Никогда не скажу — не посмею

Как приятен был женщине концентрированный аромат и вкус Рождества, которыми были пропитаны все улицы и торговые магазины, заполненные одушевлёнными и предвкушающими праздник людьми, гуляющими часами по торговым центрам в поисках подходящих подарков для своих родных. Везде, на главных улицах, уже были развешаны гирлянды и рождественские игрушки, скрытые динамики издавали привычные песни, рождая правильный дух и воодушевление, счастье в сердцах многих людей. Повсюду в торговых центрах стояли высокие, наряженные в характерные убранства, ёлки, которые завораживали прохожих своей красотой и изяществом, горящими лампочками, свет от которых отражался в оживленных и пылающих глазах. Имоджен не могла объяснить, почему видя одно и тоже практически каждый год, она всё ещё продолжала поражаться красотой тех же вещей. Со спокойствием и полным блаженства лицом, с этой немного глуповатой и легкой улыбкой на лице, то и дело оглядывалась, осматривала все посещаемые ею магазины, разглядывала игрушки, рождественские сувениры, превосходные венки из живых или искусственных цветов. Ей казалось, она была подобна любопытному ребёнку, который следовал за своей матерью на два шага медленнее, отставая. Женщине всё время нужно было что-то потрогать, например, мягкие носки с интересным праздничным принтом, вдохнуть приятный, даже несколько сражающий, запах ароматных свечей, которыми уже была тщетно переполнена её тележка. В её арсенале было немного вещей, которые Имоджен успела набрать за трёх часовой поход по магазинам вместе с Лорен: один шарф и тёплый красно-белый рождественский свитер, ароматные свечи и имбирное печенье, которое женщина позволяла себе только в дни праздника. Она не ела его целый год и уже даже забыла этот пряный и сладковатый вкус на своём языке. Лорен бежала впереди неё буквально окрылённая, порой озадаченно вставая напротив высоких, казалось, бесконечных стеллажей и думая: будет ли лучшим решением взять красные глянцевые шары или же остановиться на тех жёлтых, что были с блесками? Быть может, всё-таки матовые голубые? Она любила голубой цвет. Лорен, на удивление Имоджен, всегда могла с поразительной лёгкостью подбирать подарки друзьям и своим родственникам, её настигала дилемма лишь в самых простых вещах, когда нужно было выбрать какой-нибудь определенный цвет или рисунок на кружке. Казалось, для неё это было непосильной задачей и причиной глубоких, долгих раздумий. Для Имоджен же не имело значения, какого цвета будет её зубная щетка, ей было всё равно, если её туалетная бумага будет пахнуть ароматизированными персиками, а не горной свежестью; женщина не заморачивалась, если вечером наносила на своё лицо и шею дневной крем вместо ночного. Форбс, в отличии от Лорен, никогда не могла быть уверенной в своём выборе и всегда внутренне сомневалась в искренности того, что кому-то дарила. Только поэтому, в сравнении с полной тележкой Лорен, её собственная была практически пуста. И даже четвёртый час нахождения в большом торговом комплексе не смог дать Имоджен большей уверенности в своём выборе. Всё это время лишь путало её в своих сетях. — Хэй? Ты уже всё купила для ёлки? — непринуждённый и интересующийся голос Лорен вывел её из легкой задумчивости, после чего она немного подумала, прежде чем ответить, поскольку вспоминала заданный вопрос, который пролетел мимо её ушей, но все ещё где-то витал поблизости, напоминая о себе. Похоже, её молчание тянулось слишком долго, потому что Лорен даже обернулась, словно убеждаясь в том, позади ли неё подруга или она уже бродит где-то совсем в другой стороне магазина. — Думаю, пожалуй, я обойдусь без неё, — Лорен вопросительно и хмуро посмотрела на неё. — О, прошу. Только не говори мне, что ты чёртов Гринч?! Имоджен сузила глаза. — Мне не для кого её ставить, а что касается меня... я не буду находиться дома так часто, чтобы иметь смысл покупать целую елку. — Что насчёт Тэда? Я заметила, вы с ним неплохо