Want you

Гук с явным изумлением смотрит на Юнги. Он невероятно красив. А еще так же невероятно силен. Он видит это в его глазах. В них Гук видит вселенную, яркие звезды, ослепляющее свечение которых у него внутри все пламя сильнее распаляет. Только во вселенной этой боль, там все так красиво, волшебно, но боль, с которой, кажется, этот омега слеплен, все черным затапливает. Кажется, он сейчас ломается, еле держится, одно неверное движение и на части рассыплется, но Гук уверен, этого омегу ничто сломать неспособно. Юнги смотрит с чистой, неприкрытой ненавистью, в которой страх замешан. Гука этот взгляд на части разрывает, полосует кожу, и сердце от боли сжиматься заставляет. Потому что Гук никогда бы не причинил этому ангелу с крыльями цвета ночного неба боли, способной вызвать подобную ненависть. Гук вообще никому не причинял вреда, и подобный взгляд его ранит. Гук такой ненависти еще никогда не видел, на себе ее не ощущал. А больше всего потому, что именно этот взгляд принадлежит омеге напротив. Он кажется таким беззащитным, словно в лапах самого ужасного чудовища, и в тоже время Гук уверен, что этот парень не сломается, силы в нем с океан и как бы его не мучили, не терзали, он будет бороться, себя в обиду все равно не даст и даже если боль дикую причинят, омега пусть и кричать будет, но при этом до последней капли крови сражаться продолжит. Юнги его ненавидит. Каждой своей клеточкой терпеть не может, в своих самых сокровенных снах видит, как Чонгука раз за разом убивает. Стоит, смотрит сейчас и снова Юнги на куски с опытом самого искусного палача раздирать будет. Но, почему он стоит с таким изумлением? Почему в этих глазах всегда мраком залитых растерянность мерцает, вина? Вина? Юнги хочется горько рассмеется словно безумному. Потому что это либо ему кажется, либо Чонгук решил теперь к своим пыткам еще что-то убийственное примешать. Гук не ожидал такого, такой красоты воздушной, такой ненависти разъедающей увидеть не намеревался. Стоит и молча смотрит с растерянностью, но понимая, что выдать себя может, собирается и взгляд меняет, более холодным, уверенным делает. Думает что-то сказать, но решает просто молча пройти к кровати, что и делает. Юнги не отрывая от него уничтожающего взгляда, следит за каждым движением, наблюдает, как Гук пиджак снимает, на кровать бросает. Гуку от этого взгляда не по себе, но он виду не подает. – Что ты здесь делаешь? – Обдумав раз десять, спрашивает спокойным голосом Гук, не глядя на омегу и продолжая спокойно возиться с пуговицей на рубашке, делая вид, будто она не поддается. На лице Юнги, который за все это время даже не шевельнулся, напряженно восседая в кресле, появляется безумная улыбка. Гук ее не видит, но кожей ощущает. – А где теперь вы предпочитаете проводить наш ежевечерней обряд? – В голосе Юнги насмешка, пропитанная ядом, Гук все же к нему голову поворачивает. При упоминании обряда, смысл которого Гуку неизвестен, альфа напрягается, облизывает пересохшие губы. Но Юнги сам делает шаг вперед, сам разрешает ситуацию и с мрачным выражением, легкой болезненной улыбкой задирает резким движением рукав до локтя, протягивая руку в сторону альфы, при этом отвернув голову. Гук так и замирает на месте, глядя на вытянутую руку, не понимая, что от него хотят. А когда до него доходит, его глаза расширяются, а ужас отравой по крови разливается. Юнги ждет. Ему отвратительно то, что с ним должны будут сейчас делать, но решает сам побыстрее от этого избавиться. Только вот если этому монстру надо, пусть сам подходит, Юнги и с места не двинется. Но, понимая, что альфа даже не подходит, омега оборачивается и смотрит на него нахмурившись. – Я сегодня не хочу. – Потупив взгляд, тихо отвечает Гук, отворачиваясь к кровати, стаскивая с нее верхнее покрывало. Юнги кажется, он либо оглох, либо точно сошел с ума. Не хочет? До Юнги не доходит, он понять не может. Чонгук никогда не упускал возможности запустить ему в кожу клыки, делал это уже неимоверное количество раз, убивая и уничтожая этим Юнги. Как часто Чонгук доходил до того, что Юнги почти терял сознание, как часто переходил грань, оставляя на руках почти что рваные раны, желая омегу чуть ли не сожрать. Но все же он всегда останавливался вовремя. А теперь он так просто берет и отказывается? Юнги с явным непониманием, со злостью в глазах от мысли, что альфа просто над ним издевается, наблюдает, как Гук поправляет одеяло, и, повернувшись к нему спиной, все же принимается расстегивать рубашку. – Издеваешься? – Тут же переходит на «ты» Юнги. Гук и без того сильно напряженный, на миг замирает, а после поворачивается к омеге. Имя его он не знает, и, думая, как бы его назвать, использует самую из милых и приятных ему самому для омег кличек: – Малыш, я сегодня сильно устал, иди к себе. Говорит это, не смотря на то, что хотел довольно холодно, наоборот, совсем мягко, с заботой, от чего Юнги уже явно изумляется, сильно хмуриться, озадаченно и с неверием на альфу смотрит. Гук думает, что такого он сказал, а Юнги ошарашено ему в глаза заглядывает. Чонгук никогда в жизни с ним подобным тоном не говорил, тем более кроме как ненавистным Юнги «кукла» по-другому не называл. – Кто? – Не может сдержать вопроса Юнги. Гук начинает догадываться, в чем дело, что Чонгук вряд ли называл бы омегу подобным образом, учитывая, как тот измотан и стараясь говорить, чем можно строже и холоднее, продолжает: – Я хочу побыть один, иди к себе. Я сейчас не голоден. – Гук усаживается на кровать, и пусть ему сильно хочется отдохнуть, спать вовсе нет желания, учитывая, как сильно он напряжен сейчас. Юнги поднимается с места, не понимая что вообще происходит и со страхом, что Гук сейчас на него наброситься, рассмеется и все это жестокая шутка, как-то слишком медленно делает шаг к двери, но в его осознании тут же вспыхивает мысль, от которой он тут же резко к Гуку поворачивается и альфа, подняв на него глаза, поправляя при этом подушку, видит во взгляде омеги отчаяние. – Нет, лучше кусай. – Надломлено, тихо и так отчаянно получается у Юна, а Гук снова не может сдержать своей растерянности во взгляде. Омега тут же нервно начинает задирать уже опущенный рукав под явно непонимающий и напряженный взгляд Гука и делает резкий шаг вперед, пусть и заметно с каким трудом ему это дается. – Кусай. Кусай, можешь хоть все руки и шею в клочья разодрать, но только… – Из горла врывается истерика, из глаз боль кажется, сейчас черным выливаться начнет, ему дыхания не хватает, грудь часто вздымается, – только не трогай. – Тише с выдохом выдает, в глазах омеги Гук впервые просьбу видит. Потому что лучше кровь пьет, боль дикую причиняет, разрывает клыками плоть, но не касается, так близко пусть не подбирается, в душу, ее терзая, пусть не лезет. Потому что это дико больно, это отвратительно и ужасно, Юнги тогда на части разрывается, задыхается, весь горит, с него плоть кусками сваливается, монстр и душу его мучает. Гук в реальном шоке смотрит на еле не ломающегося на газах омегу, в груди жутко жжет и он не понимает, что это измученное существо от него хочет. Но, когда смысл слов омеги до него доходит, когда он начинает понимать, что парень имеет ввиду под «не трогай», хмурится, а горло начинает нещадно драть. Внутри поднимается злость, при виде этого отчаянного омеги, дающему сейчас себя искусать, измучить, только бы к нему не касались, альфа хочет его защитить, спрятать и сказать, что он его не тронет, что защитит. Гук пытается сдержать порыв броситься к нему и прижать к себе, а потому медленно, чтобы еще больше не пугать, приподнимается с кровати и делает к Юнги пару шагов. Гук видит, что омега хочет отступить назад, но стоит на мете, протянув руку и чем ближе Гук, тем громче и рвано дышит Юнги. Он эту боль, когда его кусают, ненавидит, терпеть не может, но стоит, протягивает руку, только бы спасти себя от не желаемой близости. Гук стоит, пару секунд смотрит на протянутую ему руку, на зажмуренные глаза, на сжатые зубы, на неровное сорванное дыхание, на страх, который этот храбрец прячет, чем поглубже и, подняв на него глаза, хватает омегу за руку и резко притягивает к себе, от чего Юнги дергается. Но Гук ничего не делает, просто держит за руки ниже локтя, словно держа его, даря свое тепло, прижимая так близко к себе, успокоить хочет, заставить престать дрожать. Юнги поимая, что альфа не двигается, не кусает в шею, не стягивает с него кофту, раскрывает глаза и видит тяжелый взгляд напротив. – Успокойся. Я сказал, иди к себе. Сегодня я ничего не хочу. – Довольно холодно говорит он, глядя прямо в глаза дрожащего Юнги. Гук еще смотрит немного, а потом отпускает руки, и спокойно развернувшись, идет к кровати. Юнги с глазами наполненными слезами испуга смотрит ему в спину, ничего не может понять и развернувшись, уходит, а Гук наконец выдохнув, валится на ковать, еле справляясь с накатившей на него злостью на Чонгука.

