Little dark age

Хищной птице нужен свет и простор, а в камыше тесно и темно.

      Птицы хищники известны людям тем, что охотятся в полёте и вполне спокойно могут умертвить, ну, или как минимум обезвредить свою жертву. Орлы, ястребы, соколы — этих птиц очень много, всех и не познаешь. Так вышло, что испокон веков люди считали подобный вид птиц благородным. Их высокий парящий полёт и стремительное пикирование, их сила и отвага завораживали многие поколения людей. Они способны преодолевать большие расстояния и порой добывать дичь крупнее себя. Они — смертельно опасные ловкие и смелые охотники, но они же защищают обитающую возле их гнездовий дичь, не допуская туда других хищников. Султан Сулейман по особенному смотрел на орлов и соколов, считая их достойными. И в этом определённо был свой смысл. Неоднократно он выбирался на охоту и видел, как парят эти птицы высоко над землей, рассекая небо на множество частей. И это поистине захватывающее зрелище. За таким представлением пришлось наблюдать не только Шехзаде, которые выехали с отцом на охоту, но и всем тем, кого падишах желал видеть около себя. Компанию к трём наследникам составили его дочери, законная жена и племянница, которая шла непосредственно в комплекте с Джихан-султан.       Первое время, а, вернее, первые пару дней после отъезда матери, Дерья честно жила у Хатидже. Потом же руки обеих начали тянуться ко дворцу. Султанша не могла контролировать процесс их передвижения, она-то с собой еле совладала, периодически все ещё теряясь в реальности. Сестры этим умело пользовались, оставаясь во дворце сколько желали. Ни о какой поездке в Манису речи и не шло, это был лишь предлог, чтобы оставить Дерью в столице. Их отношения не нравились лишь Михримах, которая с каждым днём все больше теряла своё влияние на Эсмахан. После приезда Бали-бей ни разу не удосужился встретиться с дочерью султана. Все его время занимали деловые вопросы и рабочие встречи. Его не видела даже Лиза, а чего уж говорить о ком-то, кого он намеренно избегал. — Влияние этой девчонки растёт с каждым днём! Сначала какая-то иностранка поселяется по её прихоти, а теперь двоюродная сестра! Она так и будет тащить сюда всех подряд?! — Хюррем-султан была разгневана не меньше дочери, впрочем, с её подачи Хасеки и узнала новость о том, что дочь Бейхан-султан осталась в столице и совсем неразлучна с младшей наследницей. — Госпожа, я понимаю Ваше негодование, но тут мы бессильны. Девушка из Венеции живет тут с разрешения повелителя, за ней тенью следует хранитель покоев. А прибывшая с матерью Дерья-султан часть династии, что-то против неё выдвинуть тоже невозможно, — Сюмбюль поспешил привести факты, с которыми спорить было невозможно. Его слова ещё больше разгневали Госпожу, которая от бессилия только и могла взвизгнуть. Ситуация складывалась неприятная, хоть Хюррем-султан только-только отошла от своего победоносного кутежа, как тут же принялась разрабатывать очередные планы по устранению недругов. Её напрягало то, что во дворце все прибавлялись люди, которые находили сторону Джихан-султан более выгодной для себя. Она не спешила подпускать к себе кого-то слишком близко, никого не брала в слуги, но очень аккуратно позволяла держать с собой дистанцию, отстегивая из своего кармана незначительные суммы, которые стабильно получали те девушки, которые доносили её слугам о происходящем не только в гареме, но и во дворце. Такая система получения дополнительных золотых, которые были стабильно, пусть и в небольших количествах, очень радовала тех, кто тайком принимал сторону Госпожи. Впрочем, в стычках между сёстрами такие девушки тоже активно принимали ту сторону баррикад за которыми стояла Джихан-султан, и в случае, если Афифе-хатун желала уточнить, кто на этот раз не смог промолчать при очередной стычке с сестрой, то выгораживали девушку, как только можно. — Если Джихан-султан станет править гаремом, то мы будем в таком почёте! — неосторожная фраза одной девушки не смогла полететь мимо Шах-султан, которая тут же навострила уши и потребовала немедленно созвать к себе своего верного слугу. Даже, если слова были плодом фантазии одной из наложниц, то про почёт ещё стоило уточнить. Шах желала бы знать откуда же такие мысли, ведь нет дыма без огня. — Я услышала одну фразу сегодня и она заставила меня задуматься, Мерджан, тебе нужно кое-что выяснить, — в том, что он точно что-то найдёт — сомнений не было, поэтому Госпожа даёт срок до вечера, пока нет ни одной опасности в лице султанш. — Как прикажите, Госпожа, — на его слова следует лишь слабая улыбка, которая в отличии от остальных хотя бы искренняя.       