Тачки 2: Человеческая природа

Агенты по одному покинули оперу только когда остальной народ разошелся. Лимонов решили оставить в покое до поры до времени — много насчитали, силы неравны. Лица засветили и хватит с них на первый раз. — Домой! — провозгласил Леланд, плюхаясь на сиденье. — Как домой? А заправка? — несколькими минутами позже отреагировал задумавшийся было МакМиссил, двигаясь по накатанной уже колее к так называемому гнездовью «моторов». — А до утра — не? — с надеждой в голосе предложил Турбо, весь антракт что-то жевавший. Буфетные бутерброды и торт беспокойно бродили в желудке, видно, проверялись на совместимость. — До утра, — разочарованно протянул Финн, отпуская друга перед парадным подъездом. — Спать мне с порожним баком… Небо бенгальским огнём перечертил последний запоздалый метеор. Облако закрыло гипотетический след на тёмном куполе. Финн медленно сморгнул, разглядывая бархатную темноту наверху. Леланд уже исчез, и спорить было не с кем. «А нет ли на заправке самообслуживания?» — тоскливо подумал автомобиль и вспомнил вдруг, как Герби, прощаясь, раздал автомобилям людские кредитки. «Позже сами поймете, зачем.» И сколько ни стращал полосатый фольксваген новоявленных наездников, этот момент пришел. С вернувшимся из небытия, желанным, любимым напарником Финн оказался совсем-совсем один. Несмотря на манипуляторы и прочие шпионские приблуды, вылазка на ночную заправку без человеческих рук обернулась для МакМиссила неловкой акробатикой, и автомобиль искренне надеялся на отсутствие там камер скрытого наблюдения. Противно, подумал он. Нет, не противно — стыдно! Не рассчитанный на живые машины мир заставлял его чувствовать себя инвалидом. Он гневался и снова стыдился: ведь именно так себя чувствовал в Лондоне бедный Леланд, а в его незавидном состоянии виноват был опять он, Финн! Заколдованный круг стыда и досады для когда-то лучшего агента страны. Не заслужил ли он быть всего лишь вещью? Хотя бы на время? Уже на обратном пути МакМиссил заметил на набережной у реки знакомую фигуру — в кои-то веки в полном одиночестве. Верзила-Дерингер болтал длинными ногами, сидя на парапете. Рядом стояла полупустая бутылка, а внизу шелестела грязновато-зелеными волнами Темза. Финн остановился рядом, вдыхая влажный ночной воздух. От американца пахло спиртным и едким одеколоном. — Тоска вселенская, — бросил в затянутое облаками небо Конь. Бледный круг луны едва освещал его чеканное лицо. Незаметное днём страдание залегло в новых складках и морщинах. — Сигарету бы… — А то, — согласился британец, хотя сам не курил, и уставился на реку. Родной и привычный пейзаж веял затаённой грустью, и шпионы с минуту молчали, проникшись особым чувством мужской солидарности. — Не понимаю, — чуть спустя признался Финн, разглядывая сидящую фигуру коллеги. — Никогда не был силён в биологии, но судя по материалам, машины вот уже больше двух веков живут независимо. Отчего же такими бессмысленно совершенными мне кажутся эти медленные, мягкие люди? — Думаю, таков естественный ход истории, — задумался Род. — Люди сделали машин, а людей, говорят, сделал Бог. Я раньше не верил, а теперь вот задумался. Бог, получается, круче людей, а они, пусть и странные, круче нас… очень многое могут, это я на своем опыте понял, а я ведь даже не настоящий человек. Знаешь, я Дерингер, и моими предками были Мустанги. Кто и в честь чего их назвал? И почему мы до сих пор фактически питаемся останками еще более древних животных, а Диноко даже выбрал их своим логотипом? — Мустанги — это такие с одной фарой и двумя колёсами в ряд, — обвёл шиной силуэт мотоцикла британец, решив не браться за оба вопроса сразу. — Дикие непарноколёсные. — Нет, — Редлайн исправил пальцем силуэт, добавив четыре ноги и гибкий хвост. — Непарнокопытные. И каждый из них — прекрасен, в десятки раз сложнее любой нашей модели. — Но смогли же наши конструкторы их подделать для восстановления экосистемы, — повёл крыльями МакМиссил. — И усовершенствовать. — А придумать с нуля бы не смогли. Это совсем другой уровень. — Верно. — МакМиссил внимательно посмотрел на затихшего вдруг американца. — Некоторые вещи природой не велено пережить, — пробормотал Род, будто продолжая тот же разговор, но голос его еле заметно дрогнул. — Динозавры вымерли, мустанги тоже, а мы живём. Живём… Невысказанный крик застрял в глотке, профессиональная выдержка так выручала даже подшофе, что только коллега-агент мог заметить его за хриплой интонацией. МакМиссил понимающе кивнул: — Кошмары? — Куда там, — почти всхлипнул американец. — Думал, хоть вырублюсь, прежде чем… — Мелкая дрожь прошла по обтянутой тонкой курткой спине. — Плеснули водой в морду, гады. Сгорел заживо, в полном сознании. Финн молчал, не способный утешить сильную машину, но слов и не требовалось. — Потом проснулся в какой-то конуре, думал — всё, мой диск воткнули в какое-то ржавое корыто, сейчас опять на допрос потащат. А вышло вон что… Думаю, у них в городе своих андроидов — пруд пруди. Руки, ноги! Не хуже чем у ваших сделали, — Редлайн с силой хлопнул кулаком по бетону, раздробленный ударом кусок щебня булькнул в воду. — Откуда только аппаратуру взяли. — А дальше? — ободрил рассказчика Финн. — А дальше не выдержал, — скрипнул зубами беглец. — Этот профессор не просто поехавший по полной программе садист, у него по людям какой-то пунктик… — Повязали, сидит, надолго, — не задумываясь, ответил МакМиссил. Редлайн одобрительно тряхнул головой: — Два дня подыгрывал старому извращенцу, программы конечностей прошить позволил, тесты какие-то сомнительные выполнял. А на третий выключил охранника и ушёл через вентиляцию, у них решетки на людей не рассчитаны. Рванул куда глаза глядят, пытался вернуться к заданию — никак. Занесло в Париж, оказалось, опять не успел к этапу гонки. Селин вот нашёл, — лицо шпиона просветлело. — Отлежался у нее, потом отбил у бандитов, когда по ее душу пришли, так теперь ведь не отстанет. Хорошая такая мадемуазель, сразу и не скажешь. — А потом Шеф вас вызвал, — усмехнулся МакМиссил, вспомнив преследующий агентов ХРОМа повсюду шотландский говорок старика. — К Шефу мы уже сами, — Редлайн откинулся назад и уставился на полускрытый облаками белый диск луны. — Задание с руки пришлось. Тут, в Сент-Иве, и люди под боком, и машины, а в Нью-Йорке мне места больше нет, — протянул он, сонно раскинув руки. — Остаться бы здесь, да навсегда… Навсегда остаться в мире, считающем тебя бездушной вещью. С партнером, кажется, начинающим думать так же… Финн болезненно скривился и тихо, чтобы не помешать новому другу, скрылся в серой дымке переулка.