Искренне, твой супер-лучший-друг Кайл

С того раза желание покурить у Кайла начало возникать спонтанно. Как бы Стэну не хотелось считать своего друга человеком, который всё и всегда тщательно планирует, в здравом уме он больше не мог придерживаться этой мысли. Многое изменилось в Саус Парке, и переменам в поведении Кайла, похоже, суждено было стать одной из тех вещей, с которыми ему просто нужно смириться. Пусть нежелание принять этот факт всегда ютилось в уголках его сознания, Стэн решил постараться не обращать на него внимания. Он попросту был благодарен, что их общение не прекратилось с наступлением адского времени, которое компания его друзей нарекла «первым годом старшей школы». Честно говоря, Стэну было вполне достаточно уже того, что Кайл захотел снова с ним сблизиться. Хотя его впоследствии и начало беспокоить, что Кайл всё больше настаивал на употреблении травки, он не мог заставить себя отказать. Марш слишком боялся разрушить нечто сокровенное, сломанное и хрупкое. Он не хотел запороть наладившуюся между ними связь, пусть та и была шаткой и испорченной тем фактом, что базировалась на зависимости от наркотиков. Во многих смыслах Стэн был трусом. Ему плевать. Декабрь неторопливо перетёк в январь следующего года. Если говорить об отношениях Стэна и Кайла, по сравнению с прошлым годом, дела шли уже значительно лучше. Они тусовались вместе каждый день, почти как во времена начальной школы. Да, теперь с более дурной целью, но это никогда их не останавливало. Тревога звенела в ушах Стэна каждый раз, когда он передавал косяк постоянно раздражённому Кайлу. Она становилась резче, громче, отчётливее, когда вяло протекали часы, настроение Брофловски смягчалось, и мальчики оставались одни, в состоянии от слегка опьянённого до вконец укуренного, в темноте одной из комнат дома Маршей. Иногда Стэна пробивало на поесть. Иногда он был уверен, что голод нападал на Кайла, но будь он проклят, если хоть раз видел, чтобы Кайл поддавался этому желанию. Самоконтроль рыжего был чрезвычайно силён, даже когда тот находился под влиянием наркотиков. За это Стэн должен был отдать ему должное. Иногда они не могли перестать смеяться. Иногда разговаривали обо всём, что только приходило в голову. Иногда пялились друг на друга и не говорили ничего. Иногда они окутывали друг друга теплом своих тел и целовались, пока к одному из них не возвращалось достаточно рассудка, чтобы отстраниться. Иногда Кайл плакал. Иногда происходило всё вышеперечисленное, но никогда, ни разу они не разговаривали об этом после. Они решили обсудить всё позднее, согласились подождать, пока не решат позависать без травки, а затем продолжали жить своим днём, занимаясь чем угодно, лишь бы не задавать друг другу вопросов. И их всё устраивало. Одним ранним субботним утром в январе, когда снег падал с, казалось бы, рекордной скоростью, а дороги наглухо занесло — так, что что ни одна машина не проедет —, Кайл поругался со своим отцом по мобильнику, пытаясь доказать ему, что не сможет попасть домой к обеду. — Сегодня я никак не смогу вернуться домой, — заявил он. — Слишком холодно, снега слишком много, и двери у Стэна буквально заледенели. Последняя часть была ложью, но Стэн не собирался встревать в набирающий обороты разговор, шедший непосредственно у него на кухне. Сам он в это время находился в гостиной. Он лежал на спине на полу, изо всех сил стараясь курить лёжа, что было делом опасным. Стэн это прекрасно понимал, но не мог отыскать в себе хоть частицу, которой не было бы всё равно. Его родители застряли в каком-то отеле в Денвере. Почему бы не поискушать судьбу немного? С заключительным заявлением о том, что вернётся домой завтра вечером, Кайл повесил трубку и покинул кухню. Он задел колено Стэна, пока взбирался на диван, но тот снова не смог отыскать в себе хоть одну частицу, которой не было бы всё равно. Вместо