Никогда не скажу — не посмею

Имоджен, словно проглотив язык, всё ещё стояла в проеме между своим кабинетом и общим коридором, прикасаясь одной рукой к деревянной поверхности двери, думая, что если отпустит этот единственный предмет опоры, то, не удержавшись на ослабленных ногах, точно упадёт. В последующем, когда она застала Тэда, непринуждённо держащего её письмо, женщина стала досконально изучать все его мельчайшие движения, которые казались ей такими непосредственными и вместе с тем тщательно продуманными, чрезмерно подозрительными сейчас. Тот, в свою очередь, под обескураженный и озадаченный взгляд женщины, спокойно улыбнулся, будто бы в том, в чём его застали врасплох, не было ничего значимого. Быстро скользнув ладонью по столу, Тэд с улыбкой пошёл по направлению к женщине, которая на миг задержала дыхание и почувствовала сильную скованность во всём теле. Она даже и не думала о том, чтобы двинуться, и, вместо этого, по прежнему оставалась на своём месте. — Я думал, ты занята, — он указал большим пальцем себе за спину, в сторону стола, — оставил тебе кое-что, можешь прочесть, — а потом как ни бывало просто коснулся плеча Имоджен, при этом чуть сжав его, вызывая мурашки и легкую оторопь со стороны женщины, которая подумала было, что тот хочет что-то слышать от неё. Однако она точно чувствовала, что сейчас не сможет вымолвить ни слова, ни даже жалобный писк. Да и что она могла сказать, когда целый, разрушающий круговорот мыслей вертелся у неё в голове и мешал выбрать что-то одно, дабы сформировать хоть какой-либо вопрос, который звучал бы адекватно с её уст. — Позволь пройти? — будто бы вывел её тот из безнадёжного транса. Все что могла Имоджен — это безмолвно пропустить мужчину. И то сделала она это не сразу, а тогда, когда до её мозга наконец дошли его слова, что конкретно сейчас было достаточно не просто, учитывая, что все звуки в данный момент доносились будто через толстое, непробиваемое стекло. Она медленно подошла к столу, не выпуская из виду мирно лежащее письмо, которое теперь вызывало в ней несколько иные чувства, чем прежде: теперь оно не только будоражило её сознание и заставляло сердце трепетать. Отныне оно давало ей яркое представление того, кто, как ей казалось, был его адресантом. Да, определённо, Тэд мог бы быть тем самым «инициалом», которого Имоджен так отчаянно хотела узнать, спросить обо всем, хотя бы увидеть. И он, Тэд, по правде говоря, невероятно подходил под образ тайного воздыхателя, даже несмотря на то, что в роли него Имоджен видела совершенно другого человека. На самом деле, едва ли она могла зафиксировать в своей голове тот единственный образ, от которого можно было бы прямо отталкиваться: по большей части всё было лишь её неустойчивыми догадками и всевозможным гаданием о том, кто тот человек; чем он живет; что думает и что делает, когда не пишет ей письма. Но теперь... теперь Имоджен словно нашла недостающие пазлы и сложила их все воедино, в одну картину, которая дала осознание всего, что происходило вокруг неё. Она перевернула сиреневый лист дрожащими руками и, не поднимая его, не приближая к себе, словно чего-то боялась, прочла: «твоя улыбка своей теплотой согревает даже самые холодные дни моего календаря». Имоджен слабо улыбнулась, словно подражая словам сообщения, и едва коснулась своих губ подушечками пальцев, после чего лишь мимолетно покосилась на дверь, через которую пару минут назад вышел воодушевленный мужчина.

