Искренне, твой супер-лучший-друг Кайл

Дым поднимается от его рта прямо к потолку и там исчезает. Спокойствие омывает его; в доме Маршей царит тишина. Часы, когда-то тикавшие, словно бомба замедленного действия, превратились из висящего на стене круглого предмета с щёлкающими да щёлкающими стрелками в небольшую тихую цифровую вещицу, хранящую время в участках разноцветных полигонов. За окном не было ветра, который бы заставил ветви сосен скрежетать по стеклу, а благодаря тому, что его отец какое-то время назад был слишком уж озабочен переделкой домов, их жилище больше не скрипит и не издает стонущих звуков при наступании на определённые участки пола. Близится половина третьего ночи. Хотя Рэнди, по обыкновению, уже на ногах в это время, готовит или занимается какой-нибудь другой странной хернёй, сейчас он валялся на диване без сознания, пьяный, с тех самых пор, как Стэн вернулся домой в пол шестого после игры в футбол со своими друзьями. Мальчик пока не определился, стоит ли ему поблагодарить спящий агрессивный «алкоголизм» (конечно, он очень грубо использует этот термин) своего отца или же чувствовать нечто сродни потери от того, что они с Рэнди едва ли перекидывались и парой слов в последнее время. Часть его мозга хочет обвинить во всём алкоголизм отца, попытаться гипотетически надавать ему по яйцам и пожелать убраться нахрен из его жизни, но он знает, что не может и не станет этого делать. Большинство управляет меньшинством, а большинство этого не хочет. Так или иначе, его грёбаное сознание наложило вето на эту идею. Электронные часы показывают «2:32», мигая прямо в глаза большими раздражающими синими цифрами. Ещё рано. «Или поздно», — напоминает он себе в спутанном мозгу, потирая нос левой рукой. Та же его часть, что хочет пнуть персонализированную версию отцовского алкоголизма и накричать на неё, пытается подтолкнуть Стэна к мысли о том, что «рано» или «поздно» в отношении двух часов ночи чем-то похоже на «стакан наполовину пуст» или «стакан наполовину полон». Что из этого чем бы было? Будет ли «рано» относиться к «пустому», потому что они имеют одинаковый оттенок? Или «поздно» будет относиться к «пустому» из-за их общего негативного значения? Уставший и вялый во всех смыслах этих слов, Стэн подносит косяк к губам, вдыхает через диафрагму и закрывает глаза, позволяя дыму задержаться внутри всего на несколько секунд. Его следующий выдох медленный, смакующий вкус и запах. Он игнорирует небольшое количество дыма, которое проникает в комнату, а не исчезает за окном, наблюдает за контрастом своих бледных пальцев, сжимающих косяк, и тёмной, однообразно затенённой комнаты, а затем скользит взглядом к той стороне кровати, что ближе всего к его прикроватной тумбочке. Там, плотно окутанная тенью, лежит фигура, свернувшаяся калачиком в одеялах от холодного безветренного воздуха Колорадо. Эта фигура, лежащая прямо напротив Стэна, — его лучший друг Кайл. Он спал с половины девятого. Мальчики планировали поделать вместе домашку или, быть может, посмотреть нарезки баскетбольных матчей на ютубе и заказать пиццу посреди ночи, просто чтобы позлить взрослых в доме, но Кайл заполз в кровать Стэна сразу после ужина и отрубился. Ложью было бы сказать, что Стэн не чувствовал разочарования от того, что все планы пошли коту под хвост, но он правда не находил в себе сил винить друга. Кайл привык к школьной жизни, и он пока ещё не сломал до конца навязанный строгой матерью график. Иногда с помощью кофеина у него получалось продержаться до пяти утра, но они оба редко решались пить эту хрень разве что в форме энергетика. Как правило, никого из них не привлекал чистый кофе, но это не мешало Кайлу напиваться им почти до кофеиновой зависимости каждый раз, когда приближался стрессовый тест. К счастью, до экзаменов ещё достаточно далеко, так что он ещё не начал переходить в полноценный режим