Никогда не скажу — не посмею

Не передать словами тот стыд, который испытывала Имоджен с самого утра, как только приподняла веки. Сначала она не поняла, где находилась. Дорога сама по себе слишком сильно вымотала её, а параллельно идущие вместе с ней события только ещё больше изнурили женщину. Ей не хотелось вставать, с другой стороны, слишком жесткий матрац и понимание того, что уже пора двигаться дальше не оставляли ей шансов. Хотя куда было двигаться дальше, если вчера она, собственными же руками, оборвала ту единственную ниточку, которая могла помочь им отыскать ответ. Имоджен простонала от отчаяния, начиная душить себя подушкой. Где она должна была отыскать в себе силы выйти из комнаты и встретиться глазами с той, перед которой сейчас больше всего чувствует вину? Она старалась медленней встать, медленней принять душ и одеться, чтобы как можно больше оттянуть тот роковой момент их с Эйприл встречи, если, конечно, та в сердцах не решила вдруг бросить её тут одну и не уехать обратно в город, что было бы, наверное, разумно, учитывая вчерашнее поведение Имоджен. Она и правда не понимала, почему вела себя так, пребывая словно в каком-то аффекте. Женщина посмотрела в окно. Знакомая машина всё-таки стояла на автостоянке. Утром, при ярком свете, здесь было намного симпатичней, чем прошлой ночью, когда кафешку освещало лишь пару лампочек и те горели лишь на Божьем слове. Пара тройка пустых столиков, и не знаешь, людей сейчас нет, потому что утро, или так выглядит небольшой зал почти целый день. Кафельный пол, кое-где уже потрескавшийся, старые обои, которые следовало бы давно заменить, но был ли смысл, если здесь круглые сутки не было почти никого? В общем, это была обычная, не самая лучшая кафешка с возможностью ночлега. Имоджен сразу же отыскала Эйприл, задумавшуюся о чём-то и смотрящую прямо в окно. Куда — непонятно. Ей захотелось тут же улизнуть, пока был шанс сделать это незаметно. Проходя мимо той женщины, что встречала их вчера, рыжеволосая улыбчиво поздоровалась с ней, тем самым будто бы извиняясь за своё вчерашнее поведение и надеясь, что на неё больше никто не таит обиды. Имоджен много раз продумывала у себя в голове как будет извиняться и это казалось уже чем-то несложным, пока не села за стол напротив блондинки, наверняка заметившей её, но не придавшей этому никакого значения. Та, полностью игнорируя её, опустила взгляд на небольшую чашку, которую уже успела опустошить до её прихода. Они сидели так около пяти минут, пока Имоджен не выдержала и не стала первой, кто прервал кромешную тишину. — Почему не уехала? — она сделала паузу, чтобы посмотреть, обратит ли теперь женщина внимание на неё. Та посмотрела на неё пустым взглядом, продолжая теребить точно такой же пустой пакетик с когда-то находящимся сахаром в нём. — Разве это было бы не легче, чем игнорировать меня сейчас? — с обидой в каждом слове произнесла Имоджен. Ей было больно, она готова была говорить сквозь слёзы, которые где-то глубоко душили её, но не показывались на виду только из-за её собственной выдержки. — Чтобы я потом чувствовала свою вину, что оставила тебя здесь? Нет уж, спасибо. — Ну и кто из нас теперь эгоист? — она помнила какой была раньше, какой раньше её называла сама Эйприл. Теперь они, должно быть, стоили друг друга. — Ты осталась тут, чтобы не чувствовать себя виноватой, но при этом делаешь больно мне своим безразличием. Эйприл внутренне замерла. Она не хотела никому причинять боль, в особенности этой женщине, которая всё ещё была дорога ей. — Я не безразлична к тебе, Имоджен. Я просто до сих пор не понимаю причину некоторых твоих поступков и действий и, должно быть, никогда не пойму. — Просто… это все ты, Эйприл, — теперь это Имоджен избегала её взгляда, в то время как блондинка непонимающе и ошарашенно хмурилась. — Я не понимаю, как вести себя с тобой. Я не знаю, что ты думаешь обо мне, вечно стараюсь тебе угодить, противореча самой себе и своим принципам, и от этого злюсь и на тебя, и на себя же, но не могу остановиться. Никогда ничьё мнение мне не было настолько же важно, как твоё, и я схожу с ума от того, что не знаю, чувствуешь ли ты тоже самое, — раньше ей было наплевать на то, что думает кто-либо о ней, а потому и сама не нуждалась в отдаче, никогда не чувствовала потребности в том, чтобы быть настолько значимой для кого-то. — Даже спустя столько лет ты все ещё остаёшься для меня буквально самым важным человеком, — Имоджен смотрела на неё с такой искренностью и нежностью. У неё как будто сел