Разделение женщин слишком заметно, потому что идут они абсолютно по разные стороны тропы и более менее соединяются лишь в присутствии повелителя. Хюррем уже не так зла, как ранее в своих покоях. Она наблюдает за общением двух девиц, то и дело пытаясь уловить что-то для себя, но ловит лишь холодный взгляд от Дерьи, которая хоть и нехотя, но кивает ей, как бы в знак уважения. — Ты не пыталась подружиться с Дерьей? — внезапно уточняет Хюррем, бросая выразительный взгляд на дочь, которая явно скучала. — Нет, — сухо произносит девушка, — Это невозможно. Она рядом с этой ведьмой постоянно. Да и не нравится она мне совсем, мама. Приковала к себе все внимание… такая же ведьма, как и её сестра! — Чьё же это внимание? — Хюррем становится интересно послушать о том, как появление племянницы мужа взбудоражило общественность, поэтому она поближе двигается к дочери, беря её под руку. — Мехмета, Ташлыджалы, да и Мустафы. Все тут же переключились на неё, как они явились! Царица неземная, — Михримах фыркает, бросая гневный взгляд на ненавистную пару. Слова обрадовали Хюррем, теперь она была уверена, что соратник Мустафы точно отстанет от её дочери. — Они так смотрели лишь потому, что видели её впервые. Тебя не способен кто-то затмить, — женщина касается ладонями щёк дочери, стараясь Михримах успокоить, но та едва верит её словам, ведь прекрасна видела взгляды и то, как на неё уже не обращали никакого внимания.       Данная прогулка позволила не только Хюррем рассмотреть новую сторонницу Джихан, но и Дерье наконец-то вблизи рассмотреть свою цель. Хюррем она никогда прежде не видела и слышала лишь слухи. Пока она охотно верила лишь в то, что жена падишаха ведьма. Третьего глаза или рогов не было видно, чары, видимо, распространялись лишь на мужчин. Но Хасеки весьма неплохо держалась и имела неплохой вкус в одежде. — Ну, и что скажешь? — Джихан все ждала мнения сестры, которая редко, но метко бросала взгляды в сторону рыжей султанши, но совсем ничего не говорила. — Ничего особенного, — в привычной манере полной холода произнесла Госпожа, пожимая плечами. Она и правда не увидела чего-то, что её бы всколыхнуло. — Издеваешься? Это все, что ты мне можешь сказать? — Джихан-султан чудом сдерживала свое негодование, легонько пихая сестру в бок. — А что? Я не мужчина, меня она не привлекает, извини, — Дерья разводит руками, намеренно дразня этим сестру, которая точно бы замахнулась на неё, — Все, ладно, если ты так желаешь моего мнения. То я не вдохновилась её внешностью и не передумала её устранять. Ответ был вполне подходящим, Госпожа довольно улыбнулась, сверкнув голубыми глазами. Пожалуй, именно этого она и желала слышать, от чего настроение её приподнялось, в то время, как Михримах с тоской озиралась по сторонам, ожидая, что к ним присоединится Малкочоглу, но тот так и не покинул Топкапы. Ему, в принципе, меньше всего хотелось пересекаться с луноликой, потому что каждый её взгляд, пропитанный надеждой и такой наивной детской любовью, его напрягал. Он чувствовал себя несколько виновато, хоть и понимал, что совсем ничего не сделал, просто родился и совершенно случайно стал вот таким вот похитителем женских сердец. Так вышло, это жизнь и каждый вертится как может.       Тем временем в гареме появилась новая служанка, вчерашняя Диана, служащая верно Махидевран, уже сегодня была Фахрие, которую необходимо было пристроить к Хасеки. Девушку довольно быстро ввели в курс дела, объясняя, где и что можно, а где лучше поджать хвост. Служанка Махидевран точно не была глупой, чем вызвала слабую улыбку на лице того, кто посвящал её в гаремную жизнь. — По всем вопросам, которые касаются дел, ты должна обращаться только ко мне, — это последнее, что ей говорит Мерджан, прежде чем оставить новоиспечённую слугу Хюррем. Нужно было пользоваться отсутствием главных женщин дворца. Впрочем, ему удавалось получать необходимую информацию довольно быстро, а это означало, что вечером он спокойно предоставит все Шах-султан. Тесная связь с Госпожой была настолько, что свободно дышать он мог лишь в её присутствии. На эти своеобразные отношения обратили внимания не только некоторые наложницы, но и Михримах-султан. Впрочем, только слепой не мог заметить того, что Госпожа была больше близка со слугой, нежели с собственным мужем. И