***

Тэ просыпается ночью от хлопка дверью. Гук всегда закрывает ее довольно шумно, пусть и постарался сейчас сделать это чем можно тише. Более того, Тэ часто спит не спокойно, а потому просыпается от малейшего шума. Присев на кровати, Тэ, хлопая сонными глазами, тихо зовет: – Гук. Но, ему никто не отвечает и, спустив ноги с кровати, Тэ укутывавшись в одеяло, идет в коридор. Его догадка оправдывается – Гука дома нет. Омега зевает, ерошит волосы и медленным шагом плетется на кухню. Сварив себе кофе, Тэ садится за стол и, почти не разлепляя сонных глазах, попивает напиток, который немного, но начинает его бодрить. Омега собирается позвонить другу и узнать, куда он в такой поздний час ушел, но, уже намереваясь встать и пойти в комнату за телефоном, видит на кухонном столе телефон альфы. Он, зная, что Гук всегда влезает в неприятности, и сильно за него волнуясь, решает подождать, пока тот вернется, чтобы потом спокойно идти спать. Проходит час и Тэ, играя в телефоне в какую-то игру, начинает волноваться. Тэ ведь знает, что Гук ночью никогда бы просто так никуда не вышел бы. Уже одиннадцать, а того до сих пор нет. Тэ набирает номер коллеги Гука и сонный альфа поднимает трубку. – Простите, Гук случайно не к вам пошел? – Искренне извиняется за беспокойство омега и спрашивает главный вопрос. – Нет. А что? – Зевает парень, а Тэ уже начинает серьезно опасаться. Он заканчивает звонок и, нервно постучав пальцами по столу, поднимается и идет к себе, чтобы одеться. Гук, конечно, после такого всыплет ему по пятое число, но Тэ сидеть и так ждать не может, понимая, что что-то случилось. Надев черный пуховик и обувшись, парень захватывает ключи и выходит из дома. Гук всегда говорил, что у этого пацана шило в заднице, но Тэ отсиживаться дома не станет. Омега, понимая насколько опасно то, что он затеял, бредет по улице, постоянно оглядываясь, и направляется в место, о котором Гук было, раз рассказывал и где часто бывал с другом по работе. Это единственное место, где Тэ предполагает, может быть Гук. Нервно сминая пальцы, немного подрагивая от холода, бредя по ночной улице у дороги, где редко проезжают машины, омега спускается по небольшому склону за мостом и видит длинный канал. Это, пожалуй, самое безлюдное место во всем городе, потому что, только идя сюда, людей, которых ночью и так немного, почти и не было. От канала издается холод, Тэ уже начинает постукивать зубами и, понимая, какой же он псих, бредет вдоль канала под мостом, молясь, чтобы там, дальше он нашел Гука. А когда найдет – убьет. Потому что этот придурок заставляет его среди ночи переться туда, где его могут сожрать или утопить. Но страх за друга, который стал для него давным давно братом, и такое же храброе сердечко толкаю идти вперед и вглядываться беспокойно в легкую дымку, что поднимается с канала. Тэ все идет, прислушивается к каждому шуму, сцепляя зубы, просит себя не развернуться и уйти, а следовать дальше. И наконец, в этой темноте он что-то замечает. Остановившись, он вглядывается и видит вдалеке машину, что подъехала с другой стороны моста и сейчас припаркована у канала. Тэ видит человека, уже думает, что это Гук, но в голове тут же мелькает мысль, что у того такой машины нет. А как только мужчина подходит к багажнику и, открыв его, вытягивает оттуда кого-то, Тэ тут же прячется за одной из бетонных опор моста. С ужасом в глазах Тэ наблюдает за тем, как мужчина доносит тело до канала и у самого края, опустив его на каменную отделку, пытается отдышаться. У Тэ сердце из груди вырывается, он все хочет рвануть то туда, к тому мужчине, который, кажется, хочет причинить тому обездвиженному человеку боль, то бросится прочь, чтобы спрятаться у себя в комнате. Но, наблюдая за этим всем, он вдруг видит, как мужчина одним движением ноги скидывает тело в канал, от чего омега прикрывает рот, не позволяя крику ужаса вырваться наружу. Мужчина разворачивается, тут же садится в машину и, развернувшись, уезжает в ту сторону, откуда и приехал. Тэ в отчаянии, слыша, как дико отбивает в висках сердце, оглядываясь, сначала медленно, а потом срываясь на бег, оказывается у края канала, там, где сбросили человека. Тэхен становится на корточки, упирается ладонями о край каменной отделки и лихорадочно ищет глазами тело. Вытащив из кармана телефон, он включает фонарик и светит в воду, пытаясь опередить, где и на какой примерно глубине сейчас находится тело. Когда свет фонаря позволяет увидеть ему темные очертания фигуры, Тэ, оборачиваясь по сторонам, надеясь увидеть хоть кого-то, чтобы позвать на помощь, прекрасно понимает, что здесь, в безлюдном месте никого не найдется. Встав на ноги, понимая, что с каждой секундой он теряет шанс спасти утопающего, Тэ, в который раз признавая, что сумасшедший, резкими движениями расстегивает куртку и, бросив ее на пол, делает пару глубоких вдохов. Весь он уже подрагивает, но сцепив зубы, сильно нервничая и понимая, что вода чертовски холодная, делает еще один глубокий вдох и ныряет в ледяную гладь. Дойти до нужной глубины ему оказывается не так уж и сложно, самым сложным оказывается, после того, как он достиг парня и, схватив его за воротник рубашки, потащить его обратно наверх. Потащить парня для Тэ, худенького омеги, оказывается тяжелой задачей, но прикладывая неимоверные усилия, он, не отпуская из рук ткань, тянет тело наверх. Наконец, когда Тэ выныривает, делает очень громкий вдох ртом и, откашливаясь, продолжает тащить плавающее рядом тяжелое тело. Стуча зубами, дрожа, словно осиновый лист, омега взбирается на каменную отделку, и, пока с него льет ручьем вода, стекая и на глаза, от чего Тэ почти ничего не видит, вцепившись в ворот рубашки, ни за что его не выпуская, так как, понимая, сделай он это, парень снова пойдет на дно, начинает тащить альфу наверх. Тихо рыча от того, какие огромные силы вкладывает, чтобы вытащить альфу теперь уже за рукава, омега, наконец, вытягивает его на край и тот оказывается спиной на земле, а сам Тэ, задыхаясь, валится ему на грудь. Сердце колотится, как бешеное, Тэ сильно трясется от холода, комкает заледенелыми пальцами черную рубашку на груди альфы, пытаясь справится с испугом, но больше с адским оцепенением, которое холодом все кости трещать заставляет. Когда он, немного отдышавшись, поднимает голову, то видит, как на боку альфы вся рубашка пропитана кровью. Тэхен на миг замирает, поднимает голову еще выше и, будучи вконец ошарашенным, делает громкий вдох. Не может быть. Тэ потирает трясущимися руками глазами, трясет головой, но все рано перед глазами то, что он посчитал, ему точно показалось. Перед ним никто иной, как его друг, только вот это далеко не он. – Гук! – Хрипит от холода Тэ, и, чувствуя, как начинает паниковать, протягивает к лицу друга руку и легонько бьет альфу по щеке. Тэ не понимает. У него в голове ураган, он пытается все это как-то понять, переварить. Гук лежит перед ним кажется что бездыханный, с повернутой на бок головой, глаза закрыты, волосы прилипают ко лбу. Вот только одет он по-другому. Тэ никогда не видел у Гука в гардеробе подобной рубашки или брюк. – Гук! – Уже громче зовет Тэ, чувствуя, как сильно хочется заплакать от осознания, что это его друг сейчас в таком ужасном состоянии, что это его только что кто-то в канал сбросил. Тэ пытается успокоиться, берет себя в руки и, встав с пола, идет к телефону, что оставил в кармане куртки. Набрав номер такси, он называет адрес и через десять минут, пока омега сильно дрожа, укутывает, как он думает Гука, а на самом деле Чонгука в свою куртку, приезжает машина. Тэ удается упросить удивленного его видом шофера помочь донести раненого до машины и такси увозит их домой, пока сам омега, поглаживая уложенную на его коленях голову Чонгука, просит его быть сильным и обещает, что спасет.

***

Утром Гук просыпается на удобной кровати и, еле разлепив веки, потягивается. У него дома такой кровати точно нет, а на этой неимоверно комфортно, правда пахнет она Чонгуком, что Гука немного напрягает. Но где-то дальше начинает раздаваться звонок телефона и присев на кровати, Гук понимает, что это в кармане пиджака, что лежит на кровати, звонит телефон, данный Намджуном. Гук дотягивается до телефона и, ответив, тут же слышит знакомый голос. – Как первый день в роли Чонгука? – Идите вы нахрен, я вчера чуть от ужаса не умер. – Валится обратно на спину альфа, зарываясь пальцами волосы. – Что это еще вчера была за вакханалия? – Спрашивает он о вчерашнем веселье, которое устроили ему Юнджи и Санри. – Так вампиры часто проводят досуг. – Понимая, о чем примерно говорит Гук, объясняет Намджун. – Ну вы и психи. Это отвратительно. Вы себе развлекаетесь, а другие должны от ужаса умирать, становиться вам потехой? – Уже зло говорит Гук, поворачивая голову в бок и замечая кресло, в котором еще вчера сидел омега. – Кстати, – ту же начинает Гук уже более спокойно, – почему вы не рассказали мне об омеге? – Каком омеге? – Не понимает Намджун. – Об омеге Чонгука. У Чонгука есть омега, почему вы мне об этом ничего не сказали? Что та тварь с ним сделал? – Цедит сквозь зубы Гук, вспоминая в каком ужасном состоянии был Юнги. – Я совсем забыл о нем. – Хмурится Намджун. – Его зовут Юнги. Он омега Чонгука вот уже как два года, ему двадцать один год. Гук слышит имя, говорит его тихо вслух, пробует на вкус. Оказывается, этот омега даже старше его. – Гук, не вздумай вести себя с ним так, так вел бы от своего имени. – Предупреждает серьезно Намджун. – Я не буду вести себя с ним как конченый мудак. – Так же серьезно отрезает Гук, приседая на кровати. – Гук, ты не можешь себя выдать, тебе нужно… – Начинает было Намджун, но Гук его тут же холодно перебивает. – Я разберусь, Намджун. Что сегодня меня ждет? – Как мне передал мне мой доверенный человек, помощник секретаря Чонгука, у него на сегодня встреча с партнерами, потом Юнджи, а под вечер с Хосоком. Будь с последним очень осторожным. У этого вампира острый глаз, одно неверное движение и он тебя раскусит. С Хосоком вы едете в клуб, точнее, Чонгук всегда вечером расслабляется подобным образом, а потому Хосоку придется приехать туда, чтобы обсудить с тобой некоторые вопросы. Юнги возьмешь с собой. – Последнее насторожило Гука больше всего. – Как я буду знать, что говорить партнерам? – Задает резонный вопрос Гук. – Не волнуйся. Приедешь в офис, мой человек, тот самый помощник зайдет к тебе в кабинет и даст наушник, никто и не поймет, что в нем встроено прослушивающее устройство. Я буду слышать и подсказывать, что отвечать. – Как умно. – Хмыкает с улыбкой Гук, встает с кровати и идет к комоду у стены. – Одень что-то более деловое. Чонгук очень строг в одежде. – Подмечает Намджун, пока Гук открывает дверцу и рассматривает одежду на вешалках. – Не скажу, что я смогу ошибиться. Тут все в подобном стиле. – Просматривает черные от самых модных домов рубашки с легкой улыбкой Гук. – Звони только в крайнем случае и чтобы никто этого не заметил. Я сам потом позвоню. – Говорит Намджун и заканчивает звонок. Гук ставит телефон на стеклянный столик и идет в ванную. Даже ванная у Чонгука стоит неимоверно дорого. Альфа принимает душ и, обмотав на поясе полотенце до колен, выходит из ванной в комнату, высушивая волосы вторым, а после одевается.

