Искренне, твой супер-лучший-друг Кайл

Следующим утром Стэн очнулся с пульсирующей головной болью и неприятной теснотой вверху живота. Чрезвычайно долго его мозг пытался согласоваться с телом. Большую часть этого времени он никак не мог понять, где же находится. Опасаясь наполняющего комнату света из окна, парень отказывался открыть глаза. Сознание возвращалось к нему крайне медленно. В руке ощущалось мягкое покалывание. Теперь-то он понимал, что лежал на ней. У него создавалось впечатление, что всё его тело сдалось на полпути. Марш прошипел себе под нос, когда будильник начал воспроизводить какую-то дерьмовую передачу с развлекательными новостями в форме подкаста. Стэн откинул руку в сторону, шаря в поиске кнопки выключения этой проклятой штуковины. Он почти простонал от облегчения, когда отыскал её и несносные голоса замолкли. Комната наполнилась тишиной. Рука Стэна тут же упала, свесившись с края кровати. Ему было всё равно настолько, что парень даже не попытался подтянуть её обратно к телу. Он отказался от комфорта, когда прошлой ночью принял решение быть тупым ублюдочным придурком. Господи Боже. Он слишком сильно заебался для всего этого дерьма. Стыдиться он станет только после того, как проспит ещё шесть триллионов часов. Стэн знал, что принимает желаемое за действительное, но какая-то часть его мозга говорила, что просто не открывай он сейчас глаза, и ему не придётся иметь дело со всеми реалиями внешнего мира. Или вообще любого мира, раз уж на то пошло, потому что парень не видел ничего сквозь свои веки. Ни оранжевых проблесков солнечных лучей, падающих от окна, ни кровати под собой. В сущности, ничего и нигде не было. Он парил. На большом, гигантском пушистом облаке где-то далеко-далеко отсюда, в Богом забытом месте. Он был там, где мог отоспаться и проснуться, словно и не случалось всех этих ужасных жизненных решений. Это было прекрасное место. Чудесное, волшебное, красивое место, где он был счастлив, в безопасности и тепле. Иллюзия, безусловно, была замечательной. На протяжении всей минуты, которую она продлилась. Хотелось бы Стэну продолжить витать в облаках, но тугое чувство в животе превратилось в сильную тошноту. Рот начал наполняться слюной. Это был необычный опыт, учитывая, что во рту всё ещё было сухо, как в аду. Стэн распахнул глаза, когда смекнул, к чему всё шло. Он оказался на той промежуточной стадии, когда точно не был уверен вырвет ли его сейчас. И он правда не хотел вылезать из постели, будь это ложная тревога. Но затем сработал рвотный рефлекс, и парень, спотыкаясь, понёсся в ванную со скоростью быстрее той, на которую, как он думал, вообще способны люди. Стэн упал на колени перед унитазом, и его вырвало. Он постарался не обращать внимания на прокатившееся по горлу вместе с этим действием жжение. Казалось, прошла целая вечность, однако на самом деле всего несколько секунд. Когда всё закончилось, его мозг сильно и отчётливо пульсировал внутри черепа. Боли только усугубились от нахождения в вертикальном положении, что сделало ситуацию лишь ещё более разочаровывающей. Он медленно поднял руку и спустил воду в туалете. Безумно хотелось просто лечь на холодный кафельный пол ванной. Он был таким манящим. И сияющим. И холодным. Холод, холод, холод. Только представь то изумительное ощущение. Оно бы успокоило его боли и мучения. Тело парня само начало наклоняться, стремясь к утешению, которое дал бы ему пол. Нет. Стэн резко выпрямился, сразу же схватившись обеими руками за голову, и — ох, воу, мир вокруг закружился. Его глаза были закрыты, а мир шёл кругом. Ага. Это ничего. Это нормально. Всё в порядке. Всё ещё держась одной рукой за голову, он пошарил другой вокруг, пытаясь за что-нибудь ухватиться. Парень поднялся на