в какой-то мере было очень забавно наблюдать за тем, как бесится (иначе это не назовёшь) Лютфи-паша. Он был совсем не властен над своей супругой, которая жила с ним порознь, стараясь лишний раз не пересекаться. Нечто напоминающее неуставные отношения заметила и Джихан-султан, но такой вывод был сделан из редких едких фраз, которые бросал паша в сторону слуги. — Наверное, соперничать с рабом крайне унизительно, — произнесла Джихан, когда совершенно случайно стала свидетелем подобной разборки. В пустом коридоре у покоев повелителя двое мужчин бросали гневные взгляды друг на друга, причина была все та же — Шах-и-Хубан. Появившаяся из ниоткуда, темная фигура Госпожи заставила обоих склониться, на что девушка закатила глаза. Лютфи-паша ей не нравился, причём не нравился просто сам по себе, потому что был. Как-то уж слишком приторно он говорил, лицемерие так и сочилось из слов, от чего девушка лишь воротила нос. Легко понять, почему Шах-султан так настроена против него. — Хотя, Вы, паша, такой же раб, просто меряетесь силой со слугой, — понимая, как это сильно сейчас ударит по паше, девушка довольно ухмыльнулась, проходя в покои своего отца. Наверное, если бы статус этой своевольной девицы был ниже, то он бы не терпел её выходок, осадил бы её. Но все, что он мог — это молчать, стиснув зубы. — Змея ядовитее, чем её тетя, — чертыхнулся мужчина, провожая Госпожу яростным взглядом, который так бы и выжег на ней дыру. — Следите за языком, паша. Вы только, что посмели нелицеприятно отозваться о дочери самого повелителя, но ещё и оскорбить его сестру, — отзывается Мерджан, смиряя своего негласного врага холодным взглядом. Дальнейшее развитие данного конфликта удаётся предотвратить, потому что появляется Шах-султан, на которую и перепадает все мужское внимание. Можно было с точностью сказать о том, что она бы пользовалась популярностью у мужчин, если бы Госпожа имела такую возможность. Но брак, хоть и совсем нежеланный, не давал ей такого счастья.       О том, что между двумя султаншами есть сходство, впервые заговорила Афифе-хатун, которая знала обеих с детских лет. Обеим она заменила Валиде, для каждой была довольно близким человеком. Невольно она отмечала, что султанши имеют схожие черты характера и мимики, одинаково холодны внешне, но очень мягки внутри. Шах-султан старше, от того и может контролировать свои эмоции куда лучше, отсюда и её трезвость ума, и желание подчинить все разуму, а не чувствам. И у обеих кормилица отмечала тягу к власти, желание возвыситься, выйти из тени своего великолепного родства. Именно неосторожная фраза наложницы вызвала острый интерес у Шах, ведь это слишком смело, даже для дочери султана, метить на место главы гарема, тем более, что данная позиция была под руководством Хюррем. Да и шло это вразрез традициям и устоям, ведь уже много столетий гаремом управляет мать султана или же мать наследника. Госпожа желала знать, что конкретно кроется за мрачными платьями племянницы и как высоко эта птица может взлететь.       Султан все больше времени проводил со старшим сыном Хюррем, что очень радовало Госпожу, ведь именно Мехмета она видела на троне, а не Мустафу. Должной угрозы в этом сближении Джихан не видела, потому что верила в то, что Мустафа и только он станет султаном, когда закончится правление их отца. Иначе быть не могло и она неоднократно говорила об этом Дерьи, чьё сердце почему-то кололо при упоминании старшего Шехзаде. Дерья умело прятала свои чувства, причём любые, стараясь выглядеть отстранённой от всего, что только могло бы захватить женскую душу. Султан Сулейман невольно засмотрелся на племянницу, которую представляла Джихан-султан, отмечая, что девушка больше похожа на свою бабушку, нежели на родителей. — Ты так же красива, как наша любимая Валиде, Дерья. Я вижу в тебе свою покойную матушку, — султан по-доброму улыбается племяннице, сжимая несильно женские плечи. Как бы Бейхан не желала, а её дочь предстала перед повелителем, впрочем, это было неизбежно, поскольку жить во дворце и не увидеть султана крайне странно. Тем более, что Дерья не кто-то из слуг или наложниц, она племянница, часть их великой династии. И на лице султанши буквально было написано от кого она переняла все свои черты, причём не только внешне, но и внутренне. Подобно своей бабушке она мало кому доверяла, старалась казаться суровой, не терпела пререканий, но была такой же ласковой и любящей по отношению к тем, кого она подпускала к