голос, все произносимые слова давались ей с определенным усилием, — Эйприл, я кинулась на эту авантюру не потому, что мне так важна справедливость, хотя, безусловно, это так и есть, в первую очередь я пошла на все это потому, что хотела быть к тебе ближе. Казалось, вся холодность в голубых глазах Эйприл после слов Имоджен почти сразу же исчезла. — Не нужно стараться угодить мне, Имоджен. Ты нравишься мне любой. Особенно настоящей. Блондинка протянула руку, осторожно касаясь своими пальцами кончиков пальцев Имоджен, чтобы почувствовать её. Затем, полностью отдавшись моменту и не совсем понимая свои действия, они обе медленно и неуверенно сплели их вместе, одновременно прикрыв глаза и позволив чувствам постепенно и сплошь овладевать собой. Казалось бы, даже через такое легкое касание по их телу прошёлся сильнейший ток, который вскоре остался в обеих лишь приятной неугасаемой вибрацией. Телефонный звонок заставил каждую поспешно отдернуть руку, обрывая тактильный контакт. Эта была та минута разговора Эйприл с кем-то, когда Имоджен могла отвернуться и попытаться утихомирить своё бешено колотящееся сердце с помощью других окружающих их безобидных вещей. Ей было всё равно, кто и с каким намерением звонил блондинке, она этого всего попросту не слышала. Куда важнее сейчас было просто прийти в себя и вернуть прежнее самообладание. — Это звонила Кэтрин. Идём, — взволнованно произнесла Эйприл, резко подрываясь с дивана и спеша на выход к машине. Имоджен успевала только следовать за ней, что было говорить про какие-то вопросы, которые она всё же успевала задавать той в самую спину. Наконец, женщина, желая быть выслушанной, просто дернула блондинку за локоть, принуждая ту обернуться и неожиданно оказаться к ней слишком близко, буквально на расстоянии вздоха. Эйприл ничего не спрашивала. Заряженная эмоциями из-за внезапного звонка, недавними событиями и особенно словами Имоджен, которая несколькими минутами ранее была так чувствительна, а сейчас так невероятно близка к ней, она едва удерживала себя от того, чтобы не поцеловать женщину, приоткрытые губы которой так и манили к ним прикоснуться. Имоджен ощущала тоже самое, она видела взгляд Эйприл на своих губах и чуть не захлебнулась от наплыва собственных чувств. — Я только… — Имоджен сглотнула. Она не могла ничего сказать, слова никак не хотели строиться в одно разборчивое предложение, — я думаю… это подождёт, — она чудом нашла в себе силу воли отпустить из своей каменной хватки руку Эйприл и поспешно скрыться в глубине автомобиля. В голове одной женщины проскочила мысль: «она не может быть одинока», в другой — «я уверена, она не нуждается во мне».

***

— Извините, что так получилось. Эйприл показался милым это жест, ведь Кэтрин действительно была не виновата в том, что оскорбилась, её резкое поведение было адекватным проявлением чувств. — Ничего, я, наверное, поступила бы так же, если бы меня обвинили в чём-то серьёзном. Ваша реакция совершенно нормальна, это просто защита, которую проявил бы любой на вашем месте. Под глазами девушки залегли темные круги, наличие которых трудно было припомнить вчера вечером. Возможно, сегодняшней ночью Кэтрин действительно много чего успела обдумать и в итоге прийти к определённому решению, пожертвовав своим здоровьем. — Кэтрин, я хочу попросить извинения за свою резкость по отношению к Вам, — неуверенно добавила Имоджен, выглядящая так будто эти слова давались ей определенно не самым легким образом. И она действительно извинялась через силу не потому, что не хотела, а в больше степени из-за того, что в целом не привыкла это делать. Девушка кивнула, принимая её слова, в то время как Эйприл мысленно оценила её решимость, улыбнувшись где-то в глубине души. — Вы позвонили мне, сказали, что у Вас есть к нам разговор. — Да… — она все ещё ломалась, не решаясь говорить и, возможно, до сих пор думала о том, стоило ли вообще это делать, но блондинка вызывали в ней что-то вроде доверия. В этот раз чай или кофе девушка не предлагала, чтобы не нагнетать обстановку, — вы хотели узнать что-то о человеке, который отравил мистера Шона. Сразу скажу, отравление — не моя ноша, но вы обратились по нужному адресу, потому что, наверное, я единственный человек, который знает, кто это сделал. Но для того, чтобы я рассказала вам кто это, вы должны пообещать, что никому ничего не скажите. Эйприл жалостливо покачала головой. — Кэтрин, разве ты не понимаешь, что мы не можем дать обещание этому, иначе ради чего всё это было затевать? Девушка