Никогда не скажу — не посмею

Он не давал ей продохнуть. Постоянно ходил по пятам и маячил перед глазами тогда, когда Имоджен хотелось быть одной. Она не хотела видеть никого, кроме Лорен, ставшей для неё отдушиной и глотком свежего воздуха в те дни, когда одиночество и тоска особенно накатывали на неё. И даже несмотря на то, что редко когда из Имоджен та могла вытянуть чуть больше пары слов, она знала, что женщина в глубине души была ей благодарна. Имоджен предполагала, что это все было причиной ухода Эйприл из её жизни, однако ей надо было набраться сначала храбрости для того, чтобы в полной мере признать это. Их последний разговор был почти два месяца назад. Наверное, никакой промежуток времени женщина не отсчитывала точно так же, как и этот. Не удивительно, если бы она когда-то начала отмечать юбилеи с того самого дня, когда они попрощались друг с другом. В первое время, Имоджен думала, что Эйприл сдастся, не понимая, что сама мечтает об этом не потому, что хочет позлорадствовать, но потому, что тогда, возможно, хотя бы часть мыслей о голубоглазой блондинке оставит её в покое и даст спокойно спать, есть. Жить. Она не могла даже нормально работать. Сразу после того, как её взгляд нечаянно падал на привычный вид из окна, мысли заполнялись человеком, который должен был остаться для неё лишь табу. Воспоминанием, которое видится не чаще, чем раз в несколько месяцев. Она опустила взгляд в рабочую тетрадь, когда в её кабинет просочился силуэт Тэда. Тот вообще словно и не знал никаких личных границ: всегда заходил без стука, будто в этой жизни не было ничего того, что Имоджен могла бы скрывать. Она предполагала, не будь замка на входной двери её квартиры, не понадобился бы и звонок, чтобы мужчина так часто нажимал на него. А он делал это с пугающей периодичностью, пытаясь в выходные дни вытащить женщину куда угодно, чтобы провести время вместе. Вот только Имоджен совсем не нужно было это, и потому она уже какой раз только и делала, что смотрела на запертую дверь, за которой в ожидании её стоял человек, как глупец не понимавший, что он столько недель пытается достучаться до того, кто становится от этого лишь дальше. У неё не было достаточно моральных сил, чтобы полностью оттолкнуть Тэда от себя. Она думала, будто если сделает это, тогда в её жизни не останется почти ничего, чем она могла бы заполнять моменты сильных пустот. Раздражение, злость, необъяснимые периоды находящего желания чьего-либо присутствия в жизни — все это стало её неотъемлемым развлечением, которое спасало на какое-то время. Затем снова безумная тоска по недозволенному, хотя «недозволенным» это казалось только в голове самой Имоджен. По-настоящему же, всё было предельно доступно — стоило лишь протянуть руку. Проблема была только в страхе и глупом самообмане. — Ты идёшь? — она оглянулась на него, сделав вид, что только что заметила. Но отнюдь лёгкое недоумение на её лице не было театральным. Имоджен так и не поняла, прозвучал этот вопрос только у неё в голове или же в сотый раз его задал Тэд, каждый день получавший отказ. На самом деле, надежды на положительный ответ в нем становилось всё меньше и меньше, и в этот раз собственная догадка тоже решила его не разочаровывать. Хотя то преследующее чувство можно было бы назвать совсем наоборот: огорчающим и обезнадеживающим. Имоджен задумалась, что будет, если она всё-таки согласиться? Сплошное молчание всю дорогу до дома? Выяснение её странного и путающего поведения, которое явно разнилось с тем образом, который успел нафантазировать себе Тэд? А точнее, лишь его личные раздумья касательно этой темы. Женщина не собиралась ни под кого подстраиваться, а уж тем более вешать фальшивую улыбку, которая в конечном итоге только изведёт ее. Она не заботилась особо о Тэде, но понимала, что никому