ноги, держа равновесие у раковины с грацией примерно шести гипопотам… Гиппо… гиппопотамов? Гиппопота… Какого хуя. Не особо церемонясь, Стэн запустил пятерню в волосы и полуприкрытыми глазами уставился на себя в зеркало. Что за херню он натворил? Что, блять, он наделал? Не желая думать о прошлой ночи, Марш открыл кран и опустил голову. Он прополоскал рот, с благодарностью наконец избавившись от жгучего ощущения внутри него. Закончив с полосканием, парень плеснул водой себе в лицо и потёр кожу до тех пор, пока не проснулся целиком. Он всё ещё чувствовал себя зомби, конечно, но теперь уже был куда бодрее, нежели всего несколько минут назад. Стэн снял с вешалки полотенце и вытер им лицо. Холод от воды всё ещё ощущался, но теперь кожа больше не была мокрой, что помогло парню чуть меньше чувствовать себя гигантским ходячим куском дерьма. Он повесил полотенце обратно на вешалку и взял зубную щётку. Зубы Стэн чистил осторожно, потому что действительно не хотел снова спровоцировать рвотный рефлекс. Он искренне не верил, что прямо сейчас сможет вынести ещё один приступ. Хотя, наверное, лучше проблеваться перед тем, как придётся идти в школу. Нет, не так. Определённо лучше проблеваться перед школой. Стэн приостановил чистку зубов и закрыл глаза, прислушиваясь к своим ощущениям и силясь понять, тошнит ли его до сих пор. Как ни странно, тошнота ушла. На самом деле Стэн никогда не был склонен к ужасному похмелью. Конечно, периодически оно у него бывало, но в основном такое случалось раньше, когда он ещё не привык к алкоголю. Марш объяснял это тем, что тогда он не умел пить и плохо переносил спиртное. Стэн знал, так же было и у его отца, но юноша не был до конца уверен, насколько генетика связанна с тем, как человек переносит похмелье. Однако это не значит, что он не чувствовал себя мертвецом. Потому что именно так он себя и чувствовал. Стэн чувствовал себя абсолютно, нахрен, разбитым, но бывало и похуже. Намного хуже. Он бывал в состоянии гораздо, гораздо хуже. Мальчик опустил свою зубную щётку и уставился на воду, капающую из крана. Его мозг будто поджарили, но это не мешало ему генерировать причиняющие боль мысли. Стэн был будто не в этом мире, когда сплюнул зубную пасту. Это же, блять, смешно. Просто пиздецки смехотворно — не ему же одному это казалось ёбаной нелепостью, правда? Был ли это… Это был рецидив. Вот что это было. У него случился долбанный рецидив. У него… Годы упорной работы. Годы упорного труда, боли, страданий, мучений, борьбы с импульсами и искушениями… всё это коту под хвост за одну только плохую ночь, и хоть убей, он просто не мог понять, что чувствует по этому поводу. В каком-то смысле, он должен был чувствовать, будто предал сам себя. Будто в глубине души та его часть, тот маленький уголок его разума, который он так сильно ненавидел, замышлял его кончину. Четыре года упорной работы и посвящения себя тому, чтобы быть чистым, трезвым и в порядке. Он разрушил всё это к чёртовой матери. Он расстался с Вэнди, Кайл разорвал с ним все связи, и в итоге он пришёл к решению залить выпивкой все свои проблемы, потому что ну конечно он так и сделает. Потому что он чёртов слабак. Он чёртов слабак. Он не смог даже сохранить своё достоинство в том ебанутом пиздеце, в который превратилась его жизнь, и… И ироничнее всего, что Стэну, блин, всё равно. Он мог сказать, что предал себя, мог сказать, что чувствовал себя виноватым, и всё это было бы правдой. Но всё это было правдой лишь отчасти. Потому что в целом Стэну было наплевать. Он просто, блять, хотел выпить. Ему было интересно, может ли всё стать ещё хуже. Марш бросил взгляд на пузырёк с таблетками. Оранжевый полупрозрачный пластик был тусклым, и только тогда парень внезапно осознал, что не