я слышала. – А я не смогла ответить. – Тоже заметила. Гермиона подняла глаза. – Ты думаешь, он понял? – Рон не всегда замечает то, что происходит прямо перед ним. Но такие вещи замечает. – Я не хотела унижать его при вас. – Ты его не унизила. – Повисла тишина. – Тишина – ещё не унижение. Гермиона отвернулась к окну. В тёмном стекле отражалась пустая половина стола и стул, на котором несколько минут назад сидел Рон. – Он разговаривал о Малфое так, словно тот заслужил нападение. – Рон ненавидит его. – Я знаю. – И ревнует. Гермиона резко повернулась. – Не говори глупостей. – Я не говорю, что у него есть причина. Но он заметил, как ты реагируешь. – Я реагировала на несправедливость. – Для Рона это не имеет значения. – Между мной и Малфоем ничего нет. – Я этого не утверждала. – Тогда зачем… – Потому что ты сама произнесла эту фразу так быстро, будто уже не раз говорила её себе. Гермиона замолчала. Джинни взяла пустой бокал и покрутила его за ножку. – Не смотри на меня так. Сегодня мне и без того пришлось держать лицо, пока мой брат шутил за столом, а под кулинарной книгой лежало доказательство того, что он, возможно, подменил твоё зелье. – Это ещё не доказательство против него. – Я помню. – Ты ведёшь себя так, будто уже уверена. – Нет. Я веду себя так, поскольку боюсь оказаться уверенной. Из прихожей послышался звук открывающейся двери. Гермиона выпрямилась. Через несколько секунд в столовую вернулся Гарри. Он снял очки и посмотрел сначала на жену, потом на Гермиону. Улыбки на их лицах уже исчезли. – Так, – медленно произнёс он. – Полагаю, женские дела закончились. Джинни поднялась. – Да. Теперь начинаются твои. Гарри перевёл взгляд на Гермиону. Она почувствовала, как сердце снова забилось быстрее. На кухне, между страницами кулинарной книги, лежало заключение из Святого Мунго. Отступать больше было некуда. ---------------------------------------------------------------------------------------------- Гарри не сдвинулся с места. Он стоял у входа в столовую, всё ещё держа в руке перчатки, которые успел снять по дороге от ворот. На его плечах блестели мелкие капли дождя, а непослушные волосы растрепались ещё сильнее после короткой прогулки. Несколько секунд он молча смотрел на жену и Гермиону, словно пытался понять, что именно изменилось за то время, пока он провожал Рона. – Мне начинать беспокоиться? – спросил он наконец. – Ты уже беспокоишься, – ответила Джинни. – Верно. Тогда мне начинать паниковать? – Пока рано. – Обнадёживает. Гарри положил перчатки и медленно подошёл к столу. Он не сел сразу, а остановился возле Гермионы, внимательно вглядываясь в её лицо. – Что случилось? – Сядь сначала, – сказала Джинни. – Обычно эту фразу произносят перед сообщением о смерти или беременности. Гермиона невольно вздрогнула. Это движение было едва заметным, но Гарри его увидел. Его выражение изменилось мгновенно. Исчезла усталая ирония, с которой он вернулся в комнату. Он отодвинул стул и сел напротив Гермионы. – Так, – произнёс он уже совсем другим голосом. – Что произошло? Джинни направилась на кухню. – Я принесу чай. – Не нужно, – сказала Гермиона. – Нужно. Гарри лучше воспринимает плохие новости, когда держит в руках чашку. – Я прекрасно воспринимаю их и без чашки. – Поэтому однажды разбил пепельницу, которую нам подарила тётя Мюриэл. – Я сделал это намеренно. – Именно так ты утверждаешь. Джинни исчезла за дверью, оставив их вдвоём. Гарри снял очки и протёр их краем рубашки. Гермиона знала этот жест. Он делал так, когда хотел выиграть несколько секунд и собраться с мыслями. Когда снова надел очки, взгляд у него был спокойным, но слишком внимательным. – Это связано с Роном? Гермиона приготовилась к вопросу, но всё равно не нашлась с ответом. – Не напрямую. – Гермиона. – По крайней мере, пока я не могу сказать, что это связано с ним напрямую. Гарри несколько секунд смотрел на неё, затем кивнул. – Хорошо. Тогда расскажи то, что можешь. Он не спросил, почему она не может сказать больше. Не попытался угадать. Это немного ослабило узел, стянувший грудь Гермионы. Она поднялась. – Документы остались на кухне. Гарри проводил её взглядом, но остался сидеть. Джинни как раз возвращалась с подносом, на котором стояли чайник и три чистые чашки. Увидев Гермиону, она молча поставила поднос на стол и направилась обратно вместе с ней. Лабораторное заключение по-прежнему лежало под кулинарной книгой. Гермиона осторожно вытащила папку, стараясь не думать о том, что несколько минут назад Рон сидел всего в нескольких шагах от неё, смеялся, рассказывал школьные истории и даже не подозревал о существовании этих страниц. Или прекрасно знал, что именно в них может быть написано. Она резко захлопнула книгу. – Всё хорошо? – тихо спросила Джинни. – Нет. – Глупый вопрос. – Немного. Джинни коснулась её локтя. – Ты можешь передумать. – Нет. Уже не могу. Они вернулись в столовую. Гарри налил себе чай, но не притронулся к нему. Гермиона положила перед ним папку. – Это заключение лаборатории Святого Мунго. – Ты больна? Вопрос прозвучал так быстро, что она подняла голову. На лице Гарри отразился неподдельный страх. – Нет. Во всяком случае, я так не думаю. Но мне назначено полное обследование. – Какое обследование? – Репродуктивное. Гарри моргнул, потом перевёл взгляд на Джинни. Та села рядом с Гермионой. – Лучше прочти, – сказала она. Гарри открыл папку. В комнате стало тихо. Он читал медленно, возвращаясь к некоторым строкам дважды. Гермиона наблюдала, как меняется выражение его лица: сначала непонимание, затем сосредоточенность, а после – холодная настороженность, которую она видела у него раньше лишь несколько раз. Так он выглядел, когда переставал быть Гарри, их старым другом, и начинал оценивать ситуацию как аврор. Он перевернул страницу. – Это противозачаточное зелье? – Должно было им быть. – Откуда взят образец? – Из флакона, которым я пользовалась. – Как долго? – Около полутора месяцев. Пальцы Гарри замерли на краю листа. – Полутора месяцев? – Да. – И ты всё это время не знала, что в нём нет действующего вещества? – Разумеется, не знала. – Я не обвиняю тебя. – Ты говоришь так, будто обвиняешь. – Я пытаюсь понять. Он снова посмотрел на заключение. – Почему ты вообще решила проверить его? – Изменился вкус. – Насколько? – Достаточно, чтобы заметить. Появился травяной оттенок, которого раньше не было. И консистенция стала более жидкой. – Когда ты это заметила? – Около десяти дней назад – Но зелье принимала полтора месяца. – Возможно, вкус изменился не сразу. Или я не обращала внимания. Обычно я принимала его поздно вечером, после работы. – У тебя сохранился сам флакон? – Он в лаборатории. – Крышка, этикетка, упаковка? – Флакон передала целиком. – Кто принимал образец? – Первое исследование проводил Фаррел. Более развернутое – Блейз Забини. Гарри поднял брови. – Забини? – Он работает в лаборатории Святого Мунго. – Я знаю, где он работает. Не знал, что ты доверила ему провести эту экспертизу. – Я не знала, кто будет проводить экспертизу. Не думаю, что он мог что-то утаить или сделать не так, он друг Малфоя, а мы, вроде, больше не враги. Она остановилась, поняв, как это прозвучало. Гарри ничего не сказал, но его взгляд на мгновение стал ещё внимательнее. – Он провёл анализ лично? – Насколько я понимаю, да. Или контролировал его проведение. После первого результата проверку повторили ещё дважды. – Почему? – Потому что он сначала решил, что произошла лабораторная ошибка. – Но ошибки не было. – Нет. Гарри снова опустил глаза к документам. Джинни разлила чай по чашкам. Она двигалась осторожно, почти бесшумно, хотя обычно посуда в её руках звенела так, словно участвовала в семейной ссоре. – Здесь написано, что следов распада активного вещества не обнаружено, – произнёс Гарри. – Да. – Значит, оно не испортилось. – Нет. – Его изначально не было в составе. – Именно так мне объяснил Фаррелл. – Кто такой Фаррелл? – Целитель, который консультировал меня после первого анализа, Гарри, я же говорила. Он назначил дополнительное обследование и расширенную токсикологию. Гарри закрыл папку. Он не сказал ничего сразу. Снял очки, положил их рядом с чашкой и потёр переносицу. Без очков его лицо казалось моложе и одновременно более усталым. В этом движении не было театральности или попытки напугать её. Гарри просто обдумывал услышанное, и с каждой секундой Гермиона всё сильнее желала, чтобы он произнёс хоть что-нибудь. – Скажи, что ты думаешь, – не выдержала она. – Я думаю, что хочу сначала услышать всё до конца. – Это всё. – Нет. Она сжала пальцы на коленях. – В медицинской части – всё. – Я спрашиваю не только о медицинской части. – Гарри, – предупредила Джинни. Он повернулся к жене. – Я не давлю. – Пока нет. – И не собираюсь. Гарри снова посмотрел на Гермиону. – Где ты покупала зелье? – Я не помню, кто именно забрал этот флакон. – Я спросил, где. – Обычно мы покупали его в аптеке на углу Косого переулка, рядом с магазином письменных принадлежностей. Иногда в другой – неподалёку от Министерства, если мне нужно было забрать рецепт после работы. – «Мы» – это ты и Рон? Гермиона кивнула. – Кто чаще покупал? – По-разному. – Последний флакон мог купить Рон? – Мог. Джинни опустила взгляд в чашку. Гарри заметил это. Гермиона поняла по тому, как коротко он посмотрел на жену, а потом снова на неё. – А могла купить ты? – Да. – Ты проверяла банковские квитанции? – В волшебных аптеках мы обычно платим наличными. – Чеки? – Не нашла. – Ты их хранишь? – Как правило. – А этот исчез? – Возможно, я его выбросила. – Ты редко выбрасываешь документы. – Аптечный чек – не документ. – Для тебя всё документ. Гермиона раздражённо выдохнула. – Я не пришла для того, чтобы ты анализировал мои привычки. – Именно поэтому ты и пришла. – Я пришла просить о помощи. – Чтобы помочь, мне нужно понимать, с чем я имею дело. – Ты уже понимаешь. – Пока я понимаю только, что кто-то продал тебе средство, не соответствующее рецептуре. Это может быть ошибкой при изготовлении, подменой партии, мошенничеством со стороны аптеки или намеренным вмешательством после покупки. Каждый вариант требует совершенно разных действий. – Забини сказал, что они уже проверили производство и эти аптеки. Партия в порядке, остальные зелья оригинальные. Кто-то поменял именно мое зелье. Где и когда- я не знаю. К тому же суррогат невозможно купить просто в аптеке, там очень специфическая вытяжка ферталии, которая запрещена. Это есть в документах. – Я хочу перепроверить. Мне нужен рецепт. – Он у меня дома. – Оригинал? – Да. – Принесёшь завтра? – Гарри, я не хочу подавать официальное заявление. Он медленно поднял глаза. Вот теперь она увидела в его лице то, чего боялась. Не осуждение. Не удивление. Понимание. Гарри закрыл папку, сложил руки на столе и некоторое время молчал. – Объясни почему. – Потому что медицинское обследование еще не завершено. – Уже подтверждено, что препарат не соответствует составу и что он мог нанести тебе потенциальный вред. – Но мы не знаем, нанес ли. – Это не отменяет подмены и того, что человек, сделавший это, должен был понимать гипотетические последствия влияния зелья на твой организм. Да даже отсутствие действующего вещества в рецептурном зелье уже достаточно серьёзное преступление, не говоря уже о том, что в твоем был практически яд! – Я понимаю. – Тогда почему ты хочешь ждать? Она посмотрела на Джинни. Та едва заметно кивнула, но не вмешалась. – Я не хочу огласки, – сказала Гермиона. – Пока не буду знать больше. – Какой именно огласки? – Служебной. Семейной. Любой. Гарри откинулся на спинку стула. – Ты думаешь, что к этому может быть причастен кто-то из знакомых? – Я не сказала этого. – Ты сказала, что не хочешь семейной огласки. – Потому что сама тема касается моей личной жизни. Мне не хочется, чтобы половина Аврората обсуждала, какое зелье я принимаю и почему. – Половина Аврората не будет этого обсуждать. – Ты не можешь