спрятала взгляд, помрачнев. Она хотела с кем-то поделиться тем, что лежало булыжником на её душе, ей было страшно. Она была обычным человеком со своими страхами и переживаниями; нести такое бремя у молодой девушки просто больше не осталось сил. В следующий миг её разум словно перенесся в иной мир, в неприятное прошлое. — Всё началось с моего неумения готовить. Предложив когда-то свою помощь, моя тётка помогала мне готовить Шону каждый раз, когда тот приходил сюда работать. Она слишком сильно любила свою дочь, чтобы делить её с кем-то вроде него, поэтому и решила пойти на такой отчаянный поступок. — Кэтрин, я все ещё не понимаю… ведь отравленной была Тина, не Шон. — Это ещё не всё. Я складывала ему еду с собой в знак благодарности за бесплатную работу, которую он делал здесь, ремонтируя старый дом. Только вот... я не знала, что та еда была сплошь залита антифризом. Кто же знал, что так получится? Главной целью моей тётки была не её обожаемая дочь, а сам Шон, который, по всему видимому, не притрагивался к еде, а отдавал всё своей девушке. — Он нравился Вам, да? Девушка равнодушно пожала плечами. Нравился ли он ей? Определенно. Была ли она влюблена в него? Возможно. Любила ли? С уверенностью можно было сказать, что нет. Мистер Шон был лишь её затянувшимся увлечением, причиной азарта, объектом, с которым можно было поиграть. Как же мужчина ошибался, принимая её за безвинную скромницу. — А какое это уже имеет значение? — Почему Вы не рассказали все сразу? — Потому что тётка продолжает шантажировать меня, — это определенно было новостью дня, — я пойду как соучастница, хотя моей вины в этом нет. Не хочу провести лучший период своей жизни за решёткой, понимаете? Именно поэтому я прошу вас оставить всё как есть, кроме того, какое вам дело до незнакомца? Несколько я поняла, мистер Шон не имеет ничего общего с вами. — Теперь — да. К тому же, имеет или нет, моя собственная совесть или Имоджен уже не позволит бросить всё на полпути. Да и Вам действительно хочется жить в страхе до тех пор, пока тот не отбудет срок? Я думаю, пока есть шанс Вами руководить, как марионеткой, Ваша тётя будет это делать. Та лишь отвернулась, не выдержав взгляд Эйприл и одновременно с этим соглашаясь со всеми её словами. — Если всё вдруг раскроется, я пойду как соучастница. — Не могу ничего утверждать по этому поводу. Может, да, а может, нам получится сделать так, что никто и не узнает ничего, — сама того не желая, Эйприл нажила для себя очень много вопросов, заинтриговав и свою спутницу, и ещё одну жертву расследованного дела.

***

Дорога до родственницы Кэтрин была ещё дольше, чем от самой девушки до тюрьмы, в которой в нынешнее время был мистер Шон. И всё же не только дольше, но и тяжелее для самих женщин, которые большую её часть не могли обронить и слова в сторону друг друга, хотя изредка всё же совершали неуверенные, но тщетные попытки. Находиться наедине становилось всё сложнее. Порой напряжение между ними доходило до той отметки, когда терпеть его казалось уже чем-то невозможным и велик был шанс срыва. В какой-то момент машина Эйприл начала глохнуть прямо на ходу. Блондинка молилась, чтобы она завелась вновь, но её тихие просьбы были жестоко проигнорированы самой вселенной. Та, видимо, ничуть не хотела уступать ей, кроме того, что всего вероятней, у неё были свои планы на их счёт. Поломка машины вызвала у Эйприл небольшую атаку паники и в купе с ней непонимание причины, по которой та могла отказать женщинам в дальнейшей поездке, ведь авто казалось более чем неисправным. Она хорошо ухаживала и следила за ней, относилась должным образом, периодически отдавала на диагностику, чтобы выявить возможные проблемы. Конечно, Эйприл не думала о том, что это было бессмысленно, однако ее раздражение подскочило слишком высоко, чтобы женщина начала думать о смене сервиса, в который обращалась до этого момента. К счастью, она была слишком отходчивой. Наконец, постаравшись завести машину ещё несколько раз, истощившись морально, а затем и вовсе сдавшись, она просто откинулась на спинку кресла, в то время как Имоджен лишь озадачено и вопросительно посмотрела на неё, не решаясь спросить, что им делать дальше и собирается ли та вообще что-либо решать. Имоджен отказывалась брать на себя какую-либо ответственность сейчас, это была не её машина, в которой, кроме того, она просто не смогла бы разобраться, даже если бы постаралась, что было бы отнюдь глупой и пустой тратой времени. Тем не менее, женщина могла, вместо несколько