Никогда не скажу — не посмею

— Я многого не понимаю в этой жизни, Эйприл, но этого ещё больше. Что за абсурд, ты хочешь оставить меня здесь одну с человеком, которого я едва знаю. И все ради чего? — и хотя было предельно ясно, что Мелисса ждала ответа, Эйприл молчала, поскольку ей было тошно и стыдно признаться в том, что она оказалась такой ведомой и пошла наперекор здравому разуму, чтобы угодить Имоджен. — Не хочешь говорить? Ладно. Значит, спрошу я: что в этой женщине такого, что ты ведёшься на каждое её «хочу»? — в этот момент Эйприл показалось, что девушка как сканер обводила и анализировала каждую её дальнейшую эмоцию, мимику и жест. — Прекрати. Я же сказала, что вернусь после. Она пережила тяжкий опыт, так почему бы мне просто не посочувствовать и сделать то, что я в силах сделать? — Но я тоже! Но только вот меня ты никогда не слушаешь. — Это неправда. — Разве? — следующая произнесённая ею фраза стоила немалых усилий и звучала так глухо, что каждое слово казалось ещё более значительней и хрупче, она передавала буквально всю накопленную обиду и боль. — Три недели назад я просила тебя отпустить меня пораньше, чтобы успеть подготовиться к сессии и сделать всю работу, которую я и так не успевала сдавать из-за частой работы у тебя, — Мелисса отвела взгляд, пытаясь не смотреть на виновника столь сильного огорчения, дабы случаем не расплакаться, — в тот день ты кинула мне огромную стопку документов на стол, сказав, что всю работу нужно успеть сделать к вечеру. И даже на мою попытку напомнить тебе об обещании ты ответила: «не сейчас, Мел», — ей было так противно тогда. Мелисса в тот самый момент чувствовала себя какой-то дурочкой, что целыми днями не делает ничего и только бесконечно сплетничает, флиртует со всеми подряд и отвлекает своего босса от наиважнейших дел, суть которых ей, как глупой и клишированной секретарше, понять было не суждено. Эйприл закрыла глаза, задержав дыхание, и чуть присела, словно от усталости опершись о холодную стену. Сейчас она чувствовала себя просто ничтожной тварью, недостойной ничего хорошего, что когда-либо существовало в этом мире. — Господи, прости меня, Мелисса. Я так этого не хотела, но, видимо, тогда была просто не в духе и всё напрочь забыла. И ей было действительно жаль девушку, которая шмыгнула носом и вытерла с правой щеки небольшую скатавшуюся слезинку. Очевидно, ей до сих пор было больно после такого неприятного поступка блондинки, так и не извинившейся ни за что и даже не догадывающейся о том, что происходит на душе у девушки. Странно, но Эйприл хотя и пыталась, но так и не смогла вспомнить тот день, как он закончился и почему она была без настроения. Единственное, чего она не понимала, это то, почему Мелисса просто не высказалась ей обо всем, а просто ушла давиться горечью от обиды в полном молчании. — Ну конечно ты не хотела. И я знаю об этом сейчас и знала тогда. Просто... мне порой кажется, что ты запомнила бы до мельчайших подробностей всё, что угодно, если это было бы связано с Имоджен. Вплоть до того, по каким дням у её хомяка осмотр, что он ест утром, днём или же вечером. — Я тебя уверяю, всё не так как тебе кажется. Она просто мой друг. Почти единственный, которого я встретила после переезда сюда, где была почти одна на протяжение долгого времени. Не учитываем Николаса, он мой брат и я не могу с ним делиться всем, хотя бы из-за риска травмировать подростковую психику. И тем более, я не знаю, что ест её хомяк, даже если он у неё всё-таки есть. — Обещаешь? — в ее глазах сейчас было столько немой мольбы, о которой девушка сама, вероятней всего, не подозревала. Эйприл подошла к ней, желая обнять, чтобы не отвечать ложью на слова, просящие искренности. И все бы ничего, но счастье и чувство идиллии длились для Мелиссы лишь краткие секунды, потому что вошедшая в кухню Имоджен заставила глаза девушки вмиг похолодеть, а слабую, умиротворенную улыбку исчезнуть с лица так, будто там её никогда и не было. Имоджен тоже, кажется, не особо была рада их встрече. Женщина смотрела на неё так, словно уже давно уличила её в каком-то обмане, о котором было известно лишь им двоим. — Доброе утро, — Эйприл уже не раз пыталась разрядить между ними из раза в раз напряжённую атмосферу, но все её попытки были тщетными, что, конечно, не могло не расстраивать. Они напоминали ей двух насторожившихся кошек, которые готовы были наброситься друг на друга сразу же после малейшего неверного слова или шага, сделанного