обещать. – Могу. Медицинские сведения закрыты. – В теории. – И на практике. – Мы оба знаем, как быстро информация оказывается у «Пророка». – Это другое. – Для меня – нет. Гарри несколько секунд молчал. – Хорошо. Допустим, дело только в приватности. Что именно ты хочешь от меня? Гермиона поставила чашку. – Я хочу, чтобы ты точно узнал, где было куплено зелье, которое оказалось у меня. Кто его купил и когда. – Без официального запроса? – Да. – Ты понимаешь, что никто не обязан давать мне такие сведения просто потому, что я попрошу? – Ты аврор. – Именно поэтому потребуется основание. – Можно задать вопрос неформально. – Можно. Но не факт, что ответят. – Уверена, ты знаком с представителями подпольной торговли. – Я знаю нескольких людей, которых когда-то допрашивал. Это не совсем дружеские отношения. – Но ты можешь попробовать. Гарри снова надел очки. – Могу. Гермиона впервые за весь разговор немного выдохнула. – Спасибо. – Я не сказал, что соглашусь. – Гарри. – Я должен понимать границы твоей просьбы. – Я только что их объяснила. – Нет. Ты сказала, что хочешь узнать место, дату и покупателя. А что потом? – Потом я решу, как действовать. – Одна? – Это моя жизнь. – И, возможно, преступление. – Пока мы этого не знаем. – Именно поэтому нужны специалисты. – Ты и есть специалист. – Тогда позволь мне действовать как специалисту. – То есть открыть дело? – Если будет основание – да. Гермиона поднялась и отошла к камину. Ей вдруг стало душно. Она провела рукой по волосам, убирая локоны с лица, и несколько секунд смотрела на огонь. Пламя дрогнуло от сквозняка, вытянулось тонкими золотистыми языками и снова опало. – Я знала, что ты так скажешь. – Тогда зачем пришла? – Потому что надеялась, что ты сначала будешь моим другом. За спиной воцарилась тишина. Сразу после этих слов Гермиона пожалела, что произнесла их. Они были несправедливы. Гарри всё это время и был её другом. Он не повысил голос, не потребовал назвать подозреваемого, не вызвал дежурную группу, хотя имел право настаивать на официальной фиксации. Но страх искал выход, и Гарри оказался ближе всех. – Я и есть твой друг, – тихо ответил он. Гермиона закрыла глаза. – Прости. – Не надо. – Надо. Я не должна была… – Гермиона, всё нормально. – Ничего не нормально. Голос дрогнул. Она сжала губы, пытаясь остановить неожиданную слабость, но та уже подступила к горлу. За последние дни Гермиона успела убедить себя, что держится. Она ходила на работу, отвечала на письма, проводила проверки, спорила с Роном из-за молока, разговаривала с Малфоем и даже смеялась за ужином. Теперь же достаточно было одной спокойной фразы Гарри, чтобы всё это оказалось тонкой, плохо наложенной повязкой. – Я знаю, что было во флаконе, – произнесла она, по-прежнему стоя к ним спиной. – Но не знаю, могла ли забеременеть. Не знаю, могло ли это повредить мне. Не знаю, кто мог мне поменять зелье. И всякий раз, когда пытаюсь восстановить тот день, вижу только спальню, странный привкус зелья и Рона, который говорил, что нам пора подумать о детях. Последнее признание вырвалось само. Джинни не шевельнулась. Гарри тоже. Гермиона медленно повернулась. В его лице что-то изменилось. Не резко, не очевидно. Только взгляд стал неподвижным, а пальцы, лежавшие на столе, сжались. – Когда он это говорил? – спросил Гарри. – Он говорил это не раз. – До того, как ты заметила вкус? – Да. – Насколько незадолго? – Я не знаю. Неделя. Две. Месяц. Полгода. Он говорил это практически со дня свадьбы, хотя в начале не был особо настойчив. Мне казалось, мы с ним на одной стороне во взглядах на детей. – Он знал, где хранится зелье? Гермиона почувствовала, как Джинни напряглась. – Гарри. – Это важный вопрос. – Знал. – У него был доступ? – Мы живём в одном доме. – Это не ответ. Гермиона резко посмотрела на него. Гарри выдержал взгляд. – Да, – сказала она. – Был. Он медленно кивнул. – Ты подозреваешь его? Вот он, вопрос, которого, как она надеялась, не будет. Гермиона опустила глаза. В комнате было так тихо, что слышалось тиканье часов в коридоре. Каждая секунда отделялась от следующей коротким сухим щелчком. – Я не хочу отвечать, Гарри, – сказала она наконец. Гарри закрыл глаза на мгновение. – Хорошо. – Ты не станешь спрашивать снова? – Сегодня – нет. – А потом? – Зависит от того, что я найду. Гермиона вернулась к столу и села. – Я не хочу, чтобы ты смотрел на него как на преступника. – Я пока не смотрю. – Но будешь. – Только если появятся доказательства. – Даже если они окажутся косвенными? – Гермиона, я не собираюсь арестовывать Рона или кого-либо из-за отсутствующего чека или разговоров о детях. – Я знаю. – А такое чувство, что нет. Гарри подался вперёд. – Послушай меня. Я люблю Рона. Он мой лучший друг. Моя семья. Но именно поэтому я не имею права заранее решить, что он невиновен. Как не имею права решить обратное только потому, что ты боишься. – Я не боюсь. – Боишься. Она хотела возразить, но не смогла. – И имеешь на это полное право, – добавил Гарри. – Но страх – не доказательство. Пока у нас есть флакон, заключение и рецепт. С этого и начнём. – Неофициально? Он помолчал. – Я не могу обещать полноценное расследование без регистрации. Если выяснится, что аптека продавала поддельные зелья, я обязан буду передать информацию в соответствующий отдел. Забини обязан также передать сведения о вытяжке ферталии в Аврорат, но это я перехвачу, пока не буду хотя бы в чем-то уверен.  И если появятся основания считать, что кто-то конкретный намеренно подверг тебя риску, скрыть это тоже не получится. Гермиона кивнула. Она ожидала именно такого ответа, но услышать его всё равно было тяжело. – Однако, – продолжил Гарри, – я могу сначала проверить то, что доступно без официального производства. Номер партии, поставщика, аптечные журналы. Поговорить с человеком, которому доверяю на черном рынке. Если это окажется ошибкой производства, мы узнаем быстро. – А если нет? Забини ж уже проверил. – Тогда вернёмся к этому разговору. – И ты потребуешь заявление. – Возможно. – Даже если я не захочу? – Если речь будет идти только о тебе как о совершеннолетней пострадавшей, у тебя останется право отказаться от заявления. Но если обнаружится угроза другим людям или целая партия поддельного зелья, дело откроют независимо от твоего желания. – Разумно, – сказала Гермиона, хотя внутри всё протестовало против этой разумности. – Мне жаль. – Не надо извиняться за закон. – Я извиняюсь не за закон. Он протянул руку через стол. Гермиона посмотрела на неё. На костяшках его пальцев виднелись тонкие белые шрамы, оставшиеся ещё со школы, а на запястье – свежая царапина, вероятно, полученная сегодня на работе. Столько лет прошло, а Гарри по-прежнему возвращался домой с мелкими следами чужих неприятностей. Она положила ладонь поверх его руки. – Пока есть возможность разобраться тихо, – сказал он, – я сделаю всё, чтобы именно так и было. Но мне понадобится твоя честность. – Я не лгала тебе. – Недоговорённость тоже мешает. Гермиона хотела отнять руку, но Гарри мягко сжал её пальцы. – Я не прошу сейчас назвать имя. Только не скрывай факты, которые могут оказаться важными. – Хорошо. – Даже если они касаются Рона. Она задержала дыхание. – Хорошо. – И ещё одно. – Что? – Ты не возвращаешься сегодня домой одна. Гермиона нахмурилась. – Мы уже обсуждали с Роном, что я умею трансгрессировать. – Дело не в дороге. – А в чём? – В том, что ты только что сообщила мне о возможной подмене лекарства в доме, куда собираешься вернуться. – Гарри, это уже слишком. – Возможно. – У меня нет доказательств, что подмена произошла дома. – Но ты сама допускаешь такую возможность. – Я не останусь здесь только потому, что подозреваю собственного мужа. – Можешь остаться не потому, что подозреваешь, а потому, что устала. – Я не устала. Джинни выразительно посмотрела на неё. – Не вмешивайся, – сказала Гермиона. – Я молчу. – Ты молчишь очень громко. – Это семейный талант. Гарри отпустил руку Гермионы. – Тогда я провожу тебя. – До дома? – Да. – Чтобы убедиться, что Рон на меня не нападёт? – Чтобы увидеть, что ты спокойно вошла и что в доме всё в порядке. – Он не нападёт. – Я тоже так думаю. – Тогда в чём смысл? – В том, что сегодня я не хочу полагаться только на то, что думаю. Гермиона долго смотрела на него. В его голосе не было подозрительности по отношению к Рону. Только упрямая, почти раздражающая решимость защитить её от риска, который он пока не мог оценить. Тот же Гарри, который много лет назад пошёл вместе с ней и Роном через люк под трёхголовым псом, потому что считал, что опасность существует, даже когда взрослые уверяли в обратном. – Хорошо, – сдалась она. – Но ты не войдёшь в дом. – Не войду. – И не станешь разговаривать с Роном. – Если он сам не выйдет. – Даже если выйдет. – Гермиона. – Гарри. Джинни вздохнула. – Вы оба сейчас звучите как старая супружеская пара. Они одновременно повернулись к ней. – Я просто отмечаю, – сказала Джинни. – Рон был бы в восторге. Гермиона невольно рассмеялась. Нервно, коротко, но всё же рассмеялась. Гарри тоже улыбнулся. Напряжение немного ослабло. – Мне нужен рецепт, – напомнил он. – Я принесу его завтра утром. – Не приноси в Аврорат. Встретимся у тебя в кабинете до начала рабочего дня. – Почему не в Аврорате? – Не хочу, чтобы ты проходила через общий зал с медицинскими документами. Я зайду в семь тридцать. – В семь тридцать? – Ты хотела, чтобы всё было неофициально. – Неофициальность не обязательно должна происходить на рассвете. – Для аврора семь тридцать – середина дня. – Для нормального человека это преступление. – Хорошо, в восемь. – В половине девятого. – В восемь пятнадцать. – Гарри. – Восемь тридцать, – вмешалась Джинни. – Иначе вы будете торговаться до утра. Гарри кивнул. – Восемь тридцать. – Хорошо. Он снова просмотрел заключение и постучал пальцем по номеру партии. – Забини может дать копию лабораторного протокола? – Скорее всего. – Попроси его. Гермиона закрыла папку. – Я попрошу Блейза прислать протокол. – И не рассказывай ему, что подключён Аврорат. – Ты же неофициально подключён. – Поэтому и не рассказывай. – А Малфою? Вопрос вырвался прежде, чем Гермиона успела понять, зачем вообще его задала. Гарри слегка приподнял брови. – А Малфой знает об анализе? – Нет. – Тогда зачем ему рассказывать? – Незачем. – Вот и не рассказывай. Гермиона почувствовала необъяснимое раздражение – не на Гарри, а на себя. Она опустила документы в сумку и застегнула её слишком резким движением. Джинни заметила, но, к счастью, ничего не сказала. – Когда у тебя обследование? – спросил Гарри. – В четверг. – Я пойду с ней, – сообщила Джинни. – Я ещё не согласилась. – Но она пойдёт, уверяю – сказал Гарри. – Почему вы оба разговариваете так, будто меня здесь нет? – Потому что, когда ты здесь, ты всё усложняешь, – ответила Джинни. – Прекрасно. Гарри поднялся. – Дождёмся результатов твоего обследования. До тех пор не принимай ничего из своей домашней аптечки. – У меня нет этого флакона, не беспокойся. – Я сказал – ничего. Витамины, зелья, лекарства. – Это паранойя. – Это осторожность. – Я знаю, как выглядят мои препараты. – Ты полтора месяца не замечала подмену. Фраза повисла в воздухе. Гарри сразу понял, что сказал. – Прости. Гермиона отвернулась. Боль была не в обвинении. Она и сама повторяла себе то же самое каждую ночь. Как могла не заметить? Почему не проверила раньше? Почему поверила аптечной этикетке, привычному цвету, знакомому флакону? – Ты прав, – сказала она. – Нет, – возразила Джинни. – Он сформулировал как идиот. – Это тоже семейный талант? – спросил Гарри. – По линии Уизли. Гермиона застегнула пальто. – Я готова идти. Гарри потянулся за мантией. Джинни подошла к Гермионе и поправила воротник её пальто, хотя тот и без того лежал ровно. – Напиши утром. – Что написать? – Что ночь прошла спокойно. Гермиона хотела сказать, что они оба преувеличивают. Что Рон, возможно, уже спит, оставив свет