***

Что она ощущала сейчас, когда то, что так сильно волновало Имоджен стало ей неожиданно доступно? Она пока ещё никак не могла понять. Не чувство ли облегчения, которое было следствием того, что сейчас она знает куда больше, чем было ей позволено? И теперь даже то, до чего она и не рассчитывала, как до звезды, дотянуться, было ей преподнесено на блюдце — осталось лишь принять и взять всё остальное в свои собственные руки? Быть может, это была и тревога, и скупая опасливость перед неизвестностью всех дальнейших действий и вещей, а вместе с тем и возбуждённость, порождённая предвкушением того, что, возможно, будет потом? Казалось, все чувства в ней смешались в безумный алкогольный коктейль, который сейчас так очевидно пьянил женщину, что она боялась того, как бы её просто не стошнило от всех испытываемых эмоций или одновременно от их полного отсутствия. Тэд так безумно четко вставал под этот образ заботливого, внимательного и романтичного мужчины, что Имоджен просто не смела думать о том, что её уверенность в нём могла быть ошибочной. Он, казалось, мог быть именно тем, кто представлялся Имоджен с самого начала, а теперь ещё и обрёл внешний облик, который вполне удовлетворял все её вкусовые потребности. Стало быть, один — самый главный — вопрос был решен, но вместо него появилось множество других, и Имоджен не знала, что должна была с ними делать. Ответить на все, посредством только своих стараний и одновременным отсутствием знания многого, она не могла. Теперь, Имоджен была уверена: она знала, кто это. И даже сообщения Тэда вполне поддавались логике и совпадали с его привычной жизнью, о которой Имоджен пока знала не так много, как теперь на самом деле хотела. И даже то первое сообщение, с её портретом, можно было оправдать их самой первой встречей на одной из конференций. Имоджен знала наизусть текст этого письма, которое нашла у себя на столе в кабинете: «Почему-то никак не могу выбросить черты вашего лица из свей головы после нашей встречи. Быть может, это как-то поможет мне. Не это ли попытка отпустить?». Эйприл была права — это было безумно романтично. По крайней мере, так сейчас казалось Имоджен. — Что будешь делать дальше? — как-то раз, с отсутствием какой-либо озабоченности в голосе, спросила её Лорен возле кофейного автомата. Наверное, это место было ими пожизненно застолблено, так как именно здесь они предавались разговорам о всяких пустяках и вопросах, касающихся не только работы, но и чего-то личного, о чём у женщин друг от друга почти не было никаких секретов. Немного странно видеть Лорен не такой эмоциональной и несдержанной, а скорее мирной и чрезмерно рациональной, что как раз полностью противоречило её темпераменту. Но, быть может, сейчас всю свою взбалмошность она хранила глубоко в себе. Имоджен молчала, пусто смотря на девушку, помешивающую палочкой кофейную гущу и смотрящую в чёрного цвета напиток, который источал аромат, казалось бы, намного привлекательнее, чем был в целом на вкус. Однако это всё равно не удерживало девушек от того, чтобы не брать кофе именно в этом автомате. Но сейчас Имоджен вовсе не волновал вкус водянистого напитка: женщина думала о том, что должна предпринять и вообще что-либо делать, ведь не она начала всё это. И почему тогда ей нужно было думать о том, каков будет её следующий шаг? Но Тэд выглядел так непринуждённо — даже после того, как она с поличным застала его с письмом в руках в её собственном кабинете, — что теперь женщина предполагала, будто тот надеется и ждёт, что именно она, Имоджен, примет в дальнейшем, что скажет или сделает. В любом случае, даже если бы Имоджен и хотела что-то предпринять, она просто не знала, что именно. — Ау? Ладно, если не хочешь, можешь не отвечать, — словно разбудила её Лорен. Та, смотрела на неё сейчас вопросительно и немного заинтересованно, будто даже несмотря на то, что сказала одно, надеялась на совсем обратное. — Дело не в том, хочу я или нет. Просто не знаю, что должна делать. — Ничего, — так легко и беззаботно ответила та, мимолётно пожав плечами, как будто это было самое простое в её жизни «ничего». — Что? — Если тебя так грузит этот вопрос, то не делай ничего, зачем ломать себе голову? С одной стороны, это было правильно, потому что лишняя головная боль ей была ни к чему... однако она уже была, и была с того момента, когда Имоджен прочла письмо впервые. С другой — женщина словно