общаетесь. Вернее, я бы даже сказала, что в моей памяти это твой первый мужчина, которого ты не отшила так быстро. Вы что-нибудь планируете на это Рождество? — Мы будем отмечать его вместе с Эйприл и её... знакомой, — Имоджен сама не знала, почему сказала так. Когда Эйприл говорила ей о Мелиссе, женщина не уточняла, кем эта неизвестная женщина приходится ей. Быть может, сестрой, какой-нибудь дальней родственницей, возможно, подругой, но почему-то Имоджен всё равно что-то подсказывало, что эта девушка была блондинке более чем близка. И только одна мысль об этом рождала в Форбс непонятное чувство, которое отнюдь не было неприятным или, в точности до наоборот, заставляло её испытывать радость, скорее, лишь непонятное и странное ощущение того, словно она была наблюдателем чего-то необычного и ранее никем не виданного. Она ничего не говорила Лорен о ней, после того, как узнала всю подноготную женщины, потому что боялась моря лишних вопросов, бурной реакции в ответ на правду, возможных шуточных подкалываний в свою сторону. Она считала, достаточно было и того, что Лорен знала, что Эйприл была её подругой, не больше. Подозрения и непонятливые взгляды, шутки ей были совсем не к чему, поскольку женщина и так была довольно обескуражена стольким, недавно произошедшим в своей жизни. Пойдя против своих прежних принципов, Имоджен продолжила близкое общение с Тэдом, поскольку, как бы то ни было, она действительно считала его кем-то надёжным, и даже несмотря на то, что в силу своих привычек не нуждалась в нём, она ощущала себя с ним комфортно и уютно, защищенно, когда, казалось, что защита ей была вовсе не нужна. Имоджен чувствовала себя с мужчиной легко и непринужденной, а это было как раз тем, что она любила и хотела. С тех пор как она извинилась перед Эйприл, всё пошло как нельзя было лучше, не считая осадка, оставшегося как некое последствие пережитого. Имоджен чувствовала, что всё должно было быть в порядке и не видела причин, благодаря которым должна была лишний раз заморачиваться и отягощать себя тяжелыми мыслями. После того дня, когда женщина приходила к Джонсон на работу, они виделись всего раз, и, как предполагали обе женщины, их разговоры были неловкими, порой настолько короткими, что напряжённое молчание между ними можно было бы скрутить в тугую верёвку и повеситься на ней. Никто друг друга ни о чём не спрашивал, словно и не было всего того, что случилось между ними, как того и хотела Имоджен. Они старались разговаривать на нейтральные темы, лишь иногда резко замолкая из-за опасения выдать что-нибудь не то и нарушить обещание. На самом деле, идея Эйприл праздновать Рождество вчетвером ей показалась не самой благоразумной, но это был некий шаг к примирению со стороны той, и только поэтому Имоджен смогла лишь согласиться, тем самым показывая, что теперь между ними нет никаких недомолвок, хотя для них обеих было очевидно, что были, но и одна и вторая упрямо скрывали тот факт, что молчание обо всём прежде случившемся могло иметь в скором времени свои последствия. И было пока ещё не понятно, те были бы чем-то хорошим или приобрели бы ядовитые плоды. — Это... что-то новенькое, — для Лорен было удивительно, а для Имоджен ново, что она собиралась провести это Рождество в компании, а не среди бумаг и болеющих. Наверное, подсознательно Имоджен понимала, что когда-нибудь такое случится, но не ожидала, что так скоро, и не думала, что именно таким образом. — Ты уже выбрала, что подаришь всем? — она краем глаза окинула содержимое тележки Имоджен, которая несколько стушевалась, — надеюсь, не свечи, потому что тогда у меня есть варианты: либо там, где вы собираетесь праздновать нет электричества, либо вы собрались наведаться в церковь... или вы вчетвером состоите в какой-то секте и собираетесь призывать Сатану. Пожалуйста, только скажи, что это последнее, потому что тогда это было бы интересно послушать. Хотя в целом причину всего того, что я только что перечислила, мне было бы любопытно