в прихожей и включенное радио. Что всё это – череда совпадений. Но слова не прозвучали. – Хорошо, – сказала она. Джинни обняла её. Не сильно и не долго, словно понимала, что слишком крепких объятий Гермиона сейчас не выдержит. – И никаких разговоров с Роном сегодня, – прошептала она. – Я не собиралась. – Ты всегда собираешься выяснить всё немедленно. – Сегодня нет. – Обещаешь? Гермиона помедлила. – Обещаю. Они с Гарри вышли в прихожую. За дверью дождь стал сильнее. Мелкие капли стучали по навесу и блестели в свете уличного фонаря. Гарри открыл дверь, но Гермиона задержалась на пороге. – Ты ведь уже думаешь, что это мог быть он? Гарри не стал притворяться, что не понял вопроса. – Я думаю, что у него была возможность. – Это не одно и то же. – Нет. – А как друг? Он посмотрел на неё. – Как друг я очень хочу, чтобы это оказался не он. – А как аврор? – А как аврор я не имею права хотеть определённого ответа. Гермиона кивнула. Именно поэтому она пришла к нему. И именно поэтому теперь ей было страшнее, чем раньше. Они вышли под дождь. Гарри поднял палочку, создавая над ними прозрачный купол, и калитка за спиной закрылась с тихим щелчком. Впереди их ждала точка трансгрессии. А за ней – дом, в котором Рон, вероятно, ждал её возвращения. ---------------------------------------------------------------------------------------------- К утру четверга Гермиона почти убедила себя, что обследование не вызывает у неё страха. Она пришла к этому выводу на протяжении пары рабочих дней и укрепилась в нем утром, пока застёгивала перед зеркалом мантию и в третий раз проверяла содержимое сумки. Все необходимые документы лежали в синей папке, результаты лабораторного исследования – в отдельном прозрачном кармане, список препаратов и зелий был переписан аккуратным почерком на двух листах, а даты последних циклов отмечены в маленьком ежедневнике, который Гермиона вела с девятнадцати лет. Человек, заранее подготовивший ответы на все возможные вопросы, не мог бояться. Он мог беспокоиться, понимать риски и стремиться получить достоверную информацию. Но страх был чувством бесформенным, иррациональным и совершенно бесполезным. Гермиона намеревалась обойтись без него. Это решение продержалось ровно до тех пор, пока она не увидела Джинни у входа в больницу Святого Мунго. Та стояла возле витрины закрытой цветочной лавки, скрестив руки на груди, и явно находилась там уже не первую минуту. На ней было тёмно-зелёное пальто, волосы были собраны в тугую косу, а выражение лица напоминало то, с каким миссис Уизли обычно ожидала детей после особенно серьёзного проступка. – Ты рано, – сказала Гермиона вместо приветствия. – Ты тоже. – У меня приём через полчаса.  Я хотела спокойно оформить документы. – Конечно. Гермиона остановилась перед ней. – Что означает это «конечно»? – Ничего. Только то, что ты пришла в больницу заранее, потому что совершенно не волнуешься. – Я не говорила, что не волнуюсь. – Ты написала мне в половине седьмого утра: «Не беспокойся, я абсолютно спокойна». – Я хотела тебя успокоить. – В половине седьмого? – Я уже не спала. – Я догадалась. Джинни взяла её под локоть и повела к витрине заброшенного магазина, за которой располагался вход в Святой Мунго. – Гарри сказал, что ты вчера задержалась на работе до десяти. – Он следит за мной? – Нет. Просто спросил, как ты себя чувствуешь, а я ответила, что ты наверняка пытаешься заглушить тревогу отчётами. Он проверил свет в твоём кабинете. – Это называется слежкой. – Это называется многолетней дружбой с человеком, который всегда делает одно и то же, когда нервничает. – Я не всегда работаю, когда нервничаю. – Иногда ещё составляешь списки. Гермиона крепче прижала к боку папку. Джинни опустила взгляд. – Это список? – Медицинские сведения. – На скольких страницах? – На двух. – Значит, короткий. – Джинни. – Молчу. Они приблизились к витрине. Гермиона привычно бросила взгляд на манекен, одетый в устаревшее зелёное платье. Через несколько секунд его неподвижное лицо ожило. – Визит? – лениво спросил манекен. – Целительница Вайс, репродуктивное отделение, – ответила Гермиона. – Имя? – Гермиона Грейнджер. Манекен посмотрел на Джинни. – Сопровождающая. – Имя сопровождающей? – Джиневра Поттер. – Родство? – Подруга. – Семейное положение пациентки? Гермиона нахмурилась. – Это обязательно сообщать манекену на улице? – Семейное положение пациентки? – безразлично повторил тот. – Замужем. – Беременность подтверждена? У Гермионы похолодели пальцы. Джинни ответила раньше неё: – Нет. Манекен открыл рот ещё шире. – Проходите. Они шагнули сквозь стекло. Холл приемного отделения больницы Святого Мунго встретил их привычным шумом: торопливыми шагами целителей, голосами посетителей, шелестом носилок, которые самостоятельно скользили над полом, и многочисленными объявлениями, выкрикивавшими названия отделений. За стойкой регистрации спорили пожилой волшебник с зелёным ухом и молодая ведьма, прижимавшая к груди клетку с несчастной совой, причем и сова, и хозяйка были покрыты фиолетовыми пятнами. Джинни всё ещё держала Гермиону под руку. – Ты можешь отпустить меня. –Не могу. Ты сейчас выглядишь так, будто собираешься сбежать. – Я никогда не сбегаю. – Тем более, тебе может прийти в голову попробовать что-нибудь новое. Гермиона взглянула на неё, но возражать не стала. Репродуктивное отделение находилось на четвёртом этаже, в дальнем крыле здания. По сравнению с основным холлом здесь было почти тихо. Стены выкрасили в спокойный светло-голубой цвет, под окнами стояли кресла с высокими спинками, а в воздухе ощущался слабый запах мяты и каких-то очищающих зелий. У стойки сидела пожилая регистраторша в очках на золотой цепочке. Она попросила документы, внимательно сверила имя Гермионы со списком и протянула ей анкету. – Заполните первую и третью страницы, – сказала она. – Вторая предназначена для пациенток с подтверждённой беременностью. Последний вопрос на третьей странице обязателен. Гермиона посмотрела на анкету. – «Существует ли вероятность вмешательства третьего лица в принимаемые препараты»? – Да. – Каким образом я должна определить вероятность, если именно это и требуется установить? Регистраторша не подняла головы. – Отметьте «да», «нет» или «неизвестно». – Но эти варианты не отражают степень вероятности. – Тогда отметьте тот, который вызывает у вас наименьшее раздражение. Джинни кашлянула, скрывая улыбку. Гермиона взяла перо. – Очень научный подход. – Анкета не является научным исследованием, миссис Грейнджер. Гермиона села в кресло у окна. Джинни устроилась рядом и попыталась заглянуть в анкету. – Не смотри. – Я не смотрю. – Ты наклонилась ко мне. – Мне стало интересно, почему медицинскому учреждению нужен рост твоего мужа. – Для оценки наследственных факторов. – И ты знаешь точный рост Рона? – Конечно. – Я не знаю точный рост Гарри. – Это неудивительно. – Почему? – Потому что тебе не приходилось заполнять документы, где его спрашивали. – Я с ним живу. – Это не значит, что ты можешь определить его рост на глаз. Джинни задумалась. – Примерно метр восемьдесят. – Меньше. – Ты уверена? – Да. – Не говори ему. – Не собиралась. Гермиона продолжила заполнять анкету. Вопросы были стандартными: возраст, предыдущие заболевания, операции, аллергии, используемые зелья, семейный анамнез. Она отвечала быстро, почти не задумываясь, пока не дошла до строки: «Планируете ли вы беременность в течение ближайшего года?» Перо замерло над бумагой. Джинни больше не пыталась шутить. Она смотрела прямо перед собой, давая Гермионе возможность самой принять решение. Раньше ответ казался очевидным. Нет. Гермиона не хотела ребёнка сейчас. Возможно, не хотела ещё несколько лет. Ей нравилась работа, нравилась возможность задерживаться допоздна, принимать решения, ехать куда угодно, не объясняя их потребностями маленького человека. Она никогда не утверждала, что не хочет детей вообще. Просто материнство существовало где-то впереди, в будущем, которое можно было спокойно отложить. Но после исчезновения действующего вещества из зелья этот вопрос перестал быть отвлечённым. Теперь любое «нет» казалось слишком резким, а «да» – ложью. Она поставила отметку напротив слова «не определено». – Готово, – сказала Гермиона. Джинни кивнула, словно не видела, какой именно ответ она выбрала. Анкету приняли без замечаний. Через несколько минут из коридора вышла молодая целительница в светлой мантии. – Миссис Грейнджер? Гермиона поднялась. – Да. – Целительница Вайс примет вас сейчас. Джинни тоже встала. Молодая женщина посмотрела на неё. – Сопровождающие могут пройти только с согласия пациентки. – Она подождёт здесь, – быстро сказала Гермиона. Джинни повернула голову. – Я думала… – Ты обещала сидеть снаружи. – Я говорила, что доведу тебя до двери. – Вот дверь. Несколько секунд они смотрели друг на друга. – Хорошо, – сказала Джинни. – Но если ты не выйдешь через час, я войду сама. – Не войдёшь. – Я жена Гарри Поттера. – Это не даёт тебе права вторгаться в медицинский кабинет. – Зато производит впечатление на регистраторов. – На эту – вряд ли. Пожилая ведьма за стойкой, не поднимая головы, произнесла: – Совершенно верно. Джинни села обратно. – Ладно. Иди. Гермиона последовала за молодой целительницей. Кабинет Вайс находился в конце коридора. За дверью оказалось просторное помещение с двумя высокими окнами, книжными шкафами и небольшим камином, в котором горел ровный голубой огонь. На стенах не было ни анатомических плакатов, ни пугающих схем, только несколько спокойных пейзажей и дипломы в строгих тёмных рамках. Целительница Вайс стояла возле стола, просматривая документы. Она оказалась старше, чем представляла Гермиона. Ей было, вероятно, больше шестидесяти. Светлые волосы были аккуратно собраны на затылке, на лице уже отпечаталась тонкая сеточка морщин, а серо-голубые глаза смотрели внимательно и спокойно. В её движениях не было торопливости, свойственной большинству занятых целителей Святого Мунго. – Миссис Грейнджер, – сказала она, поднимаясь. – Проходите. Я Августа Вайс. – Здравствуйте. – Садитесь. Она не протянула руку и не стала начинать с вежливых разговоров о погоде. Гермионе это понравилось. Вайс дождалась, пока она устроится в кресле, и открыла папку. – Я ознакомилась с лабораторным заключением. Кто проводил исследование? – Блейз Забини. Целительница одобрительно кивнула. – Хороший специалист. Несколько излишне самоуверенный, но для лабораторной работы это не худший недостаток. Гермиона не удержалась: – Вы его знаете? – Знаю почти всех молодых целителей, которых действительно стоит знать. Забини учился у профессора Марча, а Марч не терпит посредственностей. Вайс перелистнула страницу. – Расскажите своими словами, что произошло. – Всё указано в заключении. – Я умею читать. – Тогда что именно вы хотите услышать? – То, что вы считаете важным. Гермиона выпрямилась. – Я принимала назначенное противозачаточное зелье около полутора месяцев. Примерно пару недель назад заметила изменение вкуса и консистенции. Передала остаток на исследование. Анализ показал отсутствие активного компонента и продуктов его распада. Повторная экспертиза обнаружила вытяжку из ферталии. Сразу, когда я поняла, что зелье несколько отличается по вкусу, я приняла магловский препарат экстренной контрацепции. – Когда? Половой контакт был в предыдущие семьдесят два часа? – Да, был. – Сколько времени прошло? Гермиона почувствовала, как щёки становятся горячими. – Я не засекала. Мне не понравилось зелье и я решила подстраховаться. В любом случае это была практически сразу. Вайс просто кивнула и сделала запись. Ни любопытства, ни неловкости в её лице не было. – Название препарата? Гермиона сообщила. – Дозировка? Она ответила. – Реакция организма? – Лёгкая тошнота, головная боль, слабость. Всё прошло примерно через сутки. – Кровотечение? – Нет. – Изменения цикла? – Пока рано говорить. – Когда была последняя