Никогда не скажу — не посмею

— Мне холодно, Мелисса, — она не могла понять, сказала ли это на самом деле, или все, что было произнесено сейчас, было лишь следствием её разыгравшегося воображения. Единственное, что было подтверждением реальности — клубы пара, периодически выходящие из её приоткрытых губ. Имоджен чувствовала безумных холод, но в то же время не чувствовала собственным счетом ничего. Хотелось закрыть глаза и уснуть, словно это забрало бы её в тёплые объятия вечности и спасло от всего, что могло случиться в будущем. На миг ей показалось, что было абсолютным враньём одно утверждение: перед смертью видишь самые яркие моменты своей жизни. Или просто жизнь, которая пролистывается перед глазами, как неинтересный и муторный комикс с редкими цветными вставками. Странно, но и присутствие самой смерти на своём пороге женщина тоже не ощущала. — Мне тоже. — Ты должна идти. Насколько могла, девушка развернулась, желая заглянуть в зелёные глаза со всем своим нескрываемым возмущением. — Что? Ты спятила? Совсем мозги себе отморозила? Куда в такую метель, и неужели ты правда думаешь, будто я брошу тебя сейчас здесь? — Не играй в супергероя. — И не собиралась. А ты не строй из себя жертву, а то походишь на жалкую интерпретацию Леонардо ди Каприо, тонущего посреди океана. Имоджен неожиданно стало смешно. — Ненавижу этот фильм. Никогда не понимала, почему Роза не могла пододвинуться, — на несколько секунд повисло молчание, а потом Имоджен снова набралась храбрости и сил заговорить. — Ну, а серьёзно: если в ближайшее время вьюга не стихнет и... если нас кто-то все же ищет, они найдут только две ледяные статуи. Я не принуждаю тебя спасаться, но у тебя одной сейчас есть гораздо больше шансов найти помощь и привести её сюда. Это будет правильней, чем если мы обе останемся здесь ждать непонятно чего или я попытаюсь идти со своей больной ногой по сугробам. Мелисса с агрессией бросила в даль идеально слепленный снежок, увесистый, словно кусок льда, который было бы невозможно отыскать снова, а Имоджен только и думала о том, сколько же сил все ещё было в девушке. — Звучит в любом случае отстойно и не точно. Что, если я просто потеряюсь? Я ведь тоже боюсь, знаешь ли. — Здесь нельзя предугадать. Так... ты идёшь? — Мелисса долго молчала, чтобы Имоджен подумала, будто та не в силах отказать, но и соглашаться определённо не собиралась. — Впрочем... если всё-таки решишься, дай знать, я всегда тут. — Ты точно спятила. И я, видимо, тоже. Это просто самоубийство, — продолжая что-то гневно и возмущённо мямлить себе под нос, Мелисса тяжело поднялась, все ещё не веря, что идёт на такую дикую авантюру, — что я смогу найти сейчас? Ну, не считая снежного человека. — Только не напугай его. Не сказать, что Имоджен было всё равно. Это был тот случай, когда женщина пыталась скрыть свой испуг своеобразным юмором, который делал ситуацию только психологически легче и как будто переносимей физически. В любой другой раз она не стала бы шутить в чрезвычайной ситуации, но сейчас их с Мелиссой ответные выбросы фраз казались ей глотками свежего успокоительного воздуха. Имоджен было страшно за себя, было страшно за человека, бывавшего когда-то одним из первых раздражителей. На кого ещё, кроме неё, сейчас она могла полагаться больше? Вероятно, на Эйприл или на Тэда, которые, скорее всего, искали их сейчас, ведь по другому и не могло быть. Однако Имоджен видела сейчас только Мелиссу и ей было трудно верить больше тем, на чью помощь она могла бы только надеяться. После того как девушка ещё пару минут молча стояла, будто раздумывая над чём-то, она резко сорвалась с места, уверенно направляясь в одну из сторон, не забывая при этом создавать видимые зацепки на коре высоких елей. Имоджен закрыла глаза. Ей было невыносимо тяжко видеть то, как последний человек быстро покидает поле её видимости и порождает в женщина гнетущее чувство одиночества. И холод.