***

Жутко болит голова. Но когда Чонгук пытается сделать хоть движение, понимает, что так жутко болит не только она. На дворе утро, в окно маленькой спальни просачивается яркий свет, а Чонгук от него хмуриться. В голове начинают всплывать недавние события, но из-за того, что она так нещадно болит, альфа, тихо мыча и придерживая ее рукой, пытается встать. Тщетно. Боль в боку пронизывает настолько, что он не может подняться даже чтобы присесть. Альфа осматривается и понимает, что он в чьей-то квартире. Квартира эта довольно не богатая и для Чонгука, который живет в хоромах, она кажется халупой. Свет из окна начинает сильно раздражать и вызывать неприятные ощущения на коже лица и рук. Чонгук недовольно хмуриться, и замечает, что укутан в пару слоев одеял. Откинув их до пояса, альфа видит, что полуобнажен, а рана обмотана бинтом. При любом движении рана сильно ноет, и, приложив к ней ладонь, альфа жмуриться. Дверь в спальню открывается и Чонгук, бросив к ней взгляд, видит знакомое ему лицо. Глаза альфы расширяются, он уставляется на человека напротив. Тэ, с фартуком на поясе, взволнованно смотрит на Чонгука с порога, но тут же подходит ближе. – Ты уже проснулся. – Мягко и немного обеспокоенно подмечает омега и садится на край кровати возле ошарашенного Чонгука. – Как же ты меня напугал. – Говорит Тэ, а Чонгук впервые в жизни так открыто смотрит с удивлением и непониманием. Он ошарашен. Перед ним ведь его друг, Тэхен, его брат. Он жив, только выглядит немного по-другому, необычно. – Тэхен. – На выдохе ошарашено выдает Чонгук и, приподнявшись совсем немного, тут же, словно альфу, положив ладонь Тэ на затылок, резко привлекает к себе. – Гук, ты охренел! – От такого не совсем подходящего с омегами поведения возмущается Тэ, сумев выбраться из рук альфы. – Кто? – Хмурится Чонгук. – Ты что, совсем разум потерял? – Возмущенно одергивает края белой футболки Тэхен. – Приди в себя, Гук! – Делает небольшую паузу Тэ и продолжает. – Чем ты только думал, когда связывался с теми людьми? Почему они тебя в канал сбросили? И нож в бок всадили? – Выдает свое недовольство омега, пока Чонгук начинает понимать, что что-то не так. – Вообще-то тебе тоже. – Тянет скептически Чонгук, но Тэ на это только рот слегка приоткрывает, потом хмуриться и в глазах мелькает гнев. – Ты сдурел? – Спокойно и с явным недовольством в глазах интересуется омега, а Чонгук снова хмурится, лучше устраивается у спинки кровати и, пройдясь взглядом по комнате, устремляет его на Тэ. Смотрит так, словно нутро наизнанку выворачивает, сканирует, а омеге что-то не по себе становиться. Гук очень странно себя ведет. И никогда так он еще не смотрел. Тэхен очень странный, и одет как-то…. не по альфьи. И ведет себя как-то не так. Чонгук, в котором заложены острая осторожность и недоверие, осматривает Тэ, тому уже неудобно, как-то не по себе становиться. – Подойди сюда. – С легким приказом в голосе просит Чонгук и Тэ, сильно озадаченный, пару раз хлопает пушистыми ресницами и, оглядевшись по сторонам, чувствуя к Гуку почему-то легкое недоверие, что сильно удивляет омегу, приседает ближе, теребя пальцами край футболки. Чонгук уже догадываясь, но, пока не понимая, как такое возможно и что вообще происходит, на сей раз аккуратно касается затылка омеги, от чего тот вздрагивает. – Что ты делаешь? – Выдает сильно сконфуженное и еле слышное Тэ, но Чонгук не реагирует. Привлекает тут же к себе поближе и сам приблизившись, находясь у самой шеи парня, прикрыв глаза втягивает запах… омеги? Чонгук хмурится, глаз не раскрывая, задерживает запах в себе, выйти не позволяет. Альфа вдруг резко распахивает глаза, начиная осознавать истину. Потом, снова прикрыв глаза, хмуриться еще больше, кажется, начинает злиться и снова глубоко вдыхает носом, окончательно начиная понимать и убеждаясь, что запах этот точно омежьий. – Да что с тобой такое? – Слегка испуганно спрашивает Тэ, а Чонгук резко от него отстраняется. Его лицо выражает дикое непонимание, даже злость. – Ты что, головой ударился, когда я тебя на камни укладывал? – Уже сам злиться Тэ, отодвигаясь подальше. – Что с тобой? – Уже явно нервничает Тэ, а Чонгук молчит, уже с недоверием, опираясь спиной о спинку кровати, пронизывает омегу взглядом. – Что вообще с тобой произошло? Куда ты ночью пошел, и что ты сделал тем людям? – Легкая паника начинает накрывать омегу, вся эта ситуация заставляет его дико нервничать, Чонгук же с ледяным выражениям лица сканирует парнишку взглядом. – А если бы я испугался? – Делает паузу Тэ, чувствуя, что глаза начинают влажнеть, а говорить становиться трудно от вырывающихся слез. Потому что он ужасно испугался за своего единственного брата, нырнул ради него в ледяную воду, а теперь Гук ведет себя чертовски странно. – Что, если бы не полез в воду ради спасения вообще незнакомого мне человека, не зная, что в канал выбросили именно тебя? А ты, вместо того, чтобы поблагодарить, что я спас твою задницу ведешь себя так… так странно. Выражение на лице Чонгука не меняется, он все так же холодно смотрит на парня, и, подумав, спрашивает уже спокойно: – Где я? Спрашивает и видит снова растерянно лицо парня напротив. – Гук, ты дома, ты что, не помнишь свой дом? – Голос у Тэ становиться немного надломленным. – Да не Гук я! – Резко отрезает с раздражением Чонгук, а Тэ немного вздрагивает. – Да? – Нервно усмехается омега, как-то беспокойно ерзая на постели. – А кто тогда? Чонгук думает пару секунд, мечется взглядом по комнате, потом устремляет свой взгляд, кожу распаривающий на омегу и продолжает с недоверием: – Почему ты зовешь меня так? Почему ты омега? Сначала Тэ смотрит хмуро, растерянно, а потом на его лице расцветает нервная усмешка. – А чего ты хотел? Я всегда им был. – Также нервно хихикает Тэ, но видя, что Чонгук не смеется, напрягается. – В смысле, почему я омега? В смысле, почему я тебя так зову? – Уже серьезно спрашивает Тэ, – А как прикажешь тебя называть? – Я Чонгук. – Понимая, что для омеги это будет странным, говорит Чон. – Зачем мне называть тебя и по фамилии? – Подумав, спрашивает разозленный парень. – С того что Чонгук мое имя. – Раздраженно бросает Чонгук, который в отличие от Тэ уже почти понял, несмотря на то, что еще не до конца поверил. – Гук, – помолчав, мягко и осторожно начинает обеспокоенный Тэ, – Может, покажем тебя врачу? – Чонгук при этих словах тут же мечет на омегу мечущий молнии взгляд, но Тэ все равно продолжает, – У меня есть хороший знакомый, он учиться на психиатра. Я знаю, в больницу ты не пойдешь, но может, пусть он тебя посмотрит, он делает успехи, он специалист. – Заботливо предлагает Тэ, а Чонгук уже готов протянуть руку, и сдавить это худенькое горлышко в ней. – Что за чушь ты несешь? – Холодно обрывает его Чонгук и Тэ замолкает, явно растерянный и с обидой в глазах. На миг в комнате повисает угнетающая и отягощающая тишина. Тэ, поджав губы, все терзает пальцами край футболки, на него не смотрит. Чонгуку все равно, он думает только о сложившейся ситуации и, подняв на парнишку глаза, задает вопрос: – Как ты можешь мне доказать, что я… Гук? – Это имя его бесит. Тэ не сразу поднимает головы, только видно, как с горькой усмешкой хмыкает. Гук бы никогда в жизни себя с ним так не вел, ни за что бы словом не обидел, а сейчас альфа Тэ одним своим взглядом наизнанку выворачивает, сильно по коже режет. А теперь говорит так, будто даже не верит ему, что они знакомы. – Ты мой друг, мы с тобой с самого детства знакомы. – Поднимает на него, наконец, глаза, полные скрытой боли омега, а та же разбитая улыбка остается на красивых губах. Чонгук на миг засматривается на них, но тут же продолжает: – Докажи. А вот теперь в глазах напротив загорается настоящая искра гнева. Тэ подрывается с кровати, смотрит ему прямо в глаза, кажется, хочет что-то сказать, сжимает руки в кулачки, но, так ничего и не сказав, быстро выходит из комнаты. – Охренеть. – Недовольно с иронией тянет Чонгук и отводит глаза от двери, но через пару секунд снова смотрит туда, потому что в комнату возвращается Тэ с телефоном в руках. – Вот, надеюсь, этого будет достаточно! – Протягивает разозлено Чонгуку телефон Тэ, а альфа, смотря на телефон пару секунд с недоверием, принимает его. На экране он видит фотографию, где этот странный парень, улыбаясь одной из самых счастливых улыбок, смотрит в камеру, а его обнимает, черт возьми, он – Чонгук. Что за хрень? Чонгук приподняв бровь, поднимает на омегу все такого же разозленного и сильно обиженного вопросительный взгляд. Чонгук снова возвращает свое внимание телефону и пролистывает фотографии, где он и этот омега весело проводят время. Чонгуку на миг кажется, что он с ума сошел. Ведь это действительно он. Вот, здесь он дарит этому парню цветы, кажется в честь дня рождения, а здесь они гуляют в парке. Но, этого не может быть. Он всего этого не помнит, всего этого не было. И не сходится все это. Он здесь одет как-то не по своему стилю, а точнее не по тем возможностям, которые у него есть. На фото он в то в простой и не дорогой одежде, правда, вкус схож. Его догадки оправдываются, он уже понимал, что этот омега либо полностью сумасшедший, но не слишком на это похоже, либо он принимает его, Чонгука, за кого-то другого, на него похожего. Но, смотря на свою точную копию на этих фотографиях, поверить не может. – Ну что, убедился? Не будешь больше вести себя, словно придурок? – Холодно спрашивает Тэ, стоя напротив и Чонгук поднимает на него взгляд. Знает, что этими словами снова заставит омегу дико злиться, от непонимания происходящего себя сжирать, но, так как это Чонгука не слишком-то заботит, говорит: – Это не я. – Откидывает на кровать телефон Чонгук и отводит взгляд. – Да как не ты? – Взрывается Тэ, который уже не выдерживает. – Ты совсем спятил? – Еле сдерживается омега, а у Чонгука даже мускул на лице не шевелится. Он все так же смотрит равнодушным взглядом, а точнее даже и не смотрит в сторону омеги. – Гук, приди, наконец, в себя! Сколько можно? – Нервно почти кричит Тэ, но Чонгук его тут же обрывает: – Я сказал тебе, что не Гук. До тебя не доходит? – Смотрит так, что под его взглядом Тэ, уже совсем растерявшемуся, кажется, он ломается. Почему он так смотрит, что с его Гуком такое? От этого от обиды и отчаяния уже плакать хотеться. – Тогда кто ты? – Треснуто и совсем тихо спрашивает Тэ. Чонгук думает, а потом, не совсем желая рассказывать о себе, все же начинает: – Я не твой друг. Не знаю, каким таким образом я так сильно схож с этим твоим Гуком, но я не он. – Что за чушь? – Не веря, тихо с горечью спрашивает Тэ, думая, что Гук над ним сильно издевается. – Я не собираюсь тебе по сто раз повторять одно и тоже. – Тут же отрезает Чонгук, удобнее усаживаясь в кровати и морщась от боли в боку, к которому тут же прикладывает руку. – Как ты меня залечил? – Интересуется альфа. – Это не я. В больницу я тебя везти не стал, учитывая, что на тебя, возможно охотятся. Поэтому позвал своего друга, он медик. – Мрачно отвечает омега. – Ты хоть понимаешь, что несешь? – С выражением, будто над ним точно смеются, спрашивает Тэ, а Чонгук с насмешливой улыбкой хмыкает и поднимает на него глаза. – Я не Гук. Нежели не видно, что я не тот оборванец, с которым ты живешь? – Полосует едким тоном Чонгук, а Тэ еле подобное выдерживает. Его Гук никогда так не говорил, никогда так глубоко одним взглядом нож в самое сердце не засаживал. – Тогда где Гук? – Задает вполне резонный вопрос Тэ, все еще не веря в эту чушь. На лице Чонгука снова насмешка. – Судя по всему, твой Гук сейчас там, где должен быть я. – Это где? – Раздраженно интересуется омега. – Не знаю, наверное, сейчас, учитывая ранее время, в офисе, а может… – улыбка на лице Чонгука становиться совеем треснутой, похожей на оскал зверя, который корчится от дикой боли, – а может, спит сейчас с моим омегой. Юнги. Первый, кто приходит ему в голову, после Тэхена, за кого он начинает бояться. Юнги ведь не знает, что он, Чонгук, здесь, а рядом чужой, который, возможно может навредить.