некорректных вопросов, просто промолчать или хотя бы не задавать их с таким предвзятым тоном, даже если ей казалось это уместным в данный момент и в данной обстановке. — Так и… что делать теперь? Эйприл пожала плечами. Ей не хотелось ни о чём думать. Преждевременным её желанием было просто посидеть в полной тишине и, возможно, понаблюдать за дальнейшим ходом событий. — У меня нет идей. А у тебя? Глаза Имоджен стали ещё круглее. Она сочла вопрос блондинки за глупую шутку. — Я похожа на человека, который знает, что делать в таких ситуациях? У меня даже своей машины нет. — Прекрасно. Значит… мы будем торчать здесь до тех пор, пока кто-нибудь не соизволит остановиться и помочь нам, — она была самой невозмутимостью и безразличием сейчас, что было удивительно для её спутницы. — Почему ты так спокойна? — Есть причины для волнений? Кажется, никто не умер, всего лишь небольшая накладка, которую со временем мы исправим. Похоже, она всё-таки сумела вывести Имоджен из себя посредством своей чрезмерной не вовлеченности в насущную проблему, которую та начала превращать во Всемирную катастрофу. Кроме того, Имоджен было слишком страшно оставаться наедине с Эйприл на такое длительное время из-за боязни потерять контроль над собой. — Ну тогда я лучше подожду снаружи, пока это «со временем» не наступит. Эйприл проследила за тем, как она обошла машину, а затем опёрлась о её багажник. Той нужно было время, женщина это понимала, но с другой стороны, ей было почти невыносимо наблюдать или просто думать об одинокой фигуре, стоящей позади. Выждав какое-то время, блондинка последовала за Имоджен. — Почему ты злишься? Я уверенна, на это есть свои причины, просто ты не говоришь о них, — в последующем её голос стал более тихим и боязливым, — я что-то сделала не так? Просто скажи мне об этом. По правде говоря, Имоджен просто боялась быть привязанной к кому-то, особенно к тому, кто совсем не давал обещания оставаться в её жизни надолго. Она понимала, что одного её страха и нежелания было недостаточно, а Эйприл делала всё, чтобы она с каждой секундой ещё больше хотела быть частью её жизни. Это и так было уже невыносимо. Мысль о том, что их пути разойдутся сразу же после всего, била по самому больному месту. Сейчас Имоджен просто проклинала тот день, когда они снова встретились и даже винила себя за то, что нашла в себе смелость или, скорее даже, чёртову глупость, чтобы позвонить. — Ты всё сделала так, Эйприл, просто это я…— её взгляд резко стал стеклянным и бесстрастным, словно все чувства, до этого так ярко бушевавшие в ней, решили внезапно покинуть Имоджен, — … ничего, — они просто покончат с этим и всё, просто нужно немного потерпеть и не давать лишним и ненужным чувствам волю, возможность обладать ею. — Всё хорошо, — Эйприл сильно сомневалась в том, что это правда, — я просто не выспалась и этот день нельзя назвать одним из лёгких, — эта была ложь, в которой блондинка была уверена. Ничего, она выведет её на чистую воду. Кое-что внезапно щелкнуло в голове Имоджен, она о чём-то неожиданно вспомнила. Вернее, о ком-то, кто мог бы помочь им сейчас. Женщина хмыкнула, чувствуя себя глуповато в этот момент, иначе как она могла забыть о том, что её отец живет в этом же пригороде всего в нескольких километрах от их места пребывания. Конечно, сейчас местность показалась ей хоть и смутно знакомой, но всё-таки достаточно узнаваемой для того, чтобы быть всецело уверенной, что она не ошиблась и что Седрик действительно живет неподалёку. Она удивилась самой себе, когда поняла, что узнала особую расстановку деревьев и уникальный рост ветвей и листвы на них, вспомнила какой-то небольшой пригорок, за которой цеплялся её взгляд, когда они с отцом проезжали здесь. Женщина сочла это безумием. Имоджен набрала номер и приложила мобильный к уху, ловя при этом заинтересованный взгляд Эйприл. — Привет, пап… — может, это было и некомпетентно, но весь дальнейший диалог блондинка, не скрывая того, пыталась подслушать, усердно стараясь придать неразборчивому мужскому голосу, исходящему из телефона, какую-то форму. Имоджен редко рассказывала ей о своих родителях, и сейчас ей была как никогда любопытна каждая озвучиваемая мелочь. Кроме того, она почувствовала не сильное, но всё же достаточно ощутимое волнение, когда поняла, что отец Имоджен заберёт их отсюда собственной персоной. Она не знала, кем был этот человек и как он отнесётся к ней самой, но это был отец Имоджен, и она должна будет понравится ему. В этом женщина видела серьёзную цель.