***

Послышался выстрел, раздавшийся откуда-то неподалёку. На миг показалось, что даже деревья всколыхнулись, и с каких-то мест на ветвях повалился снег. Имоджен открыла тяжелые глаза, ресницы которых стали ощутимо весомей и примёрзли друг к другу из-за слёз, обдуваемых ветром. Звук точно не был следствием её воображения и, несмотря на то, что Мелисса строго наказала ей сидеть здесь и ждать её возвращения, всё же что-то настойчиво звало Имоджен ответить на характерный звук, ведь без человека его не могло быть, а кто-то живой сейчас мог оказаться их спасением. По крайней мере, сейчас встать и попытаться идти для женщины казалось более осмысленным, чем пропустить мимо себя услышанное и винить себя каждую последующую минуту за то, что мог что-то сделать, но испугался. Не взирая на ломкость во всем теле, боль в мышцах и костях, каким-то образом Имоджен смогла подняться и встать, хотя изначально это казалось невозможным. Но это было лишь самое малое из того, что ей следовало сделать. Это осознание заставило женщину усмехнуться. Надо было признать, смех немного убавлял сложность всей ситуации. Всё тело словно задубело, а в купе с пострадавшей ногой любое движение виделось ей маленькой победой над собой. И Имоджен неуверенно, но побеждала. И так, шаг за шагом, она прочерчивала свой путь по направлению к неизвестному звуку. Она знала, что не должна была; знала, что вела себя как ребёнок, которому велели не открывать незнакомцам дверь, но ведь аргументы взрослых порой звучат так убедительно, так же, как и тот выстрел, в котором Имоджен была почему-то уверенна. Сейчас ничто не было для неё реальней. Впереди начал проявляться размытый силуэт, изначально казавшийся мелкой незначительной точкой. Большой и темный. Он становился всё ближе. И по той скорости, с которой он становился всё отчетливей, женщина могла понять, передвигалась не она одна. Её сердце забилось сильнее, а сознание так и просилось покинуть тело. Наконец, стало очевидно, что этим «кем-то» был человек совсем незнакомый и, возможно, мог быть даже опасным, хотя в тот миг это едва ли волновало женщину, словно её разум сошёл на нет, осталось только внутреннее чутьё, которое упрямо молчало или просто не видело для себя никакой разгорающееся опасности. Женщина встала. — Вы можете помочь? — ответа не последовало, хотя Имоджен была уверена, что её было слышно, и завтра её связки не скажут спасибо. — Пожалуйста, — уже более тихо, будто от неуверенности или, скорее, только для себя. Позже, либо ей показалось, либо действительно незнакомец, походивший на старика, мотнул головой в сторону спины, якобы указывая дорогу, куда ей стоит идти, а затем и сам развернулся, провожая потерявшуюся. И Имоджен пошла. Словно до этого ей никогда не говорили, что незнакомым людям верить было нельзя, что порой доверие могло выйти боком и привести к необратимым последствиям. Не смутило женщину и то, что тот был вооружён, а у неё в наличии была лишь травмированная нога и задубевшие от мороза пальцы, которые Имоджен не могла больше сгибать. Её поразило только то, что старик определённо знал, что она идёт за ним, был уверен, что она пойдёт, и не ошибся. Или же не был уверен и не хотел оглядываться, потому что ему было всё равно. В течение всей дороги, Имоджен пару раз ловила себя на мысли о том, что за нею пришла сама смерть. Это показалось ей глупостью в конечном итоге. Потому что никогда в жизни она не смогла бы представить своего проводника в потусторонний мир именно таким: старым, седым, с неуклюжей, но всё равно уверенной походкой дедушку, со следами сколиоза. Смерть всегда виделась ей невероятно красивой. А когда женщина увидела контуры небольшого домика, показывающегося впереди, все сомнения ушли: вряд ли врата в рай, в её подсознании, выглядели бы именно такими. Наверное, умирай она сейчас, такого холода больше не было, возможно, не было бы и никаких сомнений, страхов. Скрип деревянной двери был ещё одним новым звуком, помимо сильной метели. Имоджен медленно вошла в дом сразу после того, как в нём пропал старик, не удосужившийся придержать дверь и, по всему видимому, не ведавший даже минимума правил этикета, хотя в этом сейчас винить его было как минимум абсурдно и неуместно. Его дом это его территория, а значит — правила ставит здесь тоже он. Первое, что почувствовала Имоджен, когда зашла в хижину — желанное тепло, источником которого был горящий камин, занимающий значительную площадь небольшого охотничьего домика. Охотничьего потому, что это было первым определением, которое пришло в голову женщины, инстинктивно оглядевшей ещё в первые секунды лишь поверхностно всё пространство. Повсюду на стенах висели трофеи, вероятно, полученные в ходе частых выходов старика на охоту. На полках стояло только самое нужное и используемое, ничего лишнего и скоропортящегося. Все банки, бутылочки, которые стояли на виду, не давали Имоджен полного представления того, что в них могло находиться. — Тебе лучше присесть у камина, — голос был принципиальным и грозным, без единой нотки проявляемой заботы, звучал так, будто его обладатель всего лишь констатировал очевидный факт, хотя именно так, скорее всего, и было. Имоджен подошла ближе к живому огню, чувствующему себя хозяином здесь и дающему всем великое одолжение. И в этот момент она чистосердечно в душе благодарила его за свою щедрость и тепло, которое тот приносил ей. Закрыв глаза и выставив голые ладони ближе к пламени, женщина потеряла связь с реальностью и перестала зацикливаться даже на звуках чей-то возни за спиной. Все, что она хотела слышать — характерное потрескивание дров, которое успокаивало и усыпляло. Она не могла поверить, что её лицо частично начало побаливать от такого близкого контакта с огнём, даже несмотря на то, что дрожь от холода во всем теле ещё не прошла и стала больше похожа на лихорадку. — Держи, — он вложил в её руку жестяную кружку с непонятной жидкостью, не внушающей доверия. Зато теперь Имоджен знала, от чего именно по всему помещению исходил такой странноватый аромат, напоминающий запах трав и корений. — Не думаю, что тебе понравится, но это единственное, чем ты на данный момент можешь помочь себе согреться изнутри. Поморщившись от резкой и горькой настойки, Имоджен пообещала себе, что никогда больше не сделает из этой кружки хотя бы ещё одного глотка. Оказалось, что женщина обманула себя, потому что в следующий миг послевкусие, оставшееся на языке после жидкости, вынудило её сделать ещё пару глотков. Тогда она поняла, что это может длиться бесконечно. Несмотря на сомнительный чай, больше похожий на оздоровительную микстуру, Имоджен была благодарна старику за своё спасение. — Спасибо, — она произнесла это искренне, начав пристально наблюдать за каждым замысловатым действием незнакомца. Тот даже не посмотрел в её сторону, а вместо этого принялся выполнять, должно быть, все свои традиционные действия после каждого выхода из хижины. — Что вы делали в такую метель? — этот вопрос беспокоил её и ранее, но вот решиться задать его женщина смогла только сейчас. — Охотился. — Сейчас? Там же невозможно что-либо различить. Старик посмотрел на неё так, словно Имоджен вынуждала его отвечать. Но даже этот, наполненный раздражительностью, сверлящий взгляд не заставил её отвести свой собственный. — Я не охочусь возле дома. Нахожусь где-то поблизости, здесь очень редко. Вернулся только затем, чтобы переждать пургу. — А стреляли зачем? — свой подозрительный тон женщина не смогла