принял вчера свои лекарства. Он решил выпить их после душа, но так и не выпил. Стэн забыл. Блять. Он знал, что что-то забыл. Он знал это. Только не мог вспомнить, что именно, потому что он нахрен забыл, и… И он не мог сейчас принять их, не так ли? Стэн должен бы сделать это, конечно, но он чертовски уверен, что не стоило мешать таблетки с алкоголем. Прошлая ночь и так казалась весьма расплывчатой, и как бы он не ненавидел это признавать, парень нихрена не мог вспомнить. Стэн понятия не имел, как много вчера выпил. Он не имел понятия, как долго пролежал потом в отключке. Он не помнил, как залез в кровать, куда в итоге спрятал бутылку или как ему удалось в вусмерть пьяном состоянии должным образом завести будильник. Стэн закрыл глаза. Сегодня он не станет принимать таблетки. Вместо этого он выпьет их завтра. По соображениям безопасности. Стэн вышел из ванной. Он потащился обратно в свою комнату, расстегнув молнию на кофте и скинув её в угол. Один за другим, парень сбрасывал с себя все до единого предметы одежды, оставив их кучей на полу у своих ног. Роясь в комоде в поисках чистых вещей, Стэн сказал себе, что постирает старые позже. Он натянул на себя комплект свежей одежды и вздохнул с облегчением, когда наконец был одет и готов к новому дню. Парень рухнул на кровать, заставив себя проигнорировать магнитное притяжение, которое пыталось утащить его обратно под одеяла. Теперь, когда он отдыхал, вернулась головная боль. Она забрала его расслабление, похитив спокойствие и заменив его быстрыми волнообразными болями. Пульсация, начавшаяся распространяться от шеи, вызывала ужасную скованность во всём теле. Он повернул голову, пытаясь понять, поможет ли изменение её положения, но движение сделало только хуже. Боль расслабления после напряжения изнуряла. Он достаточно унизительно прохныкал. Теперь парень и правда начинал чувствовать себя несчастным, и это невероятно расстраивало. Он согнулся, спрятав голову в ладонях в попытке ослабить свои муки. Внезапно его поразила ещё одна волна изнурительной боли, и Стэн выдержал её с трудом. Чёрт. Ему точно нужно что-то предпринять. Поколебавшись несколько минут, Стэн позволил себе встать. Он старался сделать всё возможное, чтобы пульсация в голове прекратилась. Правда очень старался. Как же ему было больно. Очень, очень, очень, очень больно. Необходимо было это остановить и остановить немедленно. Машинально Стэн поднял свой телефон (который он определённо не помнил, чтобы оставлял на тумбочке, но какая разница) и сунул его в карман. Он медленно и осторожно спустился по лестнице, изо всех сил стараясь не трястись во время спуска. Каждый шаг походил на кошмар, отдаваясь болью в местах, в которых он не желал её ощущать. Марш прошёл мимо своей мамы на кухне. Он проигнорировал её взгляд, когда незамедлительно направился за аспирином, который они хранили в одном из дальних шкафчиков. Стэн притворился, что не чувствует затылком прожигающего взгляда Шэрон, даже если с уверенностью мог сказать, что та наблюдала за ним. Он промучился с глупым защищающим от детей колпачком куда дольше, чем стоило, что ужасно смущало. Его руки дрожали. Марш закинул таблетку в рот и проглотил её, пусть от этого ощущения у него едва снова не возник рвотный позыв. Затем, не задумываясь, он выхватил из шкафчика кружку и налил себе кофе. Стэн потягивал его с опаской, медленно, стараясь сдержать тошноту. Когда его желудок, казалось, решил не жаловаться, парень осмелел и стал пить напиток увереннее. — Голова болит? — подозревающим тоном спросила его мама. Стэн только промычал в ответ. Сейчас он доверял себе недостаточно, чтобы разговаривать. Парень сделал ещё один глоток кофе, позволив жару и аромату окружить себя. Блять, прямо сейчас он бы