себе. И сравнение с Айше Хафсой Дерье очень нравилось, ведь её бабушка и правда было великой, имела власть, родила наследника и была замужем за самим султаном, восседала в Топкапы. В точности, как желала бы сама Дерья-султан. Если её сестре было достаточно гарема, то дочь Бейхан хотела стоять за султаном, быть его верным союзником и вечным советником, быть рядом с тем, кто занимает центр мира. И претендент на такое место был, она даже с ним знакома, но девушка боялась влюбиться в этого слишком правильного Шехзаде, который ей не много, ни мало, а брат. — Помнишь я когда-то спросил какая птица тебе нравится? — с охотой было покончено, султан вернулся в окружение детей и аккуратно подозвал младшую дочь, с которой в последнее время он никак не мог остаться один на один. Постоянно были какие-то посредники, которые не позволяли им поговорить, как раньше. После того случая, как он невольно увидел свой последний вечер с Ибрагимом в глазах Джихан, повелитель сильно переживал, снова винил себя за то, что ранил своего же ребёнка. Обещал же, что не позволит и слезинки упасть с её глаз, и все равно нарушал данное им же слово, за что снова корил себя. Но данная прогулка более менее позволила им пообщаться, Джихан уже не боялась смотреть в глаза отца, хоть и чувствовала какую-то совсем невесомую тревогу в самом начале их отъезда. — Ты про тот случай, когда мы сидели в саду? — султанша невольно улыбнулась, вспоминая тот случай, когда вместе с мамой, бабушкой, Хатидже и Гюльфем они сидели в саду, вскоре должны были принести обед, было так тепло и хорошо в окружении близких людей. Джихан рассказывала Валиде, как вместе с мамой они были у моря и как там кричат чайки. Все смеялись и улыбались, а потом появился повелитель и Ибрагим. Оказавшись на руках отца, маленькая Госпожа взахлёб начала пересказывать историю о том, как далеко они были, как над дворцом пролетела большая и очень красивая птица, которая своим полетом заворожила разом всех, кто был на улице. Её клёкот (прерывистый крик, издаваемый орлом или другой хищной птицей) отдался эхом, заставляя всех ахнуть от того, как красиво и грациозно птица пронеслась над дворцом. — Так и какая у тебя теперь любимая птица? — произнёс султан, хотя этот вопрос он должен был задать чуть раньше, но орёл прервал диалог с дочерью. — Теперь орёл! — ответ моментально поменялся, потому что до этого ей очень нравился крик чаек, сейчас же увиденное заставило Джихан срочно изменить своё решение, — Он такой красивый! Все вокруг засмеялись, потому что до этого слушали невероятный рассказ о чайках и их драках за рыбу. Это воспоминание было одним из последних, где и мама, и Валиде были живы и находились вместе. Джихан любила бабушку, а та души не чаяла в ней. Её уход был не менее тяжелым для Госпожи, но ей хотя бы дали возможность попрощаться со своей великой бабушкой. — Да, когда ты сказала, что теперь твоя любимая птица — это орёл, а не чайка, — султан улыбнулся, отводя дочь все дальше и дальше от остальных. Хюррем то и дело сверлила взглядом пару, которая о чём-то говорила вдалеке. Хотелось бы подойти и послушать, но слишком уж это навязчиво и некрасиво выйдет. Ей оставалось гадать о чём был диалог. — Думаю, что это справедливая замена, отец, сравнивать двух этих птиц совсем нельзя, — Джихан засмеялась и это ещё больше порадовало падишаха, который засмеялся вместе с ней, приобнимая дочь за плечи. — Надеюсь, что твои предпочтения не изменились спустя почти десять лет, — он подозвал одного из слуг и тот быстро поспешил достать небольшой ларец. Джихан не очень понимала, что в нем, но выглядел он весьма дорого, впрочем, как и любой подарок от отца. — Неужели там орёл? — девушка слабо улыбнулась, она бы совсем не удивилась, ведь повелитель способен на все, что угодно. — Все верно, орёл, которого ты всегда будешь носить, — он кивает, аккуратно доставая корону из золота с синими камнями. Выполненная в виде хищной птицы, данная работа не могла оставить кого-то равнодушным. Девушка удивлённо посмотрела на то, как выглядела ювелирная вещь в руках повелителя, не очень понимая, как она сядет на её же голове. Но корона ей нравится, потому что отец сделал её в тех цветах, которые Джихан очень любила и вещь была невероятно красивой. — Такой ни у кого нет и не будет, её изготовили специально для тебя. Во всем мире не смогут повторить эту работу, — повелитель надевает свой подарок на дочь, за чем наблюдают абсолютно все. Эмоции каждой из