вовремя скрыть. — А ты, я смотрю, очень любопытная. — Всего лишь обычный вопрос на странное стечение обстоятельств. — Что если не отвечу? Сбежишь? Я думаю, ты сейчас не в том положении, чтобы выставлять меня кем-то. Угрожает? Имоджен стало тревожно и страшно. Теперь она ни на минуту не могла расслабиться, что уже было говорить о каком-то там доверии. В голове сразу начали всплывать всевозможные исходы событий, как в самых страшных фильмах ужасов с участием маньяков и серийных убийц. Женщине стало не по себе от своих мыслей, она бы с удовольствием подышала свежим воздухом, если бы только не та пугающая погода. Взгляд Форбс случайно пал на несколько ружей, висящих на стене, на острый нож, что свободно лежал на столе. Эти предметы вряд ли бы старик оставил в легкой доступности для Имоджен, если бы думал о том, как нанести ей вред. Но пугало и то, что, может, её он вовсе не воспринимал в серьёз, поскольку для него точно так же не составляло никакого труда дотянуться до предмета настороженности. Женщина думала о том, что должна была (по идее) быть благодарна за временный кров и странное, но всё же сносное питье, за тепло камина. Но она не могла, поскольку мысли о бескорыстной помощи никак не могли восприниматься ей взаправду. — Сколько вы уже так живете? — Больше двадцати лет. — Один? — Мне никто не нужен. Свои проблемы я намерен решать сам, не нуждаюсь в чьих-то ещё, — раздевшись, он развесил мокрую от растаявшего снега верхнюю одежду на самодельную сушилку. — И вам не одиноко? — Нет. Я не люблю людскую суету. — И все же... живете почти бок о бок с горнолыжным курортом? От такого тяжкого вздоха Имоджен и самой стало в несколько раз тяжелее соображать. — Если я не люблю людей, не значит, что я могу прожить без них от и до. Я всё ещё нуждаюсь в каких-то вещах, тем более в подобном климате. Человек не может быть отделён от социума полностью. К тому же, сейчас сезон, в остальное время здесь почти никого нет. Сотрудники, да и только. — Понятно. Если вы не против, я пережду метель здесь, потом уйду. — Иначе бы не звал. Ты не найдёшь дорогу обратно, я отведу тебе завтра на рассвете. — Откуда вы знаете, что к тому времени всё придёт в норму? — Жила бы столько же лет в лесу, научилась бы читать по облакам. Как и обещал, на рассвете следующего дня незнакомец уже вёл её сквозь бесконечный лес, где деревья для Имоджен отличались лишь толщиной ствола и ветвистостью кроны. Она не понимала, как старик мог успешно ориентироваться среди них, но верила ему и шла словно за маячком. Шли они долго и медленно, но заснеженные просторы так и не заменились знакомыми местами, от них веяло чужбиной. В какой-то момент Имоджен поняла, что под её ногами что-то угрожающе хрустит, но это был не характерный хруст снега, к которому привыкла женщина, а льда, по которому они шли уже несколько минут, который становился всё тоньше и тоньше. Женщина оглянулась: деревья уже не были так близко, они остались где-то вдалеке, вероятно, на берегу озера, по которому они так бесстрашно передвигались и конец которого был где-то вдалеке. Инстинктивно, Имоджен сбавила темп своего хода и посмотрела на старика, идущего впереди так же уверенно, как и раньше. Опустив взгляд, она заметила, что всё время шла по гладкой, нетронутой поверхности снега, когда должна была идти по глубоким следам незнакомца. Повергнутая в ужас, женщина остановилась, что-то отчётливо прокричав в догонку, но тот не обернулся, будто и не слышал вовсе, а вскоре начал удаляться всё быстрее и быстрее, словно исчезал. Тем временем лёд, ставший совсем тонким, не смог выдержать более тяжести, чем одинокое тело женщины, и треснул, давая право мрачной и холодной глубине забрать себе все воспоминания, надежды и мечты.