менструация? Гермиона назвала дату. Вайс снова записала. – У вас есть основания полагать, что содержимое флакона могло быть намеренно подменено? Вопрос прозвучал спокойно, почти буднично. Гермиона опустила взгляд на собственные руки. – Такая возможность рассматривается. – Кем? – Мной. И… аврором, к которому я обратилась. – Официально? – Нет. Вайс подняла глаза. – Почему? – Я хочу сначала получить полную информацию. – Это разумно только в том случае, если ожидание не создаёт дополнительного риска. – Именно поэтому я здесь. – Нет, миссис Грейнджер. Вы здесь, чтобы оценить медицинские последствия. Риск повторного вмешательства относится к другой области. Гермиона сжала губы. – Я больше не принимаю ничего из того шкафчика. – Хорошо. Где сейчас хранится остальная часть препаратов? – Дома. – Кто имеет к ним доступ? Гермиона посмотрела на целительницу. Вайс не отвела взгляда. – Мой муж. – Кто-нибудь ещё? – Нет. – Он знает о результатах? – Нет. – Почему? – Это личный вопрос. – Безусловно. Целительница сделала короткую запись. – И всё же он может иметь значение для оценки вашей безопасности. – Вы считаете, что я должна ему рассказать? – Я считаю, что решения в браке не входят в мою компетенцию. Но если вы допускаете, что человек, живущий с вами, мог вмешаться в препарат, скрывать обнаружение подмены иногда безопаснее, а иногда – значительно опаснее. Я не знаю обстоятельств и не стану притворяться, что знаю. Гермиона ощутила одновременно раздражение и облегчение. – Значит, вы не дадите совет. – Дам. Не принимайте решений из чувства вины. Ни рассказать, ни молчать. Вайс закрыла папку. – Теперь перейдём к обследованию. Она поднялась и жестом указала на дверь в соседнюю комнату. Там стояла узкая кушетка, небольшой столик с флаконами и высокий металлический прибор, похожий на переплетение нескольких серебряных колец. Над ним медленно вращался прозрачный кристалл. – Вам приходилось проходить полное исследование репродуктивного магического контура? – спросила Вайс. – Только стандартные ежегодные проверки. – Здесь процедура немного подробнее. Сначала проведём обычную диагностику, затем проверим гормональное равновесие, состояние органов и магических связей, отвечающих за зачатие. После этого – реакцию на обнаруженные компоненты зелья, насколько это возможно без окончательного протокола. – Это больно? Вопрос вырвался сам. Гермиона сразу же почувствовала себя неловко. Вайс мягко улыбнулась. – Нет. Некоторые пациентки ощущают тепло или лёгкое покалывание. Если станет неприятно, скажете. – Хорошо. – Снимите мантию и обувь. Остальное можно оставить. Ложитесь на спину. Гермиона аккуратно сложила мантию на стул. Её движения вдруг стали неловкими, словно она разучилась расстёгивать пуговицы. Вайс тем временем мыла руки в небольшой фарфоровой чаше, не обращая на неё пристального внимания. Это было тактичнее любых ободряющих слов. Гермиона легла на кушетку. Целительница взяла палочку. – Постарайтесь дышать ровно. – Я дышу ровно. – Вы задерживаете дыхание. Гермиона выдохнула. Вайс провела палочкой над её телом. В воздухе возникла тонкая золотая линия, медленно повторившая контуры фигуры. Затем линия распалась на несколько светящихся нитей, которые вытянулись от груди к животу и бёдрам. Гермиона почувствовала тепло. Оно начиналось под рёбрами и постепенно опускалось ниже. Не боль, скорее странное ощущение чужого внимания внутри собственного тела. Кристалл над серебряными кольцами вспыхнул мягким белым светом. Вайс смотрела на него, время от времени меняя направление палочки. – Что вы видите? – спросила Гермиона. – Пока – ничего необычного. – «Пока» звучит не слишком успокаивающе. – Я не занимаюсь успокоением до завершения диагностики. – Понятно. – Вы всегда задаёте вопросы во время медицинских процедур? – Мне легче понимать, что происходит. – Большинству людей легче представить худшее. – Я не большинство. Вайс коротко взглянула на неё. – В этом я уже убедилась. Золотые нити стали ярче. Одна из них раздвоилось возле живота, затем снова соединилась. Гермиона следила за лицом целительницы. Каждое движение бровей, каждый взгляд на кристалл казались ей знаком. Она знала, что делает с людьми ожидание заключения: заставляет искать смысл в мелочах, видеть тревогу там, где специалист просто сосредоточен. – Я беременна? – спросила Гермиона. Вайс опустила палочку. – Нет. Одно короткое слово. Гермиона закрыла глаза. Облегчение оказалось таким сильным, что на несколько секунд она перестала слышать всё вокруг. Напряжение, которое она не признавала, ушло из тела внезапно, почти болезненно. Пальцы задрожали. Она не хотела ребёнка сейчас. Эта мысль была ясной и окончательной. И всё же вместе с облегчением пришёл стыд – нелепый, необъяснимый, будто она радовалась чему-то, чему радоваться не следовало. – Вы уверены? – спросила она. – Да. – Полностью? – На данном этапе диагностика не оставляет сомнений. Следов имплантации нет, магический контур не перестраивался. Гермиона открыла глаза. – Хорошо. Вайс смотрела на неё спокойно. – Это тот ответ, который вы хотели услышать? – Да. – Тогда почему вы выглядите виноватой? Гермиона отвернулась. – Я не выгляжу виноватой. – Вы прикусили внутреннюю сторону щеки и перестали смотреть на меня. – Возможно, я просто устала. – Возможно. Вайс снова подняла палочку. – Продолжим. На этот раз свет стал голубоватым. Гермиона почувствовала лёгкое покалывание в нижней части живота. Кристалл над прибором раскрылся, как цветок, и вокруг него появились прозрачные кольца с мелкими символами. Целительница долго изучала их. Гермиона старалась не задавать вопросов, но выдержала не больше минуты. – Что-то не так? – Нет. – Вы молчите. – Я работаю. – До этого вы тоже работали, но отвечали. Вайс провела палочкой ещё раз и только потом сказала: – Я проверяю магическое ядро и его связь с репродуктивной системой. Иногда неизвестные примеси воздействуют не на органы напрямую, а на общую циркуляцию магии. – И? – Ядро стабильно. Истощения нет. Блокировок нет. Реакция на диагностические чары нормальная. Гермиона снова выдохнула. – Значит, зелье не причинило вреда? – Я этого не сказала. – Но вы только что… – Я сказала, что сейчас не вижу повреждений магического ядра и органов. Полное заключение можно будет сделать после результатов токсикологии и повторного анализа крови. – Вы взяли кровь? – Возьмём. – Я думала, магической диагностики достаточно. – Для многих состояний – да. Но если во флаконе были магловские вещества или редкие растительные стабилизаторы, кровь даст более точный ответ. Вайс отключила прибор. Золотые нити погасли. – Можете сесть. Гермиона медленно поднялась. Голова немного закружилась, и она опёрлась рукой о кушетку. – Слабость? – спросила Вайс. – Только на секунду. – После диагностических чар такое бывает. Посидите. Она принесла стакан воды. Гермиона сделала несколько глотков. – Итак, – сказала Вайс, возвращаясь к столу. – На данный момент беременность исключена. Видимых повреждений репродуктивной системы нет. Магическое ядро функционирует нормально. Признаков токсического воздействия, которые можно определить диагностическими чарами, я также не наблюдаю. – Но? – Но мы не знаем, что в вашей крови. – Разумеется. – Мне не нравится слово «разумеется», когда его используют вместо согласия дождаться результатов. – Я умею ждать. – По вашему делу этого не скажешь. Гермиона опустила стакан. – Вы читали обо мне в газетах? – Я читала вашу анкету. Вы принесли список препаратов с точным временем каждого приёма за последние три месяца и пометили возможные взаимодействия разными чернилами. – Это полезная информация. – Очень. И характерная. Вайс вернулась в основной кабинет. Гермиона надела обувь и мантию, затем последовала за ней. На столе уже стояли два небольших флакона и тонкая серебряная игла. – Рукав, пожалуйста. Гермиона протянула левую руку. Вайс наложила над локтем узкое кольцо, которое мягко сжалось. Игла вошла почти безболезненно. Кровь сама поднялась по прозрачной трубке и наполнила оба флакона. – Первый образец – общий анализ, – объяснила целительница. – Второй для точечной проверки на наличие следов ферталии. – Сколько ждать? – Предварительный результат будет завтра. Полный – после лабораторного протокола. – Я могу получить копии? – Конечно. – В письменном виде? – Я не собиралась отправлять вам результаты песней. Гермиона взглянула на неё. Уголки губ Вайс едва заметно дрогнули. – Это была шутка? – Очень слабая. Я редко практикуюсь. Игла вышла. На месте прокола вспыхнул золотой свет, и кожа сразу затянулась. Вайс подписала флаконы. – У вас есть вопросы? У Гермионы их было множество. Можно ли было забеременеть в предыдущие недели и потерять беременность, не заметив? Могло ли средство повлиять на способность иметь детей в будущем? Мог ли неизвестный состав вызвать отсроченные последствия? Насколько надёжен результат? Как скоро можно снова принимать обычное зелье? Следует ли вообще продолжать его принимать? Но один вопрос был важнее остальных. – Если всё в порядке, почему я всё равно чувствую, что что-то произошло со мной? Вайс отложила перо. – Очевидно – потому что действительно что-то произошло. – Я имею в виду физически. – А я – нет. Гермиона нахмурилась. – Вы считаете, это психологическая реакция? – Я считаю, что неизвестный человек или ошибка лишили вас контроля над собственным телом. Даже если организм не пострадал, сам факт никуда не исчезает. – Но если это была ошибка… – Ошибка не возвращает вам полтора месяца уверенности. Гермиона медленно отвела взгляд. – Я должна радоваться, что всё обошлось. – Вы никому ничего не должны. Всё, что вы сейчас чувствуете, вполне объяснимо. – Но это нелогично! – Эмоции редко спрашивают разрешения у логики, миссис Грейнджер. – Я, вроде бы, это и так знаю. – Знать и применять к себе – разные вещи. Вайс откинулась на спинку кресла. – Вы говорили с мужем? – Нет. – Хотите с ним поговорить? – Не знаю. – Тогда не говорите, пока не поймёте зачем. – Разве в браке не положено рассказывать друг другу о медицинских обследованиях? – В браке много чего «положено». Обычно это слово используют люди, которым не приходится жить с последствиями чужих советов. – Вы не слишком верите в брак. – Я была замужем тридцать семь лет. Гермиона растерялась. – Была? – Мой муж умер четыре года назад. – Простите. – Не нужно. Он прожил хорошую жизнь и до последнего дня раздражал меня привычкой оставлять чайные ложки в сахарнице. В её голосе впервые появилась тёплая печаль. – Брак, миссис Грейнджер, не отменяет права на страх, сомнение и личные границы. Он только заставляет решать, чем из этого вы готовы делиться. – А если другой человек считает, что имеет право знать? – Пусть объяснит почему. Право знать не возникает автоматически вместе с кольцом. Гермиона машинально посмотрела на свою руку. Обручальное кольцо показалось ей непривычно тяжёлым. – Вы думаете, я боюсь мужа? Вайс не ответила сразу. – А вы? – Нет. Ответ прозвучал слишком быстро. Целительница не стала это комментировать. – Я не буду делать выводы за вас. Но мне нужно знать, безопасно ли вам возвращаться домой. – Да. – Он когда-либо применял к вам физическую силу? – Никогда. – Угрожал? – Нет. – Контролировал ваши лекарства? – Нет. – Настаивал на беременности против вашего желания? Гермиона помедлила. – Он говорил, что хочет детей. – Это не то, что я спросила. – Он считает, что мы слишком долго откладываем. – А вы? – Не была готова. И не готова в ближайшее время. – Он знает об этом? – Да, мы обсуждали это еще до свадьбы и неоднократно в процессе семейной жизни. – Как он обычно реагировал на то, что вы пока не хотите никого рожать? – Злился. Обвинял меня в том, что работа всегда будет важнее семьи. Иногда говорил, что я просто боюсь потерять привычный контроль. – Возможно, в этом он был прав. Гермиона резко подняла голову. – Простите? – Вы действительно боитесь потерять