не понравилось бы узнать, что его всё это время безжалостно вводили в заблуждение. К сожалению, редко когда женщина действительно задумывалась об этом и, как ни странно, ни разу после таких самобичеваний даже и не думала пытаться как-то исправиться. — Я бы с удовольствием, но сегодня... я встречаюсь с Лорен, — она вновь уткнулась в текст, который перечитывала, должно быть, раз десять, но в суть которого так и не вникла. Имоджен не знала почему она вдруг подумала, что после такого ответа Тэд не решиться спрашивать её о чём-то больше, ведь причина отказа казалась ей достаточно исчерпывающей и однозначной. Особенно так звучал её собственный тон. — В это время? — Почему нет? Кажется, он был готов лопнуть от нахлынувшего потока возмущения. Даже его лицо на фоне белого халата заметно побагровело. — Почему нет? Имоджен, я каждый день переставляю бронь на то время, когда ты будешь свободна, и каждый раз ты пренебрегаешь мной, уступая кому-то другому. Очевидно, Тэд не хотел злиться и возмущаться в одиночку, судя по высказываниям, задевшим достоинство Имоджен, в глазах которой загорелся недобрый огонёк. Возможно, потушить его будет настолько же тяжело, насколько легко было воспламенить. Она грузно и долго вздохнула полной грудью, словно пытаясь успокоиться, но на деле лишь старалась предать последующим словам большую значимость и продемонстрировать всё своё недовольство. — Я тебе не столик, чтобы резервировать меня для своих собственных нужд! Я, вроде бы как, ещё свободный человек, чтобы иметь право голоса. Сегодня... мне нужна только Лорен, и если ты не понимаешь этого, то тебе стоит задуматься, готов ли ты тратить здесь своё время. Тэд чудь дёрнул дверной ручкой, импульсивно отпустив её. Он чувствовал себя униженным, раздавленным и, как обычно, жестоко отвергнутым. Мужчина не знал, почему ему так было необходимо добиться этой женщины, ведь по сути вокруг было полно других, готовых на здоровые отношения без ежесекундных ссор. Да, несомненно поначалу ему было интересно, что такого могла скрывать Форбс: точнее, кем она могла бы являться по-настоящему; она казалась ему той самой женщиной загадкой, а он себе — азартным игроком. Однако с каждым днём Тэду всё меньше верилось, что разгадку ему суждено было найти, конечно, если она вообще существовала. И всё больше Имоджен казалась ему самой обыкновенной, со своими тараканами и взрывным характером. — Ладно. Я понял. Тогда, думаю, ты сама сможешь мне позвонить, ведь ты так и делаешь, когда ТЕБЕ это нужно. Имоджен пропустила мимо ушей этот поток заслуженного обвинения в свою сторону. А ведь так и было: она никогда не заставляла себя выслушивать жалобы Тэда, его какие-то собственные переживания, терзания, точки зрения, хотя очевидно ему это надо было. Но с другой стороны, она и сама почти всегда держала всё в себе и не обременяла его своими проблемами, и потому как раз видела некое равенство и баланс в их взаимоотношениях. И та единственная причина, по которой она могла позвонить ему — это чувство одиночества, своей никчёмности и ненужности. В какой-то момент, Имоджен даже показалось, будто их с Тэдом взаимоотношения стали похожи на её прежние коротенькие интрижки, хотя, бесспорно, этому мужчине она позволяла куда большее и считала, что ему ещё несказанно повезло. Само собой разумеется, никакая Лорен в тот глубокий вечер, переходящий в ночь, не ждала её, как и не планировалось никакой встречи. Имоджен просто вызвала такси, как делала это обычно, ещё до встречи с блондинкой. Она уже и забыла, какого это, ехать и не ощущать знакомого аромата парфюма, которым был пропитан весь салон. Сейчас же она чувствовала только то, как её укачивает от дешёвого запаха ароматизатора, болтающегося на зеркале. Женщина приоткрыла окно, после чего водитель недовольно цокнул, стрельнув