***

Имоджен дернулась и раскрыла глаза, ощутив на себе всю тяжесть произошедшего ужаса, который оказался лишь последствием её ночного бреда. Какое-то время женщина всё ещё не могла до конца осознать, где она очнулась и что с ней произошло. Однако, если одна половина её разума сдавалась тревоге и страху, то вторая была неимоверно счастлива и пребывала в эйфории от того, что всё это ей только приснилось. Имоджен смогла включила лампу быстрее, чем её глаза успели сами привыкнуть к темноте. Стакан воды, оказавшийся неподалёку, на прикроватной тумбочке, казалось бы, манил её сейчас куда больше, чем заключённого свобода. Она жадно осушила весь стеклянный фужер, стараясь игнорировать легкое головокружение и надеясь на то, что вода хоть частично приведёт её в чувства и расставит по полочкам все неоднозначные мысли, кружащиеся подобно карусели в её голове. Когда Имоджен, осмелев, полностью перешла в вертикальное положение и свесила с кровати ноги, её взгляд почти сразу пал на перебинтованную лодыжку, о боли в которой женщина вспомнила только сейчас, словно до этого не понимала, что так настойчиво ныло при любом лёгком движении. И эта боль породила яркую вспышку в памяти, которая тут же заставила Имоджен вспомнить крутые склоны, сильную метель и Мелиссу, которую она обещала дождаться. И причиной страшной вины стало то, что женщина так и не выяснила, дождалась ли. Если честно, то она до сих пор не до конца понимала, что было на самом деле, а что ей только приснилось. Возможно, это не было хорошей идеей именно сейчас, но Имоджен, скрипя зубами, встала, не совсем понимая для чего, ведь судя по сумракам была глубокая ночь, а ей так хотелось хоть какой-то оживлённости поблизости. Так было всегда в детстве: Имоджен никогда не любила просыпаться раньше всех, потому что тогда ей приходилось слушать тишину. В такие моменты она чувствовала себя одиноко и слишком грустно, словно весь мир всё ещё спал, кроме неё, и она была единственным сбоем в системе. Играть в игрушки, пока на фоне возятся родные, было куда завлекательней и спокойней. Она не знала, было ли это плодом её самовнушения или действительно ей стало так сильно не хватать воздуха, что женщина подумала, будто ещё чуть чуть и она задохнётся вовсе. Окно было закрыто, поэтому в комнате стояла сильная духота. Медленно спустившись вниз, в главный зал, Имоджен обнаружила там не только всё ещё горящие и радующие глаз украшения, ёлку, но и Тэда, спящего на диване, словно она сама выгнала его во время их ссоры. Умение передвигаться почти бесшумно и незаметно было, наверное, сейчас как раз кстати, потому что женщине не хотелось будить спящего и подвергать себя штурму бесконечных вопросов, а ведь Тэд обязательно задал бы все, что у него были на уме, позабыв о чужих желаниях и границах. Однако, если говорить честно, у неё и самой было огромное количество вопросов, на которые хотелось бы получить ответ. Но сейчас некому было их ей дать, поэтому Имоджен просто мучилась из-за того, что не могла расслабиться и морально передохнуть. Устроившись на кухне за столом, она просидела в полной тишине до самого утра. Стоило заметить, восход здесь был, кажется, самым красивым из тех, что она когда-либо видела. Наблюдение за ним доставляло Имоджен особое удовольствие. Этим жёлто-оранжевым светом хотелось завернуться, как пледом, словно он был единственным счастьем и тёплом. Словно он мог пообещать ей только всё самое лучшее. Имоджен только на секунду решила прикрыть глаза, как в проходе послышались чьи-то уверенные шаги, а затем глаза Эйприл встретились с её собственными, которые чуть покалывали и болели от ощутимого недосыпа. — Ты проснулась. Как себя чувствуешь? Было очевидно, что Эйприл постаралась вложить в свои слова как можно меньше волнительной интонации, сделать их более сдержанными, спокойными. — Неважно, — её голос стал грубее из-за обезвоживания и долгого молчания. Даже слюни стали будто противной и непонятной слизью, — я будто не спала вовсе, но всё равно не могу уснуть. Как только закрываю глаза, начинаю обдумывать произошедшее. Эйприл осторожно села напротив Имоджен по другую сторону стола, не прекращая смотреть на неё чуть взволнованно и очень внимательно. — Это нормально. Ты столкнулась с шоковой ситуацией, твой