противником. Мелисса, дабы показать, что соперничать здесь нет смысла, по собственнически чмокнула женщину в губы прямо на чужих глазах, после чего набралась смелости оставить их наедине. Имоджен, расслабленно опершись о высокий стол, проводила её пристальным и неодобрительным взглядом как будто говоря, что то, что она хотела сказать было лишь для ушей Эйприл и ничьих больше. Однако после ухода Мелиссы, женщина так и не начала говорить, а вместо этого стала ловить каждое движение блондинки, отвернувшейся от неё из-за приступа внезапного волнения и нервозности, следствием которого являлись трясущиеся руки и все вываливающиеся из них же предметы. И, конечно же, Эйприл не знала, что Имоджен слышала их разговор с Мелиссой. Большую его часть. Честно говоря, её он тронул не больше, чем ошибки в собственной работе. К слову, женщина ненавидела какие-либо недочеты, которые она допускала порой по своей же вине. Слова Мелиссы можно было свободно расценивать как чистую правду, но отнюдь не колющую, а совсем наоборот, только тешущую самолюбие Имоджен, которой на самом деле, невзирая на все слова, было приятно получать такое особенное внимание от Эйприл. С другой стороны ей было неприятно и даже (в этом было страшно признаваться) ревностно считаться для Эйприл лишь вторым местом, а не первым и, получается, не единственным — как ей хотелось бы, чтобы было. Имоджен сама хотела ощущать кожей свет самых сильных и ярких софитов. И как она могла этого добиться, если той самой преградой на её пути была Мелисса? Та, что вполне могла высечь её из памяти блондинки и дать забыть про чистосердечные признания в чувствах. Как бы противоречиво всё это не звучало, оно имело место быть в сознании Имоджен. Она молчала и словно непринужденно, но с некоторой тщательностью наблюдала за женщиной, нарезающей овощи для их будущего обеда. Эйприл уже как десять минут чувствовала этот внимательный взгляд, который наверняка оставил тлеющую точку из пепла у неё на спине, где-то между лопаток. Она не знала, почему та молчала. И это её убивало больше всего. — Тебя что-то беспокоит? Если это так, скажи мне. Ей казалось, она была на грани срыва. Эйприл так устала разбираться во всем самой, она никогда не хотела брать на себя слишком многое. — У меня все в порядке, — глухо отозвалось позади. И снова то молчание, которое нельзя услышать даже в минуты почёта умерших. — Ты не говоришь мне, почему? Она злилась и на Имоджен, которая изводила её, всячески манипулировала; и на Мелиссу за её правдивые слова; и на себя за то, что была причиной, благодаря которой словам девушки можно было приписать статус непоколебимой истины. — С чего такие выводы? Я же сказала, со мной все хорошо. Она старалась держать себя в руках, но в какой-то момент просто не вышло. Эйприл бросила своё дело, резко ударив двумя ладонями по столешнице и не соизволив даже развернуться, чтобы сказать всё, что было у неё на уме, прямо в лицо человеку, ставшему причиной её фантомной головной боли. — Я не понимаю твоего поведения. Ты говоришь мне, будто все в порядке, но я вижу совсем обратное. Я бы могла списать все это на травму, но ты и до этого была такой: постоянно молчишь, уходишь от нашего разговора, смотришь на нас с Мелиссой так, будто увидела черта. Все делают... я всегда делаю то, что ты хочешь, иду, как дура, у тебя на поводу, а ты в ответ лишь вертишь носом, будто это моя обязанность. Скажи мне, в чем твоя проблема? — Имоджен вдруг начала дышать все чаше, её грудная клетка поднималась и опускалась всё быстрее, когда как сам взгляд стал более глубоким и тяжелым от того, что её мысли приобрели самый что ни на есть противоречивый характер, поскольку Имоджен полностью потеряла над ними контроль. Ей казалось, будто то, что она собиралась сделать, было безрассудным и аморальным решением, но женщина просто не могла противостоять себе. — А? Имоджен... Эйприл глубоко и шумно втянула носом воздух, после того как обернулась и чужие губы накрыли её собственные так неожиданно, немедля. Она уперлась поясницей в грубую столешницу, даже несмотря на то, что виновница случившегося вовсе не напирала на неё. Просто всё оказалось так внезапно, что Эйприл только и смогла сделать, что громко вздохнуть и, инстинктивно отпрянув, вцепиться руками в край стола, роняя при этом кухонный нож вместе со своим самообладанием. Имоджен лишь на несколько секунд крепко прижалась к её губам, не пытаясь что-либо сделать больше и не ожидая ответа блондинки, которая