Кома

      Тьма. Он мчится вниз в абсолютной темноте. Вдруг он видит снизу свет. Артём довольно жестко приземляется в какую-то комнату. Парень сразу же осматривается вокруг, пытаясь навести порядок в мыслях. — Где я? — спрашивает он, смотря на старый пошарпанный диван, обои с желтыми разводами, окна, с трещинами в раме. — Я хочу всю! — раздается капризный крик с кухни, — Я же мальчик! — Не жадничай, — слышится мягкий, но при этом с железными нотками, голос. Артём замирает. — Мама… — шепчет он одними губами и срывается с места, выбегая на голос. Уставшая, с приятными чертами лица, темноволосая женщина стояла на кухне, держа на руках маленькую девочку с живыми, бегающими глазами. — Катя, — Артём вспомнил её. Вспомнил его маленькую сестренку. Он застыл на месте, смотря на нахального мальчика лет тринадцати с растрепанными волосами и голубыми глазами. Перед ним стоял маленький Артём Ткачев. — Да зачем ей? Мне нужнее, — Тёмочка выпрашивал у мамы плитку шоколада. Ему не понравилось, что он получил не всю, а всего три четверти. — Артем, — голос мамы звучал расстроенно. Она попыталась приобнять мальчика, но тот отбросил её руку. — Н-нет, — произнес старший Артём, — только не этот день. — Ну и ладно, раз так, — мальчик вырвал из рук сестрёнки ломтик шоколада и выбежал из дома. — Тёма! — крикнула ему вслед женщина и, посадив сестренку на стул, тяжело закашлялась. Артём помнил, мама болела чем-то серьёзным, но тогда он не придавал этому внимания. Женщина кашляла, чуть ли не выплевывая свои легкие. На ее ладошке показались капельки крови. — Мама? — пролепетала Катя. Мама стала глубоко дышать, чтобы остановить очередной приступ туберкулеза. — Всё, — она вздохнула, — хорошо. — Мама, почему он забрал у меня школадку? — наивно спросила девочка. — Шо-ко-лад-ку, Катюш. Он не хотел тебя обижать, — женщина присела на колено, все еще тяжело дыша и ровняясь с сидящей на стуле дочкой, — просто не подумал и пожадничал. — Ничего, мам. Я все равно его люблю, — сказала девочка и, протянув руки, обняла маму. — Я тоже, малыш. Сердце Артёма пропустило удар. Он на ватных ногах подошел к маме, пытаясь её обнять. Как и ожидалось, руки прошли сквозь неё. — Мама, — прошептал он, — мам! — словно можно было докричаться до женщины, — Прости меня, мам! — но его попытки были тщетны.       Женщина встала, перекинула кухонную тряпку через плечо и подошла к плите, собираясь готовить ужин. Артем сел на стул, смотря на свою семью. Ему их не хватало. Иногда хотелось, чтобы после очередной драки мама приласкала, сказала, что всё будет хорошо…       Он сидел и смотрел на Катю. Где она сейчас? Он помнит, что потерял с ней связь, когда их поместили в разные детские дома, но Артём даже не старался связаться с ней. Ему было не до сестры. — Катенька, — на глаза накатывали слёзы. Сестра как будто услышала его и повернула голову, впирая в него взор шустрых глаз. Таких же голубых, как у него, — прости меня. Я…мы встретимся. Я обещаю тебе, — голос предательски дрожал. — Тёма, где же ты? — мама с волнением посмотрела в окно. — Так вот он! — девочка весело указывала пальчиком на старшего Артёма. — Там никого нет, куколка. — Вот же он! Я же вижу! — не унималась девочка — Утешаешь меня, да? — женщина улыбнулась и стала заваривать чай. Тема только сейчас заметил бледность маминого лица.       Парень просто сидел с ней за столом, наблюдая, как она читает и пьет чай. Веселый голос Кати раздавался из комнаты. Темы было плохо. Плохо душевно, морально. Он смотрел и понимал, что не увидит эти лица, не сможет больше вот так вот тихо, в семейном круге ужинать. Он все потерял. Все только из-за него. Он сам виноват. — Мама, мне тебя не хватает, — слеза непроизвольно потекла по щеке. Он смахнул её рукой. Он не должен плакать. Он никогда не плакал. Он мужчина. Но…почему так больно сильно?       