Five Times Atsushi Needed Dazai, and One Time Dazai Needed Him

Готовый отправиться на работу вместе с Кёкой, Ацуши накинул на плечё сумку, и вдруг ему на глаза попал календарь. Тело дёрнулось из-за красного крестика в углу. Дерьмо. — Что такое, Ацуши? Он оторвал взгляд от выделенной даты: «Ничего. Просто подумал, что забыл кое-что важное». На него посмотрели вопросительным взглядом, но допытывать не стали. Выйди из комнаты, девочка отвернулась и ждала, когда парень запрёт дверь. Пропуская спутницу к лестнице, он сунул ключи в карман. — Здравствуйте, Дазай-сан! Взгляд Ацуши приподнялся и упал на Кёку, ещё не спустившуюся по лестнице, и удивлённого Дазая в дверях своей комнаты: «Здравствуй, Кёка-тян». — Видимо сегодня Вы придёте вовремя,  — дразнилась девочка, и улыбка растянулась на её лицу. Ацуши напрягся. Сегодня — не просто день… Крестик на календаре появился после того, как парнишка забрал Дазай с кладбища последний раз. День смерти Оды, друга, которого ежедневно оплакивал Дазай. Конечно, он вышел раньше — не хотелось быть в одиночестве. Особенно, после последней миссии… — Полагаю, что так, — сказал он прямо, закрывая дверь. — Нельзя постоянно раздражать Куникиду, так и уволить может. Кёка улыбнулась и повернулась к Ацуши: «Пошли!» Дазай также повернулся к парню, его карие глаза казались темнее, чем обычно. Они были озлобленными. Ацуши подошёл ближе: «Утро, Дазай-сан!» Семпай просто кивнул и направился за парочкой вниз по лестнице. Все шли молча. Кёка чуть впереди, а Дазай близко к парню. Ацуши было интересно, в курсе ли Дазай, что он всё знает. Гадал, идёт ли тот рядом, потому что это успокаивало? Может ли такое быть? В любом случае, Ацуши не отстранился. Он был в нескольких дюймах от брюнета, и их руки почти соприкасались. Решимость приглядеть сегодня за наставником переполняла его. Ведь тот был рядом и помогал пережить все те ужасные дни… Без вариантов, Ацуши просто обязан помочь ему. Ведь он так сильно волновался за Дазая. Втроём они поднялись по лестнице, и Кёка толкнула дверь, за которой показалось удивлённое лицо Куникиды, сидящего на рабочем месте: «Дазай пришёл вовремя?» Дазай непринуждённо подошёл к своему месту, откладывая сумку: «Агась». — У тебя всё хорошо? Дазай закатил глаза, раскрыл ноутбук и вошёл в учётную запись. Кёка же направилась к своему столу рядом с Джуничиро, а Ацуши положил свою сумку на пол, смотря на Дазая, который читал какой-то документ. Ацуши раскрыл свой ноутбук и начал проверять почту. Куникида прочистил своё горло, привлекая внимание Ацуши. Ему протягивали маленькую папку. — Ацуши, мне нужно, чтобы ты посмотрел на это. — Да, конечно. Новое дело? — Возможно. Если потребуется, завтра с утра пойдешь с Кёкой. — Хорошо, я всё сделаю. — Отлично. Дазай? — Хммм? — Мне нужен отчёт за вчерашний день. Краем глаза Ацуши заметил, как замер Дазай, и его руки застыли над клавиатурой. — Почему я должен заниматься этим? Вы там тоже были. — Да, но Ацуши изучает возможное новое дело, а у меня есть много другой работы, которую надо сделать. Кроме того, единственным, кто находился рядом с Кенджи, когда его ранили, был ты. Дазай сглотнул, оглядывая комнату: «Хорошо. Как он?» — Ему уже лучше, — сказала Йосана, выходя из лазарета. — Состояние стабильно, но ему нужен отдых. Дазай кивнул и вновь уставился в компьютер. Ацуши продолжал смотреть на мужчину, когда тот глубоко вздохнул и создал новый документ. Плечи опустились, пока тот смотрел на мигающий курсор. Ацуши вернулся к чтению, прикусив губу. Ну, или это только выглядело так, как-будто он читал. Ацуши понимал, что у Дазая будет тяжёлый день — с самого начала был тяжёлым. Знал, что Дазай скорбит о своём друге. Знал, что тот чувствовал вину из-за то, что не успел к Кенджи вовремя. Знал, ведь Дазай всегда был таким. Принимал всё, что бы ни произошло, никому ничего не говоря, до тех пор, пока это не вырвется наружу. Но кроме Ацуши никто не догадывался, что всё идёт именно к этому. Он заметил виноватый взгляд, которым Дазай посмотрел на Куникиду и Йосано. Страх в глазах, из-за боязни осуждения. В произошедшем он винил