чувствовала, что нельзя так просто опускать руки. Неужели она, так отчаянно нуждавшаяся в том, чтобы узнать анонима, теперь просто смирится и не сделает ничего, когда всё так удобно открылось перед ней, словно на ладони? Это было, как она считала, куда неправильнее, чем если бы Имоджен ломала себе голову, думая и снова подбирая вопросы, которые хотела бы задать, потому что те, прежние, словно полностью испарились. — Что бы ты сделала на моём месте? — серьёзно поинтересовалась Имоджен, устремляя всё своё внимание на последующий ответ девушки, над которым та, если и думала, то не столь долго, чтобы не удивиться. — Я бы написала ему письмо в ответ. К тому же ты уже знаешь кому, так что тебя останавливает? Женщина подумала, что это была, наверное, самая неподходящая идея Лорен. Она не была плохой, просто не подходила именно Имоджен, потому как та была просто полным отстоем по части любовных писем. Хотя, если признаться, женщина никогда и не пробовала, но одно то, что это уже кажется ей таким сложным, заставляет её смотреть на все это скептически. Безусловно, в жизни Имоджен случались вещи, которые были определенно сложнее, чем она могла себе позволить, но они никогда не касались части её отношений, потому что женщина не старалась их строить, считая это лишней тратой нервов и своих, и другого человека. И даже сейчас она едва ли думала о серьезных отношениях. Несмотря на письма, Имоджен было очень тяжело отвернуться и проигнорировать свои принципы, помогавших ей находиться в своей зоне комфорта, в которой, невзирая на то, что это, быть может, и было плохо, она предпочитала оставаться. — Ни за что, — категорически отмахнулась женщина, — ты же знаешь, что я не романтик по этой части, — Лорен, знающая, что если Имоджен стоит на своем, то смысла уговаривать ту просто нет, сразу начала подбирать иные варианты исхода событий. — Тогда можешь просто сразу трахнуть его, — Имоджен шокировано посмотрела на девушку, которая так же невозмутимо взирала на неё, даже не собираясь тушеваться под этим проницательным взглядом зелёных глаз. — Что? Это же по твоей части, так ведь? — естественно, она никак не хотела обидеть подругу, но слова вырвались сами и, если честно, они едва ли трогали советь и душу Имоджен, для которой один напарник на ночь, без каких-либо последующих развитий отношений, стало уже привычным и удобным делом. Она никогда не корила себя за это и до сих пор не собиралась. На Лорен же не за что было обижаться: девушка была абсолютно права в отношении Имоджен, а как всем известно — на правду не обижаются. Но даже не смотря на все это, женщина не собиралась спать с Уотерс, не сейчас: иначе это было бы слишком просто, к тому же ей хотелось чего-то подождать, хотя она и сама не знала, чего именно. Возможно, сейчас она действительно задумывалась о том, что не хочет, чтобы всё было так быстро и, кажется, впервые Имоджен рассчитывала сначала поближе узнать человека, а не бездумно ложиться с тем в кровать. Потому что женщина знала, что последует за этим — её почти полная потеря интереса, которая, скорее, была следствием её многолетней привычки, до этого вполне приемлемо уживающейся с её обладательницей, да и сейчас так настойчиво влияющей на неё. Было ли это плохо? Может и да, но Имоджен так определенно не считала и ей было всё равно, что считали другие на этот счёт. По её мнению, не каждому дано, да и просто не всякий захочет, заводить отношения, потому что каждый день нужно будет что-то отдавать и просто так никогда ничего не бывает. Никогда никто просто так не подарит цветы. Конечно, тот человек, что их дарит, может думать иначе; может искренне верить, тем самым внушив себе, что все его действия бескорыстны и чисты, а ведь это действительно не так сложно. Но стоит только отказать в чём-нибудь, как в голове это человека обязательно промелькнёт зловещая мысль о том, что все это не справедливо по отношению к нему же, что он заслужил гораздо большее, когда на самом деле его презенты — строго его решение и никто не обязан его поощрять за свой выбор. И что ещё, как не ложь, может делать отношения крепче? Имоджен была уверена: самые крепкие браки строились на лжи, потому что без неё было бы совсем невыносимо. Она не была против мелкого обмана, если тот был лишь во благо, и не терпела лжи, которая имела шанс через несколько лет разрушить даже самые крепкие, казалось бы, прежде доверительные отношения.