узнать. Имоджен закатила глаза, усмехнувшись, и толкнув тележку вперёд, словно не собиралась ничего отвечать, а вместо того просто решила продолжить рассматривать прочий товар. — Тайный Санта, — сказала она, ничего не поясняя, будто ожидала, что Лорен сама спросит, а если нет, то и не было надобности говорить больше. — Что, прости? — Никто не будет знать, кому выпадет его подарок. Некий анонимный обмен. — Это, наверное, здорово? — с некоторым сомнением в голосе словно убеждала себя женщина. — Нет. Ни черта. В том-то и проблема, теперь мне нужно думать о подарке-унисекс, — она отчаянно вздохнула, понимая, что готова расплакаться впервые из-за глупой невозможности подобрать полезную вещь. — Так это же отлично. Ты можешь купить всё, что угодно, и никто не узнает, что это именно ты подарила: дурацкую кружку или же гель для душа и шампунь, — Лорен развела руками, словно этим самым делая свои слова оправданными и правыми, но Имоджен только многозначительно взглянула на неё, словно безмолвно задавая вопрос: серьёзно? — Лорен, не думаю, что они настолько тупые. Не знаю, конечно, ничего насчёт Мелиссы, но мне не хотелось бы, чтобы Эйприл расстроилась из-за того, что ей досталось глупое рождественское полотенце. Уверена, она сама выберет что-то действительно стоящее, — женщина и сама не поняла, как незаметно для себя дала оскорбительный статус незнакомой ей девушки и не придала этому никакого значения. Она почему-то лишь внутренне восторжествовала. Имоджен на секунду подумала, что лучшим вариантом для неё было бы просто запихнуть какую-либо сумму в конверт и положить её под ёлку, ведь тогда бы ей не пришлось ломать себе голову в поисках неуловимой вещи, которая могла бы понравиться всем. Но это было бы по меньшей мере наплевательски с её стороны, а ведь она не никогда не хотела показаться пренебрежительной и равнодушной, словно сказать: «твоё право выбирать то, что ты хочешь, а у меня для этого не было ни времени, ни желания». Имоджен подумала было исходить из того, что она сама хотела бы получить, но, как назло, в голову ни черта не приходило. И почему только именно в подобных делах она была такой нерешительной и сомневающейся, совсем не уверенной в себе и своём выборе? Если бы её спросили напрямую, чего она хочет, скорее всего, Имоджен просто впала бы в ступор и смятение, а после бы вообще сказала, что ей ничего не нужно, чтобы лишить себя надобности напрягать мозг и проверять на полезность, желанность каждую всплывающую в её голове вещь. Самым лучшим подарком она называла тот, который ты бы не купил себе добровольно, но был бы просто счастлив, если тебе подарил его кто-то другой. Как же она мечтала о точно такой же лёгкости, с которой Лорен, распевая, гуляла по торговому центру, точно и уверенно оплачивая то, что ей было нужно и не тратя времени на лишние раздумья или колебания. «Всё потому, что я ещё за полгода до наступления Рождества думаю о том, что нужно Курту, свекрови и свату», — как-то раз сказала ей Лорен, и это было вполне разумной причиной. Наверное, Имоджен стоило бы делать так же, но это был её первый год, когда она отмечала Рождество с кем-то. У неё всё всегда было предельно рассчитано по пунктам, но с недавнего времени всё изменилось. Раньше она дарила подарки только своему отцу, Джилл, Лорен и матери, и это отнюдь не было для неё чем-то лёгким. А сейчас, когда в её жизни уже имели место быть Эйприл и Тэд, женщина только лишь ещё больше терялась. Подойдя к большому стеклянному шару с импровизированным снегом внутри него, елкой и снеговиком, чьи руки в виде палок открыто торчали в разные стороны, Имоджен слабо и мечтательно улыбнулась, представляя детскую радость на лице Эйприл, если она получит его. Ей казалось, что даже эта, вроде бы, ненужная, простая вещь могла вызвать яркую улыбку на лице блондинки. Но Имоджен лишь прошла мимо, понимая, что, скорее всего, её подарок не попадёт в руки Эйприл. Она считала, тайный Санта не позволит этому произойти.