себя. Когда руки зависли над клавиатурой, мальчик заметил небольшую тряску. Дазай писал и переписывал отчёт о вчерашнем инциденте. Чем дольше Ацуши смотрел на него, тем сильнее хотелось поговорить с ним. Дазай всегда был довольно равнодушным… он не умел показывать свои истинные чувства. Чёрт, а ведь сейчас ему очень тяжело. Но перед Агентством без чёткой уверенности делать что-либо нельзя. Но, конечно же, Ацуши был прав. Голова Дазая пошла кругом — его затягивало в водоворот вины, горя и ненависти к себе. Ода погиб. Его больше нет. И последний их разговор проигрывался у него перед глазами и на всё ещё пустом документе. Чем чаще он отталкивал эту сцену, как делал это уже миллион раз, тем настойчивее она требовала к себе внимания. Друг погиб, его спасти он не смог. Чёрт, да он никого не смог уберечь. Ему не удалось уберечь бедного Кенджи от ранений. Настолько милый, счастливый ребёнок не заслуживал всего этого. Дазай заслуживал. В конце концов, он уже привык к боли. Но это не означало, что Дазаю она была безразлична. На самом деле, в некоторые дни боль вообще не давала покоя, и он не мог вспомнить, испытывал ли в своей жизни хоть что-то кроме неё . Для него, это было в порядке вещей. Но Дазаю хотелось, чтобы невинные, которых он пообещал защищать, не проходили через это. Он подводил Оду. С самого начала знал, что наблюдая за ним, друг будет разочарован. Дазай пытался поменять всё в своей жизни, перейти на светлую сторону и спасать людей. Но до сих пор его глаза начинали сиять только во время боя. Всё ещё мог спокойно ранить, убить, и эти воспоминания. Воспоминания. Видит Бог, они убивали его ещё сильнее. Эти мысли не покидали его… ему казалось, что это заслуженно. Он заслужил это. Сердце колотилось — он слышал, как бурлит кровь. В груди всё сжалось; он не понимал, хватает ли ему кислорода. Он наверняка умрёт из-за этого… Но что за чувство кипит в нём? Его тело горело, страх и паника поглощали его. Разве не этого он хотел? Умереть? Не этого ли он заслуживал с самого начала? Ацуши положил документы на стол, хмуря брови и пялясь в окно. Что-то не так. Он посмотрел на Дазая, и, с первого взгляда, спустя двадцать минут ничего не поменялось. Но если приглядеться, то всё стало намного хуже. Руки дрожали, а взгляд стал стеклянным. Рука нежно опустилась на забинтованное предплечье. Но мужчина вырвал его и отвернулся. Это привлекло внимание Куникиды. Вначале он посмотрел на Ацуши, заметив его обеспокоенный взгляд, а потом увидел широкие, безумные глаза Дазая и то, как руки хватались за грудь. Вновь переведя взгляд на Ацуши, мужчина открыл рот, но парень покачал головой. Сидя рядом, Ацуши наклонился к мужчине: «Дазай…» Мужчина вздрогнул, грудь начала двигаться быстрее. Вскоре, обеспокоенными глазами на него начали смотреть остальные сотрудники, так как тяжёлое дыхание стало слышно всем. Ацуши придвинулся ближе, наклонился, чтобы рассмотреть чужое лицо. Рот дрожал из-за усилий, прикладываемых чтобы сжимать челюсть и не издать ни звука, но наполненные слезами глаза выдавали его полностью. Ацуши положил руку на плечо, в этот раз сжимая крепче, чтобы Дазай не вырвался: «Дазай… Всё в порядке?» Ему не ответили. Мужчина даже не заметил его. Вместо этого, несколько слезинок скатилось по его лицу, он подавил всхлип, но придушенный звук всё же покинул горло. Прижимая ладонь ко рту, он закрыл глаза, встал со стула и выбежал из офиса. Прежде чем хоть кто-то успел что-то сказать, Ацуши встал и направился за Дазаем, оставляя полностью сбитых с толку, шокированных и обеспокоенных коллег. С момента знакомства никто не видел Дазая настолько эмоциональным. Казалось, что его никогда ничего не волновало… но сегодня… Ацуши поспешил за Дазаем, придержав ногой закрывающуюся дверь и проследовал в полуосвещённый коридор. Брюнет медленно опустился на пол, всхлипы вырывались из горла. От увиденного грудь парня пронзила острая боль, и прибывая в шоке, единственное что пришло ему в головы — это подойти к Дазаю. Ацуши опустился на колени и обнял наставника. К его удивлению, Дазай не отстранился и не оттолкнул, а повернул