Вечерело. Тёмочка не возвращался. Парень помнил, что он в тот день гулял по району с друзьями и остался ночевать у Руса. Мама волновалась. Вместе с её волнением нарастали стыд, вперемешку с ненавистью у Артёма. — Все хорошо, мам? — Катя пришла к ней и села на колени. — Да, котёнок, — женщина держала телефон, постоянно набирая номер Тёмы. В ответ ей доставался только равнодушный голос автоответчика «Абонент недоступен. Пожалуйста, перезвоните позднее». Мама устало потерла виски, а потом резко согнулась от очередного приступа. Теперь уже более сильного. Катя спрыгнула с колен и смотрела на женщину, не зная, чем ей помочь.       Кашель усиливался. Мама сползла на пол, стараясь откашляться. Крови на ладонях становилось все больше.       Артём был в панике. — Нет-нет-нет, — как мантру повторял он себе, — мама пожалуйста, — он старался поднять её, позвать. Но все действия оставались напрасными, а слова не услышанными.  — Мамочка? — спросила жутко напуганная сестра и посмотрела на Тёму. Дети видят потусторонний мир. Теперь Артем поверил в это. Он сел рядом с мамой, плача и проклиная себя. — Тёма, помоги, — жалобно сказала Катя. -Я… Я ничего не могу, — от своей беспомощности хотелось выть. Перед ним умирает самый родной человек, а он даже не может вызвать скорую. — Ты можешь, я верю, — что-то зашевелилось от этих слов, придавая веру в себя. — К-катя, — казал он, дрожащим от слез голосом, — зови на помощь из окна. Я побегу вниз.       Артем, как сорвавшись с цепи, побежал, перепрыгивая через несколько ступенек. Выбежав из подъезда, он стал лихорадочно оглядываться. В горле встал ком. Паника охватывала парня. Он подлетел к женщине, безмятежно говорившей по телефону. — Дама, помогите! — он кричал ей, махал руками. — Да, Свет. Бешеный сегодня денек. Сейчас приду домой и хоть немного отдохну, — не замечала Артёма женщина. Парень оглянулся на дом — Катя стояла у окна и махала руками. Она не могла кричать, словно забыла, как вообще говорить — до того ей было страшно. — Мужчина, Вы! — он подбежал к деловому работнику в шляпе и с чемоданом, но тот прошел мимо. — Да что же это такое, — отчаянно крикнул парень, — Мама умирает! — он с силой пнул стоящее у дома дерево. Резкая боль слегка протрезвила его. Боковой взор резко заметил отдалённо знакомого человека. Твердая походка. Высоко поднятая голова. Короткая стрижка. Военная форма. Нет, это не мог быть он. Не сейчас, не в этот день. Он не мог просто проходить мимо. Однако глаза Артёма не подводили. — ВАЛЕНТИН ЮРЬЕВИЧ, — во весь голос закричал Артём и бросился к мужчине. Не было сомнений — это Лебедев. Тот самый жесткий Юлин тиран. Тот самый Лебедев, — Валентин Юрьич, помогите! — парень был уверен, что мужчина услышит его, — Помогите! Там женщине плохо! Там мама умирает! — Артём срывал глотку, пытаясь докричаться. Горло резало, углекислый газ быстро покидал легкие. Каждый вдох отдавался болью. — НУ, ВАЛЕНТИН ЮРЬИЧ, ПОЖАЛУЙСТА, — из последних сил закричал он. Мужчина резко остановился, обернулся, ища глазами причину своей остановки. Артем старался показать ему на квартиру. — Дяденька! — вдруг раздался голос Кати. Лебедев уставился на маленькую девочку в окне, — дяденька, помогите. Маме плохо! — сквозь слезы говорила она. Валентин сразу рванул к подъезду, дверь в который никогда не закрывалась. Артём бежал за ним. — Третий, — задыхаясь от бега по ступенькам, сказал парень. — Третий, — повторил Лебедев. Неизвестно, что это было — мысли вслух или же между Артемом и Валентином действительно есть некая связь. В отличие от парня, Лебедев без отдышки взбежал на этот этаж и уже хотел выламывать дверь, когда маленькая девочка открыла проход в квартиру. — Она много кашляет, — сказала Катя.       