Никогда не скажу — не посмею

— Ты как? — они слезли с байка, давая тому шанс один раз скрипнуть и передохнуть от тяжести двух человек. Дорога казалась намного длиннее, чем была на самом деле. Имоджен впервые за несколько часов смогла дать мышцам расслабиться, но ощущение того, что она недавно держала Эйприл в руках всеми своими силами, пока ещё не покинуло ее. — Вроде, в порядке. — Чувство драйва и небольшой страх Имоджен умудрились погасить силу остальных, — а ты? — Не могу определиться. Мне вроде бы страшно, но, с другой стороны, я хочу довести дело до конца, — в её глазах можно было бы разглядеть несокрушимую твердость, если бы не та самая небольшая пелена сомнений, которая скрывала её. — Мы всё ещё можем позвонить в полицию. Имоджен почему-то знала, что Эйприл откажется, но не спросить её не могла. Она и сама понимала, что, обратись они в полицию, доказать невиновность девушки стало бы почти невозможным, если её тётка назвала бы свою племянницу соучастницей. — И подставить Кэтрин? Мы же обещали ей… Имоджен кивнула, соглашаясь. — Ты права. Обещания нужно сдерживать.

***

Проблема была в том, что у них не было четкого плана действий, которому необходимо было следовать. Обе предполагали, что несколько эмоциональных манипуляций будет достаточно, чтобы вывести тётку на чистую воду. Имоджен считала, что Эйприл сумеет это сделать качественно и быстро. Как никак, она работает с людьми, а значит сможет надавить на необходимые педальки, чтобы вскрыть всю подноготную человека. Вот только, к сожалению, сама Эйприл не была уверена в этом до конца. Даже от самого опытного психолога можно было скрыть всё, что угодно, если только захотеть. Она не была ясновидящей, не умела читать мысли. Они могли находиться в доме этой женщины только с её собственного разрешения, никакого специального пропуска у них не было. Одно неверное слово — и они окажутся по другую сторону двери точно так же, как и тогда, в первый раз у Кэтрин, когда Имоджен ляпнула лишнее, не подумав. Соответственно, у них был один шанс, одна попытка, чтобы не навредить Кэтрин, но по справедливости наказать истинную виновницу, в противном же случае им всё равно придётся заявить на неё в полицию, а дальше будет так, как будет. Они ничего не смогут сделать больше, это будет не в их силах. Но, для начала, нужно было что-то, что заставило бы ту позволить себе впустить их. Эйприл не нашла более подходящего основания, чем просто попросить выслушать и поговорить о её дочери. Имоджен была первой, кто нажал на дверной звонок и первое время никакого проявления жизни за дверью не было слышно, но вскоре им обеим что-то послышалось. Какое-то шевеление, а после строгий и не терпящий каких-либо поблажек голос: — Что нужно? Я не жду и не ждала никого сегодня, — слова были высказаны достаточно грубо, чтобы в дальнейшем у женщин пропало всякое желание вести диалог. Им хотелось просто ответить, что они, видимо, ошиблись домом и что здесь их ничего больше не удерживает. Но так было нельзя и они это понимали. Раз уж сами ввязались в дело, то следовало бы довести его до конца — Я понимаю, мы…просто хотим поговорить с Вами о вашей дочери. На краткий миг за дверью повисло гробовое молчание. Если от этой новости Долорес упала бы в обморок, это было бы слышно, но, должно быть, она просто не ожидала чего-то подобного. Вряд ли она восприняла слова о своей дочери легко и бесследно. Её не то, чтобы можно было, её нужно было понять. — Зачем это? У меня больше нет дочери, а значит и говорить не о чем. — Мы знаем всю правду, миссис… Долорес ещё какое-то время молча раздумывала о чём-то после её слов, в то время как Эйприл как только могла молилась об удаче. — Вы одни? — Да. — Удостоверение? — Мы не из правоохранительных органов… Громкий, рассекающий воздух звук щелчка, открывшаяся