не отказался от чего-нибудь холодного. Хорошая ли идея положить лёд в кофе? Точно нет. Это, нафиг, ужасная идея. — Ты спал, когда я вернулась домой. Стэн оглянулся через плечо, посмотрев на свою мать. Он старался не позволить в своих глазах отразиться чему-то, что он был не готов признать, но это было сложно осуществимо. Парень не был уверен, чего именно ожидала от него мама, но она точно ожидала чего-то. Женщина просто уставилась на него без какого-либо выражения на лице. И снова он ничего не сказал. — Ты проспал почти двенадцать часов, — добавила она. Он не знал, что делать с этой информацией. — Как ты себя чувствуешь? — поинтересовалась Шэрон. Стэна тянуло ответить с помощью множества различных саркастических колкостей, но в конечном счёте он не выдал ни одной из них. Ему до сих пор не очень импонировала идея заговорить, так что он снова уткнулся носом в кофейную кружку. Стэн пожал плечами. Он допил остатки своего напитка и сполоснул кружку в раковине. Шэрон сказала что-то ещё, в этом он был вполне уверен; что-то о его лекарстве или о терапии, или о том, что происходит в его жизни. Что-то одно из этого точно. Или может быть все три вещи сразу. Он совсем не слушал её. Стэн взглянул на время и почувствовал облегчение, когда понял, что у него есть ещё несколько минут до того, как нужно будет выходить. Вопреки здравому смыслу, Стэн всё равно ушёл. Он быстро надел ботинки и закинул рюкзак на плечо. Воздух на улице оказался холодным и сразу же продул его куртку насквозь, будто та состояла лишь из нескольких нитей. Парень вздрогнул от мороза, спрыгнув вниз с ведущих ко входной двери ступеней. Приятно было немного подышать свежим воздухом, это уж точно; даже если этот свежий воздух был морозным и опасно сухим. Было что-то действительно успокаивающее в нахождении на природе. Хорошо. Это хорошо. Всё хорошо. Стэн помедлил, выходя к дороге. Он осмотрел улицу. По дороге ветер гонял свежеопавшие листья. Они шелестели каждый раз при соприкосновении с асфальтированной поверхностью. Сорняки, проросшие через трещины на подъездной дорожке, погибли с наступлением зимы. В этом году выпало не так много снега. В Колорадо в последнее время было довольно тепло, хотя уже близился февраль. Непонятно, была ли тому причиной вялая зима или же просто раннее наступление весны. Марш повернул голову налево, ловя себя на том, что наблюдает за домом Кайла. Он бы не сказал, что чувствовал зависть, но в каком-то смысле так и было. Стэн завидовал динамике кайловского дома, тому, какой организованной и нормальной была их семья. Родители Брофловски имели стабильные отношения, к тому же они были действительно хорошими людьми. Иногда Стэн отчаянно пытался отыскать хорошее в своей семье. Он знал, что его мама хорошая, но у неё были странные способы это демонстрировать. Его папа заботился, но не о том, о чём нужно было. Это просто… подавляло. Как катастрофа, ожидающая своего часа, и… В каком-то смысле Стэну даже было интересно, не случилась ли она уже. Возможно, прошлая ночь и была той катастрофой, и вот и всё. Он остался стоять в одиночестве, в центре пустынного, разрушенного города, после пронёсшегося по нему массивного шторма, стёршего всех остальных людей с лица земли. У парня перехватило дыхание, когда он увидел отрывшуюся дверь дома Брофловски. Изнутри вышел Кайл, а после и Айк. Старший брат крепко держал младшего за руку, в то время как последний просто без интереса тащился следом. Кайл завозился с ключами и самостоятельно запер за собой дверь. Стэн почувствовал себя каким-то жутким маньяком, продолжив наблюдать за тем, как мальчики начали спускаться по тротуару. И, когда они прошли мимо его подъездной дорожки, парень среагировал на автомате. — Кайл! — позвал он. Всё