паники. Всё глубоко внутри начинает свербеть, и Стэн прижимает косяк к губам для ещё одной затяжки. Его голова глухо бухается на подоконник; колени апатично подтянуты к груди. Учитывая всю паршивость позы, в которой он скрючился у окна, после выпрямления спины в прежнее положение парень бы не удивился появлению у себя на время небольшой сутулости. Стэн фокусирует своё плавающее внимание на звуке, появляющемся при вдыхании дыма в лёгкие. Это живописный звук. Такой, какой ожидаемо можно услышать в одном из тех третьесортных фильмов, которые их заставляют смотреть на уроках ОБЖ. Та же его часть, что желает пнуть персонализированную версию отцовского алкоголизма и накричать на неё, и та же его часть, что попала в ловушку двух разных значений слов, хочет попытаться услышать своё дыхание так же отчётливо, как если бы прижал ухо к чьим-нибудь спине или груди. Он хочет слышать, и быть, и существовать, и создать ритм из звуков своего собственного дыхания, как если бы оно было совершенно чужим. Несмотря на соблазн попробовать, в конечном итоге он этого не делает. Он сторонится неудачи и теряется в тихих вдохах и выдохах своего тела — не заставляя себя слышать ничего более, но и не позволяя себе слышать менее. Они становятся громче, неравномернее, пока парень не задаётся вопросом, прислушивается ли он вообще к собственному дыханию. Зуд вновь проникает в его тело, распространяется, царапая печень и живот, пока не заставляет позвоночник содрогнуться, а мозг взглянуть на Кайла. Стэн встречается с открытыми глазами. Он слышит движение ткани до того, как действительно замечает, что Кайл поднимается в сидячее положение. Мозг Стэна с жадностью ловит все движения и звуки, но он слишком расслаблен, чтобы по-настоящему беспокоиться из-за отсутствия согласованности между звуком и действием, его породившим. Он снова трёт нос левой рукой, осторожный с зажатым между пальцами косяком. — Ты что, куришь? — спрашивает Кайл хриплым ото сна голосом. Стэн щёлкает по стене ногтём большого пальца. — Нет, я ем, — отзывается он. Выражение лица Кайла остаётся пустым. Его совсем не порадовала расслабленная и невнятная речь Стэна. Брофловски молчит, одаривая его одним этим взглядом, и разочарованно морщит нос. Щёлкнув ещё раз по стене, Стэн принимает к сведению взгляды своего друга и отвечает на них последней затяжкой. Он знает, что тот заставит его затушить косяк, и ему не обязательно ждать, пока это будет озвучено. — Чувак. — Знаю. Уже тушу. — Нет, чел, я не это… — Кайл осекается на этой фразе, его правая рука поднимается, чтобы надавить на переносицу, а глаза крепко зажмуриваются. Стэн не уверен, основан ли этот жест на истощении, досаде, раздражении или на него просто наконец накатил запах травки, но у него нет сил, чтобы попробовать мысленно отличить эти варианты друг от друга. — Погоди. Его руке требуется время, чтобы прислушаться к сигналу мозга, но процесс тушения зажжённого конца косяка всё же удается остановить. Стэн перестаёт следить за дымом, и тот уносится дальше в спальню, заставляя воздух нагреваться и становиться густым, как туман. Однако Марш слишком увлечён сложностью и противоречивостью выражений лица своего друга, чтобы волноваться об этом. Наконец, глаза Кайла открываются, и его рука медленно опускается. Стэн изучает контраст его кожи во мраке своей комнаты. — Можно попробовать? — Попробовать что? — спрашивает Стэн. — Затушить? Ладно, я не против. Не стесняйся. Стэн протягивает руку, чтобы передать косяк, но останавливается, когда Кайл шлёпает его по ней. Он отшатывается. Не прошло и секунды, как Кайл понимает, что именно сделал. На его лице застывает выражение осознания. — Подожди, нет, чёрт. Кайл резко передумывает. Его напряжённая рука, только что оттолкнувшая лучшего друга, теперь непринуждённо тянется за косяком. В замешательстве Стэн отшатывается от стены, поднимая косяк над