мозг всё ещё в стадии осознания и анализирования всего случившегося. Имоджен была так рада видеть её. Но она не в силах была подняться и обнять, по большей части из-за неуверенности. — Не думаю. В то время я не чувствовала, будто должна была умереть. Моё нутро не шептало мне о том, что мне пора. Не могу поверить, что это было действительно что-то угрожающее моей жизни. И не только моей. — Возможно, это к лучшему. Как бы я не хотела, я не применяю свои методы на близких людях, у меня есть один хороший знакомый психотерапевт. Я не принуждаю тебя ни к чему. — Всё в порядке. Я справлюсь, — наверное, Имоджен была из тех людей, кто пойдёт к психологу только тогда, когда в её жизни будет всё неисправимо плохо. Эйприл улыбнулась так, будто для неё подобный ответ был очевиден. — Так я и думала. — Я до сих пор не знаю, что случилось. Только помню, что Мелисса ушла, а потом... я услышала оружейный выстрел и пошла на него, встретила какого-то старика... Эйприл внезапно посерьёзнела. — Что? Нет же, Имоджен. Тебя нашли там же, у дерева. Ты никуда не уходила и была полностью без сознания. — Неужели? Но я же слышала выстрел, незнакомец дал мне отогреться у него в старом охотничьем домике. Блондинка спокойно и немного сочувственно покачала головой, после чего Имоджен почувствовала себя обезумевшей, старающейся доказать то, чего не было. — Ничего такого не было. Мы нашли вас только потому, что Мелисса нашла смотровую вышку и сигнальную ракету в ней. У тебя случился жар, когда мы привезли тебя сюда и Тэд сразу же приготовил какую-то настойку. — Так вот почему она так отчётливо чувствовала вкус трав у себя на языке. Тогда ей снилось, что это был тот самый невкусный чай, заваренный стариком в хижине. Всё, что было в реальности, смогло каким-то образом искажено переместиться в её подсознание и стать в её бреду осязаемым обьектом. Даже выстрел из ружья был скорее не им, а сигнальным звуком ракетницы. — Кроме того, здесь даже поблизости нельзя охотиться. Это было бы браконьерством. Увидев в глазах Имоджен смятение и растерянность, Эйприл положила свою ладонь на её руку, желая поддержать и успокоить. Она была безумно счастлива от того, что та была тёплой, а не ледяной, как несколькими часами ранее. — Тебе нужен отдых. Имоджен скривилась, но позже всё же слабо улыбнулась, впервые за время их разговора. Она всё ещё раздумывала о том кошмаре, казавшийся реальностью даже больше, чем то, что происходило сейчас. — Ненавижу постоянно говорить эту фразу своим пациентам. А ещё ненавижу её за то, что ты права. Они обе встали, очевидно собираясь расходиться, и в тот момент, когда Эйприл больше всего не ожидала этого, Имоджен обняла её. Крепко и долго. Уткнувшись в шею и вдыхая тёплый, родной запах. В один миг лицо Имоджен сделалось полностью бесстрастным, зато сама женщина поняла, как хочет домой, в свою студию, в знакомую обстановку. Нахождение здесь было для неё отныне одним из самых неприятных воспоминаний. — Я хочу домой, — сказала она, внимательно и вызывающе смотря в голубые, пребывающие в лёгком замешательстве, глаза. — Эм... хорошо... думаю, завтра Тэд сможет отвести тебя домой, а я с Мелиссой прибуду где-то через несколько дней. — Почему не ты поедешь со мной? — Я не могу уехать так быстро. Мне нужно вернуть здесь всё в надлежащий вид. Это было одним из условий договора. — Эйприл, ты не понимаешь. Я хочу, чтобы именно Ты отвезла меня завтра, а не Тэд, — Имоджен была прямой и уверенной в безотказности, даже слишком. Она была манипулятором в происходившей ситуации. И Эйприл, зная это, покорно повелась из-за нехватки сил отказать такому откровенному и убедительному тону. Имоджен будто бы знала, какое воздействие оказывает на блондинку и бессовестно пользовалась её слабостью. — Ладно. Я отвезу тебя. Имоджен вновь обняла её, улыбнувшись одновременно и коварно, и соблазнительно, так, что после Эйприл начала думать о том, что её незначительные проблемы определённо стоили такой улыбки. — Спасибо, ты самая лучшая, — прошептала она почти на ухо и почувствовала, как та в ответ чуть задержала дыхание и затрепетала в её руках. Имоджен отстранилась, даря женщине последнюю улыбку, а затем удалилась в свою комнату, оставив Эйприл стоять в замешательстве ещё некоторое время.