ещё не так скоординировано, как хотелось бы, Стэн быстро подался вперёд. Ну хотя бы его головная боль постепенно сходила на нет. Когда Кайл сбавил шаг и остановился, Марш ощутил привкус надежды, но долго тот не продлился. Как только Брофловски заметил Стэна, он нахмурился. Его глаза сверкали, но оставались тёмными и пустыми. В паре шагов от них Стэн резко затормозил. — Кайл, привет… Прежде чем ему удалось сказать что-либо ещё, Кайл крепче сжал руку Айка и потащил того вперёд. Мелкий запнулся, но относительно быстро догнал задаваемый братом темп. Марш заметил растерянный взгляд на лице Айка. Он знал, что это плохая идея, но к тому моменту Стэн уже потерял всякую способность принимать разумные решения. Поэтому он последовал за ними. — Не игнорируй меня. Ну же, чел, пожалуйста. Я знаю, что напортачил. Я уже говорил, что сожалею. И я… Я могу загладить вину перед тобой. Я могу… — Перестань меня преследовать. Голос Кайла не содержал совершенно никаких эмоций, мёртвый. Но даже так слова прозвучали решительно и непоколебимо. Он не шутил и говорил это на полном серьёзе. Стэн замедлил шаг, но Кайл с Айком продолжили целеустремлённо идти вперёд. Марш знал, ему стоит отступить. Он знал, что стоит предоставить Кайлу личное пространство, о котором тот просил, но… Но одна мысль о потере своего лучшего друга отзывалась ударом в сердце. Марш боялся, что жизнь без него понравится Кайлу больше, а этого Стэн выдержать не мог. Он не мог. Он… Он возобновил свой шаг, удваивая усилия, чтобы не отставать. — Пожалуйста, умоляю тебя. Кайл. — Хватит меня преследовать, — настойчивее повторил Кайл. — Оставь меня в покое. Я не хочу с тобой разговаривать. — Но ты даже не дал мне возможности объясниться, — Стэн был в бешенстве. Он был в отчаянии. Ему нужно было что-то иное, отличное от того, что он получал сейчас. — Хотя бы позволь мне объяснить… — Нет! — Кайл отпустил руку брата и развернулся. Его лицо побледнело, из-за чего тёмные круги под глазами стали выделяться ещё больше. Они стали словно в миллион раз хуже, чем вчера. С каждым днём он выглядел всё хуже и хуже. Это пугало. Стэн тяжело сглотнул, думая, как же заговорить с Кайлом теперь, когда он добился его внимания. Из-за нервов его плечи дрожали. Он осторожно спросил: — Ты в порядке? Зря он это сказал. Кайл сорвался. — Нет! — закричал он. — Нет, я не в порядке! Я выгляжу так, будто я в порядке? А? Выгляжу? Кайл широким жестом указал на себя, и Стэн оказался застигнут врасплох тем, насколько неуравновешенным казался его друг. Айк уставился на Кайла, выглядя озабоченным, сбитым с толку и слегка в смятении. Стэну стало жалко мальчика. Ужасно, что Айку пришлось видеть такое. Стэн чувствовал себя отвратительно, потому что это была его вина. — Ты вообще понимаешь, насколько мне сейчас больно? — и тут, будто Кайл оговорился, он прибавил: — Сколько боли ты причинил? Изо всех сил Стэн старался подобрать слова для ответа. Он оглянулся вокруг, переживая, что кто-то мог наблюдать за развернувшейся сценой. Парень почувствовал благодарность, не заметив никого поблизости, но всё равно почему-то продолжил параноить. Ему не хотелось, чтобы Крэйг прятался за каким-нибудь кустом или ещё где и записывал всё на камеру своего дурацкого телефона, чтобы использовать потом в качестве материала для шантажа. Кайл редко вот так выходил из равновесия и терял своё хладнокровие. — Я просто хочу, чтобы ты оставил меня в покое, Стэн! — что-то где-то глубоко в глазах Кайла начало оседать. Он выглядел так, будто находился где-то совершенно не здесь. — Неужели я слишком о многом прошу? Наконец Стэн уже не мог этого выносить. Ему надоело, что на него кричали. Ему надоело быть плохим парнем — даже если он и правда был плохим парнем. Больше он вынести