головой. Абсолютно бесполезное действие, честно говоря, которым точно во время перебранки самокрутку не спасти, но он даже не пытается остановить рефлекс. — Господи Иисусе, Кайл. Определись. Ты хочешь эту грёбаную штуку или нет? — Я хочу, я… — и снова Кайл замолкает посреди фразы. Если бы в комнате горел свет, Стэн бы заметил, как от разочарования загорелись его щёки. — Просто… Просто дай её мне, чёрт возьми. — Окей. Знаю, ты перфекционист, но я правда считаю, что лучше справлюсь с тушением косяка. — Что, прости? — Ты всего однажды курил сигарету, и помнишь, что произошло, когда ты попытался её затушить? Вся чёртова школа сгорела. Согласен, это было весьма неплохо, у нас отменили занятия на какое-то время, но сейчас не об этом. — Эй! Ты тоже был там, засранец, — Кайл тыкает пальцем Стэну в грудину. — И это ты предложил мне выбросить её. — Но не в полный легковоспламеняющегося мусора контейнер же! — обороняется Стэн, убрав от себя палец Кайла. Глаза последнего расширились, и в них загорелся огонь, заметный только когда тот был в недоумении или на грани гнева. Его рот приоткрыт, брови опущены, как будто его лучший друг только что обвинил его в убийстве. — Тогда почему мы курили прямо за мусорным баком! В этот момент их лица находятся всего в нескольких сантиметрах друг от друга, и Кайл, похоже, совсем не собирается сдаваться. Его ноздри раздуваются от прилива эмоций, а руки держатся за кровать по обе стороны от ног Стэна, удерживая его от падения вниз лицом на чужую грудь. В этот момент два мальчика просто смотрят друг на друга, погружённые в гнев и замешательство друг друга. Воцаряется молчание. На заднем плане, где-то за беспорядком рыжих волос Кайла, Стэн отчётливо видит завитки и клубы дыма у потолка. Он рассеянно опускает косяк и отводит его прямо за окно, стараясь держать свою комнату (и дом в целом) подальше от всего этого дерьма, насколько оно вообще возможно. Как он вообще мог решить, что курение внутри дома — хорошая идея? — Стэн, послушай. Я просто хочу покурить. Стэн ничего не произносит. Внимание разрывается между мыслями о родителях, узнающих о его набегах на отцовский тайник, и шоком из-за поведения своего лучшего друга, который перестаёт как раньше не лезть из кожи вон, чтобы изображать пай-мальчика для своей идеальной семейки. Он удивляется самому себе, когда мысли приобретают горький, почти ревнивый вид. Момент достигает пика, и Стэн больше не может смотреть другу в глаза. Они оба отворачиваются друг от друга. Кайл отступает, как физически, так и эмоционально. — Прости. Извинения Брофловски не вызывают у Стэна никакой ответной реакции, он всё ещё молчит. Воздух в комнате тяжёлый; он полон эмоционального напряжения и наркотиков. Как и следовало ожидать, мальчики снова оказываются в полной тишине. — Я просто хотел… ну, знаешь. Кажется, тебе это нравится, так что… Он просто слушает, замечая, как Кайл трёт свои плечи руками. Замёрзший, он идёт на попятную и пытается схватиться за соломинку в пустой чашке. Зуд возвращается, но вместо того, чтобы снова приложиться к косяку, Стэн остаётся неподвижным. Он всё ещё слишком зациклен на внезапном стремлении Кайла покурить травку. — Я пойму, если ты не хочешь делиться. Это твоя травка, в конце концов, и я не хочу давить на тебя, чтобы ты позволил мне… воспользоваться ей. Но, эм… — речь Кайла превращается в невнятное бормотание, а Стэн наконец смотрит на лицо своего друга, меняющееся от внутренней борьбы с самим собой, — …ты предлагал мне однажды. Давно. И я не жалею, что тогда не попробовал, потому что нам, типа, было по тринадцать или около того, но я обдумывал это, и мне, вроде как, хочется попробовать. Что это? Он правда видит неуверенность? Кайл боится отказа? Хождение кругами вокруг каких бы то ни было тем не свойственно никому из них. Уже с детства они оба были своевольными и упрямыми, но звание самой упрямой