дверь, и вот, женщина, убившая свою дочь случайным образом, показалась на пороге прямо перед ними. Стоило заметить, её вид был потухшим, серым и мрачным. В нём не было ни одного намёка на радость и спокойствие, на жизнь. Женщина выглядела так, будто не спала уже несколько дней, а если и спала, то точно не спокойным сном, а постоянно пребывая в кошмарах и собственном параноидальном бреду. Её кожа, должно быть, давно не соприкасалась с тёплыми, залечивающими лучами солнца. Да и плотный воздух, который словно дымка выпал на улицу из дома, отнюдь нельзя было назвать одним из свежих. Заходить внутрь было не особо приятно, хотя обеим пришлось это сделать, потому как это было не только в их интересах. На кону стояла свобода человека. Если бы кто-то поинтересовался, как выглядит дом человека, пребывающего в депрессии или каком-то другом серьезном психологическом расстройстве, Эйприл несомненно показала бы ему фотографии этого помещения. Даже одно нахождение здесь навевало на неё тоску и желание уйти, покинуть как можно скорее это место, олицетворяющее внутренний мир женщины, которая жила здесь. Конечно, если её существование всё ещё можно было назвать жизнью, а не обыкновенным безликим скитанием по Земле. Они прошли в кухню, где Имоджен с Эйприл по предложению уселись за стулья. В тот же момент Долорес достала из ящика почти до самых краев заполненную пепельницу и новую сигарету, одну сторону которой она поднесла ко включённой газовой плите, а другую после того зажала губами, с нетерпением вдыхая отраву в свой организм. Было видно, что женщина курила часто и много. Она совсем не заботилась о своём здоровье. Имоджен едва сдерживалась, чтобы не скривиться. Единственное, чего она не могла выносить — это находиться в одном помещении с курящим человеком. Ей всегда казалось, что дым, растворяющийся в воздухе, впитывался в её одежду и попадал в легкие, запуская процесс гниения в них. Больше всего Имоджен раздражал запах табака на руках и одежде, а потому она никогда не заводила отношений с тем, кто хотя бы не старался скрыть его всеми возможными способами. Ей вспомнился аромат Эйприл. Он всегда нёс в себе какую-то особую свежесть и притягательность. Даже её руки всегда приятно пахли увлажняющим кремом, который лежал у женщины в машине и который она каждый раз использовала перед дорогой. После одной глубокой затяжки Долорес заговорила, продолжая пристально изучать их обеих и не выпускать из виду. Из-за поглощаемого дыма её голос стал намного грубее и ниже, чем был до этого. — Ну, вы так и будете молчать? Или, может быть, всё-таки расскажите мне о том, что знаете и чего хотите от меня? Решиться сказать первое слово было нелегко, однако вскоре это всё равно пришлось сделать, с чего-то нужно было начать. — Вы знаете, что по Вашей же вине Шона лишили свободы? — в ответ на слова Эйприл Долорес глубоко затянулась никотином, прежде чем ответить. Ни один мускул на её лице не дернулся, хотя глаза, стоило заметить, были абсолютно стеклянными и непробиваемыми, словно она не понимала, что сделала. — По моей? Кто вам сказал такое? Он сел за убийство как и положено тому. — Но убийца не он и Вы прекрасно знаете об этом. — Имоджен всегда была достаточно импульсивным человеком, а потому как обычно не смогла сдержать язык за зубами. Если выражение лица Эйприл намекало на желание понять, возможно даже посочувствовать в какой-то мере, всецело проникнуться ситуацией, то лицо Имоджен было наоборот, жестоким и подозрительным, таким, будто она вовсе не умеет чувствовать жалость. Но и сама Долорес не уступала ей. — А кто же тогда по вашему? — Ведь это же Вы отравили свою дочь на самом деле? — не унималась Имоджен, в то время как блондинка молилась, чтобы их не выгнали из дома сейчас же. Но её чувство страха оказалось напрасным, Долорес не