***

Эйприл ещё около часа не покидала комнату, после того, как из неё вышел Тэд, убедившись, что здоровье бессознательной женщины будет в порядке и медленно, но верно, её организм пойдёт на поправку. Радовало то, что дыхание спящей постепенно перестало быть таким дрожащим и неспокойным, губы окрасились в более здоровый цвет, а руки, как в лихорадке, перестали цепляться за одеяло так, словно в любой момент кто-то мог лишить тепла нуждающееся тело. Эта ночь, как и предыдущая, прошла неспокойно и тянулась, казалось, целую бесконечность. Поисковая группа нашла исчезнувших несколькими часами ранее, когда буря начала отступать и люди начали видеть больше, чем кончики собственных носов. Целую ночь Имоджен не покидал пугающий жар и лихорадка, из-за которых женщина провела несколько часов в беспокойном бреду и самых страшных кошмарах, без единого шанса избавиться от них. Какое-то время Эйприл и Тэд по очереди меняли пропитанную холодной водой повязку, что красовалась на лбу больной женщины до тех пор, пока температура тела не перестала напоминать раскалённую магму. Из них двоих Мелисса пострадала меньше всего. Ей было достаточно просто отогреться посредством горячей еды и чая, а после здорового сна она и вовсе перестала походить на человека, пережившего что-то подобное. Девушка с удовольствием рассказала то, как без всякого желания, но, к великому негодованию Эйприл, всё же оставила Имоджен одну, а с прошествием неизвестно скольки времени — наткнулась на смотровую вышку, откуда и смогла подать сигнал с помощью ракетницы. Эйприл сидела над женщиной, как мать над своим беззащитным дитям. Ей хотелось сразу же оказать помощь в тот момент, когда это понадобиться. Вообще... всю свою жизнь Эйприл рассматривала через призму нужности, максимальной полезности для этого мира и в целом всех людей, которые нуждались в помощи. Она думала, что ей не нужна была бы такая жизнь, в которой она жила бы только для себя. Жить для кого-то, быть помощью — вот что она видела своим призванием и неотступной целью. Возможно, кому-то показалось бы это глупым, но каждый человек сам решает для себя, что имеет значение в его жизни, а что нет. Когда-то недавно Эйприл едва ли справлялась с эмоциями, бушующими в ней и являющимися следствием чужой помощи по отношению к ней. Да, как ни странно, несмотря на то, что женщина всем сердцем любила дарить её, к сожалению, принимать без дальнейшего чувства обязательства и бесконечной, гнетущей благодарности она научилась только недавно. Всё, что делалось кем-то именно для неё, казалось Эйприл одолжением, а не чистосердечным желанием отплатить ей той же взаимной добротой. Она не верила, что кто-либо мог быть так же счастлив только потому, что потратил на неё своё драгоценное время или уступил в чём-то. Сейчас же всё воспринималось ей куда проще. Только это всё ещё не значило, что полученное Эйприл считала должным, она попрежнему оставалась благодарна всему тому, чего могло и не быть в ее жизни, но каким-то образом было. Эйприл вздрогнула, когда на её плечи опустилась чья-то чужая ладонь. Будучи человеком не особо тактильным, женщина с выдержанной терпимостью относилась к прикосновениям людей, которых почти не знала. И чтобы побыстрее лишить себя надобности терпеть руку Тэда ещё хоть