почувствовала как чужие руки неуверенно и рвано движутся по её собственным, побуждая мурашек распространиться по всему трепещущему внутри телу. Имоджен словно только невинно пробовала, пыталась понять, какого это, быть на месте Мелиссы и чувствовать Эйприл так близко; она хотела узнать, что сама испытала, если бы хоть раз позволила себе прикоснуться к запрещённому плоду и пойти наперекор своим убеждениям. Женщина отдалилась, всё ещё продолжая смотреть своими помутневшими глазами в те, что были напротив, а затем, вновь почувствовав потребность в контакте, неуверенно и робко, словно давая Эйприл время на то, чтобы та смогла оклематься и остановить её. Снова приблизилась к блондинке, периодически переводя свой взгляд с голубых глаз на влажные губы, и уже с куда большей осторожностью и нежностью, но со сражающим откровением припала к последним, начиная целовать их. В это время её правая рука нежно обхватила затылок светловолосой и стала чуть надавливать на него, а левая остановилась где-то по пути, не доходя до плеча. Эйприл чувствовала беспокойное и горячее дыхание их обеих. То, как Имоджен начинает становиться смелее и увереннее, показывает, что ей нужно куда большее и что ей совсем не хватило первого, такого простого и поверхностного соприкосновения их губ, словно они были какими-то неумелыми школьницами и ещё только пробовали вкус кого-то другого. Эйприл надавила Имоджен большим пальцем на подбородок, чтобы чуть больше приоткрыть её рот и позволить себе проникнуть в него языком. После чего женщина издала полувздох-полустон, от которого у блондинки прокатился жар по всему телу и сосредоточился внизу живота в сладком напоминании о себе. Эйприл, увлёкшись, поменяла их местами, и теперь это именно она прижимала женщину в краю стола, молясь о том, чтобы все это не оказалось сном и в то же время боясь, что реальность быстро нагонит их, не позволив увидеть счастливый конец. Сейчас их двоих не волновали никакие возможные последствия. — Почему? — тихо прошептала Эйприл, так и не открывшая глаза и боявшаяся встретиться с переизбытком чужих чувств, ведь свои собственные итак переливались у неё через края чаши здравомыслия. Имоджен не успела ничего ответить, так как им пришлось резко отстраниться из-за того, что в гостиной отчётливо послышались чьи-то тяжелые шаги. Источником которых был непринужденно и беззаботно вошедший в кухню Тэд, даже не подозревающий о том, что пару секунд назад обе женщины делили между собой жаркую усладу. Эйприл тут же отвернулась, снова проступая к нарезке, но уже со слабо трясущимися руками от желания и всего ранее произошедшего. Покрасневшая и тяжело дышавшая Имоджен только и сделала, что закрыла лицо, прикрывая рот тыльной стороной руки и стараясь перевести сбившееся дыхание. Но на самом деле, ей не было дела до того, что Тэд мог что-то там подумать. — Всё хорошо? — мужчина завёл одну руку за голову из-за нахлынувшего неудобства, словно он помешал чему-то очень важному. По крайней мере, таким себя ощущать его заставили обе женщины, пытавшиеся сейчас проигнорировать его присутствие. — Абсолютно, — первая оклемалась Имоджен, — Я уезжаю сегодня, ты со мной? — Как? — он обратился к Эйприл, следящей за ним, — Вы тоже едете? — после этого вопроса они с Имоджен переглянулись между собой украдкой. — Нет, они остаются. Так что? — Оу, ну, если ты уезжаешь, то мне нет смысла оставаться здесь, я думаю, — он был очевидно обескуражен и введён в ступор резким заявлением Имоджен, которая только сейчас решила осведомить его о том, что вообще собирается куда-то ехать. Наверное, было всё-таки несколько глупо с её стороны думать, будто он останется здесь в коттедже наедине с Мелиссой, с которой их общим счетом не связывало ничего. Однако, по правде говоря, тогда Имоджен даже и не думала об этом, словно и вовсе не помнила о существовании Тэда, несмотря на то, что тот был с ней почти каждую минуту. — Хорошо. Тогда я пойду соберу свои вещи, а после буду ждать тебя в машине, — она с великим усердием приподняла уголки своих губ, пытаясь вообразить что-то наподобие улыбки, но вышло фальшиво и совсем не искренне. — Что это с ней? — Тэд надеялся на то, что хотя бы Эйприл скажет ему о том, что произошло, но похоже они обе хранили тайну за семью печатями. — Не... — её голос был очевидно хрипловатым, поэтому женщина прочистила горло прежде чем повторить, — я не знаю, — все её мысли безнадёжно путались. Сейчас она молилась о том, чтобы Тэд не умел читать мысли.