неодобрительным взглядом. Имоджен понимала, что у всех бывали плохие дни, но тем не менее демонстрацию своей раздражительности на работе перед клиентом считала полным отсутствием любого такта и полным непрофессионализмом. К тому же, она однозначно не была одним из неприятных клиентов, хотя, в случае чего, без каких-либо проблем определённо могла бы им стать. Чтобы не заострять внимание на бомбе, казалось бы, готовой в любой момент взорваться, и случайно не стать как раз тем самым пусковым огоньком, Имоджен решила всё-таки написать Лорен. Был уже поздний час, но эта девушка просто не знала, что такое здоровый сон, и потому женщина даже и не подумала о том, что та могла уже видеть третий сон в это время. И она была права, Лорен ответила почти сразу. — Привет, ты занята сейчас? Если у тебя вдруг есть настроение выйти ненадолго, я могла бы подъехать к твоему дому. Надо было видеть лицо таксиста, когда Имоджен поменяла маршрут. Неужели он был так недоволен своей работой, что отыгрывался на своих же пассажирах? В любом случае, никакие причмокивания, раздражённые взгляды, тяжелые демонстративные вздохи не волновали Имоджен. Скорее, ей было просто забавно и интересно наблюдать за подобным цирком. Да, никакой встречи не планировалось, но Имоджен вдруг подумалось, почему нельзя было сделать то, что изначально было ложью, непогрешимой правдой? Конечно, ничего в корне это не изменит, но, возможно, хотя бы карму частично очистит. Когда подруги встретились, было очевидно, что Лорен была удивлена такому визиту, ведь прежде Имоджен не была любителем ночных прогулок в компании кого-либо. Скорее, если бы она и вышла из дома, то только, чтобы провести время наедине с собой и не быть кому-то обязанной по части нахождения различных тем. Женщина не видела смысла молчать вдвоём, а сил на разговоры в последнее время становилось из раза в раз меньше. Но сегодня был такой день, когда разговоры по душам были тем, что Имоджен хотелось и что заведомо утешало её и грело душу. Её улыбнул внешний вид Лорен и её довольно нетривиальный выбор в одежде. Та выглядела так, словно её только что вырвали из кровати. Серый накинутый кардиган был, наверное, неким способом хотя бы немного скрыть излишнюю помятость и заспанность его обладательницы. И только этот небрежный пучок на голове был заключающим элементом подлинного искусства. — Классно выглядишь. Ты что, только что уложила спать ребёнка, после расставания со своим мужем? Не хватает только бокала вина и можно было бы смело давать тебе определение: «одинока, но всё еще самодостаточна и сильна». Девушка усмехнулась, ещё больше закутавшись в ткань, словно её продувало. — Нет. Но мы же с тобой не идём в клуб, поэтому я не видела смысла вставать на час раньше, чтобы просто пройтись. А ты... надеюсь, и без всей этой мишуры считаешь меня красивой. Имоджен молчала, продолжая с любопытством и нескрываемой плутоватостью смотреть на девушку. Ей было интересно, что Лорен могла сказать дальше. И как ни странно, та перепугано посмотрела подруге в глаза. Изначально её слова не были вопросом, но сейчас уже Лорен не была уверена, что её шутливые догадки были шуткой на самом деле. — Ведь мы же не идём в клуб, верно? — Она чуть ли не остановилась посреди тёмного тротуара, освещаемого лишь редкими уличными фонарями и светом, падающим из чужих окон. Конечно, наверное, она была бы не прочь таких незапланированных поездок, если бы была одета подобающе, а не действительно как мать-одиночка с ребёнком на руках. Хотя стоило отметить, это однозначно сыграло бы свою роль и, возможно, действовало бы как какой-нибудь атрибут, отпугивающий приставучих мужчин. — Я похожа на человека, который часто забывается в клубах? Лорен заметно расслабилась. Она, может, и была ещё молода, но клубы и пабы явно были не