Валентин забежал на кухню, где у женщины уже не было сил, чтобы кашлять. Он моментально вызвал скорую и, взяв маму на руки, а Катю позвав с собой, отправился вниз. Артем не отставал от них. На удивление, скорая приехала быстро. Лебедев передает женщину медикам и сам запрыгивает в машину. — Я - муж, — говорит он, чтобы его пропустили, — а это дочь. Врачи беспрекословно пропускают мужчину в военной форме и ребенка, которого Лебедев усаживает к себе на колени. Артем садится рядом с ними на свободное место. — Как тебя зовут? — нежно шепчет на ушко Кате военный. Тема на секунду задерживает дыхание. Он не слышал еще таких ноток от Лебедева. Таких…человечных ноток? — Катя. — Все будет хорошо, Катя, — убеждает её Лебедев и приобнимает руками. Артем видит в нем человека, а не холодную машину. — Кислорода, срочно! — кричит врач, надевая на маму маску. Парня пробивает дрожь. Даже в такой момент он отвлекся. Он ненавидит себя. Ненавидит за свою несобранность, за своё раздолбайство. Его спасает то, что мама дышит. Слабо, но дышит. Хотя он помнит. Помнит, что увидел потом только мамин труп. Он не простился с ней. За это он ненавидел себя больше всего.       Девочка прижалась к Лебедеву, от чего сердце и у Артема, и у военного пропустило удар.       Скорая примчалась в больницу, маму отправили в реанимацию. Артём всюду следовал за ней, стараясь видеть её как можно больше. — Ей осталось не более двух часов, — сказал главврач Лебедеву. По щеке Тёмы ручьем покатились слёзы, — ситуация критическая, мы не можем её стабилизировать. Будет разрыв лёгкого.       Казалось, глаза Валентина тоже наполнились солёной жидкостью. Кем бы он не был по профессии — видеть умирающего всегда тяжело.       Катя все поняла. Она прижалась к маме, лежащей под аппаратами на больничной койке, и разрыдалась. Мужчина забрал отвел её от матери, чтобы малышка не видела момент смерти. А Артем сидел. Он сидел у койки, боясь пропустить последний вздох родного ему человека. Слезы капали на простыни, но не оставляли влажных следов. Ну да — он же только зритель, наблюдающий свой персональный ад. — Прости меня, мам, — шептал он раз за разом. — Тёма? — слабым голосом спросила женщина, приоткрывая глаза и смотря на сына. — Да мам, это я. Ты меня видишь? — шмыгнув носом, спросил он. — Да, сынок. Ты так повзрослел…- она не могла отвести взгляда от парня. — Прости меня, мам. Я был очень плохим, я был ужаснейшим, — Артём понял, раз мама его видит — она почти на том свете. От этого стало еще тяжелее. — Пустяки, Тём… Я… люблю… тебя… — слова давались ей всё тяжелее — И я тебя, мамочка, — он постарался прижаться к ней. Мама прикрыла глаза и отвернула голову. Аппарат перестал пищать, оставляя только длинное противное звучание после себя. — Мам…       Тёма больше не мог смотреть на маму. Когда врачи прибежали, он уже вышел из палаты. Ему было больно. Он начал кричать. Кричать во все горло, несмотря на боль. Он старался заглушить отвращение к себе. Со всей силы парень стал громит все, что было рядом — отшвырнул с силой койку-каталку, разбил кулаком окно. Ему было всё равно. Ни его, не все его действия никто не видел. Парень стал бить кулаком в стену, стараясь изувечить себя сильнее. — Идиот, — удар, -отморозок, — от стены отваливается штукатурка, -придурок, — рука все больше кровоточит, — ненавижу.       Когда силы стали покидать его, он облокотился на стену и медленно сполз вниз, тихо плача.       Он повернул голову и увидел подавленного Лебедева, который старался привести голос в норму и договориться по детскому дому для Кати. — Дядя, почему я не могу жить с тобой? — спросила Катя после того, как мужчина положил трубку. — Мне тебя не отдадут, малыш. Я военный, часто не дома, мне просто не доверят тебя. Я обещаю, в новом месте тебе будет хорошо.       Я ничтожен. Я не заслуживаю Кати. Не заслуживаю Валентина Юрьевича. Я не заслуживаю таких людей вокруг себя, — подумал парень, совсем расклеившись. Под ним возникла пропасть, забирая его в следующее ужасное воспоминание.