***

Гук проводит весь день за встречами. Сильно волнуясь, думая, что будет говорить, он, в костюме от Gucci с ролексом на запястье слушает Юнджи, который говорит о Намджуне, предлагает его чем побыстрее убрать, на что сам Намджун, прослушивающий разговор через наушник, который передал Гуку человек первого, с насмешкой хмыкает, от чего даже сам Гук не сдерживается от улыбки. Встреча с партнерами тоже проходит нелегко. Они спрашивают его вопросы по бизнесу, от которых у альфы испарина на висках появляется. Он ворот рубашки аккуратно оттягивает и напряженно ждет, когда Намджун подскажет, что на них отвечать. Но, он замечает, что, так или иначе, как бы ему не было нелегко, на Чонгука, ему кажется, быть похожим удается. Потому что альфы, с которыми он ведет беседу, ничего не замечают. Он ведет себя холоднокровно, смотрит на них с легким презрением, говорит как с теми, кто ему в подметки не годится, сам немного удивляется, что настолько безжалостным и жестоким быть может. Точнее, делать вид, что он такой. Когда наступает вечер, Гук, сильно измученный всеми этими встречами очень сильно хочет побыть наедине, но Намджун говорил, что ему нужно ехать в клуб. С Юнги. Почему последний факт заставляет его так сильно волноваться? Приехав домой, точнее домой к Чонгуку, альфа, зайдя в гостиную, видит омегу, одного из обслуживающего персонала и тот учтиво поклонившись господину, спрашивает, накрывать ли ужин. Гук, который подобным к себе отношением сильно смущен, пытается говорить холоднее и соглашается. Пока накрывают на стол, Гук, волнуясь, все думает об омеге, что наверняка сидит сейчас у себя в комнате. Когда Гук садится за богато накрытый стол, на миг улыбается. Так он еще в жизни не ужинал. Но улыбка тут же становиться грустной, когда в голову приходит уже в который раз за день любимый друг Тэ. Гук жалеет, что омега сейчас не может разделить с ним подобный ужин и сам себе дает установку, что поест совсем немного, без Тэ ему так ужинать не хочется. Но, только взяв в руку палочки и подхватив сочный кусочек мяса, он замирает, и оглянувшись, найдя того же, омегу, что накрывал на стол, подзывает к себе. – А где господин Юнги? – Интересуется спокойно Гук, понимая, что омега не приходит на ужин. – Господин, – неуверенно отвечает замявшийся омега, – он ведь так не придет. Сказать охране, чтобы его привели? Гук радуется, что еще не положил кусочек мяса в рот, а то точно бы подавился им от таких слов омеги. Он расширяет глаза и удивленно смотрит на омегу, который тут же тушуется, думая, что сказал что-то не то. Что значит, позвать охрану? Насильно притащить Юнги на ужин? – Нет. – Тут же хмуро отрезает Гук. – А что, сам он не может спуститься? – Более осторожно интересуется Гук. – Господин, вы же знаете, что он не спустится сам. – Снова кланяясь, отвечает омега дрожащим голосом сильно сконфуженный такими вопросами, давая ответы на которые он может поплатиться. – Ясно. – Спокойно и задумавшись, отвечает альфа и омега уже собирается уходить, но Гук снова окликает его. – А когда в последний раз он кушал? Он ужинал? – Господин Юнги отказывается от еды уже четвертый день. – Говорит, добивает альфу. – А так, как вы ужинаете за последние пять дней дома впервые, он все это время не ел. Гук начинает понимать, что Чонгук ужиная дома, насильственно звал омегу разделять трапезу с ним, а без этого омега и не ест. Только, почему он е просит еду в комнату, если не хочет есть рядом с Чонгуком? Гук думает пару мгновений, вертит пальцами палочки, смотрит в стол и, решив, поднимается спокойно из-за стола и, найдя на нем тарелочку с легким салатом из овощей, берет ее и идет к лестнице. Гук решает, что лучше Юнги сейчас поесть что-то легкое, раз омега уже так давно не ел. Поэтому альфа проходит коридор, доходит до двери, находящейся возле своей. Понимает, что, скорее всего, это и есть комната Юнги и, постучав, открывает ее. Зайдя осторожно в комнату, довольно светлую, но с окнами, задернутыми почти полностью шторами, альфа видит большую кровать у стены. Юнги, сидя на ней, что-то кажется, рисует, прижимаясь спиной к спинке кровати и удерживая рисунок на согнутом колене. Он головы не поднимает, уверен, что это охрана, которую Чонгук, как всегда послал за ним во время ужина. На лице омеги появляется горькая усмешка, и он говорит своим немного хрипловатым голосом, от которого Гука током прошибает, в внутри все наизнанку выворачивается: – Что, снова будете тащить меня вниз, чтобы он меня отравой напихивал? – Продолжая проводить карандашом по бумаге, язвит омега, но Гук, помолчав пару секунд, спокойно отвечает: – Я не принес тебе отравы. И не собираюсь напихивать. От этого голоса Юнги тут же вскидывает голову, немного ошарашено смотрит на стоящего напротив Гука с тарелкой в руке. Юнги точно не ожидал, что к нему поднимется сам Гук. – Я не буду есть. – Взяв себя в руки, отрезает холодно омега и снова смотрит на рисунок, чувствуя, как дико начинает отбивать сердце. Гук стоит немного у порога, смотрит на Юнги, а потом спокойным шагом, заставляя сердце омеги сжиматься и самого Юна сильно напрячься, садится рядом. Молча смотрит на пытающегося не смотреть на него омегу, который явно уже нервничая, все равно продолжает рисовать. У альфы в груди неприятно жжет, глядя на то, как храбро пытается выстоять этот омега, пусть и видно, что нещадно нервничает, что карандаш в руках уже оставляет резкие штрихи. Сам Юнги, и так будучи худым, сейчас словно соломинка. Очень бледная кожа, впалые щеки из-за голода и сильного, просто невыносимого стресса. И он все равно, не смотря на это, отказывается от еды, себя голодом морит, не желая от Чонгука даже это принимать. Либо, омега решил сделать то, от чего у Гука ужас по венам разливаться начал. Он, легко улыбнувшись, поддается чуть ближе, от чего омега вздрагивает, но подняв глаза, видит, что альфа просто заглядывает в рисунок, что сильно ошарашивает Юнги. – Что ты рисуешь? – С той же красивой улыбкой спрашивает тихо Гук, поднимая на удивленного Юнги глаза. Тот не веря, смотрит ему тоже прямо в глаза, впервые делает это так близко. Впервые видит в них не голод, ненависть и жестокость, а искренний интерес, заботу. И Юнги кажется, он спятил. Чонгук никогда не интересовался, чем занимается Юнги в то время, когда альфа его не трахает или кусает. Юнги так и замерев, смотрит в глаза напротив, цепляется за рисунок, словно не хочет показывать, впускать монстра и сюда, в свой маленький мирок, показывать ему свое личное, когда у него и так почти все отобрали. Пусть хоть сюда не лезет. Но Гук делает с ним то, чего с Юнги никто давно уже не делал. Он заставляет довериться. Заставляет своим добрым, искренне нежным взглядом и Юнги, сам внутри крича, что нельзя, ни в коем случае нельзя довериться хоть немного этому монстру, на миг делает это, и поворачивает рисунок так, чтобы Гук смог его разглядеть. Гук засматривается на рисунок, его голова находится очень близко к голове Юнги, а сам омега с явным непониманием и болью в глазах смотрит прямо в Чонгуковы, которые так внимательно, и кажется, с восхищением разглядывают его рисунок. На рисунке изображен большой красивый зал, который Юнги, как архитектор, разрисовал в эпичном стиле. Гук, сам учась архитектуре, подмечает острым взглядом многие детали, и наконец, делает то, что почему-то становиться для Юнги важным и нужным. Гук одобрительно улыбается. Словно хвалит работу. – Так красиво. Это приемная? – Интересуется Гук, поднимая на Юнги глаза, а потом снова рассматривая рисунок. Юнги молча все не отрывая непонимающего и не верящего взгляда от альфы, кивает. – Подобный стиль, конечно, подошел бы приемной больше по размеру, учитывая, какие массивные колоны ты изобразил, но если воссоздать это все в светлых тонах, будет смотреться очень гармонично. – Спокойно говорит Гук о тонкостях архитектурного ремесла, а Юнги и так молчавший, теперь, кажется и звука издать не может. Чонгук никогда не говорил с ним о чем-то, они вообще никогда толком не говорили, а теперь он разговаривает с ним, так нежно, просто говорит, не собираясь вновь рвать Юнги на части. К тому же еще говорит о том, что Юнги так нравиться. – Мне нравится, – улыбается ему светло Гук и их взгляды сталкиваются. Юнги, который с него и так глаз не спускал, то ли от опасения, то ли от сильного удивления, теперь, будучи так близко, смотрит в глаза напротив. Смотрит без ненависти, желания уничтожить, без отвращения. Смотрит с неверием, немного со страхом, но с искренним удивлением и болью. Стоит было Гуку только немного повестись с ним так, ласково спросить о рисунке, поговорить, как с человеком и вся ненависть Юнги куда-то отошла на задний план, пока мозг дико кричал, что так нельзя, что из-за какого-то минутного даже не понятно, что это, помутнение, игра или искренняя ласка, прятать свою ненависть. Юнги и не собирается. Он слишком долго жил с ней, слишком сильно пропитан ею к этому монстру, но почему тогда внутри от этого взгляда, от этой улыбки, не режущей кожу, а светлой, излечивающей, согревающей и дарящей возможность дышать, Юнги чувствует, как внутри тонные глыбы льда дают трещины, пласт ненависти дает мелкую расщелину. Нет. Нельзя! Что это с ним? Юнги сам на себя дико злится, даже мысль о том, что хоть что-то хорошее к этому монстру чувствовать может, его наизнанку выворачивает. Гук эту борьбу в глазах напротив видит, но все равно только взяв в руку палочки, чувствуя, как внутри волнуется, но не показывает, берет кусочек капусты и, подняв на омегу глаза, который за ним наблюдал с опасением, улыбнувшись, протянул ее к Юнги, слегка кивая и давая понять, чтобы тот открыл рот. Юнги смотрит на протянутый ему кусочек салата, в глаза тому, кто с такой заботой его протягивает и внутри начинает подниматься истерика. Потому что все это не может правдой. Потому что все это не правильно. Правильно – когда Чонгук насильно, приказав охране спустить омегу в гостиную и усадить за стол, почти что не под дулом пистолета заставляет захлебываясь и запиваю еду собственными слезами и ненавистью. Но не так, с такой лаской в глазах, с такой нежной улыбкой на губах. Юнги не верит, он это все отрицает, верить в это отказывается. Но внутри почему-то начинает вспыхивать еле заметный огонек надежды, который так старательно пытается затопить ненависть к вампиру напротив. Только напротив не вампир. Это точно какая-то игра, новый уровень издевательства. Наверное, Чонгук решил его вконец сломать. Пусть издевается, пусть кусает, сильнее боль причиняет, но заставляет ненавидеть. Пусть не вселяет в сердце, кровью облитое, надежду, пусть не пытает лаской, которую потом в орудие пыток превратит. Гук терпеливо ждет, этот бой в Юнги, в глазах которого он кровью разбрызгивающейся отражается, видит. – Я не буду есть. – Снова ледяным тоном заявляет омега, сам на себя жутко злой, что смеет даже припускать, что Чонгук может быть к нему не жестоким. – Я не прошу тебя наедаться. – Усмехается Гук, – Прошу не умереть с голоду. А для этого тебе надо хоть немного поесть. Юнги, прижимая к груди рисунок, косится на протянутую ему еду, чувствует, как весь организм вопит о голоде и как гордость кричит о том, чтобы не смел от этого монстра что либо брать, тем более с рук. Но, почему под этой улыбкой, такой легкой, кажется самой красивой, трещит его ненависть? Это неправильно. Он эту ненависть тут же цепями перевязывает, залатывает, не позволяет даже немного трещину дать. Но, он на миг проигрывает, как он сам считает, проигрывает этой улыбке, такой спокойной, словно она защитить способна и Юнги раскрывает медленно рот. Гук улыбается, на сей раз уже довольно и отправляет кусочек салата в рот омеги. Тот начинает очень медленно, с влажными глазами пережевывать. А влага там появляется, потому что он битву сейчас проигрывает, его гордость ему даже проглотить еду не позволяет, а потому Юнги приходится салат сотню раз прожевать. Гук молча продолжает набирать палочками кусочки овощей и кормить ими сильно напряженного, но почему-то поддающегося сейчас этому кормлению Юнги. Что случилось? Юнги бы в жизни такого не сделал, не позволил. А сейчас с его рук еду принимает и себя за это ненавидит, но пока слезы тихо текут по щекам и, попадая в рот, делают ее более соленой, он с лицом таким настороженным, немного рассерженным и будто муки дикие переживает все равно продолжает есть. Желудок дико требует еды, ненависть и гордость заставляют чувствовать тошноту от каждого куска и самого себя, но не это не только их заслуга, что омега наконец за последние четыре дня начал есть. Глаза Гука, такие спокойные, словно изнутри светятся и заставляют принимать эту пищу. Когда Гук таким образом скармливает ненавидящему себя и его омеге всю порцию салата, спрашивает, добивает: – Вкусно? Юнги со взглядом полным недоверия смотрит на альфу, снова себя люто ненавидит, потому что согласно кивает. – Если я не ужинаю дома, это не значит, что и ты не должен. – Мягко говорит Гук, придерживая на колене пустую тарелку. – Я знаю, что не ешь, не потому что меня нет рядом, а потому что просто тогда нет того, кто тебя силком заставит есть. Никто не стоит того, чтобы себя доводить до истощения. – Спокойно объясняет Гук, а в Юнги злость просыпается. Потому что альфа говорит так, будто бы не он причина всему этому, будто бы заботу проявляет. – Да и, для того чтобы сражаться, нужно хорошо питаться. – Уже с улыбкой добавляет Гук, а Юнги ощущает, как внутри что-то трещит. Наверное, это глыбы льда, которые в нем уже давно, начали давать маленькие трещинки. Юнги себе это запрещает. – Хочу попросить тебя еще кое-что. – Добавляет уже немного напряженно Гук, – Мне нужно встретиться сегодня с Хосоком. Ты ведь знаешь, что у нас с ним не самые лучшие отношения? – Осторожно спрашивает Гук, и Юнги только кивает. – Мне не очень хочется быть одному в его компании весь вечер. Составишь мне компанию? – Смотрит на него Гук, сильно надеясь, что Юнги согласиться, потому что Чонгук всегда его с собой вечером с собой таскает, а насильно Гук омегу заставлять не будет. Юнги снова резко на него взгляд удивленный поднимает. Чонгук спрашивает? Зачем? Разве ему не плевать на желания Юнги? Он и так делает с ним, что бы ему не захотелось. А сейчас смотрит так, словно у Юнги выбор есть. Юнги снова кивает. Кивает, потому что ему кажется, сделай он другой выбор, ему снова дикую боль причинят. Гук на его согласие по-настоящему счастливо улыбается, ведь не возьми он его с собой, это могло бы вызвать подозрение. Гук понимает, что делает непозволительное. Он себя с Юнги не как Чонгук, как Гук ведет. Но поделать с собой ничего не может. У него с Юнги по-другому не получается и не хочется. Он это сердце раненное, еще больше ранить, чтобы только на Чонгука быть походим, не хочет. Этот омега может счастьем сиять, и в этом счастье других растворять, а у него в глазах только океаны боли, он клыки показывает, так измотан, но не гнется. Гук выходит из комнаты, оставляет Юнги съедать себя сомнениями и думать, что он спятил.