***

Близилось время ланча, то время, когда Имоджен могла покинуть клинику со спокойной душой и в течение часа не вспоминать, что она вообще там работает. Время, что было заслуженно отведено ей на отдых, который она с блаженством принимала и хоть не надолго, но забывала о себе, как о человеке обязанном. Их встречи с Эйприл в это время стали уже завидной нормой, и Имоджен с благоговением ждала их, потому как довольствовалась тем фактом, что та была способна её выслушать без присущей психологам манеры: начинать применять свои излюбленные врачебные, в некотором роде манипуляторские штучки. Они были подобно Эйнштейну в мире физики — такие же безумные и несколько сумасшедшие. Ей, как она считала, не нужен был психолог. Ей нужна была компания, человек, который выслушает и не будет копаться в её голове в это же время, хотя женщина точно не могла знать, о чём думала блондинка, когда лишний раз выслушивала её, но того, что её тон был нерабочим, а вполне непосредственным и невзрачным, было достаточно, чтобы Имоджен чувствовала себя комфортно вместе с ней. Сейчас женщина стояла на оживленном тротуаре, возле главной дороги, в ожидании чёрного джипа, который, судя по времени на её наручных часах, запаздывал на добрые десять минут. За это короткое время Имоджен успела запастись крайне вкусным какао в небольшой кофейне у самого перекрёстка. Наверное, сегодняшнюю погоду можно было бы назвать несколько неоднозначной, поскольку было уже холодно без курток и пальто, но всё же ещё слишком жарко, если быть в них. Однако женщина никак не могла жаловаться, находясь в тёплой водолазке и чёрном распахнутом пальто, позволяющем прохладному ветру проникать под его легкую ткань. И даже бежевые стеганые ботинки на шнуровке, несмотря на то, что были уже достаточно старыми и определенно имели право на то, чтобы быть отставленными до следующей жизни, по прежнему радовали глаз и удивляли своим удобством. Имоджен глубоко вздохнула, и следствием этого было конкретно то, что она вдруг почувствовала себя как никогда хорошо, словно женщина не знала, кто она; что с ней происходило ранее и сейчас. И вообще чувство странного восторга окутало её, когда она подумала, что на несколько часов хотела бы стать никому неизвестной и в целом никем. Она стояла сейчас с краю всего обширного людского потока и испытывала странное и нередкое облегчение, которое посещало Имоджен не всегда, когда она была среди множества лиц, но, конкретно в этот момент, происходящее оживление заставляло её свободно дышать. Конечно, что являлось причиной этого не единожды посещаемого её чувства, было женщине неизвестно. Удивительно то, что из многочисленных машинных гудков она смогла различить один единственный, который будто кричал ей: «обернись!». И Имоджен обернулась, сразу сталкиваясь с парой голубых глаз, которые теперь не скрывало опущенное вниз затемненное стекло. — Ты опоздала, — любопытно просунув свою голову во внутрь машины, с улыбкой и выделяющейся хитринкой во взгляде констатировала Имоджен известный им обеим факт. После чего, Эйприл театрально посмотрела на время, будто бы сама она только сейчас осознала меру своей непунктуальности, хотя впрочем никогда не страдала её отсутствием. Как только женщина села в машину — салон тут же заполнился приятным ароматом душистого кокоса, который шёл не от неё самой, а от двух стаканчиков, что та держала на картонной подложке. Имоджен учтиво протянула один из них подруге, а та, извиняясь, лишь отрицательно покачала головой. — Ты же знаешь, я не пью кофе, после него меня начинает потряхивать, — сожалеюще произнесла Эйприл, поскольку любила кофе, но для неё ее здоровье было бесценнее, чем несколько минут блаженства на языке. Однако, невзирая на отказ, Имоджен всё ещё настойчиво предлагала его ей. — Я знаю. Но это всего лишь какао. На кокосовом молоке, если ты вдруг не пьёшь на