сделала этого. Сначала на губах той заиграла устрашающая улыбка, больше похожая на ухмылку или злой оскал. Казалось, что улыбаться именно так мог только ненормальный человек, с пошатнувшейся нервной психикой. Затем уголки губ женщины резко поплыли вниз, глаза налились слезами и болью, и в целом её выражение лица стало каким-то перекошенным и противоестественным. Женщина будто съела самый кислый лимон в этом мире. Сигарета неожиданно быстро полетела в раковину и тут же характерно потухла при тесном контакте с водой. Имоджен поняла, что сумела задеть её за живое. — Я не хотела её убивать! — прошипела она, сдавливаемая внутри горькой болью. Кажется, не столько её убивали сигареты, сколько собственная вина, — я любила свою дочь больше собственной жизни. Если бы вы только знали, что я только не делала ради неё… Я забыла о своей карьере, личной жизни, забыла о здоровом сне, собственных потребностях ради неё, а что по итогу? — её челюсть сжималась с такой силой, что казалось, будто сейчас из рта посыплятся зубы, на её лице отчётливо выделились мышцы из-за сильного напряжения, а на старой шее отчётливо начала дергаться жилка. — Она бросила меня, когда встретила его… — женщина поморщилась, вскинув руками от сильнейшего возмущения, — …видите ли… любовь всей своей жизни и решила, будто он важнее всего на этом свете. Она заслуживала намного большего, чем какую-то там шавку. Тина всегда была сама полноценной и ей на самом деле не нужен был никто. Вы не понимаете, каких целей она могла бы достичь! Но вместо этого, она повела себя как дура и выбрала самое худшее, что могло быть, загубив все то, что я вкладывала в неё столько чертовых лет! В ней было столько непонимания и злости сейчас. — Долорес, Вы понимайте, что Вы вырастили прекрасного человека? Дальнейшая судьба Тины была лишь в её руках, она поступила так, как посчитала нужным. Ваша дочь не была виновата в том, что Вы ожидали от неё намного большего, чем она могла Вам предложить. Она не могла идти наперекор себе, своим чувствам в угоду Вам. — Но так делала я, черт возьми! — Но это Ваш выбор! Тина не просила Вас отдавать себя полностью. Она ничем не была Вам обязана. Эйприл перешла на повышенный тон с явной долей раздражения, но тут же пресекла себя, поскольку понимала, что имеет дело с почти что умалишенным человеком. — Она могла не забывать обо мне, но сделала это! Вероятно, это такой особый способ проявления благодарности в ответ на мои жертвы. Эйприл покачала головой. — Я не поверю в то, что она могла забыть о собственной матери. Вы, скорее всего, просто ошибаетесь. — Ошибаюсь или нет — уже не важно, если её больше нет в живых, — её голос стал почти не слышим. — Вы знаете, что должны сделать? — Имоджен наконец сменила гнев на милость, однако после этого милее к Долорес не стала. Она просто собрала в узды всё своё безудержное раздражение, которое испытывала по отношению к этому «не человеку», а именно такой её хотелось называть в данный момент. — Рассказать всю правду и не вмешивать в это дело Кэтрин, Вашу племянницу, она тут совсем не причём. Долорес хохотнула, что следовательно не могло говорить о чём-то хорошем. Не удивительно было бы и то, если она вообще не восприняла этот совет всерьёз. Точнее даже, не совет, а руководство к действию. — На кой чёрт мне делать это? Я не собираюсь никому ничего рассказывать, кроме того, так я хотя бы отомщу ему за испорченную жизнь моей дочери. Пусть сидит щенок и гниет там за причинённый ущерб, так же как и я гнию изнутри из-за той боли, которая меня не отпускает не на одну минуту со дня её смерти. С каждой секундой, с каждым встречным взглядом, казалось, будто все их уговоры будут и есть бессмысленны. Эта женщина стоит на своём, она глубоко убеждена в своих мыслях, действиях и, очевидно, ничего не собирается с этим