***

Чимин так и заснул в спальне Тэхена. Впервые за все это время он заснул на его кровати. Пока он спал, ощущал его аромат, от этого его тошнило, душило, но при этом омега подушку с его запахом ближе к себе прижимал, лицом в нее утыкался. А когда утром проснулся здесь, первым делом резко присел на кровати, начал говорить себе, что он сумасшедший, ведь всю ночь спал очень беспокойно и прекрасно полусонным мозгом осознавал, на чей он запах, от которого пусть и тошнит, как думает сам Чимин, тянулся. Это вызывает в нем бурю гнева, но он тут же замирает и, осознав, в чьей он комнате, пугается. Вдруг Тэхен сейчас зайдет, а Чимин здесь, в его постели. Чимин подобного не позволит, а потому тут же быстро встает на ноги и, пригладив волосы, быстрым шагом уходит из спальни. Еще по дороге к своей, Чимин лихорадочно думает о том, почему Тэхен до сих пор не вернулся. Оказавшись в своей комнате, он смотрит на часы, и, поняв, что может опоздать на занятия, бежит в душ. Когда он только заходит в него и включает воду, начинает вдруг осознавать, что запах Тэхена, который остался на нем, впитавшись от кровати, на которой спит альфа, смывать с себя почему-то неприятно. Чимин отвешивает себе мысленный подзатыльник и, быстро освежившись, выходит из душа. Парень собирается и хватает свой рюкзак, думая, что Тэхен уже наверняка ждет его у машины, как это всегда бывало. Но, когда омега спускается во двор, понимает, что Тэхена нет, его машины тоже и это заставляет Чимина нахмуриться. Он, стоя возле машины, в которой его ждет шофер, так как альфа до сих пор не вернулся, с еле ощутимым беспокойством, сжимая пальцами лямку сумки на плече, осматривается. Тэхена нет. Чимин садится в машину и отправляется на учебу. Весь день проходит как обычно, Чимин сидит на парах, как всегда ни с кем не общается, а на большой перемене идет на обед. Чувствуя, что есть ему не хочется, он берет себе лишь кофе и маленькую сырную булочку. Сидит за столом он один. Не потому, что к нему никто не хочет подсесть и поболтать, а потому что боятся. Все знают, чей он омега и никому не хочется иметь проблем. Чимин с мрачным лицом, попивая кофе и заедая его булочкой, смотрит стеклянным взглядом в стол. С самой ночи он чувствует в душе какое-то неприятное ощущение, скребущее его изнутри. Он не может сосредоточиться ни на учебе, даже на том, как сильно он ненавидит Тэхена, из-за которого приходится сидеть вот так вот в одиночестве. «Интересно, почему он задержался?» – Сам у себя спрашивает, при этом убеждая, что его этот вопрос абсолютно не волнует. Терзая пальцами салфетку на столе, омега сильно над этим задумывается. Тэхен чтобы там не было, всегда возвращался утром, чтобы отвезти его, Чимина, в институт. Неприятное и беспокойное чувство внутри начинает усиливаться и Чимин, разозлившись на себя, запрещая себе даже каплю волноваться за этого монстра, встает и уходит в аудиторию. Проходит еще три пары, Чимин пытается выкинуть из головы Тэхена, мысли, что могло произойти что-то плохое и убеждает себя, что ему на это глубоко плевать. Но, не смотря на это, все равно нервно вместо того, чтобы конспектировать за преподавателем, начерчивает ручкой в тетради. «Как же ты сводишь меня с ума» – Вдруг мелькает в мозгу Чимина и у того глаза расширяются. Какого хрена эта фраза всплывает в его мозгу? Тэхен уже залез ему и в голову, даже в собственных мыслях покоя ему не дает. Но через пару мгновений недовольства и ненависти, Чимин вдруг снова замирает, сидя у окна и не слушая, что говорит преподаватель. Это ведь последняя фраза Тэхена, которую он вчера сказал ему. Почему именно она вспомнилась омеге? Чимин чувствует, и осознает, что сердце начинает отбивать быстрее, а что-то, Чимин уверен, что это точно не страх, начинает сдавливать горло. Но, пусть так, почему эта фраза вспомнилась ему? Чимин понимает, что сжимает в руке ручку слишком сильно при мысли, что с Тэхеном что-то произошло, – Да хватит уже! – Сам про себя разозлено шипит Чимин, запрещая волноваться за Тэхена. Ему этот альфа безразличен, и пусть даже произойди с ним что-то, Чимину плевать. Омега уже пытается заставить себя слушать преподавателя и записывать за ним, когда снова замирает, начиная осознавать мысль, от которой он чувствует реальный страх. С ним что-то произошло. Через десять минут Чимин уже не может дождаться, когда эта пара, будучи последней, закончиться. Тогда за ним приедет Тэхен, который извинится, скажет, что задержался и Чимин, понимая, что с альфой все хорошо, сможет дальше спокойно его ненавидеть. И когда пара кончается, Чимин сам себе сильно удивляясь, хватает свою сумку и быстро уходит из аудитории. Быстро проходя коридоры, он вылетает на двор, чувствуя, как у самого выхода сильнее бьется сердце, ведь сейчас он узнает, ждет ли его машина с ненавистным ему вампиром. Выходит и чувствует, что сердце замирает, не стучит. Он не способный шевельнуться, смотрит на пустое место, где всегда его после пар ждала машина, а в ней Тэхен. Тэхен, самый хладнокровный, невозмутимый вампир, который спросил бы у него свое вечное « Как прошел день?». Чимин бы буркнул ему холодно какой-то ответ и они бы молча поехали домой. А сейчас пустота. И кажется, она сейчас внутри Чимина. Он так и стоит у входа в задание, не знает, что теперь ему делать. Все эти два года он был под постоянной опекой, которую сам называл рабством, Тэхена. Альфа постоянно, буквально о каждой секунде жизни омеги заботился, всегда все четко планировал. Чимин никогда не оставался без присмотра, и не то, чтобы Чимин сам спокойно не мог решать, что и когда делать, но, эта забота, пусть он сам себе в этом не признается, была тем устойчивым, не пробиваемым стрежнем, защитой, которая окутывала его все эти годы. С этим альфой, который планировал все, и не потому, что хотел контролировать Чимина, а заботясь о его безопасности и о нем самом, был для Чимина тем, за кого омега спокойно мог спрятаться, пусть омега и не просил бы защиты, и кто бы его ценой собственной жизни уберег. Пунктуальнее вампира Чимин еще не знал и уверен, таких нет. Тэхен планировал все, только иногда задерживался на работе, но приезжал. Его всегда ждала машина, ждал Тэхен. А теперь Чимин стоит, застыв во дворе и пока другие студенты, проходя мимо странного омеги, который молча на куски распадется, идут домой, он продолжает стоять, ожидая, что сейчас машина вот-вот и подъедет. Проходит час, и пусть холодно, пусть он уже подрагивает, то ли от холода, то ли от страха за того, кого так люто ненавидит, отказывается заходить внутрь и сидит на скамейке во дворе, прижимая к груди сумку с учебниками. Проходит еще час и Чимин уже стуча зубами, сильнее сжимая ткань рюкзака в руках только устремляет взгляд на дорогу, все повторяя себе, что сейчас появится машина. И растерян он так сейчас не потому, что вдруг начал рушиться идеально сложенный Тэхеном график, пусть это и является одной из причин, а потому что в голове фраза «Как же ты меня с ума сводишь», потому что тот, кто ее сказал, не приходит. Чимин мог бы спокойно сам отправиться домой, дорогу он отлично знает, или заказать такси, но он прирос к этой скамейке отказываясь уезжать без того, кто точно скоро приедет и его заберет. В машине Тэхена пахнет Тэхеном. А запах этот вдруг стал необходимым. Он ведь может приехать, а он точно приедет, и не окажись Чимина здесь, альфа точно расстроится. И сейчас, будучи словно оцепеневшим от страха за ненавистного врага, Чимин не порицает себя за то, что ему должно быть все равно, расстроиться альфа или нет. Чимин не звонит. Знает, что ему никто не ответит, а проверив и убедившись в этом, поймет, что мир вокруг трещинами покрылся. Поэтому он просто ждет, трясется от холода и ждет Тэхена. Чимин нервно теребит пальцами краешек рюкзака, что на его коленях, смотрит на него и на его лице появляется слабая улыбка, потому что в голову пришло воспоминание, когда Тэхен, который за оценками омеги следит, пришел к нему однажды в комнату и пусть Чимин злился, отвечал ему холодно и дико желал, чтобы тот ушел, альфа сел на кровать напротив него и, зная, что у омеги проблемы с одним из предметов, спросил, что именно тот не может понять. Чимин отворачиваясь, отвечал, что ему помощь не нужна, а особенно от него, но когда альфа, как всегда спокойный, без криков резко развернул строптивого омегу к себе и посмотрел так, что у того поджилки затряслись, по слогам спросил еще раз « Какая тема не понятна?». Чимин понял, что тогда альфу лучше не злить, и недовольно назвал неясную ему тему. Тэхен спокойно нашел ее в одном из учебников, которые были разбросаны на кровати и пройдясь по материалу взглядом, начал объяснять. Это Чимина сильно бесило. Бесило и восхищало. Потому что когда альфа сказал, что образование и знания имеют для него большое значение – не соврал. Он действительно знает столько, что Чимин поражается и про себя восхищается этим. Не смотря на то, что Чимин всегда был с ним таким холодным, всегда таким колким, что Тэхена, пусть он и делал вид, ни капли не трогает, внутри испепеляло, дико обжигало, он глотал все это, и волнуясь за омегу, когда это нужно было, шел на контакт, подходил, пусть и резался, ранился об него, все равно делал то, что нужно для блага Чимина. Думая об этом, Чимин понял, что ему жутко больно осознавать, что Тэхена рядом может больше и не быть. Но, наконец, Чимин слышит звук подъезжающей машины и от этого чувствует резкую вспышку радости внутри. Он тут же подрывается с места, держа рюкзак за ручку, глазами полными счастья следит за тем, как паркуется у входа знакомая ему машина и, улыбнувшись так ярко, как не делал этого уже годами, идет к ней быстрее, чем хотел бы. Но ничего, он потом это исправит своим холодным отношением к нему, а пока, спеша к машине, с улыбкой на губах, думает, что возможно впервые за все то время, сколько они знакомы, первым спросит «как прошел твой день?». Но, когда Чимин добравшись до машины, открывает дверцу, видит не того, кого так сильно жаждал, а шофера, который сегодня утром его и привез. Радость и улыбка с лица Чимина исчезают, а на смену появляется мрак. – Где Тэхен? – Пусть о нем подумают что хотят, ему важно спросить этот вопрос. – Простите, господин Чимин, что не забрал вас сразу же. Со всей этой суматохой я совсем позабыл забрать вас. – Виновато извиняется шофер, но Чимину плевать, ему важно знать, где его любимый враг. – Простите, но я не знаю. – Говорит мужчина и у Чимина резко сердце сжимается. – Он до сих пор не объявлялся. Чимин чувствуя, как кровь в жилах стынет, как мир начинает трещинами черными покрываться, стоит на месте. Мечется глазами по салону машины и, наконец, садиться на задние сиденье, и шофер везет его домой. Чимин напряженно смотрит в окно и лихорадочно обдумывает, что же могло произойти, что альфа просто взял и исчез. Ему вдруг приходит в голову идея, и он поспешно вытянув из кармана телефон, набирает Хосока. Пока идут гудки, он сжимает другой рукой ткань рюкзака и впервые за все это время так сильно нервничает. Когда Хосок, наконец, снимает трубку, Чимин тут же сходу задает вопрос: – Где Тэхен? – Хосок отчетливо слышит в его голосе нотки раздраженности и злости. Потому что в Чимине говорит омега, потому что Чимин требует ответ, хочет узнать, куда пропало «его». – Ты о чем? – Не понимает Хосок. – Никого не беспокоит, что Тэхен вот так взял и бесследно исчез и уже как со вчерашней ночи не появлялся? – В его голосе звучит укор, – Где ваш Чонгук, где ты, в конце концов? Он же ваш брат, чего вы ждете? – Эй, детка, успокойся. – С легкой усмешкой просит Хосок, который никогда такого Чимина еще не видел. – То есть не появлялся? – Хосок, Тэхен пропал. Даже мой водитель не знает, где он. – Уже с отчаянием в голосе говорит омега, отвернувшись к окну с влажными глазами. – Со вчерашней ночи? – Тут же напряженно интересуется альфа. – Да. – Получилось как-то слишком тихо, и, кажется, в голосе ощущаются нотки невыплаканных слез. – Не паникуй, я сейчас все узнаю. – Уверенно говорит Хосок, но Чимин отчетливо слышит в его голосе обеспокоенность. Если Хосок сказал, что он узнает, значит, он узнает. Чимин об этом прекрасно осведомлен и за это альфу очень уважает. Хосок чтобы там ни было, если пообещал – сделает. Чимин ждет, все время сжимает в руках телефон и вдруг находит в телефоне номер, который почти никогда и не набирал. На экране высвечивается так ненавистное ему «Тэхен» и нажать на кнопку вызова жутко. Но Чимин, собравшись, набирает его и прикладывает к уху трубку. Никаких гудков, тишина, которая из Чимина все вены заживо вырывает. Он, сглотнув, все ждет, что ему ответят, прекрасно понимая, что этого не будет. Чимин медленно опускает телефон и слышит, как внутри все заходится вытьем, его омега, он сам агонией мечется. Чимин уже приехал домой, а Хосок все не звонит. Чимин заходит в гостиную, все сжимает в руках телефон и, только скинув куртку и разувшись, ходит с ним со стороны в сторону. В голове раскаленным металлом обжигает мысль, о том, какие слова он сказал в их последний разговор, такой редкий. «Как же я тебя ненавижу». Чимин теперь себя за то, что сказал, ненавидит. Наконец, телефон в его руках начинает звонить и Чимин тут же с улыбкой и надеждой в глазах надеется, что звонит Тэхен. Но звонит ему Хосок, что, как думает Чимин, тоже хорошо. – Ну что? – Тут же взволнованно спрашивает омега. – Не волнуйся, все с ним хорошо. – Спокойно объясняет Хосок, – Я звонил Чонгуку, он сказал, что попросил Тэхена выполнить одно поручение в Штатах. Прости, что так долго не