голову, всхлипывая в чужую шею «Ацуши». — Я рядом, Дазай. Я здесь, — успокаивал его Ацуши, свободной рукой поглаживая мужчину по спине. — Выпусти… Позволь всему выйти… Дазай трясся и дрожал, вздыхал и хватал ртом воздух между приступами душераздирающего рыдания. Ацуши был уверен, что всё агентство слышало их, но это его не волновало. Единственное, что сейчас имело значение, это Дазай в его объятьях и то, что мужчина, наконец-то, дал волю эмоциям. Он знал, каково это — рыдать так громко, что у тебя пересохло горло, слезы смешиваются с соплями, и сколько бы раз ты не вытирал лицо, этого всё равно недостаточно. Не успеваешь опомниться, как они начинают скатываться из глаз, обжигая щёки, падают на твою и чужую одежду, если конечно повезло, и хоть кто-то был рядом. И поэтому он продолжал гладить мужчину по спине, шепча что-то бессмысленное на ухо, чтобы Дазай знал, что он не один. — Я провалился, — всхлипнул Дазай. — Шшш, — успокаивал Ацуши, кладя руку на затылок Дазая, поглаживая того по волосам. — Это не так. — Так. Я не могу, — подавился он. — Не могу сдержать обещание, данное Оде. — Я уверен, что у вас хорошо получается, Дазай… У вас все получится. Дазай замотал головой: «Я позволил ранить Кенджи». — Это не твоя вина, милый. Куникида и я тоже были там. Не неси этот груз один, Дазай… — Ему всё ещё больно, — крикнул Дазай. — И я ничего не могу с этим сделать. — Тише… тише… С Кенджи всё в порядке… У него всё хорошо… Дазай вздрогнул, зарываясь лицом в изгиб шеи Ацуши: «Ты пострадал… Кёка тоже пострадала… Так много людей страдают… и всё это моя вина…» — Дазай, это не ваша вина. Вы не можете винить себя во всём. — Я обещал, что исправлюсь. Что буду помогать си-сиротам… Ч-что буду спасать людей, но все что происходит — другие страдают. — Нет, милый… Это не так… — Почему же? Ацуши положил голову на макушку Дазая: «Ты спас меня. Ты рассказал Кёке о её травме перед вступительным экзаменом… её ты тоже спас». — Этого недостаточно. Я тёмный, извращённый и сломанный… Я убийца… Я… Я… Ацуши горячо поцеловал его в голову: «Прекрати. Ты не провалился. Ты не нарушил обещание. Ты помогаешь людям. Ты спасаешь людей». — Этого недостаточно… Ацуши отстранился, заставляя Дазая посмотреть ему в глаза. Он смахнул слёзы большим пальцем, грустно улыбаясь: «Для меня этого достаточно. Достаточно того, какой вы есть. Более чем достаточно. И ваш друг Ода… Думаю, что он бы гордился вами. Возможно, у вас остались мрачные воспоминания. Возможно, вы помните каждое движение, которое делали. Это может преследовать вас и днём, и ночью, и вам кажется, что с вами что-то не так… но сейчас в вас больше света, чем тьмы. И мне кажется, что это единственное, чего он хотел для вас». Дазай открыл рот, то ничего не ответил: «Ты бы ему понравился. Оде». — Вы так думаете? Дазай кивнул, не обращая внимания на скатывающиеся по лицу слёзы: «Ага». Задыхаясь, он рассмеялся, вытирая влагу с одной из щёк: «Он заботился о сиротах… о 5 из них». Ацуши улыбнулся: «Вы не обязаны рассказывать мне это. Я уверен, что он был хорошим человеком». — Да, он был именно таким. Я так скучаю по нему. Это так больно. Ацуши обхватил лицо Дазая, проводя большим пальцем по скуле: «Мне очень жаль, что вам так больно». — Я… Бывало и хуже. — Вы тоже можете приходить ко мне, Дазай. Вы не обязаны… сдерживать всё в себе до критической точки. Чувствуйте. Дайте волю своим чувствам. Если я буду вам нужен, приходите. Взгляд наставника был нечитаемым, Ацуши не понимал, поверили ему или нет. — Почему ты делаешь это? — Потому что волнуюсь за вас, Дазай… Потому что вы очень важны для меня… Потому что… — Потому что? Ацуши взял Дазая за лицо и прижал их губы друг у другу. Поцелуй вышел мягким и быстрым, и Ацуши вскоре отстранился, глядя прямо в удивлённые глаза Дазая: «Потому что я люблю Вас». Рот мужчины приоткрылся. На Ацуши смотрели покрасневшими глазами. Лицо было покрыто красными пятнами. Затем Дазай наклонился и поймал губы мальчика, медленно двигаясь, а потом отстранился и пробормотал в губы человека, о котором заботился больше всех на свете: «Я тоже люблю тебя, Ацуши».