султанш зашкаливали. Гнев и ярость в лице Хюррем, зависть и обида на милом личике Михримах, гордость и радость в глазах Дерьи. Джихан светилась от счастья, потому что такой подарок очень дорог для неё, отец заморочился, дабы искупить хотя бы часть своей вины перед ней, она это понимала и уже не могла так злиться или бояться его. Это её родной папа, которого она любит всем сердцем и душой. В знак благодарности она, конечно же, целует его ладонь, прикладывая её ко лбу, что вызывает на его лице добрую улыбку. Все, кажется, вернулось на свои места. — Позже я постараюсь сам сделать что-то подобное, надеюсь, что тебе понравится, — шепчет он дочери, обнимая её. — Все твои изделия мне нравится, не стоит сомневаться, — заверяет она его, кивая. Конечно, он не забыл о Хюррем и остальных, но на фоне данного подарка, браслет и серьги для старшей дочери были, как плевок в море. Дерьи же он подарил колье со знаком династии, девушка тепло его приняла. Старшей султанше захотелось ещё сильнее домой. Джихан же так и бросала самодовольные взгляды на расстроенную сестру. Хюррем-султан была не менее вздёрнута такой выходкой своего мужа, поскольку её утренние опасения только что подтвердились такой дорогой вещью от самого повелителя. Даже ей корону надевал не он, а Гюльфем. Все это было не к добру. А это она ещё не слышала наложниц, которые поговаривали о том, как было бы, если бы власть отошла младшей султанше. — Михримах, прекрати лить слёзы, отец ведь и тебе сделал подарок, — Мехмет искренне не понимал, что было не так, почему сестра настолько расстроена, что плачет всю дорогу, но та лишь гневно смотрела на брата, будто приказывая замолчать. Говорить о чём-то ей совсем не хотелось, перед глазами все ещё стояла картина, как отец надел на голову её горячо ненавистной сестры корону, да ещё такую, какой никто никогда не носил. Такую даже никто не делал, а у её соперницы такая вещь. Это коробило её, как ничто иное.       После охоты один из экипажей последовал во дворец на ипподроме. Нужно было проведать Хатидже. Гюльфем с радостью приняла девушек, оповещая их о том, что Госпожа спит. — В последние дни она вновь много плакала. Сегодня сварили ей отвар. Госпожа будто сходит с ума, — с сожалением заключила хатун, опуская свои серые глаза на юбку платья. Понимая, что задерживаться совсем не стоит, ибо темнело, Джихан отправилась во дворец, Дерья же решила остаться, желая провести время с наложницей падишаха, той точно было одиноко в такие вечера, когда Хатидже-султан буквально отключалась. Согласившись на такой расклад, султанша отправилась в Топкапы, сверкая новым ювелирным изделием.       Шах-султан возвращалась из бани, заслышав о том, что повелитель с семьей вернулись. Госпожа просит, чтобы ей готовили чай, выбирая эфирное масло, которое нанесёт на кожу. — Госпожа, Мерджан-ага ждёт Вас в коридоре, что-то срочное, — оповещает её служанка и султанша тут же спешит в место встречи. Услышать информацию ей не терпелось, поэтому она не очень-то и думала о том, чтобы перенести его визит. В покоях обсуждать данные вещи она не стала, понимая, что служанки разнесут подобное за один миг, хотя и коридор мог быть не чист, но все же. В достоверности информации Шах-султан не сомневалась, Мерджан говорил ей весьма интересные вещи. Начиная с того, что младшая султанша имеет ряд специфических привычек, как ходить в хаммам одной, менять каждую неделю какую-то из служанок и уезжать на время походов повелителя из дворца. Но больше всего её привлекла привычка не показываться в гареме без особых надобностей и предварительная носка меховых вещей кем-то из слуг, на случай если вещь отравлена. Если Михримах постоянно там ошивалась, собрав все сплетни, то Джихан имела «свои» особые глаза и уши, которые активно продвигали её в случае каких-то перепалок или споров. — Как интересно, девочка рвётся до власти, — Госпожа усмехнулась, испытывая какое-то непонятное чувство по отношению к племяннице. Джихан хоть и боялись, но охотно шли на службу, хоть и такую своеобразную. Девчонка весьма умело прокладывала себе дорожку к верхушке гарема, пусть и не так торопливо, но тем не менее. Чуть какой-то бунт, как за неё будут не только её слуги и пара сторонниц, но и несколько десятков девиц. Это было очень умно и очень аккуратно, с учетом того, что её собственные слуги были не так велики в своём количестве. Госпожа одобрительно кивает сама себе, как в этот момент появляется Джихан-султан. — Госпожа, — она