уже был не способен. — Почему ты так сильно на меня взъелся? — огрызнулся парень в ответ. Голова предостерегающе запульсировала, но он не обратил на неё внимания. — Всего-то немного травки… Стэн моментально пожалел о своих словах. Он заметил, как глаза Айка округлились от шока, после чего мальчик начал быстро переводить взгляд со Стэна на брата и обратно. — Заткнись! — вскрикнул Кайл. — Просто… Просто заткнись. Кайл повернулся и, взяв Айка за руку, быстро понёсся к автобусной остановке. Стэн проследовал за ними ещё несколько метров, в его крови вскипал горький гнев. Парня переполняло желание кричать, вопить, ответить той же монетой, но… понемногу он замедлялся, пока вовсе не остановился на расстоянии нескольких десятков метров. Он не мог этого сделать. У него не было ни сил, ни желания ранить Кайла ещё сильнее, чем он уже его ранил. День и так начался дерьмово, и всё благодаря Стэну Маршу, исключительному болвану и мастеру всё портить. Так что, на расстоянии этих десятков метров, Стэн сдался. Он не станет гнаться за Кайлом. Всё равно очевидно, что тот не хочет говорить, как и очевидно, что Стэн уже практически мёртв для него. В некоторых случаях в жизни нужно было просто научиться отпускать. Марш пронаблюдал за Кайлом и Айком на остановке. Кайл развернул Айка к себе и присел рядом с ним, чтобы их лица оказались на одном уровне. Старший брат притянул младшего для объятий, а тот обнял его в ответ. Они разделили очень семейный, братский момент. Айк схватился за куртку Кайла на спине и уткнулся лицом в чужое плечо. Затем канадец похлопал брата по спине, будто говоря ему: «всё будет хорошо». Кайл отстранился от объятий. Стэн был слишком далеко, чтобы увидеть, улыбнулся ли Брофловски, хотя он был довольно уверен, что тот улыбнулся. Кайл стряхнул пыль с плеч Айка так же, как отряхивал плечи Стэна всего день назад. Быстрое, но удивительно чувственное, покровительственное и наполненное смыслом движение. Автобус проехал мимо Марша, развеяв ветром его волосы. Похлопав младшего брата по спине, Кайл проводил его в автобус. Следом двери того закрылись, машина уехала, и Айка уже не было. А Кайл был всё ещё здесь, но в то же время и не был. Его не было. Брофловски глазами проследил за автобусом, его плечи опустились. Парень обнял себя руками, скрестив их на груди. Стэн подумывал приблизиться. Он подумывал подойти и обнять Кайла, но застыл намертво. Он боялся приблизиться слишком близко. Боялся спугнуть Кайла, как какое-то дикое животное, и больше никогда его не увидеть. Кайл оглянулся и столкнулся взглядом со Стэном. Они уставились друг на друга. Кайл хоть и был очевидно несчастен, всё же не отреагировал негативно, как того ожидал Марш. Это было облегчение. Проблеск надежды. Маленький, слабый, тусклый проблеск надежды, единственная капля воды в пустыне, оазис — он увидел его. Но тот не был настоящим. Кайл повернулся спиной к Стэну и пошёл прочь. Марш же просто наблюдал за ним. Хотелось бы ему притвориться, что он мог сделать что-то помимо того, чтобы просто смотреть вслед. Он тешил себя мыслью о том, чтобы обнять Кайла и помириться, но знал, что это не сработает. Люди так не устроены. Никто так не устроен. Он глубоко вдохнул и от стыда склонил голову. Глаза угрожали закрыться, а мозг — вынудить его упасть, но ноги отказались слушаться. Спина и мышцы держали его в ровном положении. Парень сделал ещё один глубокий вдох. Он сказал себе, что всё будет нормально. Он совершенно этого не заслужил, о чём и неустанно твердил его мозг, но Стэну было всё равно. Его телу нужно было это услышать. Его телу нужно было, чтобы ему сказали, что всё наладится, даже если это не правда. Он задавался вопросом, сможет ли когда-нибудь забыть Кайла. Знал же, что не сможет.