***

Имоджен с Тэдом подъехали к двухэтажному дому, что сняла Эйприл раньше, чем предполагалось. Та позвонила ей ещё вчера утром с просьбой о помощи, и женщина не смогла отказать ей и не приехать буквально за четыре часа до назначенного ужина, чтобы помочь нарядить рождественскими украшениями пригородный особняк, что располагался возле Голубой горы. Когда Джонсон говорила об ужине, Имоджен было подумала, что та имела ввиду ужин в её собственном доме, а не в этом горнолыжном особняке, в котором блондинка рассчитывала провести, возможно, несколько дней, если не целую неделю. Это Голубая гора, находящаяся в Онтарио, являлась некой деревней для тех, кто хотел провести время вне города, среди высоких сугробов, морозного ветра и в компании лыжников или заядлых сноубордистов. Дорога от Торонто в эти бесподобные места составляла около двух часов, если не больше и, честно говоря, Тэд и Имоджен были просто счастливы, когда знак на дороге осведомил их о том, что до горнолыжного курорта осталось всего несколько миль. Дорога была поистине вдохновляющей, некоторые места, что они проезжали, заставляли Имоджен, затаив дыхание, жадно впитывать всё ею увиденное: все горные склоны и возвышения, снежные подушки на их вершинах, которые были едва ли тронуты человеком и до того идеальны, что казалось, будто всё это ей только снится, ведь никогда прежде женщина не была в подобных местах и видела их лишь в фильмах или на картинках календарей, что висели в её кабинете. Имоджен не понимала, было ли это её самовнушением или она действительно ощущала совсем другой воздух: такой морозный и свежий. Она никогда не думала, что горы могут источать запах. Всю дорогу она провела прислонившись своим лбом к чистому стеклу машины, пока Тэд пристально следил за дорогой, стараясь не заснуть и держать отяжелевшие веки открытыми, ведь такая длинная, монотонная дорога ни разу не способствовала его бодрости. Чтобы случаем не задремать и не съехать на обочину, подвергнуть их двоих опасности, мужчина включил самую энергичную и громкую музыку, которая только была в его плейлисте, и обеспечил себя крепким эспрессо, создавшего характерный аромат во всём салоне. Он весело подпевал под живую музыку, пока Имоджен, с лицом, не выражающим ничего, кроме одной только отрешенности, думала о предстоящем ужине и всех тех днях, которые она проведёт среди людей, ставших для неё за краткий миг такими знакомыми. И всё равно не сказать было, что родными и значимыми. Да, определенно, Эйприл что-то значила в её жизни, Тэд также имел в её жизни своё, определенное место, но она не думала, что не будь их, она не переживёт этого. Переживёт, возможно, с некоторым осадком на душе и смакуя свои скучные дни, которые покажутся ей только ещё более серыми. Конечно, если те вдруг пропадут из её жизни, Имоджен почувствует лишь недолгое опустошение и продолжит свою прежнюю жизнь. Женщина услышала одобрительный свист позади себя, прервавший её внутреннее размышления, и посмотрела на Тэда, что стоял, уперев руки в бока, и разглядывал сногсшибательную постройку, подобия которой стояли здесь в рассыпную, не затрагивая лишь прямого и плавного склона для любителей сноуборда или лыж. Оставив Тэда разбираться со всеми вещами, Имоджен прошла до деревянной небольшой лестницы, которая вела прямо к двери с висящим на ней рождественским венком. Женщина надавила на звонок и с той стороны буквально через несколько секунд послышалась возня, а в последующем и характерный звук открывающегося замка. Сначала женщину встретил слегка хмурый и озадаченный вид блондинки, однако после, совсем через краткий миг, лицо Эйприл озарила особенная и искренняя улыбка, которая подчеркнула