приветствует тетушку, оглядывая её общество, — Столь поздний час, а Вы тут. Да ещё и не одна. Слова язвительны, впрочем, другого ждать от неё не приходится. Девушка ухмыляется собственным мыслям, которые касаются данного зрелища. — Должна отметить, что тоже не ожидала встретить тебя так поздно, вы же давно должны были вернуться с охоты, — отзывается Госпожа, лицемерно улыбаясь племяннице. Легка, как на помине. — Я ездила к Хатидже-султан, — отзывается она, одаривая Шах весьма красноречивым взглядом, как бы даря ей укор, что она совсем запамятовала о своей родной сестре. Они обмениваются ещё парой фраз, желают друг другу спокойной ночи и Джихан удаляется. Без внимания не остаётся её обновка, но Шах никак это не комментирует, хоть и замечает, что это нечто новое, подобной короны племянница не носила, да и никто не носил. Но Госпожу это волнует не так сильно, как Михримах, которая льёт слёзы от обиды и уже несколько часов не желает покидать покои. Хюррем-султан спешит к супругу, когда видит безутешность дочери, но ведь такая несправедливость не может не остаться без внимания. — Наша луноликая девочка вот уже несколько дней не желает покидать свои покои, Сулейман, — осторожно начинает женщина, когда повелитель сидит за бумагами. Ему, откровенно говоря, было не до того, чтобы разбираться с семейными заботами, ведь с тех пор, как Ибрагима не стало, новый Великий визирь не очень-то справлялся со своими делами. Это напрягало падишаха, Аяз неоднократно вызывал его гнев и все больше разочаровывал своими работами. Было ясно, что кандидатура паши совсем не подходящая для такого поста, нужно было менять его. Его взор падал на мужа Шах-султан, но повелитель не спешил менять визиря, разбираясь пока с другими делами. — Надеюсь, причина её слез — не неразделенная любовь? — он устало поднимает глаза на жену, желая скорее покончить с данным диалог и вновь вернуться к работе. — Слава аллаху, нет, — Хюррем слабо улыбается, но отступать не намерена, — Дело совсем в другом. Повествование жены заставляет его нахмуриться, он не желал слышать чего-то подобного, поскольку сейчас были более важные дела в государстве, а ещё падишах желал бы скорее уйти в поход. Хюррем-султан встречается с грозным взглядом мужа, чьи голубые глаза становились с каждой секундой все темнее и темнее, будто мирный штиль сменял суровый шторм. Это было совсем не к добру. — Хюррем! Я больше не желаю слышать подобного! — свирепо произносит султан, ударяя кулаком по столу. Все, что касалось его младшей дочери, все, что касалось его подарков ей — никак не касалось всех остальных. Эта глупая обида Михримах ещё сильнее его разгневали, поскольку султан считал, что все было справедливо. Джихан в дань памяти носила траур по Ибрагиму, поддерживала Хатидже, хоть султан и не имел с ней связи. Все это вызывало смешанные чувства внутри падишаха, но он смотрел на это больше с одобрением, по одной простой причине — Госпожа была очень близка с Хатидже-султан, заменяла ей мать и опекала её. Как бы он не относился к покойному визирю и своей сестре, данный поступок своей дочери оценил. Наверное, он поступил бы также, если бы был на месте Джихан. — Эта корона… корона раздора, Сулейман, — отзывается Хюррем, нарушая молчание, — Ты всегда дарил им одинаковые подарки, а тут превознёс одну над другой. Данная фраза Хасеки становится решающей, султан не желает не видеть, ни слышать жену. — Иди к себе, Хюррем, — свирепо произносит мужчина, больше не поднимая на жену своих глаз. Хюррем-султан покидает его покои с обидой и гневом одновременно.       Дни сменяют друг друга. Над огненной Госпожой сгущались тучи. Повелитель не заходил и не появлялся, Рустем-паша не пробился в совет, а Аяз-паша и вовсе залёг на дно и больше не появлялся. Окончательно добила её новость о том, что последний скончался, а его место занял Лютфи-паша. Она не верила своим ушам, даже когда эту новость подтвердила Шах-султан. Для Михримах дни тоже не были счастливыми. Она окончательно рассорилась с Эсмахан, чуть не угробив её. Все из-за Бали-бея, конечно же. Тот не расставался с Лизой ни на минуту. В состоянии аффекта, Госпожа дала звонкую пощёчину сестре, за то, что та принизила её при рабынях, уверенная в том, что хранитель покоев жениться на веницианке, да даже на ней самой, но не на Михримах. Такого унижения она терпеть не могла, потому что совсем недавно она испытала нечто подобное, получив не такую дорогую вещь, как у её соперницы. Все