тем, что часто посещало её в мыслях. Скорее, ей бы больше подошёл отдых на природе со своими близкими. В какой-то момент девушке показалось, что с таким видением она, должно быть, кажется слишком скучной. Но потом поняла, что лишь для тех, кто любит шум, громкую музыку и просыпаться по утрам неизвестно где, неизвестно с кем. — Ты права. Ты больше похожа на того, кто в трезвом уме забирает знакомых из них, а утром оставляет на столе таблетку от головы и стакан чистой воды. Имоджен скривилась, но по её лицу было заметно, что ей понравилось то, как охарактеризовала её девушка. — Не правда. Я бы не оставила таблетки, — она выдержала короткую паузу перед тем как продолжить, на её губах играла загадочная улыбка, — обошлись бы обычной водой. Лорен тихо рассмеялась. Одно то, что она узнала в Имоджен свою подругу, говорило, что все более менее в порядке. Но всё же понимание, что, вероятней всего, та позвала её не просто пройтись, терзало девушку изнутри, однако она не хотела вынуждать Имоджен говорить через силу. Женщина и так стала редко что-либо рассказывать, её желание поделиться категорически нельзя было спугнуть. В какой-то момент молчание затянулось на слишком длительное время, и Имоджен не выдержала его первой. — Наверное, ты догадываешься, что я не просто так встретилась с тобой, — молчание в ответ было неким подтверждением её словам, — если честно, я не из тех, кто просит советы или выслушает чужое мнение, во всяком случае так же, как когда мне оно нужно сейчас. Я не говорила, но ты единственная, с кем я хотела бы поговорить о том, что происходит. Да и в целом ты единственная, с кем я могу вообще говорить о настоящем. — Оу. Я очень польщена, Имоджен. Я готова слушать тебя. Всегда, когда ты будешь сама готова к этому. Форбс не знала, действовал ли на неё так вечер, время, когда обычно говорит только душа, а светлый разум заволакивается туманной пеленой. Или все же виной её нынешней открытости была именно Лорен, которая действительно выглядела так, как будто хотела помочь, будь то в её силах. Интересно было узнать, почему некоторым людям даже при первом знакомстве хотелось рассказать обо всём, а кому-то было сложно поделиться даже самым поверхностным. С ними сложно было рассуждать даже о самых простых вещах. Может быть, как раньше Имоджен слышала в фильмах, но отчасти считала глупостью, эдакое образное выражение «родственная душа». Женщина не знала, с чего начать, не понимала, как преподнести так, чтобы её поняли и в то же время она сама не сгорела от неловкости. — В общем, ты помнишь об Эйприл — женщине, о которой я тебе рассказывала? — Ну, если это тот психолог, с которым ты общалась, то да, что-то припоминаю. Имоджен ещё какое-то недолгое время пыталась создать из крутящихся на языке слов что-то связное и разумное, и когда этого вновь не получилось сделать, она просто усмехнулась своей собственной нелепости. — Как глупо. Прости, что я так веду себя, просто... не знаю, поймёшь ли ты меня. Никогда бы не подумала, что всё так получится. Да, наверное, никто не подумал бы, знай он меня. Но так вышло, что.. .похоже, я... возможно, испытываю к ней нечто большее, чем просто дружескую симпатию. Теперь настала очередь Лорен пытаться подобрать слова и вообще постараться сдержать ту бурю эмоций, когда до неё дошёл смысл услышанного. Несмотря на то, что девушка была довольно эмоциональной, особенно в такие моменты, сейчас её лицо не выражало ничего больше, чем адекватное принятие сказанного женщиной. Она продолжала идти, вот только теперь её взгляд был направлен только вперёд, на бесконечный тусклый тротуар, поскольку боялся остановиться на кое-ком другом и подвергнуть опасности настоящие эмоции, мысли. — Ну и... почему вдруг ты так решила? — она должна была что-то ответить. Имоджен и так было нелегко