отчётливо проступающие розоватые ямочки на обеих её щеках. — Привет, — вздохнула та, слабо, но в тоже время так уверенно обнимая Имоджен, ощутившую тонкий запах кисловато-сладкого парфюма, который щекотнул её ноздри. Женщина внутренне замерла, когда оглядела блондинку, что была одета в однотонное белое платье-свитер с высоким воротником. Изнутри дома отчётливо веяло тёплом и уютом, запахом Рождества и веселья точно так же, как и от стоящей напротив неё женщины. Эйприл непринужденно и быстро поцеловала Имоджен в холодную, розоватую щеку, после чего радостно поприветствовала и Тэда, вставшего рядом с рыжеволосой, которая продолжала внимательно и немного задумчиво наблюдать за Эйприл, так быстро переключившуюся с неё на мужчину, держащего в своих руках спортивный мешок и лыжные палки, что были перекинуты через плечо. — Проходите, — она прошла вглубь дома, освобождая ребятам проход, — как хорошо, что вы приехали так вовремя, потому что я в любом случае не успела бы так быстро украсить дом. Не знаю, на что я надеялась, когда разговаривала с арендодателем. Никто не предупреждал меня, что здесь из украшений будет только ёлка и ничего больше, — конечно, здесь было невероятно красиво — с этим нельзя было спорить, однако Эйприл слишком поздно поняла, что ей придётся собственноручно наряжать дом своими же игрушками и гирляндами. Вчера вечером, когда она приехала сюда, она была зла и подавлена, шокирована и расстроена тем, что её не предупредили по поводу непричастности арендодателей к предстоящему Рождеству. Эйприл злилась, поскольку это была абсолютно точно их задача предупреждать о подобном, хотя, быть может, их молчание было неким маркетинговым ходом, чтобы привлечь людей к ближайшему частному магазинчику с рождественскими украшениями. Оставалось всего два варианта: либо это чей-то общий договор, либо полная халатность и безответственность руководства. Хотя это всё было уже не важно, поскольку Эйприл только и оставалось, что раздраженно наведаться в тот магазин, а заодно и позвонить Имоджен с просьбой о том, чтобы они вместе с Тэдом привезли любые свои нажитые рождественские украшения и помогли ей нарядить дом к заветному вечеру. Как жаль, что Имоджен приехала работать вместо того, чтобы поражаться всем убранством этого особняка, хотя спорить было глупо — тот и так выглядел прекрасно. — Извините, что заставляю вас делать лишнюю работу. Это не то, что я планировала изначально. — Не извиняйся. Тебе не за что, — Имоджен встала к ней лицом через широкую белую столешницу, ожидая пока Тэд водрузит на стол все привезённые ими декорации и игрушки. — По-моему, это то, что создаёт праздничное настроение, — она отвела взгляд в сторону, её уголки губ были приподняты, образуя слабую тень улыбки, — помню в детстве мы с родителями всегда приготавливались в рождественскому вечеру за две недели. Мне всегда нравилось украшать наш небольшой домик в пригороде, который становился таким особенным и уютным после. Наоборот, хорошо, что ты позвонила нам, мне было бы куда хуже знать о том, что ты трудилась здесь в полном одиночестве. Эйприл промолчала, продолжая признательно и благодарно смотреть на Имоджен, которая начинала чувствовать неловкость и, честно сказать, даже была рада, когда блондинку отвлёк появившейся в кухне Тэд с небольшим мешком, набитым всякой мишурой, различными шарами — большими и самыми малыми, милыми стеклянными снеговиками и одним старым потрёпанным Санта Клаусом, увидев которого, Эйприл не удержалась от заразительного смеха. Тот был со старым, нацело стертым глазом и, казалось, будто его вообще не было. Это выглядело немного ужасающе и одновременно смешно. Женщина на секунду подумала, что