того, Стэн поднял руку и передал Кайлу косяк. Нехотя Брофловски принял его и закурил так, будто был зол на саму сигарету. Она была наполовину скурена, поэтому Стэн радовался, что уже ощущает себя вполне под кайфом. Он знал, что не получит косяк обратно. Итак, Стэн растянулся на полу, плотно упёршись пятками в ковёр, скрестив руки под головой и используя их как подушку. Было приятно лежать там, пока мозг вихрился и рассеивался так же, как дым из косяка. Он был расслаблен, но не хотел пока закрывать глаза, чтобы не дай бог не заснуть. Кайл и Стэн только проснулись от глубокого сна, в котором травка сыграла явно не последнюю роль. В общем, он не особо устал. Кайл пропустил через своё тело большой глоток дыма и с легкостью выпустил его. Его толерантность к травке возросла, и теперь парень мог курить, не кашляя, как новичок. Стэн решил, это потому, что Кайл не был новичком — больше нет. Что-то в этой мысли заставило его почувствовать себя странно неуютно. Возможно, потому что Стэн знал — в каком-то своём идиотском понимании последствий —, что он испортил безупречно чистую и безукоризненную репутацию Кайла. Это он познакомил своего лучшего друга с наркотиками. Если бы Кайл в итоге перешёл на более тяжёлую наркоту в будущем — если бы Кайл в итоге оказался частью тех 15%, что подсаживаются — Стэн бы никогда не простил себя. Может быть, в нём говорил эгоизм, или, может быть, он искренне беспокоился — а может быть, Марш просто был параноиком. — Я, блять, ненавижу своего отца, — сказал Кайл. Стэн промычал в ответ и повернул голову, чтобы понаблюдать за тем, как Кайл докуривает косяк. Свободной рукой тот крепко сминал тонкую футболку с Терренсом и Филлипом. Этот предмет одежды был особенно старым. Стэн помнил его с детства. Кайл раньше использовал эту футболку как ночнушку, так как та была для него слишком велика. Сейчас, когда они стали старше, она лучше сидела на Брофловски, однако теперь ткань износилась, а на рукавах виднелось несколько дырок. Из-за этого он до сих пор носил её как ночнушку. — Ты не ненавидишь своего отца, — наконец ответил Стэн. — Ты просто злишься, потому что он повёл себя как козёл. Кайл усмехнулся, прижав зажжённый конец косяка к шлакоблоку и крутя им. Вчера они спустили его на первый этаж, во имя более легкого избавления от следов курения в гостиной. Или, по крайней мере, тушения косяков и предохранения дома от возгорания. Кайл сцепил пальцы и устроился на диване. — Разве это не одно и то же? — проворчал он. — Я так не думаю, — отозвался Стэн. Кайл оставил косяк на шлакоблоке. Без дальнейших раздумий, он в знак недовольства развернулся и упал спиной на диван. Его голова приземлилась на один из подлокотников. — Да пофиг, — фыркнул рыжий. — Я всё равно его ненавижу. В этот раз Стэн не ответил. Что-то ему подсказывало, что не стоит подливать масло в горящий в груди Кайла огонь. Это его только сильнее взбесит, а, откровенно говоря, Стэн не желал иметь дело с Кайлом в бешенстве. Тем не менее, это не помешало Брофловски попытаться спровоцировать своего рода спор. Если угодно, это только подстегнуло его. — Мне казалось, кому, как не тебе, знать об этом, а, — начал он. — Твой отец алкоголик и всё такое. Нечто вроде защитной реакции зародилось в груди Стэна — что-то, что попыталось сказать ему, что замечание было неправильным и грубым. Он никогда не считал Кайла конфликтным человеком, но всё же вот он, пытается спровоцировать у Марша реакцию. Параллели между отношением Кайла к самому себе и его взаимоотношениями с Картманом вызывали беспокойство. Это заставило Стэна бросить в ответ: — Чувак, какого хрена? — Что? — спросил Кайл. Тон чистого сарказма. Неискренний вопрос, ответ на который он уже знал. — Просто отвечаю тебе тем же. — Да, но… — Стэн сделал паузу. То же чувство закипело в груди вновь. — Но он всё ещё мой папа, чувак. — Ты грёбаный