делать. И был ли смысл, когда она считала свои поступки абсолютно правыми и любое слово поперёк не воспринимала. — Он не портил ей жизнь, они всего-навсего любили друг друга. И причём тут Шон, когда он не причастен? Разве Вы не понимаете, что он сидит в тюрьме буквально не за что? Долорес, подумайте хотя бы о том, что ваша дочь любила этого человека. Та лишь в ответ фыркнула на подобный абсурд. — Даже не посмею! — Ваша месть бесполезна сейчас, они ничего не изменит, кроме как сделает только хуже другим людям и Вам в особенности. Долорес дьявольски улыбнулась, будто вспоминая о чём-то. Имоджен начала чувствовать что-то неладное, это было с ней, когда она только-только вошла в дом, но сейчас стало куда отчётливее. Её что-то волновало изнутри, но что было не совсем понятно. Возможно, дело было только в энергетике Долорес, которая исходила от неё — О, это не так. Вы и представить себе не можете, какое блаженство я испытываю при одной лишь мысли о том, что этот гад сидит в четырёх стенах за решеткой. Единственная причина радости в этой чёртовой жизни. — Что Вы ожидали получить от своей дочери, когда планировали убить Шона? — спросила Имоджен. Она начала нервно потирать косточку большого пальца. Ей хотелось взять Эйприл за руку, но она не могла себе позволить сделать это, ей казалось, что сейчас блондинка не одобрит подобного, что разозлиться и вновь обвинит её в чрезмерной импульсивности. Поэтому всё, что она могла — это просто смотреть на её профиль, слушать то, что она говорит, как она это говорит. Жаль только, что Имоджен и не догадывалась, что каждую секунду Эйприл отдергивала себя, чтобы самой не сжать её руку. Хоть она и выглядела достаточно уверенной, внутри неё уже давно образовался небольшой клубок сомнений, распутать который было тяжело. — Конечно же, в первую очередь порыв ненависти и злости, но вскоре я точно заставила бы её понять, что оказала ей услугу, совершив подобное, — болезненные глаза Долорес ужасающе заблестели, она покачала головой, — о да, она добилась бы многого, мы вместе сделали бы это. Её признали бы все. Эйприл вдруг стало жаль умершую. Она просто хотела быть счастливой, а благодаря её матери всё так печально получилось. — А Вы думали, что это было не тем, что хотела Тина? Может быть, она хотела обыкновенной семейной жизни. Улыбка с лица женщины тут же испарилась, её будто бы не было вовсе, но неприятные мурашки, которые образовались благодаря ней, не давали Эйприл покоя. — Она просто не знала, чего хочет по-настоящему. Это моя вина, я должна была дать понять ей это, но она меня не слушала, мне нужно было быть убедительнее. Эйприл и Имоджен переглянулись между собой. Обе теперь понимали, что имеют дело не иначе, как с лишенным каких-либо моральных принципов человеком, который, убеждённо в своей правоте, излагал какую-то ересь. Пытаться донести что-то до Долорес было, наверное, бесполезно, да и в целом всего того, что они уже собрали, было достаточно для того, чтобы предъявить полиции. Всё это время в кармане Имоджен был диктофон, который записывал их диалог, а потому, поделившись с ними правдой из-за собственной невнимательности и недогадливости, Долорес подставила себя же. — Вы вините себя в её смерти? Долорес замолчала и какой-то краткий миг просто смотрела на двух женщин с отсутствующим взглядом, словно не на них, а просто сквозь. А затем неожиданно достала ствол, который прятала до этого под кофтой в джинсах. Дуло было направлено вверх, но одного только вида холодного оружия было достаточно, чтобы и Эйприл, и Имоджен в страхе подорвались с места. Эйприл была ближе всего к Долорес, она выставила руку вперёд, чуть наклонившись, и медленно попятилась назад, стараясь прикрыть и себя, и Имоджен, которая не имея храбрости даже сдвинуться с места, просто смотрела на ствол, который