обычном, — та удивлённо вновь опустила взгляд на стакан и уже не скрывала своего вожделения, направленного прямиком на напиток. Эйприл поблагодарила Имоджен, не зная, за внимательность ли или за то, что та преподнесла ей такой приятный презент, который блондинка с удовольствием приняла. Всю последующую дорогу они провели в абсолютном молчании, наслаждаясь лишь тишиной и той комфортностью, что ощутимо витала в тёплом салоне автомобиля. Эйприл даже не смела включать радио — так ей было приятно сейчас и спокойно на душе. Имоджен не видела, что за окном, хотя всю дорогу только и делала, что смотрела в него, ведь это было куда лучше, чем тщетно залипать на пугающую её игрушку в виде собаки, с качающейся из стороны в сторону головой, глаза которой, казалось бы, куда Имоджен не отклонилась, зорко следили за ней. И вот, вроде бы, машина начала сбавлять свои обороты, а женщина всё никак не могла понять, почему местность, что прежде была знакомой, так резко изменилась, а ресторан, в котором они раньше всегда останавливались на ланч, оказался ничем иным как одной из известнейших достопримечательностей Торонто — садами Эдвардс. Даже если Имоджен было интересно, почему сегодня Эйприл выбрала именно это место для их совместного отдыха, то не подала виду, поскольку доверяла любому решению подруги. Хотя, если честно, сейчас она скептически относилась к идее прогулки вместо простого отдыха в тепле, на уже излюбленных и уютных диванчиках. — Даже не спросишь, почему мы здесь? — они уже шли по одной из многочисленных извилистых дорожек, которые, казалось, служили переходом в совсем другой мир: кое-где, несмотря на конец осени, ещё прослеживались уже несколько пожухлые многолетники и некоторые сорта роз, не успевшие повянуть, казавшиеся уже на пределе своих сил. Теперь им можно было улыбаться лишь с печалью и великой скорбью во взгляде. Людей почти не было, потому что, видимо, мало кто действительно думал о том, чтобы проводить последние дни осени именно здесь, хотя в саду и сейчас было находиться достаточно приятно, даже хорошо, несмотря на то, что легкий мрак окутывал посетителей и делал их настроение чуть депрессивней. Имоджен никогда не была особой почитательницей ботаники и всего такого прочего, поэтому в таких местах она обычно искала лишь уединение с самой собой, своими же мыслями, не больше. Хотя в самый сезон цветения роз, когда здесь ещё устраивался ежегодный фестиваль, в этом самом саду было невероятно красиво и завораживающе — так отчаянно хотелось запечатлеть всё то, что всего раз в год открывалось перед человеческим глазом. Именно поэтому летом здесь, из-за наплыва художников и фотографов, практически всегда нельзя было пройти. — Боюсь услышать, что ты одна из тех безумных фанатов ботаники и решила посвятить меня в эту сферу. Но знай, будь это так, ты не заставишь меня начать изучать через телескоп все виды лепестков, что существуют здесь. Эйприл улыбнулась, находя слова Имоджен довольно забавными. — Как досадно. Кажется, я зря подготовила целый конспект с биографиями каждого растения здесь, — с нарочитым сожалением проговорила она, после чего беззаботно рассмеялась будто бы своим же собственным словам, — на самом деле, мне просто уже надело сидеть и захотелось чего-то большего, чем менять кабинет на другое закрытое помещение. — Понимаю, мне тоже порой бывает так душно, что хочется отправиться на самый холодный край земли, словно там я смогу вдоволь надышаться, — Эйприл многозначительно посмотрела на женщину. Разумеется, она поняла, что та имела ввиду не только физическую нехватку воздуха, но и моральную, когда кажется, будто сейчас задохнёшься, хотя на самом деле всё это — лишь обычное самовнушение. Дойдя до небольшого деревянного мостика, что соединял два берега одного обширного сада, Имоджен остановилась прямо на его середине, не решаясь идти дальше, вместо