ГЛАВА XII Княгиня Бельская
25 октября 2020 г., 18:22
Алексей Румянцев, не заметив ухода князя в расшитом придворном мундире, продолжал тем временем горячо спорить с гусарским полковником и графиней Ермолаевой о достоинствах и пороках тайных обществ вообще и о российском дворянском — в частности, о котором он «как-будто бы где-то слышал…».
— Ведь согласитесь, — горячился он, — что ежели люди тайно собираются для какой-либо цели, в умах других непременно встанет вопрос, что цели те дурны! Но почему? Разве только с дурными мыслями сбираются тайно? Разве не могут люди, имеющие сердца и мысли честными, встречаться скрытно от других? Ведь не всегда они в силу своей новизны могут быть поняты и приняты обществом. Вспомните, ведь и первые последователи Спасителя нашего Иисуса Христа были членами тайной церкви и встречались с особенной осторожностью, и были гонимы всюду, и страдали за это!
— Эка, батенька мой, куда хватили! — присвистнул гусар. — Вы, mon ami («мой друг»), одно с другим не путайте. Апостолы святые веру в людей несли, а здесь речь идет о мятежном свободомыслии, что весьма чревато для всеобщего порядка жизни может быть!
— Господа, господа! Полно вам уже спорить! — унимала их графиня. — Иначе, глядите, пожалуюсь на вас княгине! А вот и она! Ma chére («Моя милая»), уймите этих спорщиков! — с улыбкой обратилась она к подошедшей княгине Н***, указывая ей на разгоряченных спором мужчин.
— Как вам не совестно, господа! — укорила их хозяйка. — Полковник, вы должны являть собой пример выдержки, вы ведь и мудрее, и опытнее. Et vous, Alexicse? («А вы, Алексей?») Право, мне за вас неловко! Вас везде разыскивает Анна Николаевна, а вы? Подите, подите к ней! — ласково пожурила его княгиня.
Сконфуженный Алексей, принеся свои извинения графине и гусарскому полковнику, отправился на поиски своей тетушки.
Найдя свою воспитательницу, безмятежно беседующую с пожилой дамой, молодой Румянцев, расположившись недалеко от женщин, бродил рассеянным взглядом по лицам, наполняющим гостиную.
Несмотря на то, что вечер был в полном разгape, время от времени в гостиную заходили вновь прибывшие гости. Внимание Алексея привлек веселый щебет княгини Н***, встречающей опоздавших. В гостиную вошла пара, самая нелепая, как показалось Алексею, какую он когда-либо видел.
Маленький сморщенный старичок с редкими жидкими седыми волосами, которыми он старался прикрыть обширную плешь на красной и какой-то бугристой голове, одетый в ливрейный придворный мундир, сплошь увешенный орденами и лентами, вел под руку нежное хрупкое создание, скорее напоминающее бестелесного ангела, чем живую женщину. Контраст между ними был столь разительным, что смотреть на них было не столько нелепо, сколько жалко. Молодая девушка, шедшая рядом со стариком, казалась еще моложе, еще свежее и прелестнее, чем была на самом деле. Черные волосы, уложенные тяжелой косой вокруг головы, оттенялись плешивой сединой ее спутника. Тонкая хрупкая фигура в дымчатой газе, казалось, плыла над паркетом гостиной рядом с тяжелой поступью ливрейного старца. Худая белая рука, спокойно лежащая на рукаве старика, только еще сильнее подчеркивала красноту его сморщенного лица.
Алексей завороженно смотрел на странную пару, раскланивающуюся с другими гостями.
— Кто это? — спросил он наконец у тетушки, указывая на девушку со стариком.
— Oh, la princesse Веаlsky! («О, княгиня Бельская!») — воскликнула старушка, увидев вновь прибывших. — Quelle belle! N'est-ce pas, mon ami? («Что за красавица! Не так ли, мой друг?») — обратилась она к собеседнице. — Право, мне всегда было ее немножечко жаль. При такой молодости и красоте и быть отданной за старика! La pauvre femme! («Бедняжка!») Она должно быть ужасно тяготиться этим!
Собеседница тетушки, та самая Лизавета Петровна, пожилая дама в воздушном чепце и лентах, недовольно поджала сморщенные губы. Она была давно знакома с князем Бельским, и ей не понравились жалостливые рассуждения Анны Николаевны о молодой жене князя.
— Я думаю, Marie Веаlsky («Мария Бельская») вовсе не тяготится своим замужеством, — заговорила она недовольным тоном. — Она даже скорее счастлива за Кириллом Сергеевичем! Ее родители сделали очень выгодного партию, выдав дочь за князя. Ему с его положением можно только позавидовать.
— И все-таки мне ее жаль, — с сентиментальностью старой девы повторила тетушка. — Так молода и уже так печальна!
Алексей с удивлением взглянул на тетушку. Она с безмятежной грустью умиленно смотрела на Марию Бельскую. Та действительно, как показалось Румянцеву, была чем-то опечалена и сидела с безучастным видом, глядя бесцельно перед собой.
— Алексей, поди к ней! Ты разве не видишь, бедняжку оставили одну! — укоризненно зашептала Анна Николаевна и сама направилась к молодой княгине.
— Ma chére ami! («Моя дорогая!») — воскликнула тетушка, расцеловавшись с Бельской. — Почему вы одна? Где князь?
— Рада вас видеть, — улыбнулась одними губами Мария; глаза же ее при этом оставались все так же печальны. — Вы же знаете Кирилла Сергеевича, тотчас ушел играть в вист. Я этого не люблю, но что поделать?