***

— Она всегда засыпает так крепко во время дороги? — Эйприл периодически поглядывала в сторону сопящей женщины, которая выглядела так безобидно и беззащитно в этот момент. Её черты лица разгладились, стали мягче. Она видела хороший сон, это точно, и блондинке определенно был интересен его сюжет. — Нет, впервые замечаю за ней подобное. Тут не предугадаешь, порой она просто смотрит в окно, замыкаясь в себе, как будто избегая разговора, а порой наоборот — может расспросить обо всём, скорее, чтобы только не рассказывать о себе. Но чтобы спать… нет, — что было рассказывать о себе, когда всё, что было у Имоджен — это её работа и неполноценная личная жизнь, в которой она не могла разобраться. Раньше всё было иначе, раньше её устраивало всё, она находила время для многого, пока случайно и так незаметно не скатилась в сплошную рутину и погрязла в работе, ставшей с ней одним целым, казалось бы неотделимым. Затем появилась Эйприл. Она заставила Имоджен уткнуться носом в ту реальность, которую она так упорно не замечалаю Блондинка, сама того не желая, буквально указала ей на её не идеальность, когда казалось было всё совсем наоборот. Имоджен привыкла жить так, как привыкла, и порой ненароком старалась перетянуть Эйприл на свою, в каких-то местах ставшую серой, жизнь, вместо того, чтобы наоборот стремиться идти за светом и легкостью, которую приносила ей блондинка. Эйприл глубоко вздохнула и так же шумно выдохнула, отводя взгляд от гипнотизирующего лица. — Должно быть, просто плохо выспалась этой ночью. У нас двоих выдался тяжелый день. — Так что сподвигло вас ехать в такую даль? Одно дело, если ко мне, но, думаю, Имоджен позвонила бы куда раньше, если это было бы так. Эйприл не знала, что отвечать. Она посмотрела на спящую и задалась вопросом, хотела ли бы Имоджен, чтобы она рассказала всю правду или же, наоборот, соврала, дабы лишний раз не волновать родного человека. Почему-то ей показалось, что женщина вряд ли бы одобрила, скажи Эйприл всё, как есть. — Ничего такого, у меня есть некоторые дела и их нужно уладить. Имоджен решила составить мне компанию. — Ясно, — для него стало ясно то, что блондинка не хотела делиться подробностями, а потому и не стал настаивать и расспрашивать её о чём-то больше. — Вы давно общаетесь? Должно быть, да, ведь я слышал что-то про тебя со слов Имоджен ещё до того, как она потеряла работу. — Так и есть, мы уже прилично знакомы с ней, — она умолчала о «небольшой» погрешности в шесть лет, которую им довелось испытать. — Навeрное, знаешь её как никто другой? Если бы это было так. — Совсем нет. Кажется, должны пройти тысячелетия, чтобы понять и узнать её от и до, а может, и этого будет недостаточно. Имоджен многого не говорит и многое скрывает. Для того, чтобы наконец узнать то, о чём она думает, нужно набраться немыслимого терпения, — она вскинула руками и громко выдохнула, полусмеясь и будто бы возмущаясь. — Порой нужно вывести её из себя, чтобы чего-то добиться, — к слову, как раз то, что сделала Эйприл этим утром. Она не только злилась, она буквально испытывала женщину, чтобы вывести её на чистую воду. — О да, это так, — она хохотнула. Видимо, заглядывая куда-то за пределы настоящего и будто бы ведя машину уже на автопилоте, особо не следя за дорогой. — В детстве она была точно такой же. По началу я думал, будто это у нас с ней не складываются отношения, я даже считал её в какой-то мере чёрствой, а потом понял, что это не так. Что Имоджен просто любит больше думать, чем говорить. Эйприл задумалась о своём детстве. Её родители всегда называли её очень любознательной, но при этом настолько рациональной и правой в своём дальнейшем выборе, что их не смущало даже то, что она в свои подростковые годы успела попробовать легкий наркотик и многого чего другого, что определённо нельзя было назвать правильным. Большинством того, что происходило в её жизни, она не стыдясь делилась с мамой, которая, возможно, и расстраивалась, и сомневалась всё же где-то в глубине души, но на деле по отношению к дочери оставалась достаточно лояльной и справедливой. Она всецело доверяла ей и, к великому счастью, не ошиблась и в дальнейшем не пожалела об этом. Когда они подъезжали к дому и Седрик подтвердил тоже самое словами, Эйприл осторожно тронула Имоджен за колено, начиная требовательно, но аккуратно проглаживать его в попытках пробудить женщину. Хотя, вместо этого, хотелось просто взять её на руки и отнести в тёплую постель, а