того предпочитая остаться здесь и посмотреть на то, как ускоренно течёт вода в узенькой, каменистой речке под ними. Она подошла к самым перилам, которые, казалось, долго не вынесли бы тяжёлого веса и тут же обвалились, если бы кто-то надавил чуть сильнее. Однако женщина просто слабо облокотилась на них, тем самым не вызывая даже тихого и жалобного скрипа со стороны одряхлевшей конструкции. Именно здесь она почувствовала, будто холод ещё усиленней и настойчивей решил пробраться ей под одежду, заставив поежиться и содрогнуться, покрывшись бегающими по всему её телу мурашками. — Что тебя побудило развиваться именно в этой сфере? — неожиданно спросила Имоджен, имея желание понять, что порой побуждало людей выбирать такие тяжёлые профессии, которые очевидно влияли на их жизни. Она знала, что бывает много разных причин, и ей было бы интересно услышать каждую. Женщина не видела Эйприл, поскольку стояла к той спиной, и из-за долгого молчания блондинки Имоджен могла поклясться, что ей показалось будто она стоит совсем одна. — Я думаю, всё дело в моем брате, — совсем внезапно тихой голос появился где-то со стороны. Эйприл встала совсем рядом, так же складывая на перила спрятанные в кожаные перчатки руки. — Так получилось, что он родился не совсем здоровым и... большую часть моего подросткового периода я старалась помогать ему с его страхами. Конечно, тот и слушать меня не хотел. Говорил, что мне все равно не понять, что я просто зря трачу время, стараясь его убедить в том, что не важно какой он, — Эйприл горько усмехнулась, чуть склоняя голову. Слабый ветер, дувший откуда-то сбоку, ласково играл с её светлой прядкой, выпавшей из низкого, свободного хвоста. — Возможно, отчасти я и стала мозгоправом потому, что хотела показать, что мои слова не просто слова, а действительно что-то значат. Пусть... он не верил мне как своей сестре, но, быть может, поверит как специалисту? — Имоджен молча слушала её. С неподдельным интересом и полнейшим ожиданием продолжения. — И что ты думаешь? — улыбка тотчас украсила лицо Эйприл, посмотревшую на Имоджен без единого намёка на огорчение, — ни черта он не стал меня слушать. И даже сейчас, когда он, вроде бы, понял, о чём я всё время, всё его детство, твердила ему, Николас перестал постоянно вгонять себя в депрессию. Хотя всё же порой я вижу, что ему нужна помощь, но он не даётся, а мои новые попытки вмешаться — лишь создают ненужные ссоры и приступы психоза с его стороны. Прежде Имоджен не была в курсе, что у Эйприл был брат, и уж тем более ей не было известно, чем тот болел, но она и не собиралась спрашивать, поскольку считала это некомпетентностью и слишком неудобным вопросом, который имел шанс задеть женщину. Хотя, наверное, та за свою жизнь уже успела привыкнуть к подобным разговорам. — У вас хорошие отношения? — О да. К сожалению, сейчас я вижу его реже, чем хотелось бы. В основном потому, что работаю, а он ещё учится. По выходным у него баскетбол, а всё остальное свободное время он проводит за компьютером, общаясь с приятелями. Наверное, у нас двоих просто нет времени на ссоры. — Обычное поведение для подростка, — тихо хмыкнув, улыбнулась Имоджен, подумавшая о том, что, наверное, в какой-то степени была точно такой же, хотя она смутно помнила то время, когда ей разрешали сидеть за компьютером столько, сколько она сама того хотела. Лишь только после того, как она сделает все свои обязательные дела и при этом отчитается перед мамой, получив от той одобрительный кивок и мах рукой, означавший карт-бланш. Но Эйприл не была полностью согласна с её словами, потому как для неё её брат отличался от остальных подростков. — Знаешь... он может проводить за ним весь день и ночь. Порой мне кажется, что когда-нибудь технологии заполнят наш мир. Ведь если подумать, каждый день люди придумывают что-то новое, стараясь таким образом как-то улучшить