— Да-да, ma chére («моя милая»), я тоже никогда не понимала карт. В самом деле, что за радость меняться друг с другом картинками? Другое дело — пасьянсы! Вы не находите? А это Алексей, мой племянник, — резко перескакивая с темы на тему, щебетала Анна Николаевна. — Alexicse, qu'est-ce que tu fais? («Алексей, ну, что же ты?») Скажи нам хоть словечко. Он у меня такой робкий, прямо беда!
Мария Бельская с испугом взглянула в лицо Алексея. Она испугалась того чувства, от которого сильнее забилось ее сердце, когда она заглянула в его темно-синие глаза. Алексей со смешанным чувством восторга и необыкновенного смущения наблюдал украдкой за княгиней Бельской.
— Как вы думаете, — вела меж тем разговор тетушка, не заметив того внимания, с каким молодые люди смотрели друг на друга. — Будет нынче война? Я слышала от Лизаветы Петровны, будто опять собираются воевать Воаnaparte! («Бонапарта!»)
— Полноте, тетушка, Наполеон давно уж умер на Святой Елене, — возразил Алексей. — Никакой войны не ожидается.
— Не ожидается? — с надеждой переспросила Анна Николаевна. Ее любимые темы для разговоров были: война с Наполеоном и собственное здоровье, о котором Анна Николаевна пеклась с необычайной заботой. — Ну, что ж, это к лучшему. Alexicse, где моя нюхательная соль? Аpporte-moi mon sac, mon ami («Принеси мне мою сумочку, дружок»). А, хотя нет, я сама схожу, — отправилась на поиски своей нюхательной соли тетушка.
Оставшись одни, молодые люди молчали какое—то время, пока молчание не прервала наконец княгиня Бельская.
— У вас такая забавная тетушке, monsieur Roumyanzeff ("господин Румянцев"), — заговорила, улыбнувшись, Мария.
— Да, и я ее очень люблю, — отвечал Алексей.
— Мне она тоже всегда нравилась. Но странно, вас я никогда не видела раньше. Вы недавно в Петербурге?
— Почему же? Нет. Просто там, где я воспитывался, очень строгие правила. Там не приветствуется праздное времяпрепровождение.
— А знаете, я тоже не люблю все эти светские рауты и вечера. Но князь считает для себя необходимым появляться в свете, и я обязана сопровождать его.
— Вы ведь недавно в большом свете, — продолжала задумчиво княгиня Мария, — но странно, ваше лицо мне как-будто знакомо, особенно глаза, — добавила она, взглянув ему в лицо.
— Я готов поклясться, — горячо заговорил Алексей, — что не видел вас до этого дня, но вы словно прочли мои мысли — мне кажется, будто я знаю вас всю свою жизнь!
— Это так удивительно, не правда ли! — улыбнулась Бельская. — Мы видим друг друга впервые в жизни, но словно знакомы уже много лет! Я почему-то уверена, что вы — хороший человек… — она, смутившись чего-то, запнулась, — добрый! У меня такое чувство, вот здесь! — поднесла к груди маленькую ручку княгиня.
— Могу вам только одно сказать, ma princesse («княгиня»), — краснея отчего-то, заговорил молодой Румянцев. — Преданнее человека вам не найти! Я не знал вас раньше, это правда. Но теперь я знаю, что не напрасно я прожил все эти годы. Простите, если я говорю что-то не так, я не умею выражаться красиво, le galante («галантно»).
Мария Бельская с изумленным восхищением смотрела на разгоряченного Алексея и чувствовала, что этот роковой вечер изменит в корне ее спокойную, но невозможно пресную жизнь. Горячность и искренность Румянцева глубоко тронули молодую княгиню, задев молчавшие доселе, глубоко спрятанные ото всех, струны ее чувствительной и восприимчивой души.
— Eh bien, всего хорошего, monsieur Roumyanzeff («Что ж, … господин Румянцев»), — прощалась Мария Бельская, когда ее муж, князь Кирилл Сергеевич, пришел за супругой, выиграв в паре с графом Р*** в висте у NN и SS.
— Как, уже? — с досадой воскликнул Алексей. — О, madame, где я смогу вас увидеть вновь?
— Ах, Алексей, опомнитесь, что вы говорите? — с грустной улыбкой покачала головой княгиня. — Ведь я замужем, и дорожу своим незапятнанным именем!
— Да, простите меня, — потупился, краснея, Румянцев. — Это все оттого, что я… Мне совершенно необходимо увидеть вас вновь, ma princesse! («княгиня!»)
— Прошу вас, зовите меня просто Marie, ведь я, надеюсь, еще не дожила до тех лет, когда необходимо обращаться так официально… Мне очень жаль, Alexicse, но вы просите о невозможном! Я не могу себе позволить уронить мое достоинство и честь в своих, а тем более, в ваших глазах. Простите, но лучше все оставить, как есть. Я в самом деле чувствую, будто знаю вас несравнимо больше, но давайте не будем искушать судьбу, я, — боюсь, — слишком для этого суеверна. Прощайте, Алексей! — поспешно кинула княгиня, быстрым шагом направляясь к парадной двери, где ее терпеливо дожидался лакей.
Услужливо подсадив молодую хозяйку в закрытую карету, лакей, убрав подножку и закрыв дверцу, забрался к кучеру на козлы, и экипаж князя Бельского, качнувшись на мягких рессорах, покатил по булыжной мостовой в сторону Невского проспекта.
Княгиня Мария, закутавшись в соболью горжетку, откинулась на мягкую спинку сиденья, глядя бессмысленным невидящим взором в запотевшее окно кареты. Ее мысли были далеки от кареты, мостовой, грязного, покрытого мокрым снегом, Петербурга. Молодая женщина, быть может, впервые в жизни позволила себе роскошь отдаться мечтам.