задницы из них всех Стэн бы присудил как раз Кайлу. Сейчас же от той уверенности, которую он привык видеть в друге, не осталось и следа. Не задумываясь, Стэн возвращает косяк обратно в свою комнату. О дыме, пусть из-за него парень и может быть наказан, он больше не беспокоится. Марш решает разобраться с последствиями в виде пропахшей комнаты позже, когда взойдёт солнце и его родители действительно решат уже что-то с этим сделать. Ладно, когда его мама решит что-нибудь с этим сделать. — Чувак, ты уверен? — Если бы не был уверен, не поднимал бы эту тему, — почти обиженно отвечает Кайл. Это Стэн может уважать. Он рассматривает косяк, всё ещё горящий в его руке. Осталось не так много, но Марш хочет отдать Кайлу несколько последних затяжек. Всё же он не ставит на то, что Кайл продолжит это «приключение» после своего первого затяга. Так что он не слишком волнуется. Стэн протягивает Кайлу косяк. — Тогда ладно. Выражение лица рыжего расслабляется. Потеряв бдительность, Кайл позволяет через язык своего тела заметить, как по нему проходится волна облегчения. Всего мгновение колебания, которое легко теряется в удачной паузе, и он тянется к косяку. Однако Стэн выдергивает его в последний момент. Кайл возвращается к обиженной позе, брови сошлись вместе, глаза снова горят. — Чувак! — Прежде чем я тебе это отдам, — говорит Стэн, снова удерживая вещицу над головой. — Мне нужно, чтобы ты торжественно поклялся, что не будешь винить меня, если в итоге тебе понравится и ты станешь законченным плохишом и укурком. Кайл смотрит на Стэна с полным недоверием. — Ну же, чел. «Я торжественно клянусь…» — Ты говоришь сейчас, как Картман, — выпаливает Кайл, кривясь. Желчь, едва заметная, такая, что можно принять за плохо сдержанный гнев, выплёвывается Стэну в вены. Почти автоматически Стэн издаёт смешок. Его реакция — ощущение как у него засосало под ложечкой, — вызывает пожар где-то в подсознании. Он знает, что это правда. Стэн передаёт косяк отчаянным пальцам Кайла и смотрит, как тот уставился на самокрутку. Очевидно, что он никогда раньше не делал ничего подобного. Не то чтобы это вообще было секретом. Марш может только догадываться, как странно, должно быть, вот так нарушать данное себе обещание. Безупречно чистая репутация могла в одно мгновение быть полностью запятнана. Глубина эмоций на напряжённом лице Кайла позволяет Стэну увидеть его внутреннюю борьбу. — Ты уверен в этом? — Я уже сказал тебе, да, — говорит Кайл. Его большой палец проходится по материалу косяка, и Стэн почти чувствует гладкую текстуру так же, как, может быть, ощущает её Кайл. Эмпатия, решает он; так уж устроены люди. Кайл подносит косяк к губам, медленно, созерцая момент, в который наконец поддаётся своему странному желанию. Он вполне мог отмахнуться, назвав происходящее подростковым бунтом, совсем как безрассудное желание показать родителям средний палец. Его предки никогда не узнают, но важна сама мысль, так ведь? И вот косяк у него во рту, он вдыхает дым от горящих листьев, а Стэн просто наблюдает. Всё начинается с щекочущего ощущения у него в диафрагме, где-то глубоко внутри, прямо за грудной клеткой. Не успев даже напомнить себе, что нужно задержать дым в лёгких, Кайл принимается откашливаться. Он держит косяк подальше от себя, икает от небольшого отрывистого кашля. Тело не привыкло к таким веществам внутри. В какой-то момент Кайл уверен, что он по итогу обблюёт Стэну всё покрывало, но этот момент проходит, когда в его тело снова поступает кислород. Густой воздух и напряжение от невысказанных эмоций заставляют его кашлянуть ещё несколько раз. Прикосновение его шокирует. Рука на спине, наверняка просто пытающаяся успокоить, чтобы парень снова мог по-человечески дышать, появилась неожиданно и не позволяет ему сделать новый вдох. Кайл не замечает, что косяк исчез из его пальцев; хотя, успокоившись достаточно, чтобы