и облегчить свою жизнь. Такими темпами рука человека заменится на метал, а разум на искусственный интеллект. И что же в таком случае останется нам? Это был вопрос вечности. И на него не было полноценного, одного правильного ответа, потому что у каждого был свой, и любой из них был правильным. Имоджен было подумала, что тогда им осталось бы только наслаждаться жизнью, делать то, что хочется в рамках разумного и не думать каждый раз о том, что, например, завтра нужно выходить на работу или устраивать генеральную уборку, потому что всё это сделает за них машина. Да, это звучало в какой-то степени привлекательно и сладко для ушей. Быть может, можно было бы просто лежать на кровати, позволяя безмозглой технологии обслуживать тебя, но тогда: что это была бы за жизнь? Странно, но Имоджен видела своё счастье в различных действиях, которые совершала ежедневно. Да, они порой были слишком заурядными и скучными, но именно из них была построена жизнь Имоджен, и она не хотела позволять кому-то строить её же жизнь за неё, а возможно, и вовсе лишать её этого права. И даже бесконтрольное веселье и беззаботность, по её мнению, могут когда-нибудь до тошноты надоесть, что захочется вмиг вернуться в спокойную и размеренную жизнь. Имоджен думала, чем бы она занималась, знай она о том, что для неё есть замена? Она не могла ответить на этот вопрос точно, хотя и предполагала, что, скорее, просто существовала бы как амёба, мрачно слоняющаяся по всему миру. — Никогда никакая машина не сможет заменить человека, и не всякую болезнь смогут вылечить даже самые высокооплачиваемые технологии. Бывает так, что человеку нужен лишь человек и никто больше. Какая бы она не была, машина никогда не сможет дать тебе те эмоции, поддержку и защиту, на которую способны люди. А если всё-таки будет так, что человеку найдут замену, то это будет в любом случае не надолго, или весь мир просто скоропостижно пойдёт ко дну. Эйприл смотрела на женщину. Долго. Словно изучающе, в то время как та говорила абсолютно правильные вещи. Она отвлеклась только тогда, когда в кармане её пальто настойчиво завибрировал телефон, и Эйприл ответила на звонок почти в ту же секунду. Имоджен следила за её скорейшей сменой эмоций на лице: до этого умиротворённая, она стала такой сосредоточенной и рассудительной, что казалось, будто даже прежнего человека в ней не осталось — только специалист, полностью погруженный в свою работу. Эйприл словно была здесь, с Имоджен, только телом, однако разум её находился где-то далеко. Возможно, в её же кабинете с именной табличкой на столе? Не желая подслушивать чужой разговор, Имоджен снова устало и удручённо взглянула вперёд, туда, где река становилась совсем узкой и медленной, и, вроде, ещё совсем чуть-чуть и она соприкоснётся с краем неба. А ведь женщине так теперь не хотелось возвращаться обратно в клинику, а желание остаться здесь ещё хоть на пару часов — всё возрастало и этим только ещё больше угнетало Имоджен. Она знала и словно чувствовала, что этот телефонный звонок был неспроста, что он, скорее всего, будет причиной того, что им с Эйприл придётся вернуться к своим прежним обязанностям. Иногда, проходя мимо детских площадок, Имоджен завидовала тем детям, которым не нужно было куда-то спешить; которые не знали никаких забот, кроме веселой беготни и задорных игр с приятелями. Которым, вероятно, не нужно было заботиться ни о чём и знать больше того, что желтый снег лучше не есть, а от конфет, предлагаемых незнакомцем — и вовсе нужно отказываться. И так, будто зная всё наперёд, когда сдержанный диалог совсем неподалёку от неё оборвался, Имоджен скучающе произнесла: — Тебе пора, так ведь? — полуизвиняющийся и наполненный печали взгляд был тому подтверждением. — Да, звонила Мелисса, сказала, что клиенты пришли раньше назначенной записи, — чуть огорчённо глядя в зелёные глаза, Эйприл