такой Санта Клаус, скорее, подошёл бы к Хэллоуину, но всё равно не отказалась от такой забавы, как поставить несколько пугающего дедушку у самой елки. Содержимое пакета было совсем не богато, только потому что Тэд только недавно переехал, а Имоджен просто не имела большого количества рождественских игрушек, поскольку почти никогда не наряжала свою студию на праздник, но и этого всего вполне хватало, чтобы красиво оформить кухню и гостиную вместе с ёлкой. А спальни, Эйприл решила, пусть останутся такими, какими они представлялись глазу на данный момент. Всё-таки, этот курорт не то место, где стоит проводить в спальне больше времени, чем его хватало на хороший сон. Имоджен вошла в гостиную, словно впервые. Тогда, когда она пришла, она не сильно обращала внимания на внутреннюю расстановку, на содержимое и мебель, на елку, которая была длиной чуть ли не до самого потолка и, наверное, если подняться по винтовой лестнице, возле которой она стояла, можно было бы с лёгкостью дотянуться кончиками пальцев до колючей верхушки, всего лишь приложив малое усилие, перегнуться через деревянные, лакированные перила. Она почти невесомо провела рукой по приятной, прохладной ткани удлиненного дивана, стоящего напротив большого плазменного телевизора. Почему-то Имоджен всегда казалось, что состояние людей можно было судить по их диванам: у обеспеченных они почти всегда были тихих тонов, непримечательных, о их удобстве говорила обивка. В большинстве своём у состоятельных людей главным облицовочным материалом была именно кожа, которая не кричала, но тихо и вежливо напоминала о высококачественности, престижности всей мебели. У людей же среднего достатка, скорее, можно было увидеть диваны в пёстрых тонах, и каждая из подушек на нем была бы приобретена в каких-нибудь небольших, возможно, универсальных супермаркетах через дорогу. Тем людям, кто заботился о том, чтобы им поесть на завтрак, подушки же были нужны для того, чтобы скрывать очевидные глазу потертости, а возможно и целые дыры. В студии Имоджен не было дивана, и словно только благодаря этому она лишила себя определенного статуса. Она не считала себя ни бедной, ни той, что может безбожно хвалиться своим банковским счетом и прочими накоплениями. Денег, что она получала за свою работу, вполне было достаточно на все нужды и редко проскакивающие желания, прихоти, которые были для Имоджен чем-то не столь ценными, чтобы она позволяла себе вестись на каждый свой внутренний позыв. Женщина медленно подошла к панорамному окну, чтобы увидеть то, как красиво падает снег и заметает все людские следы. Для неё было так странно чувствовать себя в тепле, когда щеки и открытые участки кожи не покалывает от мороза, который был здесь, в горах, намного ощутимей, чем в городе. Всё здесь было настолько безнадежно покрыто белой пеленой, что глаза просто терялись. В какой-то момент Имоджен вздрогнула почувствовав как покрывается мурашками и внутренне напрягается от того, что на её плечи ложатся чьи-то тёплые руки, слабо приобнимая. Однако всё быстро прошло, как только женщина поняла, что эти руки принадлежали Тэду. Имоджен даже не обернулась, оставаясь на месте, со сложенными на груди руками и скучным лицом, словно она играла роль потерянной и пресной женщины в каком-то унылом, тоскливом фильме, где всё время всё было в серых тонах, а дождь и пасмурность, казались единственными возможными погодами. И почему только ей было так сложно улыбаться, ведь это так красиво. Она чувствовала себя спокойно, наверное, так, как и должна была себя чувствовать. Но почему-то какое-то извечное ощущение уныния, к которому уже Имоджен уже давно привыкла, всё равно никак не хотело покидать её.