было против Хюррем и её дочери. Хюррем не находила места себе, даже желала найти похожую корону для своей дочурки, но никто не мог ни повторить, ни найти что-то подобное. — Это какое-то проклятье, Сюмбюль, чем дальше, тем хуже, — чертыхалась Госпожа, расхаживая взад-вперёд по своим покоям. Сюмбюль не мог не согласиться со своей султаншей, но и никаких вариантов, как обернуть ситуацию в их сторону у него не было. В это время во дворец вернулась не только Лиза, но и Дерья. Знакомство их было быстрым и холодным, впрочем, от Дерьи другого и не стоило ожидать, но Лизу это нисколько не смутило. — Какие же новости мы имеем к этому часу? — Джихан-султан обратилась к Фюлане, которая ждала данного вопроса, не зря же её оставили во дворце. — Есть несколько новостей, Госпожа, — девушка склоняет голову и спешит назвать сначала самые горячие известия, которые происходили от самого начала дня. — Повтори ещё раз, что ты сказала, — не очень веря одному из сказанного, Госпожа даже повернулась к девушке, хотя до этого стояла к ней спиной, наблюдая за небом в окно. — Главный слуга Шах-султан расспрашивал о Вас у всего гарема, — выдохнув, ещё раз произнесла служанка, надеясь, что говорит все правильно. Её напрягло, что Госпожа попросила повторить об этом. И именно об этом. — Слуга Шах-султан, — задумчиво произнесла султанша, втягивая щеки, — Великолепно, мною интересуется слуга Шах-султан. — Главный слуга, между прочим, — отметила Дерья, закидывая в рот виноград, ехидно улыбаясь своей сестре. — Как много это меняет, — с таким же ехидством ответила Госпожа, фыркая. — Хюррем-султан так переживала, что Вами никто не интересуется и Вы никогда не выйдете замуж…— в тон произнесла Елизавета, опуская глаза и борясь с желанием не засмеяться. Складывалась весьма комичная ситуация и первая сдалась Дарья, звонко засмеявшись, что было открытием для венецианки, которая подхватила её волну веселья. Спустя пару мгновений Госпожа засмеялась вместе с подругами, качая головой. — А чего добились вы? — усмехаясь, произнесла девушка, потирая лоб, — Вряд ли этого его личная инициатива, понятно, что приказ Госпожи, но зачем? Чего она хотела узнать? Над этими вопросами все трое и сели думать, рассуждая о том, что и зачем могло понадобиться Шах-и-Хубан. Что же ей нужно было узнать, чего лично Госпожа спросить не могла? Их отношения все ещё были шаткими и какими-то непонятными, хотя Шах-султан была очень рада общению Джихан и своей дочери. Пару раз им удалось даже прогуляться по саду, откуда быстрым шагом удалялся Бали-бей, а через какое-то время всплыла Лиза, которая будто бы и ни при чем, будто не с ней он опять потратил час своей жизни. Эсмахан была рада венецианке, ведь общение с ней ей нравилось больше всего. С Беллиани Гвардо всегда была какая-то легкость, не были ни титулов, ни званий, обычное человеческое общение, которого Эсмахан так не хватало. Никто не тыкал ей тем, кто главнее и кто Госпожа, не насмехался над её симпатии к Мехмету. Шах-султан смотрела на это с одобрением, потому что определённые выводы уже были сделаны в отношении Хюррем и её луноликой дочери. Сближение с племянницей шли ей только на руку, пусть и через дочь.       И пока вся династия жила в условном мире и согласии, Хюррем все ещё надеялась на то, что достанет дочери корону, которая никак не выходила из головы несчастной. Ни один ювелир не брался за то, что описывала или обрисовывала Госпожа. — Простите, Хюррем-султан, взяться за это я не смею, но я могу Вам сказать почему же никто не берётся за эту работу, — произнёс тот самый мастер, что изготавливал её корону. — Ну же, говори, — требовательно произносит Госпожа, стоя по другую сторону перегородки в мраморном павильоне. — То о чем Вы говорите мне и многим, кто отказался от этой работы знакомо с недавнего времени, называется такая корона «хищная птица». Корона на подобие хищной птицы. Она имеет острый угол или треугольник, спускаясь на лоб или же имеет сход от основания. Но это Вам явно не ново, Вы ведь и сами её видели. Никто не осмелиться пойти на такой шаг, как изготовить подобное потому, что наш повелитель строго настрого запретил кому-то делать такие короны, если просит не он, — Бешир-ага развёл руками, хоть этого никто и не видел, но он почувствовал, что Хасеки испытала что-то неприятное. — Как это запретил? — недоумевающе спросила женщина, будучи в полном шоке от услышанного. — Он повелитель всего мира, Госпожа, обычно взял и запретил. Отрубит