***

Она не думала, что когда-нибудь будет надеяться на отдых после нескольких недель отпуска. Эйприл словно никогда прежде не была такой уставшей и истощённой морально, какой смогла стать за те дни, проведённые в горах. Теперь ей нужно было дать себе хотя бы пару дней, чтобы что-то успеть осмыслить и вернуться к работе со свежей, здоровой головой, ведь психолог с неустойчивой психикой вряд ли мог вызвать доверие или же ещё что-то кроме одних только противоречий. Николас ещё был у родителей, а значит и нужды рассказывать ему обо всем сразу не было, хотя учитывая произошедшее вряд ли она решилась бы посвятить его во все подробности, об одной из которых он и так был в курсе, так как Эйприл тогда, во время сильного снегопада, безумно хотелось поделиться с кем-то родным своими переживаниями и страхами. Она надеялась, чтобы хотя бы у него выходные выдались без каких-либо изъянов и значительных казусов, и, судя по рассказам его и их родителей, так и было, чему она была невозможно рада. До момента встречи брата после недолгого и немного тревожного перелёта Эйприл проводила все свои свободные дни в гробовой тишине. Однако не сказать было, что в полном одиночестве, так как Шаман, соскучившийся за время разлуки со своей хозяйкой, следовал за ней даже до двери, ведущей в уборную, и не опускал настороженно поднятую голову до тех пор, пока та вновь не появлялась в поле его зрения. Эйприл забрала его из гостиницы для домашних животных сразу же после возвращения. И хотя подобное никогда не одобрялось ею, делать было нечего, так как в её окружение не было знакомых, готовых приютить безобидного пса на время её отсутствия. И к великому облегчению женщины, тот не выглядел так, будто был чём-то изнурён или обделён, а казался вполне счастливым и энергичным. Что больше всего нравилось Эйприл в Шамане? Так это неумение говорить. Ведь после всех её чистосердечных признаний, плачевных жалоб, которые она позволяла себе высказывать только ему, ей не нужно было выслушивать или терпеть осуждение. Тот максимум, который она могла получить от него — это просто короткое завывание и глаза полные интереса, к сожалению, скорее всего к тому бекону, который Эйприл жарила сейчас, параллельно задавая риторические вопросы и находя в завываниях Шамана более менее разумные ответы, которые ей, наверное, всё-таки хотелось бы услышать, умей он говорить. Да, несмотря на то, что Эйприл не хотела слышать какую-либо критику в свою сторону, она сама себе её отлично воображала, используя при этом ни в чем неповинное животное. — Будь ты на моём месте, как бы ты поступил? — глупо было ожидать ответа, но Эйприл почему-то ждала. — Кончено, я уверена, ты скажешь, что точно не вёл бы себя как бесхарактерный слабак, не имеющий к себе и крупицы уважения, — она невзначай направила в его сторону лезвие ножа, активно жестикулируя. Эйприл вела себя так, будто разговаривала с кем-то, кто мог понимать куда больше нескольких команд, — но... эй, сказать всегда проще, чем сделать. Я уверена, большая часть людей не делает и половину из того, что когда-то пообещали себе, — Шаман продолжал будто бы внимательно выслушивать, периодически косясь на еду и соблазняясь ароматным запахом пищи. — Разумеется, это не оправдание моей бесхребетности. Ты не представляешь как я хочу, наконец, сказать стоп, дать отпор