контроль. Это очевидно. Но наличие страха не означает, что другой человек получает право принимать решение вместо вас. Гермиона медленно выдохнула. – Вы всегда так разговариваете с пациентками? – Только с теми, кто приходит за медицинским заключением, а нуждается ещё и в разрешении доверять собственным ощущениям. – Мне не нужно разрешение. – Хорошо. Вайс открыла новый лист. – Тогда будем считать, что я ошиблась. Несколько секунд Гермиона молчала. – Не ошиблись, – сказала она наконец. Целительница ничего не ответила, только продолжила писать. – Сегодня я выдам вам краткое заключение, – произнесла она через некоторое время. – В нём будет указано, что беременность не подтверждена, репродуктивная система и магическое ядро без видимых патологий. Полный отчёт подготовлю после анализов. – Можно без упоминания предполагаемой подмены? – В медицинском заключении? – Да. – Нет. – Почему? – Потому что это причина обследования и важная часть анамнеза. – Но документ может попасть… – К кому? Гермиона замолчала. – Я выдам его лично вам, – продолжила Вайс. – Без вашего письменного согласия медицинские сведения не передадут ни супругу, ни работодателю, ни Аврорату. Исключение – подтверждённая угроза другим пациентам или официальный запрос в рамках дела. – Гарри говорил то же самое. – Думаю, вы можете доверять мистеру Поттеру, как и все мы. Вам стоит ему поверить. – Я верю, но... – Вы просто хотите контролировать то, каким образом сбудутся его слова. Гермиона невольно улыбнулась. – Возможно. – Он уже проверяет происхождение зелья? – Да. – Сообщите ему, что после получения полного протокола я готова дать профессиональное заключение. – Неофициально? – Я не даю неофициальных медицинских заключений. Я могу объяснить данные без открытия отдельного дела. Это не одно и то же. – Он будет благодарен. Я тоже. – Не сомневаюсь. Авроры любят, когда целители экономят им время, а потом всё-равно задают двадцать одинаковых вопросов. Вайс подписала лист и поставила печать. – Готово. Гермиона взяла документ. Строки были короткими и чёткими. Беременность не подтверждена. Признаков нарушения репродуктивной функции не выявлено. Магическое ядро стабильно. Рекомендовано повторное обследование после получения токсикологического заключения. Она прочитала всё дважды. – Вы можете поверить написанному с первого раза, – заметила Вайс. – Я проверяю формулировки. Гермиона убрала лист в папку. – Когда мне прийти снова? – При резкой боли, кровотечении, слабости, нарушении магического контроля или высокой температуре обращайтесь немедленно. В целом, если в анализах будет порядок, то дополнительный осмотр вам не понадобится. Я пришлю все совой. – Хорошо. – И пока не возобновляйте приём противозачаточного зелья. Гермиона остановилась. – Но тогда… – Используйте барьерные магические методы или воздержитесь. – Да, я понимаю, как это работает. – Судя по выражению лица, вы надеялись услышать другой вариант. – Я не обсуждала с мужем… Она осеклась. Вайс спокойно ждала. – Неважно. – Напротив, важно. Но не для медицинской рекомендации. Гермиона поднялась. – Спасибо. – Не за что. Мы ещё не закончили. – Но предварительно всё хорошо. – Предварительно – да. Вайс тоже встала. – Миссис Грейнджер. – Да? – Облегчение не отменяет того, что вас напугало. Гермиона сжала папку. – Я знаю. – Сегодня постарайтесь не работать до ночи. – Это тоже медицинская рекомендация? – Это совет женщины, которую всё-равно никто не слушает. – Я подумаю над вашей рекомендацией, целитель Вайс. – В вашем случае это уже почти согласие. Гермиона вышла из кабинета. Джинни сидела в том же кресле, но за время ожидания успела выпить две чашки кофе, просмотреть три журнала и вступить в спор с регистраторшей по поводу качества больничных булочек. Увидев Гермиону, она мгновенно поднялась. – Ну? Гермиона закрыла за собой дверь. Она собиралась ответить спокойно. Сообщить результаты последовательно, не упуская деталей: беременность исключена, магическое ядро в норме, повреждений не обнаружено, полный анализ позже. Вместо этого она быстро выпалила: – Я не беременна. Джинни несколько секунд смотрела на неё. Потом подошла и крепко обняла. На этот раз Гермиона не отстранилась. Она уткнулась лицом в плечо подруги и почувствовала, как дрожь, которую удавалось сдерживать весь приём, наконец прошла по телу. – Всё хорошо, – тихо сказала Джинни. – Хорошо. Пока всё хорошо. Повреждений тоже не нашли. И магическое ядро стабильно. – Гермиона. – Что? – Можешь хотя бы одну минуту не перечислять медицинские формулировки? – Я просто объясняю. – Ты плачешь. Гермиона отступила и быстро коснулась щеки. На пальцах действительно осталась влага. – Это глупо, прости, Джинни. – Нет, не глупо. – Я же знала, что вероятность беременности невелика. Магловское средство было принято вовремя. – Да. – И всё равно… Она не закончила. Джинни достала из кармана носовой платок и протянула ей. – И всё-равно ты боялась. Гермиона вытерла щёки. – Я не хотела ребёнка. Сказать это вслух в присутствии Джинни оказалось труднее, чем в кабинете Вайс. – Я знаю. – Не сейчас, сейчас я совершенно не готова, Джинни. – Знаю, милая, знаю. Не плачь. – Но когда она сказала, что я не беременна, я почувствовала такое облегчение, будто… – Будто тебе вернули твою жизнь? Гермиона посмотрела на неё. – Да. Джинни взяла её за руку. – Тогда это нормальная реакция. – Рон бы не понял. – Возможно. – Он решил бы, что я никогда не захочу детей. – А ты хочешь? – Когда-нибудь. Наверное. – Этого достаточно. – Для него – нет. – Сейчас речь не о нём. Гермиона взглянула на дверь кабинета. – Она сказала почти то же самое. – Мне уже нравится эта женщина. – Она довольно резкая. – Тем более. Они медленно пошли по коридору. – Нужно сообщить Гарри, – сказала Гермиона. – Сообщим. – И Блейзу. Он просил передать результаты обследования. – Передашь. – Потом я вернусь в Министерство. Джинни остановилась. – Нет. – У меня сегодня совещание. – Отмени. – Я не могу отменить совещание из-за обычного медицинского обследования. – Ты только что плакала у меня на плече. – Это не влияет на мою способность работать. – В этом и проблема. На твою способность работать не влияет вообще ничего. Даже если потолок рухнет, ты попросишь перенести стол к целой стене. – Очень практично, между прочим. – Гермиона улыбнулась сквозь слезы. – Гермиона. – Я не хочу сидеть дома и думать. – Тогда не сиди дома. Пообедаем, погуляем, зайдём к Гарри. Можно делать что угодно, кроме отчётов. – Почему ты решила, что имеешь право распоряжаться моим днём? – Потому что целительница сказала тебе не работать. Гермиона подозрительно посмотрела на неё. – Ты подслушивала? – Нет. Она сказала мне, когда вышла за тобой. – Она не выходила. – Тогда я угадала. – Джинни. – Хорошо, ты можешь работать. Но сначала пообедаешь со мной. – У меня нет аппетита. – Именно поэтому. – Это нелогично. – Я сестра Рона. Логика в нашей семье досталась не всем. Гермиона хотела возразить, но усталость вдруг навалилась так сильно, что спорить не осталось сил. – Хорошо, – сказала она. – Только недолго. – Конечно. – И не в «Дырявом котле». – Почему? – Там нас знают. – Гермиона, твоё обследование не написано у тебя на лбу. – Я плакала. – Теперь уже нет. – Глаза красные. – Скажем, что ты читала министерский бюджет. – Это действительно способно довести до слёз. Джинни улыбнулась. Они спустились в холл и вышли через витрину на улицу. Лондон встретил их пасмурным небом и влажным ветром. После больничного запаха мятных зелий обычный городской воздух показался Гермионе неожиданно свежим. Она сделала глубокий вдох. В сумке лежало заключение, подтверждавшее, что её тело не пострадало. По крайней мере, пока. На несколько минут этого было достаточно. ---------------------------------------------------------------------------------------------- В Министерство Гермиона все-таки вернулась после обеда с Джинни – в холле толпились посетители, над головами служащих проносились бумажные самолётики, а у лифтов кто-то громко спорил о неправильно оформленном разрешении на разведение карликовых грифонов. Обычно подобный шум раздражал её уже через несколько минут. Сегодня он казался почти приятным. Гермиона шла по знакомым коридорам, прижимая к боку сумку с медицинским заключением, и впервые за несколько дней не чувствовала тяжести при каждом вдохе. Полные результаты ещё предстояло получить, происхождение зелья и путь его подмены– установить, а разговор с Роном рано или поздно всё равно должен был состояться. Но сейчас она была здорова. Этого оказалось достаточно, чтобы краски вокруг стали немного ярче. Она даже улыбнулась сотруднику, который едва не выронил стопку папок, уступая ей дорогу. – Добрый день, миссис Грейнджер. – Добрый, мистер Хопкинс. Он проводил её удивлённым взглядом. Вероятно, Гермиона нечасто произносила слово «добрый» так, будто действительно имела его в виду. В кабинете её ожидали двенадцать служебных записок, три срочных запроса и письмо от министра с пометкой «до конца дня». На столе лежал проект заключения по лавке Малфоя, который она оставила накануне. Гермиона сняла мантию, села и подтянула документ ближе. Большая часть проверки уже была завершена. Разрешения оформлены правильно, защитные чары соответствовали нормам, страховка покрывала ущерб после нападения. Оставалось дождаться заключения комиссии по безопасности и подписать итоговый акт. Она перелистнула страницу. В графе «дополнительные обстоятельства» стояла короткая запись о повреждении витрины и угрозе, оставленной на стене. Гермиона задержала взгляд на строчке. Она вспомнила Драко среди разбитого стекла – слишком спокойного для человека, чью лавку разгромили ночью. Как он в своей обычной манере отмахнулся от вопросов, называя произошедшее глупым вандализмом. И как несколько раз попадался ей в коридорах Министерства. Один раз у лифтов. Второй – возле Отдела магического правопорядка. Потом ещё раз – выходящим с нижнего уровня, куда посетители без особого разрешения обычно не спускались. Она тогда решила, что он занимался документами после нападения. Это было логично. Но для оформления заявления не требовалось приходить трижды за одну неделю. Гермиона постучала пером по краю отчёта. Это не её дело. Во всяком случае, не напрямую. Проверка касалась лавки, а не личных передвижений ее владельца. Если авроры располагали новой информацией, они должны были передать её комиссии по безопасности официальным путём. Она сделала пометку на полях и потянулась за следующей папкой. Через несколько секунд снова посмотрела на запись об угрозе. Если нападение могло повториться, оно уже касалось лавки. И людей, которые в нём работали – той же Пэнси. Следовательно, вопрос был профессиональным. Почти. Гермиона закрыла папку. До совещания оставалось сорок минут. Она пообедала, но не успела выпить кофе после больницы, а столовая как раз находилась по пути в зал заседаний. Сэвидж обычно обедал после двух. Это тоже было общеизвестным фактом и совершенно не означало, что она собиралась его искать. Она просто решила выпить кофе и поболтать с коллегой, если он там будет, это вполне нормально... Столовая Министерства занимала просторный зал на третьем уровне. В обеденное время здесь было почти невозможно найти свободное место, но сейчас основная толпа уже разошлась. За несколькими столами сидели запоздавшие сотрудники, у дальней стены спорили двое гоблинов из финансового отдела, а возле стойки с напитками помощник министра пытался убедить кофейник налить ему двойную порцию. Гермиона маленькое яблоко и чашку кофе. Сэвиджа она заметила почти сразу. Он сидел у окна в одиночестве, читал газету и медленно ел мясной пирог. Рядом лежала закрытая папка, но впервые на памяти Гермионы он не делал пометок между глотками чая. Она выбрала стол через два ряда от него. Поставила поднос с кофе и яблочком. Села. Развернула салфетку. И тут Сэвидж, не опуская газеты, произнёс: – Можете подойти ближе, Грейнджер. Оттуда сложнее задавать случайные вопросы. Гермиона замерла с чашкой в руке: – Я не собиралась задавать вам вопросы. – Тогда это действительно редкое совпадение. Он сложил газету и посмотрел на неё поверх очков. – Вы обычно обедаете в кабинете. – Иногда я ем в столовой. – Раз в квартал, когда здесь проводят санитарную проверку. – Вы следите за тем, где я обедаю? – Нет. Просто замечаю чрезвычайные происшествия. Гермиона взяла поднос и переставила на его стол. – Только потому, что разговаривать через два ряда невежливо. – Я так и предположил, миссис Грейнджер. Присаживайтесь. Сэвидж отодвинул папку, освобождая ей место. Сегодня он выглядел менее сурово, чем обычно. Мантия была расстёгнута, галстук слегка ослаблен, а рукава рубашки закатаны до локтей. Очки сползли на кончик носа, придавая ему вид уставшего преподавателя, который уже знает, что студент пришёл просить о пересдаче. – Вы в хорошем настроении, – заметил он. – Почему вы так решили? – Вы не исправили меня, когда я сказал «обедаете», хотя у вас на подносе кофе и одинокое яблоко. Гермиона посмотрела на свой перекус. – Это обед. – Для домашнего эльфа на диете. – Я не знала, что вас интересует мой рацион. – Меня интересует причина столь необычной жизнерадостности. – Я не жизнерадостна. – Вы улыбнулись кофейнику. – Он всё-таки налил мне кофе, а я неплохо воспитана. – Действительно веский повод. Гермиона сделала глоток. – У меня просто был удачный день. – Рад это слышать. Сэвидж сказал это без насмешки, и она на мгновение почувствовала себя неловко. Он не спрашивал, что произошло, хотя наверняка понимал: Гермиона не стала бы называть удачным обычный рабочий день. – Спасибо, – ответила она. Он кивнул и вернулся к пирогу. Несколько минут они ели молча. Гермиона решила, что не станет заводить разговор о Драко. Это выглядело бы слишком очевидно. К тому же Сэвидж наверняка всё равно отказался бы обсуждать действующее расследование. Она откусила кусочек яблока и стала медленно его жевать. Сэвидж перевернул страницу газеты. – Как продвигается проверка лавки Малфоя? – спросил он небрежно. Гермиона подняла голову. – Почему вы спрашиваете? – Поддерживаю разговор. – До этого мы молчали. – Разговор развивался медленно. Она посмотрела на него с подозрением. – Проверка почти завершена. – Нарушения? – Существенных нет. – Защитные чары? – После нападения усилены. – Хорошо. Он снова опустил глаза к газете. Гермиона подождала. Сэвидж ничего не добавил. – Насколько я понимаю, расследование тоже продолжается, – сказала она. – Насколько я понимаю, вы всё-таки собирались задать вопрос. – Это не вопрос. – Тогда продолжайте сообщать мне сведения из моего собственного отдела. – Я не сообщаю. Я уточняю. – Уточнение обычно заканчивается вопросительной интонацией, вы так не считаете? Гермиона положила вилку. – Хорошо. Есть ли продвижение по делу о нападении? – Есть. – Какое? – Оно продвинулось от первоначального заявления к нескольким дополнительным проверкам. – Очень содержательно. – Я старался. – Вы нашли тех, кто это сделал? – Нет. – Есть подозреваемые? – Есть люди, которых опросили. – Это не одно и то же. – Вы сегодня особенно точны. – Я всегда точна. – Не всегда, когда пытаетесь выглядеть незаинтересованной. Гермиона взяла чашку. – Меня интересует безопасность лавки, за проверку которой я отвечаю. – Конечно. – И его сотрудников. – Несомненно. – Перестаньте говорить таким тоном. – Каким? – Будто я пытаюсь выяснить у вас что-то другое. Сэвидж сложил газету и аккуратно положил рядом с тарелкой. – Грейнджер, вы сидели через два стола от меня, пили кофе и смотрели на мою папку так, словно там лежал ответ на вопрос, в чем смысл жизни. – Я смотрела в окно. – Окно находилось в другой стороне. – Возможно, я задумалась. – О безопасности лавки волшебных мотоциклов? – Именно. – И ее сотрудников? – Да. – Особенно одного. Гермиона почувствовала, как её хорошее настроение начинает приобретать раздражённый оттенок. – Там работают несколько человек. – Я знаю. Но вы почему-то не спросили, угрожает ли что-нибудь мисс Паркинсон. – Потому что Паркинсон не приходит в Министерство каждые два дня. Сэвидж приподнял брови. Гермиона поняла ошибку слишком поздно. – Вот как, – произнёс он. – Значит, вы считали. – Я не считала. – «Каждые два дня» звучит довольно точно. – Мы несколько раз пересекались в коридоре. – Случайно? – Министерство не настолько велико. Сэвидж оглядел просторный зал. – Девять уровней, несколько тысяч служащих и сотни посетителей ежедневно. – Я говорила образно. – Это тоже необычно. – Что именно? – Чтобы вы говорили образно, когда можно привести статистику. Гермиона глубоко вдохнула. – Вы собираетесь ответить или продолжите развлекаться? – Одно другому не мешает. – Сэвидж. – Грейнджер. Он отпил чай. – Малфой действительно бывает здесь чаще, чем требуется для оформления ущерба после нападения. – Зачем? – У него встречи. – С кем? – С сотрудниками Министерства. – Это очевидно. – Рад, что мы продвигаемся. Гермиона прищурилась. – Его визиты связаны с нападением? – Часть из них. – А остальные? – Не связаны. – С чем они связаны? – С вопросами, которые не относятся к вашей проверке. – Откуда вы знаете, что не относятся, если не говорите, что это за вопросы? – Потому что я умею читать служебные документы. – Я тоже. – Поэтому вам и не показывают папки, не предназначенные для вашего отдела. – Я не прошу показать папку! – Только пересказать её содержание за обедом. – Я задаю общий вопрос. – Очень общий. Всего лишь о том, куда ходит и с кем встречается конкретный мужчина. Гермиона почувствовала, как теплеют щёки. – Я не спрашивала, с кем он встречается. – Только что спросили. – В служебном смысле. – Слава Мерлину. Она посмотрела на него так, что за соседним столом молодой сотрудник поспешно отвернулся. Сэвидж совершенно спокойно разрезал остаток пирога. – Хорошо, – сказала Гермиона. – Ответьте хотя бы на одно. Ему всё ещё угрожает опасность? Смешинка в глазах Сэвиджа немного угасла. – Почему вы решили, что угроза продолжается? – Потому что он ведёт себя так, будто ожидает ещё одного нападения. – Он вам это сказал? – Нет. – Тогда откуда вывод? Гермиона помедлила. – Он постоянно осматривает улицу перед тем, как войти в лавку. Проверяет защитные чары чаще, чем требуется. И каждый раз, когда открывается дверь, сначала смотрит, кто вошёл. Сэвидж перестал есть. – Вы довольно внимательно за ним наблюдаете. – Я была в лавке несколько раз, еще до нападения. Потом после. – По работе. – Да. – Разумеется. – Вы обещали не издеваться. – Я ничего не обещал. – Тогда хотя бы ответьте. Он вытер пальцы салфеткой. – Подтверждённых данных о непосредственной угрозе его жизни у нас нет. – Но? – Почему обязательно должно быть «но»? – Потому что вы выбрали слова «подтверждённых» и «непосредственной». Сэвидж улыбнулся. – Иногда мне кажется, что беседовать с вами опаснее, чем давать показания под Сывороткой правды. – Значит, неподтверждённые данные есть. – Я этого не говорил. – Но и не опровергли. – Возможно, я просто наслаждаюсь вашим интересом к формулировкам. – Речь идёт о безопасности человека. – Уже не лавки? Гермиона замолчала. Сэвидж подался немного вперёд. – Не беспокойтесь. Я никому не скажу. – О чём? – Что объект вашей служебной проверки внезапно превратился в человека. – Он всегда был человеком. – Для Министерства это редкость. Она едва не улыбнулась, но вовремя сдержалась. – Очень остроумно. – Спасибо. – Так он в опасности или нет? Сэвидж некоторое время смотрел на неё, словно решая, насколько прямой ответ может себе позволить. – Малфой не находится под официальной защитой, – сказал он наконец. – Оснований для этого пока нет. После нападения были проверены несколько сообщений и два анонимных письма. – Ему присылали письма? – Одно пришло ему. Второе – в Министерство. – Что в них было? – Детали я обсуждать не могу. – Угрозы? – Формулировки, которые можно трактовать как угрозы. – Он знает о втором письме? – Да. Теперь многое становилось понятнее. Повторные визиты. Напряжение. Его нежелание обсуждать нападение. – Почему комиссия по безопасности не получила эту информацию? – Потому что письмо не содержало конкретных сведений о новом нападении на его лавку. – Но могло повлиять на оценку риска! – Поэтому я и спросил, усилены ли защитные чары. Гермиона откинулась на спинку стула. – Вы могли сообщить мне раньше. – Мог. – Почему не сообщили? – Потому что расследование не относится к вашей компетенции. – Зато безопасность лавки относится. – И с ней, судя по вашему отчёту, всё в порядке. – Я ещё не закончила отчёт. – Закончите сегодня. Гермиона помолчала. – А остальные визиты? Сэвидж посмотрел на неё поверх очков. – Вы неисправимы. – Вы сами сказали, что не все они связаны с нападением. – И этого вполне достаточно. – Значит, там происходит что-то ещё. – В Министерстве постоянно происходит что-то ещё. – Он свидетель? – Не отвечу. – Подозреваемый? – Не отвечу. – Заявитель? – Грейнджер. – Консультант? Сэвидж поднял руку. – Остановитесь, пока не дошли до тайного агента. – Теперь я думаю, что он тайный агент. – Прекрасно. Именно этого я и опасался. – Вы сами навели меня на мысль. – Я всего лишь пытался спокойно съесть пирог. – И поэтому начали спрашивать о моей проверке? Сэвидж вздохнул. – Иногда мне тоже становится любопытно. – Относительно чего? – Сколько времени вам понадобится, чтобы признать очевидное. – Что именно? – Что вы пришли сюда не ради яблока. Гермиона посмотрела на почти нетронутый фрукт. – Я действительно хотела пообедать. – И совершенно случайно выбрали стол рядом со мной. – Вы сидели один. – В зале было ещё семь свободных столов. – У окна лучше свет. – Вы сели спиной к окну. Гермиона сжала губы. Сэвидж улыбнулся. – Не переживайте. Ваше профессиональное прикрытие почти безупречно. – У меня нет никакого прикрытия. – Тем лучше. Значит, не придётся писать отчёт о его провале. Она поднялась и взяла поднос. – Разговор с вами был ошибкой. – Зато довольно приятной. – Для вас. – Вы тоже ни разу не посмотрели на часы. Гермиона быстро взглянула на часы. До совещания оставалось девять минут. – Я опаздываю. – Пока нет. – Зал на шестом уровне. – Тогда уже опаздываете. Она сделала шаг, но Сэвидж окликнул её: – Грейнджер. Она обернулась. Он больше не улыбался. – Если появится реальная угроза Малфою или его лавке, я сообщу вам всё, что будет касаться безопасности. – Неофициально? – В рамках конструктивного взаимодействия отделов. – Это звучит ещё менее официально. – Тогда не заставляйте меня повторять. Гермиона кивнула. – Спасибо. – Не за что. Она уже собиралась уйти, когда он добавил: – И сегодня он в Министерство не приходил. Гермиона остановилась. – Я не спрашивала. – Знаю. – И мне это неинтересно. – Я так и понял. – Сэвидж. Он снова развернул газету. – Хорошего совещания, Грейнджер. Она направилась к выходу, стараясь не идти слишком быстро. У дверей столовой Гермиона всё же обернулась. Сэвидж сидел на прежнем месте и читал газету, но уголок страницы слегка подрагивал. Он смеялся. Гермиона вышла в коридор. Её настроение всё ещё оставалось относительно хорошим. Хотя теперь к облегчению после обследования прибавилось раздражение, беспокойство из-за двух анонимных писем и совершенно ненужное знание о том, что сегодня Драко не было в Министерстве. Последнее, разумеется, не имело для неё никакого значения. ---------------------------------------------------------------------------------------------- Вернувшись в кабинет после совещания, Гермиона обнаружила, что работать стало значительно труднее, чем до разговора с Сэвиджем. Сэвидж почти ничего ей не сказал. Это было вполне ожидаемо. Он не имел права посвящать её в подробности расследования, а она не имела права требовать их только потому, что ей вдруг захотелось знать больше. Но теперь ей было известно достаточно, чтобы беспокоиться. Два анонимных письма. Несколько