был направлен то на неё, то на Эйприл. У неё словно перестало биться сердце и она каждую секунду с сдерживаемым дыханием думала о том, что вот, именно сейчас это произойдёт, сейчас она нажмёт на курок и для кого-то из них двоих всё закончится. Имоджен надеялась, что это случится именно с ней, ведь, если нет, то она просто не переживёт смерти Эйприл. Она успела увидеть много мертвых тел, которые больше не проносили ей беспокойств, но она готова была пожертвовать собой, чтобы не видеть бездушное тело любимого человека. — Спрашиваете… виню ли я себя? — сложилось такое чувство, будто она напрочь обезумела, сошла с ума. Она держала оружие и смеялась, когда видела в чужих глазах страх и панику, её веселило это, — Каждую… секунду… своей… грёбаной жизни, — никто больше не пытался ей что-либо доказать, говорила только она, остальные молчали из-за страха сказать что-то не то и разозлить человека с оружием. — Вам страшно, да? А вот мне уже больше ничего не страшно… Вместе с Тиной ушёл смысл моей жизни. Эйприл хотела посмотреть на Имоджен, убедиться, что та все ещё жива, дышит, что с ней всё в порядке, хотя это было не так. Женщина позади неё была безумно напугана и винила себя за то, что не может сдвинуться с места и сделать что-то, когда она так этого хотела. Она чувствовала себя беспомощной и убивалась из-за этого. — К вашему счастью, вам нечего бояться, сегодня здесь будет только одно мертвое тело, — она резко направила дуло себе в висок, — моё, — Долорес мгновенно выстрелила в себя и упала замертво. Эйприл обернулась и тут же кинулась к рыжеволосой, чтобы сжать её в таких крепких объятиях, на которые она только была способна и благодаря которым она смогла бы почувствовать её теплоту и присутствие рядом с собой. От переизбытка чувств и эмоций она просто не сдержалась и заплакала.

***

После достаточно длительного разговора с полицией и передачи всего дальнейшего в их руки, Эйприл и Имоджен ничего не оставалось делать, как ехать назад. Конечно, им предлагали подвести их, но женщины отказались, решив, что им нужно развеяться и забыть про всё это самостоятельно. Всю дорогу до дома Седрика Имоджен мёртвой хваткой держала Эйприл, прислонившись лицом к её спине, и беззастенчиво и открыто вдыхала её запах, запах её одежды, руками перебирая спереди кофту блондинки. Отцу Имоджен решила ничего не говорить, ему незачем было знать обо всём, потому как лишние вопросы и беспокойства были ни к чему. Машина была исправна, они быстро забрали её, вернув старый байк, и поехали дальше. Во время дороги никто не обронил и слова. Наступала ночь и всё беспокойство, страх, переживания, скопившиеся за день, начали в полной мере давать о себе знать. Они заселились в те же комнаты, в которых ночевали до этого. Перед самым сном Эйприл решила навестить Имоджен, дабы ещё один раз убедиться, что с ней всё хорошо. Это было нужно для её собственного спокойствия. Когда Имоджен открыла дверь комнатки, все мысли, которые Эйприл долго старалась выстроить в одну складную цепочку рассыпались вновь. Она напрочь забыла, что хотела сказать, поэтому просто стояла и смотрела на то, как бегают зелёные глаза Имоджен, как трепещут её ресницы и как отчётливо выделяется на шее яремная ямочка вместе с ключицами при дыхании. — Я так испугалась за тебя. — Правда? — почти шепотом спросила Имоджен. Она чувствовала тоже самое тогда. Она невероятно сильно испугалась за Эйприл, а теперь, с завтрашнего дня они уже не будут вместе, им обеим придётся разойтись и продолжить вести жизнь так, как каждая из них привыкла это делать. — Да. Когда она направила на тебя пистолет… я… — её голос сломался, Эйприл сглотнула, — подумала, что если она всё-таки выстрелит, моё сердце остановится. Они некоторые время просто молча смотрели друг другу в глаза, находя в них что-то