лицемер, — язвительно отметил Кайл. Чувство забурлило ещё раз, в этот раз сильнее, чем раньше. Но даже так, Стэн затолкнул желание защитить отца и его действия куда подальше. Такая перспектива очень его беспокоила, но Кайл был прав. Это и есть лицемерие, так ведь? Стэн частенько поносил своего отца, так почему у него были проблемы с тем, чтобы кто-то другой говорил то же самое, что и он? Стэн вздохнул. — Иди в задницу, Кайл. Брофловски фыркнул, повернувшись всем телом, чтобы лечь на бок, а не на спину. Он медленно повернул голову и уставился через край дивана. Осторожно, парень свесил руку и провел ей по груди Стэна. Его пальцы приостановились на уровне середины чужого живота, прежде чем медленно проследовать обратно к ключице. Мышцы Стэна боролись с желанием сжаться от легкого, щекотливого прикосновения. Однако расслабленность, осевшая глубоко в его мозгу, не позволяла напрячься настолько, насколько хотелось бы. Стэн наблюдал, как Кайл провёл кончиками пальцев обратно вниз по груди и животу, затем снова вверх, затем обратно вниз, снова вверх, а затем обратно… Бледно-розовые пальцы замерли в центре груди Стэна. Пауза для вздоха. Пауза, чтобы привыкнуть. Пауза, чтобы послушать. Их взгляды встретились в чём-то, казалось, слишком чувственном для простого зрительного контакта. Что-то мощное, недосказанное, что они больше не могли игнорировать, заставило их плечи затрепетать на выдохе. Единственной реакцией Кайла было скользнуть пальцами к складке воротника Стэна; ткань сморщилась в его руке. Брофловски потянул друга вверх, и тот последовал за ним, приподнявшись. Большая часть веса Стэна переместилась на основания ладоней, которые неприятно проваливались в грубый ковёр. Они признали близость. Признали её, ведь больше ничего не оставалось. Конечно, по ощущениям казалось, что прошли часы, но на самом деле оба знали, что прошли лишь минуты. Ощущение потери чувства времени, которое они испытали в тот момент, было чем-то распространённым, таким себе сомнительным клише. Но это было неважно. Это было неважно, потому что их лица находились уже всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Это было неважно, хотя Стэну и приходилось вытянуть шею в затруднительной позиции, чтобы придвинуться и поцеловать Кайла. Тут же Брофловски поднял голову, пальцами выскользнув из хватки на чужой футболке. Он поменял положение и обвил руками плечи Стэна; спина парня выгнулась в сторону в совершенно неестественном изгибе, ведь он лежал на боку, но это было неважно. Это было неважно, потому что ему было удобно. Это было неважно, потому что. Потому что, потому что, потому что. Их положение быстро изменилось, и, когда Стэн взобрался на диван, Кайл опустился на спину. Всё это время их губы ни разу не отрывались друг друга. Их руки исследовали в поиске чего-то — ни одному мальчику не было известно, чего именно —, блуждая, давя, ощущая и обнаруживая места для ласки и прикосновений. Это был тот самый момент. Их момент и целиком их. Момент, где были только они. Рты слились в поцелуе, языки прижимались и небрежно разделяли то, что только подросток сочтёт романтичным, но… Но всё было идеально. Где-то в подсознании Стэн знал, что это незрело. Им едва исполнилось семнадцать, они только стали старшеклассниками и едва могли знать себя достаточно, чтобы понять саму концепцию «идеальной» сочетаемости людей. Они были всего лишь детьми. Глупыми, глупыми детьми. Стэну хотелось, чтобы всё стало как прежде. Они уже ничего не замечали вокруг. Глупость не была коньком никого из них, хотя вели они себя так, будто она была свойственна обоим. Стэн закрыл на всё глаза, Кайл закрыл на всё глаза, и оба сделали вид, что внешнего мира не существует. Большая часть веса тела Стэна сосредоточилась на локтях и коленях, которые опирались на небольшое пространство, незанятое Кайлом. Кайлу же не на что было