и, возможно, почувствовать от этого себя легче, но вдруг мне станет только хуже? — она бросила все дела, повернувшись корпусом к псу, и скрестила руки. Сейчас все ею сказанное уже не казалось чем-то забавным, — Сейчас я уже едва ли вижу своё существование без неё, — тот издал нелояльное и нетерпеливое мычание, — Конечно, я понимаю, что планета не крутится вокруг этой женщины! Я себе это не раз уже повторяла, слышишь? И уже готова была отстоять свою позицию, и знаешь, что она сделала? Поцеловала меня! — она вдруг мечтательно вздохнула, пребывая в воспоминаниях, — Это, должно быть, было то, что я фантазировала себе каждый день, но чего никак не ожидала, что когда-то случится. Возможно, тебе кажется, что для подобного я выгляжу очень спокойно, но, поверь, ты сейчас сошёл бы с ума, если бы увидел, что творится в моей голове. И что теперь прикажешь мне делать? Она не пыталась как-то связаться с Имоджен, несмотря на то, что стала смотреть на телефон куда чаще после их последней встречи. Но та тоже не звонила, а значит, видимо, не особо-то и хотела. В любом случае, Эйприл считала, что это Имоджен должна была сделать первый звонок, ведь это именно она сделала первый шаг навстречу блондинке. Эйприл было безумно интересно, почему Имоджен сделала это, и что стало вдруг той самой причиной, которая изменила в корне всё её сознание, учитывая все их ранние договорённости. Возможно, женщина просто была сейчас напугана тем, что случилось между ними, поэтому всячески избегала. И это было бы, наверное, даже не странно, а скорее естественно. Но ведь и прежде Имоджен редко когда напоминала о своём существовании, в большинстве случаев это делала Эйприл, внезапно решившая сейчас, что если та не позвонит ей до вечера, она сама сделает это. Возможно, ей виделось, что так будет правильнее. — Ладно, Шаман. Спасибо, что выслушал меня. Многим бы поучиться у тебя такому самообладанию. Эйприл посмотрела на свой завтрак и поняла, что совсем не хочет его, да и время не особо позволяло. Мартин вот-вот должен был прилететь. Поиск нужной платформы займёт ещё некоторые время, а женщина не хотела, чтобы брат ожидал её, постоянно нервничая и оглядываясь на огромное табло с временем. А потом она взглянула на жалобную мордашку Шамана, который смотрел на неё с мольбой и явной ноткой опаски из-за боязни того, что велик шанс, что лакомый кусочек ему сегодня не перепадёт. Конечно, не в привычках Эйприл было давать псу что-то со стола, по большей части это делал Мартин, который всячески отнекивался и не слушал даже тогда, когда сестра предупреждала его о вроде бы очевидных и пагубных последствиях для их любимого питомца. По ее мнению, привычка клянчить не могла взяться с ветра, что значит, что у Шамана появился сторонник. Однако...сейчас Эйприл была настолько благодарна за терпеливое выслушивание её мыслей вслух, что не удержалась от того, чтобы всё-таки не угостить безвинную жертву потока её чистосердечных слов. — Это тебе, — она поставила тарелку на пол, после чего пёс тут же начал сметать на ней все, что было, словно не разбирая, — ужас, поглощаешь так, будто я не кормила тебя несколько недель. Но... спасибо за особую выдержку, — она и не догадывалась, что несмотря на то, что Шаману было всё равно, о чём она говорила, он был безмерно счастлив даже просто смотреть на свою любимую хозяйку.