высказаться, а потому она имела полное право услышать хоть что-то в ответ. Когда Лорен задала женщине этот вопрос, та слегка смутилась, словно и в правду не было ничего такого, благодаря чему Имоджен могла бы подумать, что Эйприл значит для неё что-то большее. Ей подумалось вдруг: и что с того, что блондинка заполняет больше половины её дневных мыслей, а ночью вообще становится неотъемлемой частью ряда сновидений и является главным персонажем каждой выдуманной истории? Что с того, что Имоджен приходит в бешенство, ярость, готовность рвать и метать всего лишь от одной мысли, что сейчас, возможно, именно в эту самую минуту, Эйприл может ласково касаться другой, любить другую? Что с того, что женщина чувствует, как в её животе порхают бабочки при воспоминании об ошибочном поцелуе и ужасно настойчивом желании повторить снова случившееся? Неужели это могло быть тем, что обычно называют «нечто большее», или же всё это лишь глупое помешательство? — Потому что... не знаю, я так запуталась. Никогда не испытывала ничего подобного, — она так хотела Эйприл рядом с собой и одновременно так боялась её близости. — Ладно, — Лорен не решилась давить более, — что чувствует она? — Она встречается с другой и я не знаю о её подлинных чувствах. Был период, когда она говорила, что влюблена в меня, но после того, как она смогла так легко отказаться от нашего общения, я уже не уверена в этом, — Имоджен скрыла своё лицо, посмотрев вниз, ей стало неимоверно стыдно. — Думаю, я бы сделала точно так же, услышав столько дерьма в ответ. Я столько всего наговорила ей. То, что позже сказала Лорен, удивило даже её саму. — Понимаешь, неважно, что ты говорила, важно то, как искренне ты потом сожалеешь о сказанном. В твоей ситуации тебя можно понять, ты и сейчас напугана. Люди совершают ошибки, Имоджен, это очевидно, ведь мы на них учимся. Чувства очень сложная вещь, которую мы не всегда способны понять даже несмотря на то, что безумно многого достигли как люди. Форбс почувствовала себя немного легче, после слов Лорен. Казалось бы, такие простые вещи, которые должен понимать каждый, однако они действительно сделали сознание женщины слегка яснее. Она крепко обняла её в знак неимоверной благодарности. — Я, конечно, понимаю, что это скорее всего не в тему, но можно задать тебе неуместный вопрос? Имоджен усмехнулась, устало покачав головой и дав волю девушке. Она должна была предвидеть подобное. — Как так получилось, что она перетянула тебя на другую сторону? Или ты и была до этого бисексуальна? Ты думала когда-нибудь о том, чтобы быть с девушкой? — Имоджен тихо ахнула, и посмотрела на женщину любопытно и слегка ошарашено. — А со мной? Не будь у меня парня, ты попробовала бы подкатить ко мне? Она тараторила и тараторила, накидывая всё больше вопросов, с которыми женщине совершенно было не справиться, и не из-за невозможности запомнить их разом, а потому что ей бы, как минимум для начала, найти ответ хотя бы для одного. — Лорен, остановись. Я рассчитывала всего на один вопрос. Она, как ты говоришь, не «перетянула» меня на другую сторону, нет. Я не думаю, что смогла бы ощущать подобное с другими девушками, — Имоджен пожала плечами. — Просто... это Эйприл. Она не такая, как все. Другая, совершенно другая. — Так, может, ты что-то сделаешь с этим? — Лорен посмотрела на неё так, словно Имоджен уже который раз подряд задавала совершенно глупый вопрос. — Например, позвонишь ей? И скажешь всё то, что только что рассказала мне? — то, что звучит порой так просто, на самом деле так сложно сделать. — Я хочу, но... — Но? Имоджен, что вдруг такого случилось, что ты перестала идти на поводу у своих желаний? — Вероятно, стала прислушиваться к разуму. Возможно, это будет правильней. — А, возможно, это тот самый период, когда разум — твой главный враг?