слабо, даже не сжимая, коснулась локтя женщины, — извини. — Ничего, — Имоджен вмиг ободрилась, — что ж, в таком случае, и я поеду создавать хорошую замену себе. — Собираешься увольняться? Я думала, ты одна из тех, кто умрёт на работе. — Да, ты права, но не в качестве пациента. Слух Имоджен приветливо щекотнул мягкий, бархатистый смех. — Да брось, неужели у вас всё так плохо? По крайней мере, ваша клиника не числится в чёрном списке. — Не думаю, что Болдуин упустит шанс припомнить мне былое. *** Как и предполагалось, Эйприл по обычаю подвезла подругу до клиники, хотя та не настаивала. Имоджен вообще никогда не настаивала ни на чём, по пустякам, но не тогда, когда требование было целесообразно в более важных ситуациях. Тогда она, конечно, могла быть чрезмерно упёртой и даже несколько упрямой, могла даже пойти на крайние меры и пренебречь чьими-то словами, предупреждениями ради того, чтобы доказать, что может сделать лучше. Несколько лет тому назад Имоджен едва ли не оказалась в суде из-за того, что отказалась отключать ребёнка в коме от аппарата, хотя к такому решению пришли его родители и она, как специалист, должна была это сделать, но не смогла, поскольку всё ещё видела шанс на выздоровление мальчика. Не прошло и пол года, как тот очнулся, однако длительное пребывание в коме сказалось на нем не лучшим образом: тот едва ли мог теперь говорить, по большей части просто молчал, лишь хлопая длинными ресницами. Но он был жив. Однако Имоджен не понимала, чувствовала ли она она вину за то, что дала ребёнку такую жизнь? Или это было лучше того, если бы она себя винила, что даже не настояла на продолжении лечения и обследования? И было ли это отчасти эгоистично, если она думала о том, как бы ощущала себя, а не о том, что будет испытывать в будущем этот мальчик? — Куда пропала? — по пути к Имоджен пристроился Тэд. И как всегда мужчина был в приподнятом настроение, словно он нашёл тот единственный источник счастья и постоянного бодрствования, который тщетно искало полмира. Она с полуулыбкой на лице, даже не посмела остановиться и обернуться на сильно вибрирующий голос мужчины, а только шла вперёд, всё-таки чуть сбавив темп. Наверное, к его счастью, Имоджен не была в особо плохом настроение и поэтому даже не заметила, что подобный вопрос мог быть расценён как желание сунуть свой нос в чужую жизнь. Хотя едва ли, ведь, даже зная Тэда всего несколько дней, она считала его несравненно пунктуальным и тактичным человеком. — Для любопытных — была на ланче с подругой. — О, так тебя уже успели украсть? Жаль, что это сделал не я. Волосы на затылке женщины будто бы в миг встали дыбом, после услышанного, словно тот только что пересказал ей одну из строчек своих писем. Она остановилась, а потом, через как будто застывшее время медленно обернулась, всё ещё с улыбкой, но не той, что обозначала человека искренне радостного и весёлого, а того, который больше был заинтересован и ожидал, что последует в дальнейшем. Это была улыбка того человека, в глазах которого читался огонёк азарта и предвкушения. — И почему же? Или в жизни ты не такой храбрец? — должно быть, слишком колко и вызывающе ответила та, ведь мужчина, было очевидно, слегка сощурил глаза, будто бы так он имел шанс разглядеть истинные намерения Имоджен, которая по прежнему стояла и ожидала ответа, надеясь, что тот не будет совсем скучным. — То есть, если я приглашу тебя на обед или... ужин... ты пойдёшь? — слегка приподнял тот брови, видимо, надеясь на удачу , но Имоджен ничего не ответила. Она, усмехнувшись и последний раз взглянув Тэду в глаза, прошла мимо, когда вспомнила, что вновь оставила свои ключи на стойке регистратуры. Она надеялась, что Тэд прочёл свой ответ в её взгляде. Форбс была уверена в этом, потому что почувствовала на себе его взгляд, когда, не смея оборачиваться, шла в обратную сторону от своего кабинета.