***

— Как родители, как отпраздновали? Что делали? Я не понимаю, почему ты так мало говоришь, я ожидала, что мне тебя будет не заткнуть! — они ехали по дороге из аэропорта в полном молчании. Женщина видела как у её брата сейчас слипнуться глаза, но сама она была слишком энергична и взволнована, чтобы позволить этому случиться. Тот приподнял свою расслабленную голову. — Если честно, Эйприл, мне кажется, я исчерпал тариф своих слов за эти выходные уже много раз. Знаешь, мы редко с ними созваниваемся и, вероятно, они решили за этот период заполнить ВСЕ пробелы в своём представление о нашей жизни. Я, честно, так дико устал, что у меня нет сил больше говорить, — он только и запомнил как родители с безумным интересом вслушивались в каждое его слово и всматривались в каждое совершаемое им движение. Николасу, честно сказать, было очень неловко, поскольку он в целом не был человеком нуждающимся в многочисленном внимание. Скорее всего, он был слушателем и редко когда сам высказывался больше чем пару минут. Эти выходные в кругу близких вынудили его говорить куда больше, чем он сам был способен морально выдержать. С Эйприл ему было легко, потому что она редко когда действительно донимала его. Расспрашивала в основном только об учебе, конечно, интересуясь и насущными проблемами, ведь это ей было несомненно важно. Но это никогда не было для Николаса чем-то, что отягощало. По крайней мере, чаще всего. Ведь порой его сестра пыталась сыграть с ним в психолога, чего тот больше всего не любил. В такие моменты она казалась ему чужой. Он был из тех, кому легче сказать что-то личное близкому человеку, а когда Эйприл была с ним, как с одним из своих клиентов, он чувствовал лишь то, что ей важнее всего было найти проблему, а затем говорить о ней, постепенно стараясь размотать спутанный клубок. Казалось бы, всё отлично, если бы только Николас не нуждался всего-навсего в простом совете и не хотел бы выслушать мнение своей сестры. А как всем известно, психолог не имеет права давать советы, за которые не несёт ответственности. Эйприл тихо посмеивалась, ярко воображая себе эту картину. — Ну что, зато теперь ты можешь накапливать силы для следующей поездки. Какой там праздник дальше по календарю? — Ну да, как же. Теперь твоя очередь, — ей было и смешно, и стыдно за то, что они перебрасывали родителей друг на друга так, словно те были мячиком для пинг-понга. Всё-таки, не было причины винить их за проявляемый интерес, учитывая то длительное время, которое они не виделись. — Ладно. В следующий раз поедем вместе, — «нет ничего лучше компромисса», посчитала Эйприл. — Или... почему бы им не приехать сюда самим? Вообще-то каждый второй их вопрос был с небольшим подозрением на то, что мы здесь загибаемся и врём, что у нас все как нельзя лучше, — Николас так сильно загорелся идеей показать матери с отцом, как хорошо они живут, что эмоции вдруг вновь захлестнули его, восполнив растраченную энергию. Подумать только, сколько всего он мог бы им показать и рассказать, если бы только те согласились. К тому же после такой экскурсии у их родителей просто не было бы мыслей думать что-то плохое. Надо было знать, сколько раз ему пришлось повторять, что они с сестрой вполне себе умеют и разбираются в том, как пользоваться хозяйственными принадлежностями, знают как правильно использовать стиральную машинку и куда звонить в случае неотложной ситуации. Много раз они говорили, что доверяют Эйприл, и это было так, поскольку иначе не отпустили бы Николаса с ней, однако их мама не пренебрегала тем, чтобы чему-то научить и поделиться своим неповторимым опытом. — Я постараюсь уговорить их, — стоит заметить, те не были фанатами перелетов и вообще никогда не загорались от слова «путешествие». Им всегда было привычней там, где они находились и где уже был уют. — Что насчёт тебя? — конечно, Эйприл поняла, что ждёт от неё Николас, поэтому прикинулась дурочкой, надеясь на то, что тот забудет про свой вопрос и поменяет тему на ту, которая будет для неё менее щекотливой. — Я совсем не против их приезда. — Нет. Я говорю о том, как ты провела свои выходные? Ну... кроме того момента с бурей. Было классно? Наверное, по-другому и не могло быть, раз вы сняли громадный дом в горах. Жаль, что нет таких лыж, которые можно было бы приделать к моей коляске, — если бы он видел все то, что случилось в действительности, вряд ли бы говорил с такой простотой в голосе. Николас любил видеоигры и для него, наверное, было не то, чтобы невероятно, а скорее всего просто любопытно слышать про тот снегопад, о котором ему рассказывала Эйприл