Баллада о Короле и Пешке

Я видела как младенец лежал в колыбельке. За окном невозможно было разобрать звуки, то ли взрывы бомб, то ли гроза ударяет по стеклам.  Мать захлебывалась обжигающими слезами, прижимала своего ребенка так крепко, будто прощалась. И я почему-то знала — так и есть.  Рыжие локоны женщины перекрывали опухшее от истерики лицо. Свет падал от ударов молний и из темноты можно было заметить как мать кусала губы, а ребенок не понимал всей сути происходящего.  Воздух будто застыл, дышать было нечем.  Я как будто сама задыхалась и медленно теряла сознание. Запах свежей крови мужа ударил в нос. Почему я поняла что это кровь её мужа — было уже не так важно, я просто знала, и запах был отвратительным.  Мать была на перепутье тошноты и крика боли. Я также готова была вырвать, но где была я? Громкий удар двери об стену напомнил женщине в каком положении она находится. Она вздрогнула и молниеносно перекрыла собой колыбель. Это всё что она успела сделать.  Сначала в комнату вошел холод, мурашки пробежали по коже а мороз впился в душу. И только потом в дверном проеме едва стал виднеться силуэт устрашающей темной фигуры. От одного только вида моё сердце сжималось изнутри. За окном гремело — слишком громко для грозы, но и слишком рвано для бомбежки.  Каждый шаг черной тени сопровождался оглушительным, пронзающим звуком. С каждым движением, её молитвы в мыслях становились всё громче и громче. Я слышала их. То ли к Мерлину, то ли к всевышнему Богу, но в какой-то момент мне показалось что она взывала о помощи меня. Капля надежды взошла с неё. Я была готова помочь. Но белоснежная волшебная палочка поднялась. Чужая, но до боли знакомая, и она поняла… Заклинание.  Зеленый свет — слишком яркий и слишком ядовитый.  Казалось он пронзил все органы сразу. Душераздирающий крик.  Он оборвался так резко, будто всё в этом мире замерло на мгновение.  И…  Тишина… Только плач — детский, но почему то родной.  Именно в этот момент, малыш остался сиротой… Со стоном боли уже бездушная мать падает на красные колени и ударяется об деревянные игрушки своего ребенка. Хриплый голос произнес: — Авада Кедавра. Слова эхом отбивались у меня в голове.  Я хотела закричать, вмешаться, помочь,  сделать хоть что нибудь. Но я не могла. Резкий, надрывный плач бился о стены, и где-то у меня под ребрами. Он даже не понимал что только что произошло. Темная фигура без капли сочувствия медленно подняла палочку направленную уже на младенца.  Я хотела сдвинуться и перекрыть кроватку собой, но я не чувствовала ни себя, ни тела.  — Дорея… — низкий голос из под капюшона мантии прозвучал слишком близко. — Дорея. — я подумала, что мне показалось, но в этот момент он смотрел не на ребенка. — Дорея… — он смотрел. на меня. … — ДОРЕЯ!  И я проснулась.