звонил, просто Чонгук не сразу ответил, был занят. – Объясняет Хосок и на лице Чимина расцветает улыбка, которая тут же мрачнеет, стоит Хосоку сказать, как далеко теперь Тэхен. – В Штатах? – Поникнув, переспрашивает Чимин, который все же, не смотря на то, как далеко альфа, зная, что он жив, рад. – Да детка, в Штатах, так что можешь, наконец, выдохнуть и подышать без него спокойно. – С улыбкой говорит ему альфа, вот только Чимин еще мрачнее становиться. – Да, конечно. – Треснуто говорит омега, чувствуя, как вместо страха, который все же не полностью ушел, появляется чувство пустоты. – Спасибо, что узнал. – Совсем тихо говорит Чимин, который чувствует, что говорить уже трудно. – Эй, ты в порядке? – Спрашивает альфа, замечая, как сильно поник Чимин. – Да. – Так же тихо отвечает Чимин, сильно желая забиться в свою комнату. Или его. – Я потом позвоню. – Обещает омега и тут же отключает звонок. Он пытается взять себя в руки, не дать переполняющим его отчаянию и боли вырваться наружу, пытается не взорваться. Горло сильно сдавливает, в груди неприятно жжет и он, чувствуя какую-то обжигающую обиду, идет к себе. Вот только идя по коридору, он не заходит в свою комнату, а остановившись у двери спальни Тэхена, заходит туда. Почему-то страх, который взял в тиски, не отпускает, пусть и уменьшился немного после слов Хосока, что с Тэхеном все хорошо. Чимин медленно проходится по комнате, в которой почти никогда не бывал и чувствует, как его съедает обида. Почему ему так обидно от того, что альфа уехал, не попрощался даже? А чего Чимин ждал? Какого прощания хотел, учитывая, как сильно он его ненавидит и как холодно обходится с альфой. И вообще, что он себе возомнил? Чего это он устроил такой переполох из-за того, кого ненавидит, кто ему лютым врагом приходится? Чимин подходит к кровати, и пусть, что это странно, пусть это отрицает, но теперь, понимая, что альфа уехал так далеко, скучает. Ложится очень осторожно на кровать, уложив голову на подушку, прикрыв глаза, вдыхает и говорит себе, что завтра душ принимать не станет, так как запах Тэхена, исходящий от его кровати, скоро, без присутствия самого альфы рассеется. Вечером Гук вместе с Юнги едет в клуб. Альфа оделся в черные брюки и темно синюю, почти черную рубашку, накинув сверху черный плащ. Ожидая Юнги у самого выхода, альфа проверяет, взял ли с собой телефон, как видит его, спускающегося по лестнице прямо к нему. Гук, наблюдая, как Юнги направляется в его сторону, рассматривает его наряд. Юнги одет в черные джинсы, облегающие стройные ноги, черную блузку до бедра и сверху кремовое пальто. Гук какое-то время не дышит, не может глаз от омеги, у которого явно не самое лучшее настроение, оторвать. Охотник внутри совсем молодого альфы внюхивается, поднимает голову. Гук до этого еще ни одним омегой не увлекался. Да, внимание омег у него всего доставало, но Гук никогда с ними слишком далеко не заходил. Более того, Гук никогда не считал правильным вести безалаберные отношения. А еще его охотник, такой же юный и такой же безбашенный как Гук, никогда на омег так не реагировал. А только при одном виде Юнги поднимается, начинает вызывать внутри альфы то, чего ранее он никогда не ощущал. Гук, конечно, имел притяжение к омегам, сам их очаровывал настолько, что они сами приходили к нему в кафе с неоднозначными целями, но чтобы его охотник вот так дико все стенки раздирать начинал только запах омеги уловив, точно никогда не было. Но Гук своего охотника сдерживает, не позволяет сорваться. Только это совсем не просто физическое желание, это неведомое ему ранее чувство, когда при одном только виде Юнги, при одном его взгляде, взмахе ресниц внутри все расцветает, бурей поднимается. Гук молча пропускает омегу первого выйти и они идут к машине. Юнги держится от него, чем подальше и первым проскальзывает в машину. Сегодняшнее сильно озадачило его, но Юнги себе твердо приказал не сметь даже на миг расслабляться, и уверен, Чонгук просто решил с ним так поиграть. Гук себя боится. А точнее того, как дико в нем охотник мечется, пока рядом с ним на заднем сидении сидит мрачный так туча Юнги. Альфа запрещает себе даже глаза опускать, потому что если делает это, тут же устремляет взгляд на стройные колени омеги рядом. Гуку резко жарко, пусть на улице мороз, он руку в кулак сжимает и сидя неуверенно и расслаблено, как намеревался, вытянут словно струна. Он волнуется так, что у него влажнеют ладони. А Юнги, который сидя рядом с Гуком ничего, кроме ненависти и полного равнодушия не выражает, все же поворачивает к нему голову. Потому что обычно, когда они вечером едут в машине в очередной клуб, альфа никогда не стесняет себя в действиях и касается, жестко, больно, пока Юнги, царапая его руки, ненавидя его, проклинает прямо вслух и пытается вырваться. А сейчас, мало того, что альфа к нему не трогается, сидит, вытянулся в струнку как неопытный сопливый пацан и видно, что нервничает. Юнги не знает, чем это вызвано, зачем альфа это делает, ради кого ломает комедию, или какая этому причина, но не может, глядя на него сдержать насмешливой улыбки. А сам не имеет понятия, что перед ним не Чонгук, а девятнадцатилетний парень, который с омегами толком ничего не имел, а сам Юнги начал верно и точно зажигать сердце альфы пламенем. Они так и доезжают до клуба, Гук выходит из машины и тут же ее обходит, чтобы открыть ее для Юнги, но омега, которому Чонгук такого знака внимания никогда не оказывал, делает это сам, но тут же видит перед собой альфу. Уже почти выйдя из машины, он хмурится, заметив, что хотел сделать Гук, но тот, понимая, что сделал, возможно, лишнее, от легкого неудобства почесал висок пальцами и пошел в сторону клуба под удивленный взгляд Юнги, который последовал за ним. В клубе играет шумная музыка, и вот здесь Гук немного тормозит, не имея понятия, что делать дальше. Потому что в клубах он никогда не бывал, а учитывая статус Чонгука, ему явно не туда, в громкую толпу. Скорее всего, здесь должен быть какой-то вип зал. Только вот где он? И что нужно делать, чтобы туда попасть? Наверное, иметь какое-то удостоверение. Пока Гук думает обо всем этом, немного теряется, стоя на месте у лестницы, которая и ведет к тому самому вип залу. Юнги стоит позади, ждет, когда Гук, который почему-то остановился, пойдет дальше. Но ему надоедает ждать, он молча обходит альфу и поднимается по лестнице наверх, тем самым помогая Гуку найти нужный путь. Остановившись у двери с охраной, Юнги ждет тут же подошедшего Гука, который, достигнув ее, думает, как попасть внутрь. Но размыслить ему над этим долго не дают. Охрана тут же открывает двери одному из самых известных лиц государства, и альфа заходит внутрь, пропуская Юнги первым. Гук садится на диван у столика, в помещении находится человек десять. Юнги садится рядом, но не слишком близко. К ним тут же подходит официант, красивый омега и здесь Гук на миг задумывается. Заказывать что-то слишком крепкое не очень хорошая идея, но вряд ли Чонгук удостаивал себя пивом. Гук решает заказать виски, подумав, что пить его не будет. – А что будет ваш спутник? – Приветливо улыбается официант. За Юнги, который от Чонгука абсолютно ничего принимать не хотел, решал сам альфа. Поэтому омега просто отворачивает голову в бок с легкой и полной горечи ухмылкой на губах, пока Гук пару мгновений выжидающе смотрит на него. Но через пару секунд Юнги тут же ошарашено поворачивается к Гуку снова, когда слышит: – Апельсиновый сок. «Ну а что? Что еще заказывают омегам?» – Думает про себя Гук. Что? Он шутит? Юнги приподняв бровь, удивленно смотрит на альфу, который как ни в чем не бывало, достает телефон и начинает там что-то высматривать. Чонгук никогда не заказывал Юнги сок. Альфа всегда сам пил что покрепче и покупал своему омеге минимум коктейль. Юнги думает, что альфа шутит, но, не видит и намека на шутку. Официант приносит заказ и Юнги, который никогда к коктейлям не притрагивался, лишь только тогда, когда уже было невыносимо и чтобы пережить грядущую ночь, напивался ими, впервые тянется к заказанному ему Гуком напитку и отпивает. Гук же к своему бокалу даже не тянется, смотрит в телефон и, приписываясь с Намджуном, спрашивает, что говорить Хосоку в случае, если тот начнет расспрашивать о Тэхене. Он приходит через десять минут. Он приходит и все вокруг меняется. Потому что тогда всем кажется, что они лишние, что рядом возле него находиться не достойны, а еще просто страшно. Хосок входит в вип зал и взгляды всех сразу прикованы к нему, вот только смотреть на него боятся. Гук поднимает голову, смотрит на подходящего к нему альфу и на миг сам теряет возможность говорить. Смотря на тех, кто для Чонгука считается семьей, можно только себе представить, каким является сам Чонгук. Альфа уверенной походкой, с обезоруживающей и немного призирающих других улыбкой на лице, шагает прямо к столику Гука и Юнги. На нем черные узкие джинсы, в которых его ноги смотрятся шикарно, рубашка цвета серебра и черный пиджак. Все это смотрится на нем идеально, как и сам он. Только вот взгляд его режет, полосует. – Мог бы и сразу предупредить, что послал Тэхена в Штаты, ты не одному вампиру и человеку нервы потрепал. – Садится напротив них альфа, удобно располагаясь на диване. Официант тут же подходит, и альфа заказывает себе виски, вот только в отличие от Гука, он его выпьет. При слове «человеку» Хосок почти незаметно бросил взгляд на Юнги, давая понять какому именно человеку. Только вот именно, что почти незаметно, так как от глаза Гука это не укрылось. Хосок был, мягко говоря, удивлен, когда Чимин так требовательно просил найти его самого лютого врага. Наверное, омега просто за эти два года свыкся с мыслью, что альфа рядом, ведь именно он тот человек, который бы должен был желать этому вампиру зла и его исчезновения. Вот только у Чимина сердце слишком большое, чтобы желть кому-то зла, даже если его причиняют ему. Хосок уверен, в этом все и дело, по другому и быть не может. – Я был занят. – Холодно отвечает Гук, но не слишком, чтобы это звучало враждебно. – Конечно. – Помолчав, спокойно отвечает альфа, обводя Гука взглядом. Отпив глоток принесенного ему виски, альфа начинает говорить о каких-то неизвестных Гуку партнерах, вспоминает о Юнджи и Гук уже сильно жалеет, что не взял с собой чудо-наушник, который бы существенно облегчил его участь. На в опросы, ответы на которые Гук не имел или был не уверен, он или молчал, давая понять, что на это отвечать не хочет, или же давал понять Хосоку, что еще над этим размышляет. Юнги во время разговора не вмешивается, он вообще словно не здесь и Гук, иногда поворачивая к нему голову, но не слишком часто, чтобы это не было подозрительно, чувствует в груди неприятное жжение. Этот омега словно хочет оградиться ото всех здесь, а особенно от него, Гука. Так же за время разговора Гук впервые в жизни пробует виски, тоже ради того, чтобы его не заподозрили, так как Чонгук наверняка не из тех, кто к своему виски не притрагивался. – Знаю, ты меня вряд ли послушаешь, но тебе стоит быть поосторожнее с Юнджи. – Заявляет Хосок, откинувшись на спинку дивана и попивая уже второй бокал. Гук на это многозначно молчит, смотрит с недовольством, так как уверен, Чонгуку подобные слова вряд ли бы понравились. – Не стоит подпускать его так близко. – Серьезно предупреждает альфа, но видит, как Гук бросает на него острый взгляд. – Я уже допустил ошибку, только приблизив к себе тебя. – Режет альфа, зная, насколько острый на слово Чонгук и зная, что с Хосоком у них ссора. Вот только Гук понимает, что ответ дал неправильный, когда в глазах у Хосока тут же начал разливаться густой мрак, черты лица заостряются, и зрачки начинают отливать еле заметным красным. Гук и забыл на миг, что он с вампиром разговаривает. Пусть Хосок и спокойный, стоит его только зацепить, в нем такое пламя адское поднимается, что стоять рядом опасно, что под одним его взглядом дотла испепелиться можно. Даже Юнги, наконец, за все это время обратил на них внимание, немного растерянно глядя на Хосока. Юнги не знает, что у них произошло, но кажется, упомянув это, Гук сам того не зная, причинил боль, которую Хосок не показывает, но она наружу реветься, охотника в нем оскорбил, разозлил. – Но чтобы там не произошло, мы семья, если ты не забыл. – Еле сдерживая гнев, вперемешку с кровью, которая хочет из него хлынуть от причиненной боли, говорит Хосок, а Гуку этот взгляд выдерживать трудно. Гук точно не хотел этого, не хотел оскорбить и видеть в глазах напротив тихую агонию. – И какое тебе вообще до того дело? – Тише бросает Хосок, глядя в глаза, при этом сам чуть ли не разваливаясь и Гука на части не разрывая. Альфа тут же поднимается на ноги, и, развернувшись, хочет уйти. Гук, ужасно жалея, что сказал не то, что причинил подобные страдания всего лишь одной фразой, так неосторожно сказанной, вскакивает и делает ошибку. – Брат, – Тут же окликает его взволнованный Гук, выходя из-за стола и делая к уходящему Хосоку шаг. Последний останавливается, и даже скорее от неожиданности, чем осознано. – Прости меня, я сказал это не осторожно. Хосок оборачивается на него и в его глазах серьезная напряженность, неверие. Он в глаза Гуку смотрит и в них искренность видит. От этого Хосок к нему полностью оборачивается и лишь молча явно пораженный на альфу смотрит. Юнги, сидящий на диване, который сильно занервничал, когда Хосок, будучи сильно оскорбленным, решил уйти, сейчас в не меньшем шоке. Чонгук никогда в жизни прощения не просил. Правда и тему подобную он никогда не поднимал.