накануне. Женщина пропустила последнюю шутливую фразу, показывающую умение её брата иронизировать о своих проблемах. Но только из-за того, что придумывала достойный ответ, чтобы в будущем не появилось ещё больше запутывающих вопросов, на которые ей придётся отвечать. И кончено, она уже считала своим упущением то, что Николас заметил её затянувшееся молчание. — Ну... он не был таким уж громадным, — к сожалению, это было то, что быстрее всего пришло Эйприл в голову и что, по её меркам, не выходило за пределы «уместного». Зря она думала, что Николас больше не захочет ничего слышать и его интерес резко угаснет, потому что тот, кажется, начал следить на ней ещё внимательней, словно в своё удовольствие, — всё... прошло довольно неплохо. — Хм, очень информативный ответ. — Точно как и твой, знаешь ли. После подобного пререкания Николас неожиданно взбесился. Ему было ясно, что было что-то, о чем Эйприл не хотела ему говорить или же пока ещё просто не была готова, но он не понимал того, почему нельзя было бы просто сказать всё как есть, а надо было продолжать его мучать. Эйприл, очевидно, не хотела думать о том, что пережила, и только поэтому заставила Николаса отчитываться за все выходные. — Да мне... и нечего-то говорить. Было славно. Это же родители, Эйприл, будто ты их не знаешь. Они спрашивали о тебе, я — рассказывал. Они спрашивали о том, как мы тут справляемся, я говорил, что всё отлично, что я о большем и не мечтал. И ты тоже. Другое дело, если ты не хочешь ничего рассказывать — так и скажи. В чём проблема? — Я не хочу. Это действительно тяжело для меня. — Вот и всё. Господи, какого черта мне иногда кажется, что я больший специалист, чем ты. Эйприл прикрыла глаза. Почему-то сейчас ей казалось, что она могла только всё усложнять, когда хотелось наоборот, сделать проще.

***

Эти гудки отдавались эхом где-то в её подсознание. Они казались ей на данный момент слишком длинными и громкими. Прошло всего пару секунд с того момента, как она набрала нужный номер, но было такое чувство, что она ожидает чего-то уже как минимум пару часов. Всё это хотелось поскорее закончить и уже расставить всё по полочкам в надежде на то, что она не найдёт на них пыли. Гудки прекратились, но на другом конце никакого приветствия не послышалось, лишь какой-то шорох и будто бы чье-то сдержанное, тихое дыхание. — Ты тут? — Да. Ты что-то хотела? — Звучало очень неприятно и так, будто Эйприл к ней можно было бы обращаться только в случае необычайной важности. — Думаю, ты знаешь, чего я хотела. Повисла тишина на короткое время. Не хватало только сверчков, которые своей игрой сделали бы атмосферу менее напряженней. — Если ты хочешь обсудить то, что мы натворили то, пожалуйста, прошу, только молчи. Почему-то эти слова только облегчительно подействовали на Эйприл. Наверное, потому что в глубине себя она могла подозревать, что женщина сделает вид, будто ничего не произошло. — Ты же знаешь, мы не сможешь избежать этого разговора. Послышался тяжкий, вынужденный вздох. — Ладно, но что ты хочешь от меня услышать? Почему я это сделала? Почему поцеловала тебя, когда сама только и говорила, как мне претит всё это? — В животе Эйприл оживились бабочки, когда она услышала про поцелуй. — Если бы я сама знала. Не вынуждай меня говорить ничего больше. Я всё равно не смогу ответить. Одно я могу сказать тебе точно — это было ошибкой и этого больше не повторится. Считай, что это был лишь неудачный эксперимент. Последние слова будто осколком прошлись прямо по сердцу Эйприл. Она любила этого человека. И почему это всегда было так больно. Разве это не то чувство, которое должно было окрылять? В какой-то момент, она просто возненавидела и его, и Имоджен, которая как будто бы знала куда бить. — То есть, по-твоему, надо мной можно экспериментировать? — Дрожи в её голосе не было, но были слёзы и сильные чувства разочарования и обиды. — Ты не думаешь, что взяла на себя слишком много? Я уважаю тебя, Имоджен, но кто ты такая, чтобы ставить на мне свои никчемные эксперименты, когда вздумается, не считаясь при этом со мной? А знаешь что? Я, похоже, тоже решила поставить эксперимент, эдакую проверку. Пожалуй, я закрою дверь в свою жизнь людям, которые мне непонятны и которые смеют так халатно обходиться со мной. — Прекрасно. Удачи тебе в жизни. — О, спасибо, но, не думаю, что она мне понадобится. Без тебя уж точно, — ей казалось, она сжала телефон в руках настолько, что тот готов был уже лопнуть. — Выходит... прощай? — Выходит, что так, — Эйприл не верила в то, что была готова сделать этот разговор последним в их жизни. Но она сделала.