после лечь рядом, чтобы согревать и защищать от всего таящегося зла в этом мире. Но, к сожалению, или даже к счастью, Эйприл не могла себе этого позволить. Она быстро, но не желая того, убрала руку с чужого тела, как только рыжеватые ресницы затрепетали сильнее. — Просыпайся, соня, мы уже приехали, — мягко улыбнулась Эйприл, ловя долгий, всё ещё замыленный крепким сном взгляд. Со временем блондинка быстро вылезла из машины, осознав всю серьёзность ситуации. Провалиться в зеленый омут ещё сильнее ей было страшно. Пока Седрик не покладая рук ввозился в своей собственной мастерской, которая так же была и обычным гаражом, Эйприл успела ознакомиться с домом снаружи и немного изнутри, познакомиться и пообщаться с Джилл, которая пришлась ей по душе. С ней было приятно вести беседу ни о чём, словом, о всякой случайной ерунде. Однако, так как женщина понимала, что Джилл является тем человеком, которого она видит в первый и, скорее всего, последний раз, она не заостряла на ней особого внимания. Особенно когда поняла, что во время разговора с ней, в это же время Имоджен находилась где-то поодаль, будто не чувствовала себя в своей тарелке рядом с ними. И несмотря на то, что их достаточно интересный разговор с Джилл прерывать было жалко, Эйприл всё равно сделала это, а после быстро нашла Форбс на веранде. — Почему ты не присоединилась к нашему разговору? — её слова не резко, а наоборот, очень мягко и плавно внедрились в одиночество женщины. — Не хотела вмешиваться. — Брось, это твоя мачеха, ты бы никогда не смогла помешать нам. — Эйприл, я не чувствую себя сейчас так, словно могу поддержать разговор. Моё молчание смутило бы вас обеих. И потом… мне хотелось побыть одной. В голубых глазах сверкнула неловкость и смущение. Эйприл подумала, что помешала её уединению. — Извини, оставить тебя? — …Нет. Побудь со мной. Здесь, хотя бы сейчас. — Молчание затянулось, и при такой тишине Имоджен было страшно дышать полной грудью, она старалась вдыхать и выдыхать как можно незаметней, хотя сама не знала, зачем. Она чувствовала тоже самое, что и люди, которые бояться спугнуть кота, пригревшегося у них на животе или груди. Что, если она сделает что-то не так и спугнет Её? — Всё будет по-другому, когда мы раскроем это дело? — Что ты имеешь в виду? — Эйприл не отводила от рыжей взгляда, в то время как та смотрела только на вход в мастерскую отца, боясь в ответ посмотреть в голубые глаза подруги. — Ты вернёшься к себе, я к себе, нам не за чем будет больше видеться, — вот оно. Она озвучила свой первый страх, — у нас не будет основания для того, чтобы делать это, — этот факт отзывался в Имоджен тяжелым чувством отчаяния и безвыходности, хотя это было не совсем так. — Тебя это расстраивает? — Нет, — после, она довольно длительное время пристально всматривалась в блондинку, понимая, что та абсолютно права.— Да, — она внезапно резко отвернулась, ранняя голову и словно теряя силы для того, чтобы поднять её вновь, — я… Боже я не знаю чего я хочу. Она почувствовала осторожное и легкое касание к своей спине, которое дарило не только облегчение, но и шквал других, абсолютно не щадящих её эмоций. Было ли это взаимно и смела ли она вообще надеяться на это после всего совершенного? — Имоджен, тшшш, всё ведь хорошо. Ты напрасно беспокоишься. Послушай, разве два человека, которые нравятся друг другу, обязательно должны иметь какой-то резон для того, чтобы видеться? Вспомни: когда мы встречались, это было лишь потому, что нам было хорошо вдвоём. — А потом… я обошлась с тобой грубо, узнав, что… — невероятно, ей до сих пор было так сложно об этом говорить, — …ты испытываешь ко мне нечто большее, чем я готова была принять, — она вздохнула и усмехнулась, наполняясь решительностью. — Знаешь, я всё ещё не понимаю, что заставляет тебя по прежнему разговаривать со мной даже сейчас. — Это в прошлом. Мы стали другими. Я не хочу держать на тебя никакого зла, — её лицо оставалось жалостливым и даже в какой-то степени сочувствующим, но никаким больше. Она как будто не хотела понимать, в чём крылась истинная причина всех терзаний Имоджен, а, возможно, наоборот, понимая их, старалась скрыть это из-за каких-то собственных побуждений. — Ты уже не испытываешь ко мне того, что испытывала прежде? — второй по счёту страх в её списке. — Уже нет, — Эйприл думала, что, ответив именно так, успокоит Имоджен, но как оказалось, она только добавила бензина в костёр, даже не заметив того. Она