понять, что происходит, обнаруживает, что ему глубоко наплевать, куда тот делся. Синие числа на часах показывают «2:48». В затихнувшей комнате от их яркости всё ещё не по себе, но теперь глаза Стэна привыкли к разнице между монохромностью и всплесками электрического цвета. Его рука не сдвинулась со спины Кайла, хотя тот и перестал кашлять ровно девяносто секунд назад. От тяги к косяку под ложечкой снова засосало, и Стэн сделал последнюю затяжку (игнорируя слюну Кайла) прежде, чем придавить косяк к куску шлакоблока, который держал на подоконнике. Пока Стэн оставит бычок там. Его приход ещё продолжался, из-за чего парень чувствовал себя застывшим на месте, тогда как время проносилось мимо, словно опоясывающие его американские горки. Стэн был в центре всего, не двигаясь и греясь в свете отражения луны на снегу, каскадом хлынувшим в его комнату, чтобы осветить лишь самый угол кровати. Белая футболка и лицо Кайла ловили и отражали синий свет часов, как будто он был снегом, а часы луной, а Стэн был его спальней, ловящей отражение отражения. Вокруг было так тихо. Очень, очень тихо; Стэн не был уверен, может он выдержать эту тишину или нет. Та же его часть, что желает пнуть персонализированную версию отцовского алкоголизма и накричать на неё, и та же его часть, что попала в ловушку двух разных значений слов, и та же самая часть его, которая жаждет стать единой со своим собственным дыханием, стремится к тишине и покою и желает свободы, чтобы просто лежать. Но большинство управляет меньшинством, а большинство не терпит тишины. — Ты в порядке? — спрашивает Стэн, разрывая молчание. Он почти содрогается от звука своего сломавшегося голоса, понимая, что, вероятно, это резануло Кайлу по ушам. Потому что по его собственным оно резануло. Парень сглатывает в сожалении. — Я в порядке. А у Кайла голос мягкий. Шёпот, достаточно громкий, чтобы быть криком в такой тихой комнате. Он не режет уши Стэна, как и уши Кайла, как ему кажется. Однако ответ мало что даёт. Стэн не двигается, его рука по-прежнему остаётся на чужой спине. Его так и тянет прижаться ухом к месту под своей ладонью, прислушаться к дыханию лёгких Кайла. Он жаждет прислушаться к непорочности. — Ты в порядке? Стэн запинается в своих мыслях, застигнутый врасплох вопросом — его собственным вопросом — брошенным в его же сторону. Он ничего не говорит добрую минуту или около того. Цифровые часы показывают «2:50», углы света и тени прорезаются через пряди волос Кайла. — Я в порядке, — говорит Стэн и прислушивается к звуку чужого резкого выдоха, выражающего признательность. От них двоих по-любому пахнет травкой. Кайл едва ли притронулся к косяку, но Стэн знает, что его собственного курения достаточно, чтобы они пропитались запахом. Все его попытки держать дым за окном были не более, чем просто для виду, и он это знает. Они оба знают. — От тебя пахнет травкой. Твоя мама взбесится. Бледной рукой Кайл сминает подол футболки. Нервозность проявляется в его движениях: парень возится с тканью, дёргает её в стороны и сжимает кончиками пальцев. Он наматывает хлопковую майку на кулак. — Я приму душ и переоденусь перед уходом, если ты не против. Теперь настала очередь Стэна резко выдохнуть. — Разве не будет немного подозрительно, если ты вернёшься домой в том же, в чём уходил? — Я принес сменную одежду, — произносит Кайл. Он снова накручивает футболку на кулак, поднимает голову и смотрит на Стэна. Его глаза говорят с ним, но слишком тихо, чтобы это можно было как-либо истолковать. Они смотрят друг на друга, гадая, что у каждого в мыслях. Момент кажется бесконечным, что противоречит глазам, изучающим и налаживающим личную связь между двумя людьми. Мальчики мысленно возвращаются к своей дружбе. Кайл вспоминает дни детства. Стэн вспоминает список вещей, которые обычно носит с собой Кайл. Марш говорит: «Ты это спланировал». А Кайл отвечает: «Ага».