***

— Ты сказала, что мы будем праздновать вчетвером. Тогда где же будет всё это время Ник? — конечно, Имоджен и не думала, что Эйприл оставила того в одиночестве в пустом доме, но ей было интересно, почему он был не с ними, не со своей сестрой по крайней мере. Неужели из-за того, что существующие проблемы не позволили бы ему вдоволь насладиться всеми проведёнными днями здесь? Да, по большей части люди приезжали сюда ради того, чтобы получить адреналин и повеселиться от покорения высоких гор; ради того, чтобы после долгого лета, наконец, встать на сноуборд и на лыжи. Но, по мнению Имоджен, здесь было и так и без того множество вещей, ради которых стоило приехать в эти места, она была в этом уверена, даже несмотря на то, что после приезда ни разу не выходила за порог. Когда она узнала всё об Эйприл, воспоминания жгучим вихрем пронеслись в её голове. Она вспомнила тот день, когда производила обход в клинике и выписывала Ника. Он был не её пациентом, а вкупе с тем, что за день она видела несчетное количество лиц, было не удивительно, что она так быстро позабыла его, а уж тем более ту, что тогда забирала парня из клиники. «Как я могла не вспомнить», — ругала себя Имоджен каждый раз, когда видела лицо Эйприл. Казалось, его нельзя было забыть. — Я решила, что будет лучше, если он будет праздновать с родителями в Кливленде. К тому же он сам сказал, что скучает по ним, что я могла ещё сделать? Они вдвоём наряжали елку, пока Тэд возился с прочей атрибутикой на улице, которая сделала бы дом ещё нарядней и привлекательней со стороны. Имоджен стояла на небольшой стремянке, пока Эйприл придерживала ту за поручни и не давала инструменту лишний раз трястись, дабы не позволять ему пугать женщину. Блондинка снизу следила за тем, как избирательно та вытаскивала игрушки из коробок и, чуть осматривая, тянулась к пушистой листве и вешала их туда, куда подсказывала вешать её интуиция. — А ты разве не скучаешь? — Скучаю. Безусловно. Но не знаю как сказать тебе... возможно, я просто уже давно не так сильно нуждаюсь в их компании. Мне она по прежнему нравится, разумеется, но... чувствую, что я уже не способна так как раньше понимать их шутки и разговоры. Мои мысли просто находятся здесь, и, если бы я уехала в Кливленд, думаю, подсознательно я бы всё равно осталась в Торонто. И вряд ли от этого кому-то было бы хорошо. В глубине себя Имоджен согласилась со словами женщины, ведь она тоже, хотя и безмерно любила отца, так же как и маму, не чувствовала себя с ними так комфортно, как, наверное, должна была это делать. С одной стороны, она ощущала спокойствие и защиту, но с другой, что-то все равно не давало ей до конца расслабиться и подарить ощущение нужного, правильного места. Имоджен закончила развешивать игрушки и уже начала спускаться, когда в конце случайно не рассчитала расстановку ступенек и едва оступилась, после чего, дёрнувшись от испуга, вцепилась в железные поручни, испытав при этом прокатившийся по телу холод и ужас. Но больше всего её взволновали чьи-то чужие руки оказавшиеся у неё на талии и поддерживающие её так крепко сейчас. Имоджен простояла так ещё пару секунд, замерев, после чего то, прежнее на её теле тепло безнадежно пропало, заменяясь на холод. Женщина медленно спустилась, а после обернулась и открыто посмотрела на Эйприл, стоявшую совсем рядом и испытывающую явную неловкость, но точно не смущающуюся в этот самый момент, когда, казалось, ничего и не произошло, но обе женщины почувствовали всю странность и противоречивость случившегося. Имоджен смотрела в голубые глаза Эйприл молча, вдумчиво, о чём-то серьезно размышляя и словно пытаясь выискать что-то для себя. — Прости, я... — попыталась оправдать себя женщина, поскольку подумала, что для рыжеволосой её прикосновения были чем-то интимным, и