визитов Малфоя в Министерство, часть из которых была связана с нападением. Никакой официальной охраны. Никакой подтверждённой угрозы. Сэвидж произнёс это таким тоном, будто отсутствие подтверждённой угрозы автоматически делало ситуацию безопасной. Гермиона отложила перо. Можно было спросить у самого Малфоя. Мысль казалась простой ровно до тех пор, пока она не попыталась представить, как именно это сделает. Она могла зайти в лавку под предлогом дополнительной проверки защитных чар. Правда, проверка была завершена, а заключение подписано. Можно было сослаться на уточнение по страховому документу. Документ лежал перед ней. Никаких уточнений он не требовал. Можно было сказать, что оказалась неподалёку. Гермиона посмотрела на стену напротив. Министерство магии и Косой переулок трудно было назвать соседними зданиями даже при самом смелом толковании слова «неподалёку». – Великолепно, – пробормотала она. – Ещё немного, и ты придумаешь, что случайно заблудилась по дороге домой. Стук в дверь заставил её выпрямиться. – Да? В кабинет заглянула Элен. – К вам посетитель. Гермиона машинально потянулась к списку встреч. – Сейчас? У меня никто не назначен. – Он говорит, что займёт не больше пяти минут. – Кто? Элен чуть отступила в сторону, и ответ появился в дверях раньше, чем она успела его произнести. Малфой держал под мышкой тонкую папку. В другой руке у него были два стаканчика с кофе. Гермиона настолько не ожидала его увидеть, что улыбнулась прежде, чем успела взять себя в руки. Улыбка вышла короткой, но совершенно искренней. Он, разумеется, заметил. – Сильно не радуйся, – сказал Драко, приподняв стаканчики. – Один из них мой. Элен быстро перевела взгляд с него на Гермиону. – Я могу идти? – Да, спасибо. Дверь закрылась. Малфой подошёл к столу и поставил один стаканчик перед Гермионой. Она посмотрела на стакан, потом на Драко. – Вы теперь приносите кофе всем сотрудникам Министерства, у которых просите подпись? – Вроде бы мы уже перешли на ты? Кофе я приношу только тем, кто способен задержать мои документы ещё на неделю. – Ой, прости, да, я забыла, что мы решили без официоза. Профессиональная деформация, Малфой. А вообще – я никогда не задерживала твои документы! – Знаю. Поэтому кофе не отравлен. – Как предусмотрительно. – Я стараюсь поддерживать репутацию благонадёжного предпринимателя. Она всё-таки улыбнулась и кивнула на папку. – Показывай, что там у тебя. Драко передал ей документы. – Дополнительное согласование по внешним защитным чарам. В отделе лицензирования внезапно обнаружили, что на четвёртой странице не хватает твоей подписи. – На четвёртой странице вообще не предусмотрена подпись инспектора. – Я сказал им то же самое. – И? – Они объяснили, что это новая форма. Гермиона пролистала бумаги. – Эта форма утверждена три года назад. – Тогда, видимо, новая для того человека, который сегодня её обнаружил. Она нашла нужную строку и вздохнула. – Это не подпись. Здесь требуется подтверждение того, что изменения не затрагивают фасад здания. – Я всё ещё не понимаю, зачем это понадобилось. – Потому что вы усилили входные чары после нападения. – И Министерство опасается, что мои защитные заклинания испортят архитектурный облик Косого переулка? – Очевидно, именно он сейчас нуждается в особой охране. – Я всегда подозревал, что треснувшая вывеска напротив представляет историческую ценность. Гермиона взяла перо. – Ты её видел, эту вывеску? – Трудно не заметить. Она падает каждый вторник. – Почему именно во вторник? – Не знаю. Возможно, у неё расписание. Она поставила подпись, затем проверила дату и приложила печать. – Готово. Драко посмотрел на часы. – Меньше двух минут. – Я бы справилась быстрее, если бы ты не отвлекал меня рассуждениями об архитектурном наследии. – То есть кофе всё-таки помог ускорить процесс, полагаю. Он забрал папку, но не встал. Гермиона тоже не сказала, что встреча закончена. Несколько секунд они молчали, каждый занятый своим напитком. За дверью прошёл кто-то из младших сотрудников, громко споря о потерянном отчёте. Из соседнего кабинета донёсся приглушённый хлопок, затем раздражённое ругательство. Драко сделал глоток кофе. – Твои коллеги всегда так шумно работают? – Сегодня ещё спокойно, Малфой. – Теперь я понимаю, почему здесь никто не удивляется взрывам. – Это был не взрыв. – А что? – Судя по звуку, неправильно наложенное заклинание копирования. – И чем оно отличается от взрыва? – Количеством последующей документации. Он усмехнулся. Гермиона провела пальцем по краю крышки. Сейчас можно было спросить. Именно ради этого она несколько минут назад придумывала нелепые поводы отправиться в лавку. Но теперь, когда Малфой сидел напротив, прямой вопрос неожиданно показался слишком резким. – Вы часто бываете в Министерстве в последнее время, – сказала она. Драко слегка приподнял бровь. – Это жалоба? – Наблюдение. – А я думал, ты занята работой. – Одно другому не мешает. – Вот теперь я начинаю волноваться. – Почему? – Если ты следишь за моими перемещениями, мне следует пересмотреть маршруты. – Не льсти себе. Твои визиты просто заметны. – Потому что я прихожу с кофе? – Потому что половина сотрудников до сих пор смотрит на тебя так, будто ты собираешься их проклясть. – Только половина? Я теряю форму. Гермиона улыбнулась, но почти сразу стала серьёзной. – Сэвидж сказал, что часть твоих визитов связана с расследованием. Драко замер лишь на мгновение. Совсем ненадолго, однако Гермиона заметила. – Ты говорила с Сэвиджем? – Случайно встретила его в столовой. – И совершенно случайно спросила обо мне. – Я спросила о расследовании. – Разумеется. – Не начинай, Малфой. – Я ещё ничего не сказал, Грейнджер. – Именно поэтому я тебя предупреждаю. Он откинулся на спинку стула. – И что рассказал Сэвидж? – Почти ничего. Что расследование продолжается, подтверждённой угрозы нет, официальная охрана тебе не назначена. – Впечатляющий объём сведений. Обычно он тратит больше слов, чтобы сообщить ещё меньше. – Он упомянул письма. Лёгкость исчезла с лица Драко, хотя голос остался спокойным. – Понятно. – Их было два? – Значит, всё-таки рассказал. – Только это. Драко опустил взгляд на стаканчик. На среднем пальце его правой руки блеснуло узкое серебряное кольцо. Он медленно повернул его большим пальцем, затем ещё раз. Гермиона прежде не замечала этой привычки. Возможно, потому, что раньше никогда не наблюдала за ним достаточно долго. – Что было в письмах? – спросила она. – Ничего оригинального. – Малфой. – Угрозы. Обвинения. Несколько довольно смелых предположений о моём характере и происхождении. – Ты отнес их аврорам? – Первое выбросил. – Выбросил?? – Тогда оно показалось мне обычной послевоенной корреспонденцией. – И много ты получаешь такой корреспонденции? – Уже меньше. Гермиона поставила стакан на стол. – А второе? – Второе пришло после нападения. Его я отдал Сэвиджу. – Почему первое не показалось тебе важным? – Потому что мне много чего писали после суда. Большинство авторов ограничивались пожеланиями скорой смерти и обещаниями лично проследить за её наступлением. Совы находили меня на территории всей Европы, поэтому я первое время и жил в Америке. Он сказал это почти безразлично, но кольцо снова повернулось на пальце. – И ты просто привык к такому отношению? – Не совсем. Скорее научился отличать тех, кто хочет напугать, от тех, кто действительно что-то сделает. – Судя по состоянию твоей лавки, не всегда успешно. Драко посмотрел на неё. Реплика прозвучала жёстче, чем она собиралась. Гермиона уже хотела смягчить её, но он первым отвёл взгляд. – Нет, – сказал он. – Не всегда. В кабинете стало тихо. Гермиона вспомнила обгоревший фасад, разбитое стекло и копоть на стенах. Вспомнила самого Малфоя в то утро – злого, усталого, язвительного. Она тогда сосредоточилась на защитных чарах, отчётах и перечне повреждений. Так было проще. Служебный тон позволял не думать о том, что кто-то пытался уничтожить место, которое он создавал с нуля. – Мне правда было жаль, – сказала она. Драко чуть нахмурился. – Чего? – Того, что случилось с лавкой. Она не стала добавлять ничего больше. Ни объяснять, что имела в виду не сорванную проверку, не задержанные документы и не необходимость переделывать заключение. Он понял и без этого. Несколько секунд Драко смотрел на неё так, будто ожидал подвоха. Потом его лицо изменилось – едва заметно, но привычная насмешливость исчезла. – Спасибо, – произнёс он. Просто и без иронии. Гермиона кивнула. – Вы уже знаете, кто это сделал? – Нет. – Есть подозрения? – Есть несколько людей, которые были бы рады увидеть мою лавку в руинах. – Это не ответ. – Это единственный ответ, который у меня пока есть. – А письма могли быть связаны с нападением? – Сэвидж так считает. – А ты? Драко снова принялся поворачивать кольцо. – Я думаю, тот, кто поджёг лавку, хотел не только напугать меня. – Почему? – Потому что расследование показало, что огонь был направлен на мастерскую. Торговый зал, витрина, товар – это просто сопутствующий ущерб. – В мастерской хранились чертежи? Он взглянул на неё внимательнее. – Среди прочего. – Значит, целью могло быть не само помещение. – Возможно. – Ты говорил об этом Сэвиджу? – Грейнджер, он аврор, а не декоративная ваза. Конечно, говорил. – Иногда по тебе сложно понять, сообщаешь ли ты окружающим важные сведения или предпочитаешь разбираться в одиночку. – Я прекрасно умею сотрудничать, Грейнджер. – Это заявление требует независимой проверки. – Ты сама выдала мне разрешение на открытие. – После четырёх исправлений. – Три из них были вызваны тем, что ваши формы противоречили друг другу. – Четвёртое – тем, что вы забыли указать аварийный выход. – Я не забыл. Он был замаскирован. – Настолько хорошо, что его не существовало. – Теперь существует. – Благодаря мне. – Я так и знал, что рано или поздно ты потребуешь благодарности. – Я не требую. Я просто напоминаю о фактах. – Это и есть твой способ требовать благодарности. Гермиона снова улыбнулась. Разговор неожиданно вернул прежнюю лёгкость, но теперь под ней осталось нечто новое – знание, которым они обменялись и которое уже нельзя было отменить. Драко сделал ещё один глоток и поморщился. – Что? – Ничего. – Тебе не нравится кофе? – Он остывает. – А что ты хотел, ты торчишь в моем кабинете уже пятнадцать минут. – Не преувеличивай. Гермиона посмотрела на часы. – Семнадцать. – Значит, твоя подпись всё-таки заняла больше двух минут. – Подпись – две. Всё остальное время ты сидишь здесь добровольно и совершенно бесцельно. – Я жду, пока кофе станет окончательно непригодным. – Можете уйти раньше, я тебя не задерживаю. – Могу. Но не хочу. Но он не встал. Гермиона опустила глаза, скрывая улыбку, и снова отметила, что его волосы действительно стали длиннее. В школе они всегда были коротко подстрижены и аккуратно уложены – словно даже одна выбившаяся прядь могла считаться нарушением семейной дисциплины. Теперь они отросли почти до плеч и свободно падали на воротник тёмной куртки. Когда Драко наклонил голову, одна прядь скользнула ему на лоб. Он привычно убрал её назад. И неожиданно это ему шло. Очень. Мысль возникла так естественно, что Гермиона не сразу поняла, о чём именно подумала. Она поспешно взяла стаканчик, хотя пить уже не хотела. – Что? – спросил Драко. – Ничего. – Ты странно на меня посмотрела. – Тебе показалось. – У меня хорошее зрение. – Я читала надпись на твоем стаканчике. Он опустил взгляд. – На нём написано моё имя. – Вот именно. – И что тебя в нём удивило? – То, что его написали без ошибки. Драко подозрительно посмотрел на неё. – Ты сейчас выкручиваешься. – Не понимаю, о чём ты. – Конечно. Он снова убрал упавшую прядь, и Гермиона с раздражением обнаружила, что опять следит за этим движением. Чтобы отвлечься, она спросила: – Почему кольцо? Драко посмотрел на свою руку. – Что? – Ты всё время его крутишь. Его пальцы остановились. – Я не кручу. – Крутишь, мы же