***

Чимину в эти дни хуже, чем когда-либо в жизни. Проснувшись утром, снова в постели своего врага Чимин долго не хочет из нее вылезать. Все становиться каким-то пустым, не имеющим значения, и это омегу просто добивает, потому что так быть не должно. Отсутствие Тэхена должно было стать для него лучшим событием за все это время, а он лежит сейчас разбитый, в его кровати и сам себя ненавидя, даже отказываясь это принимать, прижимаясь щекой к подушке, постоянно зарывается в нее носом и вдыхает уже исчезающий запах. Чимин идти на учебу не хочет, из комнаты выходить не желает. Сам себе он это оправдывать пока не хочет, иначе бы сам себя сгрыз, ведь признавать, что он так без Тэхена ломаться начал, никогда бы не смог. Он, пусть и говорит себе на задворках сознания, что такого делать не должен, более того, уверен, не хочет, но отдается своей тихой боли, и позволяет себе то, чего реально желает: думает о нем, представляет, как альфа утром проснется, по его обычаю примет душ, точно, как и всегда, через минут десять выйдет и оденет идеально выглаженную рубашку. У него все идеально, только вот теперь без Чимина. Еле отскребав себя от кровати, не выпуская из рук подушку, омега подходит к окну и прижимает источник слабого запаха к своей груди. Точно с ума сошел. Почему его так внутри раздирает? Почему так плохо? Красивое лицо освещает мягкий свет, Чимин смотрит в окно и осторожно, словно что-то очень ему дорогое, к груди подушку прижимает. Тэхен ведь говорил, что без него, Чимина, не может. Так ли это? На лице Чимина появляется горькая усмешка, но в следующую секунду, глаза его мрачнеют. Что это он слюни распустил? И из-за кого? Тэхен то самое лезвие, которое постоянно по его коже проходиться, раны кровоточащие оставляет. Чимин дико на себя злится, начиная осознавать, как себя ведет. Как он вообще смеет хоть каплю хороших чувств к этому чудовищу ощущать? Нет, Чимин себе не позволит. Он только где-то там, очень глубоко подозревает, что это за чувства, а сам думает, это просто что-то вроде испуга за того, кто слишком долго был рядом. Хватит. Он далеко – Чимину лучше. Он именно так себе повторяет, и, бросив на кровать такой же взгляд, которым всегда одаривал Тэхена, хочет небрежно отбросить на нее подушку. Вот только вместо этого, чувствуя, что не сможет, подходит и с нежностью, пусть и отрицает это, аккуратно кладет ее на место, быстро уходя из спальни. День проходит отлично. Именно так Чимин говорит себе без перестану, вбивает эту мысль себе в голову, внутри ощущая, как сильно дерет. На парах Чимин пытается сосредоточится. Честно хочет начать хоть немного слушать преподавателя, но в голове лишь одна горькая мысль, что Тэхена рядом нет. Чимин хочет послать к черту эту мысль, потому что это его вообще не должно волновать. Он имеет теперь больше свободы, без него. Только вот нужна ли она ему, без Тэхена? От этой мысли Чимин замирает, осознание того, о чем думает, приводит его в шок, ошарашивает. – Мать твою, перестань ты, наконец! – Ударяет ладонью по столу Чимин, сам на себя рыкая, ужасно разозлившись за свои мысли, чем заставил всех сидящих рядом обратить на себя внимание и желать провалиться со стыда под землю. Пары кончаются, уже скоро закончиться и последняя, а Чимину все тяжелее, потому что сейчас должен был бы приехать ледяной принц и забрать в свое холодное царство, где Чимину, как оказывается, было тепло. Но только с ним. А теперь Чимин знает, что никто не приедет. Конечно, заедет шофер, отвезет домой. С каких пор Чимин начал называть дом Тэхена своим? Вместо злости начинает появляться такая боль, тяжесть, что Чимину кажется, он на ногах устоять не сможет. А все время в его душе живет сомнение, что с альфой не все так хорошо. Вечером, приехав домой, Чимин запрещает себе идти в комнату к Тэхену. Сидя, а точнее скрутившись в кресле в гостиной, Чимин съедает себя мыслями. Тэхен ведь прямо в глаза говорил « Я без тебя не могу». И что теперь? Сколько часов прошло с тех пор, как он ушел и кажется, наплевал на Чимина. Даже не попрощался. Эта мысль жутко зудит внутри и отравляет Чимина. А омега бы вышел на прощение к машине, которая увезла бы альфу далеко отсюда. Возможно, был бы не многословен. Но вряд ли бы смотрел так холодно, как всегда. А может, и смотрел бы, льдом прошивал, и, видя, как его Тэхен покидает, когда альфа бы уже собирался развернуться, в который раз израненный холодом Чимина, омега бы его за руку схватил, и когда бы Тэхен, сильно ошарашенный подобным, развернулся к нему, Чимин бы… Ты сдурел?! Чимин вскакивает на кресле, хватается ладонями за лицо и просит себя не сходить с ума. Не терять рассудок. Потому что по-другому это и не назовешь. С дико бьющимся сердцем, Чимин снова устраивается на кресле и чувствует, что уже не выдерживает.

***

Хосок впервые за долгие годы смеется с Чонгуком. А точнее с Гуком. Даже Юнги иногда не может сдержать смешка, когда Хосок выдает какую-то шутку, довольно едкую, больно цепляющую Гука, как это и было нормальным в общении Хосока и Чонгука, отношения которых были так себе, Гук при этом остроумно отвечал. Но если Чонгук и отвечал, то делал только больнее, и было не очень смешно. Да и Хосок не слишком часто шутил, пусть даже так, потому что с Чонгуком они действительно давно престали общаться нормально. Гук же, выпив виски, решил, что на вкус напиток этот ему нравиться. Но, немного не рассчитав, что настолько крепкий алкоголь еще не употреблял, немного теряет контроль и ледяная маска Чонгука отходит в сторону, а на смену показывается истинная душа Гука, чувство юмора которого всегда восхищало его знакомых. Он шутил, тоже зацепляя гордость Хосока, но это было не так, как всегда делал Чонгук. Это было не так больно, больше смешно. И вскоре шутки что одного, что второго стали совсем не болезненными, а вызывающими смех. Хосок не может понять, что на Чонгука нашло, он никогда так не шутил, точнее что-то похожее было, но очень давно. А теперь Гук, все же старясь не перегнуть, рассказывает о каком-то своем опыте, который, однако, не будет перечить образу вампира, прожившего сотни лет, и снова наливает себе виски. Он улыбается, но старается делать это не настолько весело, по-доброму, как это для него привычно, а добавляет в улыбку немного холода. Юнги с Хосоком, когда разговор в самом разгаре, с немного неуверенными улыбками на лицах переглядываются. Что с Чонгуком такое? Он не язвит, не ранит, не режет, словами не отравляет, не полосует, а немного опьяневшей улыбкой смеется, что-то рассказывает, смотрит в глаза совсем не враждебно, то Хосоку, то Юнги. Хосок не знает, как это объяснить, но ничего не спрашивает, не говорит, ему это очень странным кажется, но нравиться. Потому что впервые за долгое время они говорят с Чонгуком как семья. Не по душам, не обсуждают какие-то личные теми, но Гук говорит о чем-то веселом, приятном и Хосок не поддержать подобный разговор не может. Он все списывает на то, что Чонгук сегодня перегнул палку, зацепив ту болезненную тему, которую раньше не трогал, а поэтому и открылся Хосоку чуть больше. Гук, конечно, держит себя в руках, прекрасно помнит, кого он изображает и не показывает себя таким, каким он часто бывает в компании. Но все равно его сущность берет верх, он ведет себя непринужденно, пытается, чтобы всем было интересно. Понимает, что возможно, прокалывается. Поэтому вскоре престает отпивать от бокала и больше так себя не ведет. Юнги сначала, как всегда, в его сторону не смотрит, только иногда удивленный взгляд на Хосока поднимает, а потом, когда Гука совсем немного понесло, не сдерживается. Поворачивает голову прямо на него и с искренним удивлением смотрит, как альфа, с улыбкой на губах снова бокал наполняет. Гуку нравиться, хороший напиток. Только немного с толку сбивает, но Гук ведь держится, верно? В зале становиться немного жарко, или это Гук все же не рассчитал и выпил больше. Наверняка. Юнги за ним теперь весь вечер незаметно следит, каждое его слово ловит, интонацию, и видит что-то, чего раньше не замечал. Юнги еще не может понять, что именно, но в Чонгуке сейчас есть что-то, чего раньше не было. И в один момент Юнги замечает, что ему не страшно и даже не невыносимо сидеть рядом с Чонгуком. С Гуком. А внутри от этой улыбки, светлой, и такой, что все бурей поднимается, Юнги чувствует, что засматривается. Впервые засматривается на его губы, спустя столько времени. Не пряча взгляда, смотрит на него, пока альфа, уже взяв себя в руки, что-то отвечает Хосоку. Юнги вдруг начинает замечать то, что страх, дикий страх и ненависть не позволяли увидеть уже долгое время. Альфа, сидящий слева от него, красив. Он чертовски красив. Улыбка, которая по неизвестным Юнги причинам, больше не оставляет на нем ядовитые раны, заставляет внутри все трепетать, а губы, которыми альфа прикладывается к бокалу почему-то в этот момент приковывают к себе внимание. Юнги, осознавая, что делает, о чем только думает, резко отворачивается и залпом пьет свой сок. Юнги себя ненавидит, себя за подобные мысли разодрать готов. Потому что это тот самый Чонгук, который его жизнь отравил и отраву эту больше ничем не выведешь. Но все равно к нему голову спустя какое-то время поворачивает, как альфа, который его взгляд встретив, еле заметную улыбку дарит и продолжает Хосока слушать, руку поднимает, наблюдает, как пальцами в волосы зарывается, зачесывает и внутри у Юнги от этого почему-то что-то ломается, а в животе появляется ощущение, которое его никогда не посещало. Глазами омега следит за скатывающейся капелькой пота, что спускается по шее альфы, и теряется под воротником. Юнги отвешивает себе болезненный мысленный подзатыльник, и весь вечер теперь сидит напряженный. С ума сошел. Впервые в жизни он не чувствует отвращение к этому вампиру, а сам на него смотрит, себе в этом не признается, ненавидит себя за это. У Гука улыбка покоряет, очаровывает, каждое его движение для Юнги вдруг становиться не вызывающим страх, а притягивающим. Юнги резко становиться жарко. Наверное, он заболел. Юнги ведь пил только один сок, а, кажется, что напился виски больше, чем Хосок. Юнги, который теперь проклинает Чонгука за то, что омега сам себе отвратителен за свои мысли, с горечью на языке продолжает отпивать сок, а альфы, наконец, прощаются. Хосок уходит первым и кажется, на душе уже давно не было так хорошо. Гук, сидя за столом с довольно серьезным, но слегка затуманенным взглядом думает, не выдал ли себя сейчас, пока Юнги, бросив на него взгляд, наблюдает за ним. Гук, наконец, смотрит на омегу, замечает, как тот пристально за ним наблюдает и слегка улыбнувшись, говорит: – Поехали домой. Хосок меня утомил. Я уже забыл, каким он иногда может быть. – Гук поднимается с места, и немного пошатнувшись, выдает легкий смешок, снова вызывающий в Юнги дрожь. Его улыбка просто поражает, сводит Юнги с ума и это сильно его беспокоит. Омега поднимается за ним, и они выходят из клуба, после чего садятся в машину и едут домой.