***

Имоджен наконец-то взяла в руки телефон, который обходила, должно быть, больше получаса, словно они с ним были повёрнуты друг к другу одинаковыми полюсами. Женщина обессилено упала на кровать и закрыла лицо рукой, когда набрала нужный номер. Сердце колотилось с такой силой, будто готово было выиграть марафон или вообще проломить рёбра. Она не могла поверить в то, что вообще делает это, однако откладывать не собиралась, дабы после не считать себя ещё большей тряпкой, не способной ни на что. — Здравствуй? — так неуверенно и неловко, что создавалось впечатление, что это ей позвонила Эйприл, а не наоборот. — Не думала, что ты позвонишь когда-либо ещё. — Я тоже. Как ты? — смутное сомнение того, с чего лучше было бы начать, привело Имоджен к банальному, самому простому началу. Но женщина считала, что это было не самое худшее, о чем она могла бы спросить. В знакомом голосе она не услышала ни удивления, — хотя наверняка знала, что оно определенно было, — ни радости, ни облегчения, ничего, кроме равнодушия и бесстрастия. Сейчас Эйприл представлялась ей эдакой холодной леди с каменным лицом, от которого кровь в жилах мгновенно стыла. — Нормально, — безумно сухо и неинтересно. Имоджен стало не по себе от такого ответа. Она почувствовала себя дрожащей студенткой, старательно защищающей диплом перед приемной комиссией, которая всем своим видом показывает, что ничего более скучного они в жизни не слышали. — Всё ещё злишься на меня? Хотя, наверное, глупо это спрашивать, учитывая мои поступки и слова. — Да, они точно не были одними из лучших... — Я сожалею, что заставила тебя всё это терпеть и переживать. Не представляю, как тебе, должно быть, было неприятно. — Мне было больно, Имоджен. Это нельзя назвать всего лишь неприятным чувством. — Людям свойственно ошибаться и я не... Она так хотела, чтобы Эйприл снова поверила ей, простила, но та лишь грубо прервала её ещё более холоднокровным тоном: — С какой целью ты позвонила мне? Я не то, чтобы сейчас особо свободна, поэтому у меня нет времени ходить вокруг да около. Мы уже всё решили с тобой и, если честно, я не вижу смысла нашего разговора, если, конечно, то, что ты хотела мне сказать, не является супер важным, — Имоджен помнила её излучающие теплоту и заботу голубые глаза, нежность голоса, ласковые слова и поддержку в любую минуту, но то, что было сейчас, было так не похоже на Эйприл. Или же это была её сторона для тех, кто больше ничего не значит. — Так что это? — Ладно, — это слово почти не слышимо вылетело из губ Имоджен, чей голос, казалось бы, совсем готов был пропасть, — прости, просто я не привыкла говорить кому-то подобное. Я безумно скучаю по тебе, Эйприл, и не проходит ни дня, чтобы я не думала о тебе. — ... Имоджен ждала слишком долго. Так долго, что даже посмотрела на экран, дабы проверить, не сбросила ли та звонок, хотя на том конце едва можно было услышать размеренное дыхание. — Даже ничего не ответишь? — Я не знаю, что сказать. Правда. Я столько всего слышала от тебя раньше, что уже даже и не верится. Прости, но у меня есть собственное достоинство, которое отнюдь я не собираюсь принижать снова из-за того, что тебе вновь захотелось экспериментов. Вокруг полно баров, кафе, клубов, мест, где ты сможешь найти человека с аналогичными целями. Человека, которого ты не сможешь задеть своими действиями. Несмотря на то, что слова Эйприл больно ранили Имоджен, она восприняла их, как некий вызов. — Что, если я и вправду пойду? Что, если всё-таки найду такого человека? Или, быть может, даже нескольких? — Что ж, это твоя жизнь. Не смею тебя останавливать. — Тебе правда настолько всё равно? — Прости, но ты ожидала чего-то другого? По-моему, ты с самого начала и добивалась всего этого. Теперь что ты хочешь от меня? — Правды. Всё довольно просто. — Я не хочу больше участвовать в твоей жизни, Имоджен. Вот моя правда. И её тебе, несмотря ни на что, придётся принять. — Я не верю тебе. Тон Эйприл превратился в кусок прочного айсберга. — Так, всё. У меня нет желания тебе что-либо доказывать. Твоё дело думать, будто я лгу, но от этого ни черта не измениться, ты лишь ещё больше растягиваешь этот бессмысленный диалог, который отнимает и у меня, и у тебя личное время. Я не верю, что за какие-то два месяца человек может настолько измениться, чтобы осознать всё. Ты любишь играть с чувствами, а я не готова быть тем, кто постоянно переживает это. Пока. Последовали быстрые гудки, давшие длительно сдерживаемым слезам Имоджен свободу. Неужели она была настолько плохим человеком, действительно заслуживающим подобное? Внутри как никогда было столько боли, неверия, непринятия, отрицания того, что действительно произошло. Она почти никогда не плакала и потому в какой-то момент подумала: а почему должна была? Неужели она будет рыдать, терпеть боль из-за какого-то человека, которому она больше не важна? Неужели Имоджен действительно будет продолжать так унижаться, вместо того, чтобы, как раньше, наплевав на всех, стать демонстрацией самодостаточности и единоличия?