намного большее, чем можно было бы высказать вслух. Эйприл отвела взгляд, не сумев справиться с тем потоком эмоций и чувств, которые неожиданно нахлынули на неё. Ей будет проще, если она не будет смотреть на желаемое лицо. — Ладно… думаю, нам обеим стоит отдохнуть. Это был очень тяжёлый, стрессовый день. Имоджен, в свою очередь, не стала отводить от неё взгляд ни на секунду. — Считаешь? Не думаю, что я сумею заснуть сейчас. Эйприл не пришлось долго гадать, чтобы понять, о чём думала в это время Имоджен. Её охватила сладкая и приятная дрожь во всём теле, хотя женщина и так была на пределе из-за постоянного желания, которое не мог утолить, должно быть, никто, кроме единственного человека. Прежде чем ответить, она сглотнула, но после этого слова всё равно не давались легче. — В любом случае… ты должна постараться, — она думала, что поступает трезво, не идя на поводу у своих желаний, но не знала, что на самом деле тем самым наносит вред не только себе. А затем Эйприл просто развернулась и ушла, закрыв дверь и оставив Имоджен совсем одну, в полном одиночестве, которое болезненно овладело всей её душой и лишило вмиг желания жить дальше с этим уничтожающим чувством. Женщина стояла, не шелохнувшись с закрытыми глазами, пожираемая изнутри изголодавшимися, жадными псами. Казалось, она стояла так вечность, потом прошла до основания кровати и уже готова была упасть, когда в тот же момент ручка двери медленно опустилась и в комнату вошла Эйприл, которая, внимательно посмотрев на Имоджен, осторожно и в полной тишине, без каких-либо слов или объяснений, закрыла за собой дверь, оставаясь внутри. Она подошла к женщине, так и оставшийся стоять неподвижно и затаившей дыхание, нежно провела ладонью по её шее, захватывая щеку, а затем потянула на себя и на синхронном выдохе соединила их губы. Сделала то, что так давно хотела. Первый поцелуй был почти невинным, коротким, легким и медленным, он возрождал в женщинах самое безудержное, что могло быть и что сдерживать больше не было ни сил, ни смысла. Отстранившись, обе осознали, насколько хотят друг друга, насколько в тайне мечтают и фантазируют друг о друге, насколько не было желания больше сдерживать себя. Эйприл не стала заставлять ждать их больше, она поспешно и страстно приникла к нежным, дрожащим губам женщины, начиная жадно сжимать в своих руках её бёдра, талию, живот, словно могла потерять всё это несколькими минутами ранее. Всё тело Имоджен горело после жарких ладоней Эйприл, которая продолжая целовать её и попутно вытаскивать мешающуюся футболку из плотной ткани джинс, начала подталкивать женщину в сторону кровати, пока та не упала на спину, потянув за собой желанное тело. Все мысли о возможных последствиях напрочь вылетели у Эйприл из головы, оставив вместо себя лишь Имоджен и их неугасаемое желание, разгоравшееся каждую секунду всё больше и намеревающееся сжечь до тла весь оставшийся здравый рассудок, который всё равно не смог бы оторвать друг от друга двух изголодавшихся женщин. — Ммм, — вырвался из обкусанных губ Имоджен непрошеный стон, когда Эйприл начала проделывать дорожку из поцелуев вдоль её шеи и ниже, не забывая при этом руками уделять внимание гладкой и нежной коже её тела, спрятанной под одеждой. На секунду, с большой неохотой, отстранившись и услышав при этом невнятные звуки возражения, Эйприл скинула с себя футболку и тут же поймала на себе сверкающий взгляд темно-зелёных глаз Имоджен, на краткий миг застывшей, а затем потянувшейся к ней за ещё более тесным контактом. Рыжеволосая и не думала, от чего отказывалась всё то долгое время. Блондинка так же помогла ей избавиться от верхней части одежды, после заметив, что Имоджен настолько была уверена в своей совершенности, что даже не старалась прикрыть себя полуобнаженную. Наоборот, ей как будто ещё