***

Тэ уже не выдерживает. Гук над ним или сильно издевается, чего никогда не делал, или Тэ точно спятил. Парень опирается плечом о стену у окна и хмуро смотрит на Чонгука, который морщась от боли в боку, прикладывая к ней ладонь, осматривается. – Как ты можешь объяснить, что ты не Гук, но выглядишь как он? – Наконец задает вопрос омега, а Чонгук усмехается. – Не имею понятия, но скорее всего, этот твой Гук может быть моим родственником, другого объяснения я не вижу. – Тогда кто ты? – Голос у Тэ звучит холодно, недоверчиво, и альфе не хочется о себе вообще что-либо говорить, но он все же с режущей улыбкой говорит: – Крошка, тебе лучше не спрашивать и не напрягать свою головку. Тэ чувствует возмущение от этой « крошка», и бросает: – Отвечай! Ты в мое доме, так что я имею право знать, кто ты. У Тэ такой требовательный и строгий взгляд, что это Чонгука начинает веселить. Этот омега выглядит очень милым, когда так злиться, тем более учитывая, на кого он так нарывается и коготки выпускает. Но, почему-то уважая эту его смелость и злость, альфа вздыхает и со слегка лукавой улыбкой, обведя взглядом фигуру омеги, продолжает: – Я владелец крупной компании, мне засунули в бок кинжал и бросили, если верить тебе на слово, в канал, откуда, если снова верить тебе на слово, ты меня и достал. – С насмешкой выдает альфа, а Тэ, пытаясь не выдать растерянности, холодно говорит: – Почему с тобой так поступили? – Чтобы твоего ненаглядного Гука на мое место поставить. – Тут же отрезает Чонгук, и Тэ от такого тона становиться не по себе. Если это правда, то тогда Гук сейчас в большой опасности, учитывая, что он может себя выдать. А тогда его могут убить. У Тэ в горле резко пересыхает и страх за Гука начинает накрывать с головой. – Зачем кому-то делать подобное? – Не понимает парень, а Чонгук на сей раз устремляет на него взгляд, от которого омеге хочется спрятаться. Он, кажется, начинает верить, что перед ним не его Гук. Гук так на него никогда не смотрел. – Потому что у меня врагов так же много, как у вас с вашим Гуком недостает денег. – Небрежно бросает альфа, отводя от чуть ли не разбитого омеги взгляд. Подобные слова глубоко ранили Тэ, но он, подавив в себе жуткую обиду, подходит ближе, чем заставляет альфу медленно поднять на него глаза. – Как я могу с ним связаться? – Холодно смотрит на него хрупкий паренек, кажется, совсем немного внутри опасаясь этого альфы, но бесстрашно глядит ему в глаза. Это Чонгуку, он сам себе в этом признается, нравиться. – Детка, ты с ним никак не сможешь связаться. Я и сам пока не имею понятия, как вернутся, учитывая, что с Намджуном в сговоре может быть и Юнджи. – Размышляет вслух альфа, а Тэ не понимая хмуриться. – Что? Кто такие этот Намджун и Юнджи? Чонгук поднимает на омегу вымораживающий и слегка презрительный взгляд, а потом отворачивается. Альфа прикладывает усилие и собирается подняться, жмурясь от боли, а Тэ, видя это, расширив глаза, тут же бросается к Чонгуку. – Что ты творишь? – Взяв его за плечи, не позволяет подняться альфе Тэ. Чонгук приподняв бровь, смотрит прямо в большие распахнутые глаза, внутри слышит тихий рык охотника. Парень смотрит взволнованно, не боится, и, кажется беспокоиться за Чонгука, и не смотря на то, что тот одним взглядом прошивает, не отстраняется. – Тебе нельзя вставать, твоя рана снова откроется. – Утверждает парень, а Чонгук глядя в эти взволнованные, слегка напуганные, но бесстрашные искренние глаза чувствует, как внутри что-то начинает тихо трепетать. Альфа презрительно готов высмеять эту заботу, что в его глазах отчетливо замечает Тэ, и, сбросив руки омеги с себя, снова намеревается встать. – Ты оглох? – Снова тоже самое проделывает омега, считая, что этот альфа спятил. – Мне твоя помощь не нужна. Мне нужно вернуться в компанию и к своему омеге. – Холодно обрывает его Чонгук, снова скидывая из себя тонкие руки омеги. – Сейчас ты не можешь этого сделать. – Не унимается Тэхен и все равно не позволяет альфе приподняться, видя, как гнев начинает заливать его зрачки. – Это еще почему? – Отрезает Чонгук. Тэхен хмурится, его такой тон сильно злит и задевает его гордость. Бросив взгляд на торс Чонгука, он резко тыкает указательным пальцем в бок альфы, от чего тот сгибается и шипит от боли. – А вот почему. – Серьезно заявляет омега видя возмущение в глазах напротив от такого его поведения. – Ты даже не в состоянии встать, а хочешь воевать с каким-то там не помню его имя. – Сердито говорит омега, злясь от того, что альфа не понимает таких элементарных вещей. Чонгук продолжает с легким удивлением в глазах смотреть на милое, но разгневанное существо, потому что омега этот совсем страх потерял, так бесстрашно с ним себя вести смеет, отпор дает и так в глаза храбро смотрит, пусть альфа его уже испепелить готов. – И более того, – немного тушуясь под этим пристальным взглядом, более мягко продолжает Тэ, слегка нависая над альфой, – как ты сказал, тот первый твой враг может быть в сговоре с другим. Тот второй, он вроде твой друг? Чонгук пока не совсем понимает, к чему клонит этот безумный и такой красивый омега, но молча кивает, смотря на него с недоверием и высокомерием. – Если этот твой друг действительно в сговоре с тем парнем, значит, тебе опасно пока туда возвращаться. Раз он твой друг, значит власти у него, скорее всего, почти как у тебя, ведь вряд ли ты будешь дружить с тем, кто ниже тебя. А если так, то сначала тебе нужно выздороветь, набраться сил и все продумать. Если же он тебя не придавал, тебе повезет, но если предал, значить, вернись ты туда сейчас, можешь снова попасть в западню. – Серьезно объясняет нависающий над Чонгуком омега и пусть он Чонгука сильно бесит, в его словах есть правда. Чонгуку действительно нужно сначала оправиться, проверить и узнать, от кого он сейчас может ожидать нож в спину и тогда уже возвращаться. Тэ замечает, что его слова подействовали на Чонгука и тот больше не пытается его оттолкнуть и подняться. Довольный тем, что смог его переубедить, Тэ отходит немного. Пусть этот незнакомец сильно его раздражает своим надменным поведением, Тэ за него испугался. Испугался, потому что у этого незнакомца лицо родного омеге человека и потому что у Тэ слишком доброе сердце, и, сохранив жизнь этому альфе, он не хочет, чтобы тот ее вот так потерял. А также испугался за то, что вернись Чонгук обратно, Гука тогда точно убьют.

***

Чимин не может уснуть, более того, он понимает, что точно сходит с ума, осознавая, что с отъезда Тэхена еще ничего кроме вчерашнего обеда в институте не ел. Омега все сидит в кресле, уже ночь, а он так с места и не сдвинулся. Внутри лишь горечь, он настолько разбит, что, кажется, не способен встать. Тэхен ведь сказал, что не может. Сказал ведь, прямо в глаза говорил. Зачем он так от него ответ требовал, взаимности так жадно сначала выпрашивал, если сейчас абсолютно забыл о нем. Чимин теперь не ненавидит его еще больше. Только тогда он ненавидел его за внимание, за близость, а теперь за их отсутствие. И неизвестно, когда он вернется. А вернется, Чимин даже к нему не выйдет. Потому что альфа рану сейчас самую глубокую оставил, Чимин кровью обливается, и со слезами обиды, горечи, Тэхена тихо проклинает, за то, что такие муки доставил, терпеть не может. Ведь альфа ему даже не позвонил. Зачем тогда так в глаза глядя, так жарко ответа просить? И в этот момент Чимин начинает осознавать истину, которую до этих пор не замечал. Тэхен ему не звонит. Но, ведь Чимин ему тогда звонил, а он не поднял. Чимин за все это время даже не подумал о том, чтобы позвонить альфе. Омега никогда ему сам не звонил первым и сейчас ожидал, что Тэхен позвонит сам. Поэтому Чимин тут же приподнимается, вытягивает из кармана джинсов телефон и, найдя нужный номер, помешкав пару секунд, набирает. Он, конечно, мог бы гордо решить, что первым точно не позвонит, но не в силах сдерживаться, желая услышать его голос, решает первым позвонить. Внутри ужасно мучает страх, что не звонил Тэхен не потому, что не хотел, а потому что все не так, как Чимину сказали и с ним все таки что-то произошло. С дико отбивающимся сердцем, Чимин надеется, что сейчас услышит гудки, а потом его равнодушный голос, ведь если ответит, значит все хорошо и он на него просто забил. Но у Чимина внутри от ужасала все замирает, его током прошибает, когда после короткой тишины автоответчик сообщает, что абонент не может принять вызов. Тэхен не уехал в Штаты. Чимин с ужасом его сковывающим осознает, что с альфой теперь точно что-то произошло. Он не забыл. С ним что-то случилось ужасное. У Чимина сердце дико отбивает и именно сейчас он сознает, что без альфы не может.