несколько секунд на себе, она резко встала. — Ты не обязана сидеть здесь вот так по несколько часов. Всё-таки Имоджен не при смерти. Конечно, они с Мелиссой продержались на холоде довольно долгое время, но ведь всё не так страшно, как могло бы быть. Конечно, мужчина был прав, и Эйприл отчасти хотела обладать его уверенностью. А ведь она в самом деле могла ему доверять, поскольку Тэд сам осматривал женщину и пытался выявить следы возможных осложнений. Правда, блондинка сидела с ней не только потому, что считала каждый вздох или выдох спящей: ей было просто приятно сидеть вот так, в полной тишине, при тусклом свете ночника и думать о чём-то своём, в то время как прекрасное, обрамлённое веснушками, лицо находится в открытой доступности для наблюдения. Хотя бы сейчас она могла открыто любоваться, не боясь осуждений и правил приличия. — Не таким я представляла себе наше Рождество. — Зато оно, как ни странно, было и будет, наверное, одним из самых запоминающихся, — в данный момент позитивный настрой Тэда только бесил женщину, но никак не ободрял. Более того, ей он был не особо приятен, но невзирая на это, скрывать свою неприязнь у неё получилось профессионально, хотя она не могла утверждать до конца, что мужчина не чувствовал никаких отголосков негатива в свою сторону. Эйприл вообще недолюбливала противоположный пол. Большинство мужчин казались ей лишь искателями одной сплошной выгоды, а те, что при этом были ещё и самовлюблённы, вызвали у Эйприл приступы отвращения. Она часто захаживала в один ресторан, где обедала со своими клиентами, поскольку считала, что еда и уютная обстановка, когда вы вроде бы наедине, а с другой стороны, в присутствии посторонних людей, разряжающих атмосферу, благоприятно влияли на разговор и открытость клиентов. Так вот, в том ресторане, в который, как правило, она приходила раньше, чем её клиенты, Эйприл часто наблюдала такие ситуации, когда мужчины вели себя по-свински, словно думали, будто никого, кроме них, важнее нет и за один их половой орган им обязаны все. Именно из-за этого в близком окружении Эйприл почти не было лиц мужского пола. Ей было достаточно подруг и девушек. К остальным же она относилась холодно и бесстрастно. И чувствовала сладкий привкус победы на языке, после того, как поймав на себе заинтересованный мужской взгляд, каждый раз равнодушно и хладнокровно избегала его, всем своим видом показывая, что ей вовсе нет никакого дела до обладателя симпатичной мордашки и члена в штанах. Что касалось её клиентов, Эйприл просто вела себя с ними так, как и подобало общаться психологу. Существовало лишь двое мужчин, которых она любила всем сердцем: её брат и отец. Взглянув на часы, она поняла, что время ушло уже далеко за полночь. Эйприл вернулась в комнату к девушке, которая тут же подорвалась из-за особенности слишком бдительного сна. Каждый раз при встрече женщина спрашивала её о самочувствии. И никогда подобные вопросы не несли в себе большого смысла, желания получить в ответ больше, чем «всё в порядке». Даже если она чувствовала, что под подкоркой что-то таилось, Эйприл ни о чём не узнавала. Ей словно были не нужны лишние заботы, которые могла бы принести ей Мелисса. Девушка нужна была ей лишь за тем, чтобы чувствовать легкость и беззаботность.