больше приносило удовольствие это неподдельное восхищение, откровенно читающееся в синих глазах. Её возбуждало то, как на неё смотрела Эйприл, то как не один манящий изгиб её тела не укрывался от пристального блестящего взгляда блондинки, нависающей над ней. Нежно, но уверенно толкнув Имоджен обратно на спину, Эйприл медленно наклонилась следом за ней, чтобы продолжить такую необходимую им двоим ласку. Руки рыжей мягко вплелись в светлые шелковистые волосы с намерением направить туда, где так не хватало внимания и пылкости губ. Когда Эйприл дошла до основания нижнего белья, когда почувствовала жар, исходящий от самого чувствительного места, она лишь невесомо провела кончиками пальцев по ажурной каемке, замечая, как напрягается при этом живот женщины, как та сосредоточенно следит за ней и всеми её действиями, часто дыша. Блондинка не хотела торопиться, а потому она просто легла всем весом между ног Имоджен, после сделав всего лишь одно поступательное движение, от которого рот рыжеволосой приоткрылся, а пристальный взгляд стал мутным и рассеянным. Эйприл нежно прикусила её подбородок. Она чувствовала себя так, будто получила самое желанное в этом мире. Будут они жалеть завтра или нет, но сейчас она чувствовала, что ей необходимо было раствориться в этих горячих объятиях и ласках. Взяв Эйприл за руку, Имоджен нетерпеливо направила её ниже, туда, куда требовалось больше всего внимания, к самому центру её удовольствия. Она хотела, чтобы Эйприл после столь долгого времени сделала это, вошла в неё и, наконец, сняла это безудержное напряжение, которое уже буквально невозможно было выносить. Блондинка резко вздохнула, когда осознала, насколько влажной была женщина, и до сих пор не могла поверить, что тому причиной была лишь она одна. — Эйприл, пожалуйста… — Не имея какого-либо желания идти наперекор подобной мольбе, Эйприл быстро проникла внутрь, на краткий миг замирая всем существом и тщетно стараясь прийти в себя, поскольку волна эмоций и желания, резко накатившие на неё с ещё больше силой, вовсе не знали о пощаде. В первую очередь она хотела принести удовольствие любимой, но, кажется, такими темпами ей не удастся это сделать и она получит оргазм быстрее, чем хотела бы, без каких-либо дополнительных усилий. Имоджен пребывала в каком-то сладостном забытье, откуда не хотелось возвращаться, она уже была с собой наедине не один раз и в последнее время всегда сладко заканчивала с мыслью о блондинке, но то чувство было даже несравнимо с тем, когда женщина находилась рядом и её можно было потрогать, поцеловать, в конце концов просто почувствовать. Имоджен притянула блондинку к себе, страстно целуя и ощущая невероятное блаженство от её близости и воссоединения с ней. Рука Эйприл с ещё большей силой и скоростью начала двигаться внутри, лишая рыжеволосую последней капли рассудка и заставляя её тело начать дрожать и напрячься до предела. Имоджен каждую секунду была на этом пределе, но Эйприл каким-то образом успевала во время останавливаться, оставляя ту в сокрушающей и дразнящей агонии. В какой-то момент, женщина просто не выдержала подобной пытки и, прижав чужую руку к себе ещё плотнее, заставила длинные, чувственные пальцы войти в себя как можно глубже и остаться там. Она никогда не получала такого мощного удовольствия, какое получила сейчас с тем, с кем раньше и представить себя не могла. Всё её тело задрожало изнутри, глаза невозможно было держать открытыми, из её рта вырвался громкий, протяжный стон, говорящий о полученном наслаждении. Не прошло и пяти минут, как Имоджен снова набралась сил и желания. Только теперь она хотела принести Эйприл непередаваемое наслаждение. Когда она посмотрела в голубые глубокие глаза женщины, сверх переполненные желанием, она поняла, что эта ночь будет для них одной из самых долгих.