выяснили, что я хорошо виду. – Ты, оказывается, действительно за мной наблюдаешь. – Это сложно не заметить, когда человек делает одно и то же каждые полминуты. Он медленно снял руку со стаканчика. – Привычка. – Давно? – Не знаю. Наверное. – Оно что-нибудь значит? Драко посмотрел на кольцо, и Гермиона уже решила, что зашла слишком далеко. – Нет, – ответил он. – Купил в Вегасе. – В Лас-Вегасе? – Ты знаешь какой-то другой Вегас? – Я просто не знала, что ты был именно там. – Грейнджер, ты много чего обо мне не знаешь. Это прозвучало без вызова – скорее как простой факт. – Два года отсутствия оставляют некоторый простор для неизвестного, – сказала Гермиона. – А я думал, Министерство составило полный отчёт. – Только о твоем возвращении, финансовом положении, праве собственности и предполагаемых деловых партнёрах. – Ах, тогда моя частная жизнь в безопасности. – Пока что. – Угроза звучит убедительно. Она усмехнулась. – И что ты делал в Вегасе? – Старался не умереть от жары и плохих решений. – Успешно? – Как видишь. – Это не ответ. – Ты сегодня особенно требовательна к ответам. – Мне правда интересно, Малфой. – В Вегасе я познакомился с людьми, которые ничего не знали о Малфоях. – Такое возможно? – Оказалось, да. Они вообще ничего не знали о волшебниках. Гермиона поняла. – Маглы. – Несколько месяцев жил среди них. – Добровольно? – Вначале не совсем. Потом привык. – И именно там увлеклись мотоциклами? – Среди прочего. В его голосе впервые появилось что-то почти тёплое. Гермиона заметила, как он изменился, говоря об этом: плечи расслабились, взгляд стал живее. – Ты действительно сам их ремонтируешь? – Чаще всего да. – Я думала, у тебя есть мастер. – Есть. Но если хочешь продавать вещь, неплохо понимать, как она устроена. – Разумный подход. – Запиши дату. Ты только что одобрила одно из моих решений. – Не торопись. Я одобрила подход, а не результат. – Вот теперь всё снова на своих местах. Он улыбнулся. Гермиона вдруг заметила, что у него появляется небольшая складка у левого уголка рта, когда улыбка настоящая, а не насмешливая. В школе она никогда этого не видела. Или видела, но не хотела замечать. Драко в это время смотрел на неё с тем же неожиданным вниманием. Она сидела, слегка наклонившись вперёд, обеими руками обхватив стаканчик. Несколько кудрей выбились из свободно собранных волос и падали у виска. Гермиона машинально заправила одну прядь за ухо, продолжая говорить, и он проследил за движением её пальцев дольше, чем следовало. – Что? – спросила она. Теперь настала его очередь отводить взгляд. – Ничего. – Ты как-то странно на меня посмотрел. – Я читал название отдела на папке. Гермиона медленно улыбнулась. – На ней нет названия отдела. Драко посмотрел на папку. – Значит, проверял, нет ли там названия. – Ты сейчас выкручиваешься! – Не понимаю, о чём ты. Она рассмеялась. Не громко, но совершенно свободно, запрокинув голову и на мгновение закрыв глаза. Драко замолчал. Её смех оказался совсем не таким, каким он его помнил. В школе Гермиона смеялась редко и обычно рядом с Поттером и Уизли – резко, порывисто, будто позволяла себе отвлечься лишь на несколько секунд. Сейчас в нём было больше спокойствия. И почему-то ему захотелось услышать его снова. Эта мысль показалась настолько неуместной, что Драко сразу взялся за стаканчик. – Кофе окончательно испорчен, – объявил он. – Ты можешь просто перестать его пить. – И признать поражение? – Перед остывшим кофе? – Особенно перед ним. Гермиона покачала головой. – Ты всегда был таким упрямым? – Нет. В детстве был гораздо хуже. – С этим даже не поспоришь. – А ты всегда была такой любопытной? – Я не любопытная. – Ты расспрашиваешь меня уже двадцать минут. – Потому что ты отвечаешь слишком уклончиво. – А если бы я отвечал прямо? – Разговор закончился бы быстрее. – Тогда хорошо, что я уклоняюсь. Он произнёс это почти небрежно, но Гермиона вдруг почувствовала, как что-то едва заметно изменилось. Не в словах. В паузе после них. Она первой отвела взгляд. – Тебе действительно пора, – сказала Гермиона. – Вероятно. Драко поднялся и взял папку. Теперь между ними снова оказался стол, бумаги и всё то, что обычно делало их общение понятным и безопасным. – Спасибо за подпись. – И за кофе? – Я ещё не решил, заслуживает ли он благодарности. – Тогда в следующий раз принеси чай. Слова вырвались раньше, чем Гермиона успела подумать. Драко остановился. Она тоже поняла, что сказала. В следующий раз. Он посмотрел на неё, но, к её облегчению, не стал подчёркивать оговорку. – Чай ты пьёшь, когда хочешь кого-нибудь успокоить, – напомнил он. – В нашем случае это может понадобиться. – Тогда договорились. Пока, Грейнджер. – Малфой, будь осторожен. На этот раз он не пошутил. – Постараюсь. – Это не очень убедительно. – Более убедительного обещания я дать не могу. Гермиона хотела возразить, но остановилась. По крайней мере, это было честно. – Хорошо. Драко кивнул и вышел. Дверь закрылась. Гермиона ещё несколько секунд смотрела на неё, затем перевела взгляд на часы. Двадцать три минуты. Подпись действительно заняла две. Она взяла перо и вернулась к письму из Отдела международного магического сотрудничества. Прочитала первый абзац. Потом ещё раз. Смысл настойчиво ускользал. Гермиона отложила перо и посмотрела на оставленный стаканчик. Когда именно разговоры с Малфоем перестали её утомлять? Она не знала. ------------------------------------------------------------------------------------------- Гермиона ещё немного посидела за столом, машинально перебирая бумаги, потом наконец заставила себя вернуться к работе. Дел оказалось предостаточно, чтобы до самого вечера не вспоминать ни о серебряном кольце, ни о двух стаканчиках кофе, ни о неожиданно лёгком разговоре, который оказался самым обычным и вместе с тем совершенно не похожим на всё, что когда-либо происходило между ними раньше. Когда она вышла из Министерства, на Лондон уже опускались ранние сумерки. Воздух пах дождём, а мостовая блестела после короткого ливня. Дом встретил её непривычной тишиной. – Гермиона? – донёсся голос Рона из спальни. Она сняла мантию и заглянула в комнату. На кровати лежал раскрытый дорожный сундук. Вокруг него были разбросаны свитера, несколько пар перчаток, шерстяной шарф, банка с каким-то густым защитным кремом и потрёпанная книга Чарли Уизли о драконах. Рон сосредоточенно пытался решить, нужны ли ему сразу две тёплые куртки. – Ты куда-то собираешься? – Собираюсь, – он поднял голову. – Только не смейся. – Не буду, рассказывай. – Чарли прислал сову. – Что-то случилось? – Наоборот. Всё хорошо. Просто... помнишь, мы с Джорджем возились с новой линейкой игрушек? – С теми, которые должны самостоятельно менять маршрут полёта? – Да. Нам нужен один ингредиент. Гермиона вопросительно посмотрела на него. – Скорлупа яйца украинского железнобрюха. Она моргнула. – Скорлупа? – Именно после вылупления. Причём буквально в первые часы. Потом она начинает терять магические свойства. – И Чарли... – У него как раз должны вылупиться малыши. Завтра или послезавтра. Точно никто не знает. Он пожал плечами. – Поэтому надо лететь сейчас. Если опоздаю – придётся ждать следующую кладку. Гермиона невольно улыбнулась. В этом был весь Рон. Большинство людей услышали бы в этой истории лишь слова «срочно», «Румыния» и «драконы». Рон же видел только новую идею Джорджа и был полностью этим поглощен. – На сколько дней? – Думаю, дня на два. Он немного виновато посмотрел на неё. – Не хотел оставлять тебя одну сейчас. От этих слов Гермионе стало не по себе. Она заставила себя улыбнуться. – Всё хорошо, Рон. – Правда? – Правда. Гарри постоянно рядом, Джинни тоже. Да и вообще... теперь уже всё гораздо спокойнее. Последние слова дались легче, чем она ожидала. Это почти не было ложью. Почти. Рон заметно расслабился. – Тогда отлично. Он снова принялся складывать вещи, а Гермиона без слов подошла к сундуку. – Нет, это сюда не поместится, – сказала она, забирая у него вторую куртку. – Одной достаточно. – А если будет холодно? – Чарли живёт среди драконов, а не на Северном полюсе. – Это не одно и то же? – Совершенно. Она аккуратно свернула шарф, переложила книги, уменьшила объём одежды заклинанием и уже через несколько минут сундук оказался закрыт. – Вот видишь, – сказала Гермиона. – Ничего сложного. – Жениться на ведьме с организаторскими способностями было лучшим решением в моей жизни. Она тихо рассмеялась. Через полчаса Рон уже стоял в прихожей. – Не скучай, Миона. – Постараюсь. – Если что-нибудь понадобится... – Я знаю. Он поцеловал её в лоб, взял сундук и исчез. Хлопок трансгрессии ещё несколько секунд эхом отдавался в пустой квартире. Гермиона медленно закрыла дверь. Тишина. И вот снова она осталась одна. Она не ожидала, что почувствует облегчение – не потому, что Рона не было рядом, а потому, что ей больше не нужно было делать вид, будто внутри всё спокойно. Она приняла душ, сварила себе чай и устроилась на диване с книгой. Прочитала одну страницу. Потом ещё одну. И вдруг поняла, что уже несколько минут смотрит не на текст. Перед глазами почему-то снова возникло узкое серебряное кольцо, которое Малфой бессознательно крутил во время разговора. Интересно... Он всегда так делает? Или только когда волнуется? Гермиона сердито захлопнула книгу. – Нашла о ком думать. Она выключила свет и легла спать. --------------------------------------------------------------------------------------- Следующие несколько дней прошли удивительно спокойно. В пятницу вечером Рон прислал короткое письмо. «Пока ничего. Чарли говорит, что малыши могут вылупиться ночью.» Ночью никто не вылупился. В субботу пришла новая сова. «Опять сидят в яйцах. Никогда не видел таких упрямых драконов.» В воскресенье Рон написал снова. «Чарли начинает подозревать, что они специально издеваются.» Гермиона улыбнулась, читая письмо. Её вполне устраивало, что дракончики не торопились появляться на свет. Значит, Рон задержится ещё немного, а у нее будет больше времени свыкнуться с мыслью, что с нею все хорошо. Жизнь постепенно вернулась в привычный ритм. Она перестала каждое утро ждать сову из Мунго. Если письмо не пришло в пятницу, рассуждала Гермиона, значит, результаты ещё не готовы. По крайней мере она знала, что не больна и не беременна. В понедельник утром, когда в окно её кабинета настойчиво постучали, она даже не сразу подняла голову. За стеклом сидела небольшая бурая сова. К лапе был привязан плотный кремовый конверт. Печать больницы Святого Мунго. У Гермионы на мгновение пересохло во рту. Она открыла окно. Сова важно переступила на подоконник и протянула лапку. – Спасибо, – тихо сказала Гермиона, отвязывая письмо. Пальцы неожиданно стали холодными. Она сломала печать. Первую строчку пришлось перечитать дважды. Потом ещё раз. Следов токсического воздействия не выявлено. Повреждений не обнаружено. Отдалённые последствия исключены. Пациентка полностью здорова. Гермиона медленно опустилась в кресло. Все эти дни она убеждала себя, что переживать бессмысленно. Что Августа Вайс опытный целитель не могла ошибиться в своем заключении.  Что предварительные результаты были хорошими. Что вероятность осложнений ничтожна. Но только сейчас она поняла, насколько сильно всё это время боялась. Она закрыла глаза. И впервые за несколько дней по-настоящему спокойно выдохнула. В дверь постучали. – Войдите. На пороге появился Гарри. Он сразу заметил письмо в её руках. – Пришли результаты? Она кивнула. – Всё хорошо. Гарри улыбнулся с таким облегчением, словно сам всё это время ждал ответа не меньше неё. – Отлично. Он сделал ещё несколько шагов. Улыбка медленно исчезла. – Гермиона... Она сразу почувствовала, что сейчас прозвучит что-то важное. – Я нашёл место, где было куплено подменное зелье. Она медленно выпрямилась. Несколько секунд Гарри молчал. Потом тихо сказал: – И, кажется... Он встретился с ней взглядом. – Нам предстоит еще очень много работы.