лишь поэтому стали неприятными, но она лишь испугалась, что та может упасть. Однако кто-то нажал на дверной звонок, а затем мелодия пронеслась по всему дому, заставив девушек спохватиться, а одну из них и вовсе сорваться и пойти к двери. Имоджен же, наоборот, решила пойти и помочь Тэду, возившемуся с гирляндой, которую невозможно было распутать. И по мере того, как она не настойчиво и, можно было сказать, не слишком старательно распутывала узел, её глаза словно тайком, из-под полы, наблюдали и пробегались по тому, что происходило у входной двери: она видела Эйприл, которая, открыв дверь, ласково улыбнулась кому-то и засветилась пуще утреннего солнца, так заметно оживляясь. Она так же видела, как другая женщина, казалось бы, знакомая ей, бросилась блондинке в желанные объятия, так интимно и по-собственнически целуя её в губы и очевидно что-то шепча, вызывая в ответ лукавый, пропитанный решительностью, многозначительный взгляд. Никогда прежде Имоджен не доводилось быть свидетелем такой демонстрации особенной близости между двумя женщинами и, честно говоря, сейчас она казалась себе любопытным ребёнком, только начинающим познавать мир, хотя, наверное, для того не были бы странны такие отношения, скорее, потому что попросту не были интересны. Имоджен опустила свой серый взгляд на гирлянду, которую она, наверное, умудрилась запутать ещё больше, пока мельком наблюдала за взаимоотношениями двух женщин. Очевидно, на неё подобное проявление близости внешне почти никак не отразилось, по сравнению с тем нескрываемым шоком, определённо видимым удивлением и оторопью, которые читались в застывшем выражение лица Тэда, замершем и открыто таращимся на двух женщин. По всему видимому, это было для него слишком неожиданно и ошеломляюще. — Эй? — Имоджен пихнула его локтем, отрывая от столь неприличного занятия. — Какого черта? Они что, встречаются? — вроде бы шёпотом, но всё равно так слышимо поговорил тот. — Ну... да. — Ну... да? — удивлённо переспросил мужчина, — я думал, это какая-то её сестра или дальняя родственница. Она вновь пихнула его, уже намного сильнее, чтобы тот говорил тише, а Тэд в свою очередь, подняв высоко брови, посмотрел на хмурящуюся Имоджен и повторил её действие в ответ. — Эй. У тебя острый локоть, не толкайся. — А ты говори тише, — они препирались друг с другом словно подростки и это было бы в какой-то степени смешно, если бы Имоджен относилась к происходящему не столь серьезно, а Тэд не был слишком поражён и, в некоторой степени, даже смущён по отношению к тому, что представилось перед его глазами. Они спорили, пока Эйприл, отчётливо замечая это, но не зная причину перебранки, неловко вошла в кухню вместе с маленькой брюнеткой, которую слабо держала за руку. Тогда, когда девушка стояла у прохода Имоджен не могла её так хорошо разглядеть, чтобы позволить себе связать все осознаваемые ею факты, которые просто кричали ей о том, что эта Мелисса была ей знакома не понаслышке. В голове Имоджен ясно всплыл краткий миг из того дня, когда во время их с Эйприл прогулки в парке, женщине кто-то позвонил, после чего блондинка резко и безнадёжно оборвала их встречу. А затем и тот день, когда она ждала своей очереди на приём к психологу и ту секретаршу, что мельком поглядывала на неё каждый раз, словно на какую-то ненормальную. И даже несмотря на то, что, возможно, это было не правильно, поскольку Эйприл тогда четко сказала ей, что ей позвонили по поводу работы, Имоджен всё равно почувствовала неприятный осадок, словно её безжалостно обманули, и женщина только и могла, что — почувствовав раздражение и слабый отголосок презрения, некое подобие соперничества, желание превосходства — задаться вопросом. И, собственно, ради этой самой женщины... Эйприл тогда пренебрегла их совместным времяпрепровождением?