и подумать не могла, что сделает своими словами больно дорогому человеку. — Ясно… — та отвернулась, чтобы скрыть разочарование. Раньше она действительно не могла представить себя с блондинкой в отношениях, выходящих за грань дружеских, а сейчас… она словно посмотрела на всё это совсем по-другому, не иначе чем на сто восемьдесят градусов. Время много чего изменило в ней. Сейчас Имоджен хотелось чего-то большего, ей стало не хватать Её особого внимания, которое она не представляла, как вернуть, и которое казалось невозвратным; женщине хотелось быть как можно ближе к Ней, быть ближе, чем являются все остальные. Вот только было ли это ещё возможным, она не знала, да и в целом мысль о чём-то подобном всё ещё пугала её, в то же время заставляя обратить на себя внимание. Первый раз в своей жизни она так сильно боялась чьего-либо отказа. — Многое вы успели обсудить с моим отцом в поездке, пока я спала? — смена темы казалась сейчас наилучшим решением. — Только тебя, — Эйприл хитро улыбнулась. — Правда? Страшно даже подумать, о чём шла речь. — Не переживай, только о хорошем. — Знаешь, мне было всегда интересно узнать, какой меня видят другие. Неужели такой же, какой вижу себя я? — Каждый видит в тебе разного человека, Имоджен. Для кого-то ты пример для подражания, для другого - наоборот, тот, которого стоит сторониться. Кому-то ты неинтересна, а кто-то сможет найти в тебе целый мир и даже больше. Для одного ты обычный человек, не выделяющийся ничем из нескольких миллиардов других, для второго — ты тот единственный, ради которого он готов покорить весь мир и в то же время отказаться от него. — В таком случае… кто я для тебя? — Эйприл ненароком засмотрелась на её глаза, с пляшущими в них огоньками, на взгляд, с которым та с интересом ждала ответа. — Ты определено стоишь того, чтобы податься в такую даль за поимкой убийцы. Имоджен рассмеялась. Стоит заметить, такой звонкости её смеха тяжело было добиться. — Ладно, так уж быть, я приму это ответ, — она помолчала, а затем, став полностью серьезной, не читаемой, но при этом невозможно загадочной, обернулась к Эйприл и спросила её голосом, требующим правды: — Хочешь знать, кто для меня ты? Конечно хотела. И даже без слов вся её подноготная кричала об этом. К великому сожалению Эйприл, та не успела ответить, поскольку Седрик, вылезший наконец из своего логова, помешал тому. Но почему-то обеим казалось, что к этой теме они непременно вскоре вернутся. Он медленно шёл в их сторону, потирая свои руки какой-то грязной, непонятной тряпкой, словно после неё его руки хоть на немного станут чище. — Тут работка оказалась на куда более длительное время, чем я рассчитывал. Боюсь, я успею доделать всё только к вечеру. Эйприл обеспокоенно нахмурила брови и склонила голову. — Что-то серьёзное? — Похоже что… — он взглянул в сторону мастерской, словно на секунду забыл или просто не был до конца уверен, в чём именно крылась проблема, — …перегорел предохранитель. Это может быть любой из нескольких десятков предохранителей, — честно говоря, Эйприл не разбиралась во всём этом, а значит и не могла установить примерное время решения этой проблемы, поскольку для начала ей нужно было хотя бы знать, как её можно было решить. — У меня есть тестер, с помощью которого можно проверить целостность предохранителя. Я выявлю неисправный и заменю его. — Сколько времени это займёт? — поинтересовалась Имоджен, хотя было очевидно, что Седрик и сам не знал, сколько времени ему понадобится на всё это. — Их несколько десятков, как я говорил… — Понятно, — отчаянно выдохнула блондинка, переводя взгляд на не менее озадаченную женщину. Спрашивать её о том, что она думает по этому поводу не особо хотелось, всё было буквально написано на её лице. Она была недовольна и сбита с толку. — Вы можете остаться у нас на ночь, либо… в моём гараже есть старый байк, который работает как новенький после некоторых моих манипуляций, — мысль о том, что они могут остаться здесь на ночь, не на шутку взволновала Эйприл. Этот дом был родным местом для Имоджен. Остаться с ней здесь значило бы многое для блондинки. Интересно было бы узнать, что в этот момент таилось в голове зеленоглазой. — Неужели? — кажется, Имоджен эта идея казалась довольно сомнительной. — И какова вероятность того, что он может резко поломаться при поездке? Тот неловко улыбнулся, хотя, стоило признать, недоверие дочери отозвалось в нём неприятным колющим чувством. — Ну… я бы не думал