жаловаться. Он, чувствуя себя комфортно под Маршем, ещё крепче обвил руками чужую шею. Их грудные клетки плотно прижались друг к другу, а животы вздымались от тяжёлого дыхания. Ударило в жар. Он взорвался в их грудных клетках и заставил каждое прикосновение обжигать чем-то, к чему парни готовы не были. Стон удивления вырвался из горла Стэна, когда Кайл внезапно стал облегчать их положение, усаживаясь сверху. Марш почувствовал, как его позвоночник ударился о спинку дивана посреди передвижения. Их губы оторвались друг от друга. Кайл забрался к Стэну на колени, раздвинув ноги, чтобы оседлать его бедра. Весь пыл Брофловски отлично читался через язык его тела, и это почти ошеломило Стэна, стоило ему встретиться со взглядом чужих глаз. Ещё большая отвлечённость пришла с новой цепочкой поцелуев. Их движения приобрели плавный ритм, а вместе с ритмом продолжилось исследование тел друг друга. Руки Кайла скользнули под рубашку Стэна, прочертив линии на особенно чувствительной коже у рёбер. От ощущений Стэн вздрогнул. Он обвил руками талию Кайла, крепко удерживая своего друга. Поцелуи постепенно становились всё более и более беспорядочными, они прижимались губами к шеям и подбородкам друг друга. — Блять, Стэн, — задыхаясь, зашептал Кайл в чужую шею. Он двинулся вперёд, плотнее прижавшись к Маршу. В грудных клетках снова вспыхнул жар. — Ага, — отозвался Стэн. Он скользнул руками по бокам и ниже, к бёдрам Кайла. — Я хочу… — Кайл успел только начать, но был прерван мягким звуком, что вырвался из его горла, когда Стэн на мгновение притянул его ближе. Наконец Кайл заставил себя поднять голову с того места, где он уткнулся лицом в шею Стэна. Их глаза встретились, затуманенные похотью, с медленно расширяющимися от наркотиков и влечения зрачками. Глаза Кайла были особенно тёмными и мутными. Его ладони сжали плечи Стэна, когда он закончил фазу. — Я хочу, чтобы ты взял меня. Что-то внутри груди Стэна рухнуло. Оно опустилось к его пупку и, стоило сердцу сделать удар, снова подскочило в горло. Тем не менее, то, что пульсировало у него в горле, оказалось очень коварным. Оно блокировало его дыхание, словно сеть, сквозь которую пройти не мог только воздух. Вот почему основания его ладоней резко впились в бёдра Кайла. —… что? — Я хочу, чтобы ты взял меня, — повторил Кайл. Он прижался бёдрами к бёдрам Стэна. Они находились так близко, что могли услышать дыхание друг друга. Глаза у Кайла были тёмными, а ещё влажными. Радужка блестела так, будто он сдерживал слезы, но Стэн видел нечто большее. Он смотрел сквозь пелену слёз, сквозь расширенные зрачки, сквозь покрасневшие углы склер, и видел мальчика, которого знал всю свою жизнь, но разница между мальчиком из его воспоминаний и человеком перед ним была… настолько очевидна. Это пугало. Это было неправильно. Это было очень, очень, очень неправильно. Потому что… Потому что в глубине души он знал, что это не Кайл. Это был Кайл, но не тот Кайл, и он не был им уже достаточно давно. Как и кайловские, глаза Стэна наполнились слезами, но уже по другой причине. Они горели, пытаясь сдержать слёзы. Он облажался. В тот момент Стэна пожирало чувство вины. — Нет, — пробормотал Марш. Его лицо покраснело, силясь сохранить хладнокровие, но попытка оказалась тщетной. Плечи тряслись. Он отпустил бёдра Кайла и обхватил ладонями лицо друга. Подушечки пальцев наткнулись на рыжие кудряшки, потемневшие со временем, что даже слишком шло Брофловски. — Нет, нет, нет. Кайл. Кайл молчал. Стэн разразился тихим всхлипыванием. — О Господи, Кайл, — выдохнул Марш. Он провел руками по волосам Брофловски, чувствуя, думая, размышляя, задаваясь вопросами. Острое напряжение горело в груди, а сердце колотилось где-то в горле. Что он натворил? — Я не хочу больше позволять тебе курить. Больше никогда, никогда, никогда. Слышишь? Кайл моргнул, медленно и отсутствующе. — Ладно, — отозвался он.