об этом, хотя шансы минимальны. Эйприл просто не выдержала молчать более и без какого-либо чувства такта решила вклиниться в их диалог, резко ставя точку во всевозможных спорах: — Мы согласны, — она не могла позволить себе оставаться тут, только не в подобных условиях, только не с Имоджен. Женщина непонимающе и даже в какой-то мере оскорбительно посмотрела на неё: — Серьёзно? Тебе что, совсем наплевать на нашу безопасность? Не думаешь о себе, так лучше обо мне подумай. — Имоджен, я и так постоянно думаю о тебе… — её язык взболтнул быстрее, чем мозг успел подумать. Как же она сожалела о своих словах, в которых не было ни капли лжи. Имоджен нервно сглотнула, не отрывая взгляда от голубых глаз, которые ответно изучали её. Даже на расстоянии они умудрились каким-то образом проникнуть друг другу в кровь, разгорячить её до самого бурления, протиснуться в жилы, в каждую клеточку организма, завладеть всей сущностью, основой, духом. Нет, Эйприл не могла позволить себе оставаться здесь, иначе она боится перестать отвечать за свои действия. — Так… ты умеешь водить байк? — сипло спросила у неё Имоджен, не отводящая взгляд ни на секунду, она словно держала им Эйприл в оковах, не разрешая сделать той даже пары движений. — Водила как-то раз. Думаю, это не так сложно. — Хорошо. — Хорошо, — её почти не было слышно. Они могли бы перекидываться так не особо осмысленными словами целую вечность, если бы не Седрик, вмешавшийся в их игру в гляделки. — Не думал, что ты настолько не доверяешь мне, дорогая. Наконец, Имоджен переключилась на отца, и тем временем Эйприл ненароком решила прогуляться до своей машины, посмотреть, что творится в мастерской, проветриться по дороге и, возможно, немного забыться, после недавнего произошедшего. — Дело не в доверии, а в безопасности, когда есть даже минимальный шанс пострадать. — Везде есть шанс как-нибудь пострадать, но отнюдь, зная это, мы не отказываемся жить. Даже сейчас, пока мы стоим здесь, есть мизерная вероятность получить травму. Но, осознавая это, ты не бежишь сразу прятаться в дом, а почему? Потому что там есть кучу других вещей, способных нанести тебе не меньший вред. — Я сойду с ума, если буду думать об этом. — Так не думай, — он махнул тряпкой в сторону, словно принуждая её к действию, — езжай и будь уверена в том, что у твоего отца золотые руки. Если бы каждый беспокоился о себе каждую свою секунду жизни, нас с тобой здесь не было бы, как и всего того, что нас окружает. — Иными словами… нужно перестать много думать? Звучит парадоксально и безумно. — Точно. Советую попробовать. Главное не перестараться, — он хохотнул, подумав о чём-то своём. Должно быть, придумал очередную шутку у себя в голове.

***

— Ты точна уверена, что сможешь вести его? — сколько бы Имоджен не старалась думать о хорошем, какая-то мизерная доля беспокойства всё же одолевала её внутри. Но, кажется, Эйприл на сто процентов была уверенна в своих силах, и это немного успокаивало её. — Более чем. Прижмись покрепче, иначе слетишь при разгоне. — Он выглядит так старо, что я, честно говоря, сомневаюсь, что это развалюха сможет разогнаться больше, чем на двадцать километров в час, — она не хотела обидеть отца, просто говорила как есть, тем более, тот не слышал её, пока находился в мастерской, ремонтируя машину. — Тогда чего же ты боишься? Кроме того, Имоджен, не всё, что выглядит плохо, является именно таким, неужели ты до сих пор не знаешь об этом? Твой папа действительно хорошо поработал над ним, не думаю, что что-то может случится. Да и потом… ты же видела, как я тестировала его, — это было чистой правдой. Эйприл действительно тестировала байк, чтобы понять не только то, на что он способен, но и способна ли она сама вести их и отвечать за их безопасность. — Да, я беспокоилась за тебя, — чистосердечное признание далось Имоджен с неподдельной лёгкостью, к сожалению, намного тяжелее он дался для восприятия блондинки, — но ты была одна, а сейчас мы вдвоём. Вдвоём. Они будут вдвоём ещё долгое время, — пронеслось у Эйприл в голове. Сейчас Имоджен крепко прижималась к её спине, цепко сжимая талию женщины в своих руках. Блондинка не знала, сможет ли здраво мыслить, находясь длительное время в таком волнующем положении. — Мне кажется, ты слишком много переживаешь, тебе нужно расслабиться. Держи меня крепче, я обещаю, мы доедем в целости и сохранности. Переживать Имоджен, может быть, и перестала, но вот расслабиться она точно не смогла.