руки, тем кто рискнёт пойти на такое, а потом скинет в море, — проще было сразу лишиться головы, чем кистей рук и потом мучаться в воде. Слова неприятно ранили Хюррем, она не ожидала такого, будто султан знал, что она пойдёт на такой шаг, будет искать пути, чтобы достичь короны для дочери. Своей любимой дочери, которую так некрасиво дискриминировали. И пока Луноликая Госпожа убивалась по своей упущенной возможности, получая лишь восхищенные взгляды от Рустема, Джихан успела выбрать цвет камней для следующего ювелирного шедевра, довольно щеголяя в отцовском подарке. Корону запатентовали и повелитель мог снять запрет и разрешить над ними работу лишь при согласии дочери, но та, естественно, согласия не дала.       Желая хоть как-то развеять себя, Хасеки устраивает праздник в гареме, чем нагоняет на себя очередную волну негодования. Джихан-султан находилась в покоях отца, выбирая камни, которые тот вставит в крону, как внезапно появилась Шах-султан, восхищаясь тем, что делает повелитель. Их беседа на троих была очень непринуждённой, что обе невольно отметили, что общество друг друга может быть полно не только ехидства и сарказма, но и вполне адекватного общения. Но внезапно Госпожу отозвали, ведь её позвал верный слуга, слова о котором невольно заставили вспомнить младшую султаншу об их недавнем разговоре в коридоре в весьма позднее время. Не прошло и сорока дней с момента смерти Ибрагима, как неожиданно решили устроить вечер с танцами и весельем. Хатидже приехала во дворец специально, как только услышала от Махидевран такую новость. Все это было намеренно подстроено, Госпожа была в этом уверена. Шах-султан решила крайне аккуратно вывести падишаха на этот шум, кивая в сторону двери и племяннице, не оставлять же её в стороне. У дверей в гарем они наткнулись на Михримах, которая со стеклянным глазами бросилась на грудь к отцу. Данное зрелище вызвало у Джихан отвращение, от чего она закатила глаза, а Шах-султан, заметив это, поспешила подавить смешок. Это очень напоминало её реакцию на некоторые выходки её сестер. В гареме все тут же расступились, как только Сюмбюль объявил, что идёт султан. Шах-и-Хубан была уверена, что Сулейман осадит жену, выйдет из себя, разгонит праздник. Но ответ падишаха поразил всех, когда он решил узнать, что происходит. — Я ношу траур. А Хюррем устраивает праздники в гареме. Как такое возможно? — Хатидже не поднимает глаз. Она исхудала и стала бледнее. Ни одно украшение не мелькает на её теле, кроме кольца подаренного Ибрагимом. Госпожа в чёрном платье и убранными волосами больше не была похожа на ту, кем приехала в этот дворец. Вряд ли бы она вообще решилась куда-то выйти, если бы не эта новость. Весь гарем застыл в ожидании, что же скажет повелитель, ведь он появился так внезапно, будто из ниоткуда. — Я разрешил, — четкий ответ разлетается от одной стены к другой. Хюррем не может сдержать улыбку, а лицо Хатидже исказил шок и ужас от услышанного. Разрешил? Как такое возможно, неужели ему настолько наплевать, — Поезжай к себе. Глаза всех тех, кто были против Хюррем выражали удивление, которое ничем не передать. Джихан тут же поворачивается к своей тете, с которой и пришла сюда, а та ничего и сказать не может, закусывает щеки с обратной стороны, не понимая, что же так повлияло на такое решение повелителя. Падишах лишь твердит о том, чтобы Хатидже уезжала к себе и она уезжает, вновь проливая слёзы. — Что Вы на это скажите, Госпожа? — Шах потребовала Джихан идти с ней. Они, как заявились в двух изумрудных платьях, так и исчезли. — Что я могу сказать? Я даже не могла представить, что он обо всем знал, — Шах-султан разводит руками, сама не веря своим глазам, — Она точно его околдовала. — Как и любая женщина, — отзывается султанша, накручивая прядь волос на палец, — Женское обаяние, пара хитростей в разговоре, привлекательная внешность, которая выделяется на фоне остальных. Мы с Вами можем точно также околдовывать кого-то, если захотим. Госпожа невольно заслушалась, выгибая брови от удивления. Слишком уж неожиданно было услышать такое от девушки, которой ещё и двадцати не было. Шах негромко засмеялась, качая головой. — Да неужели? — спрашивает женщина, скрещивая руки на груди, усаживаясь напротив Джихан. — Абсолютно. Да и, кажется, Вы уже преуспели в этом деле, — султанша усмехается, недвусмысленно склоняя голову в бок. Если же посмотреть сквозь это милое лицо, то около двери можно было заметить того, кого зовут тенью Шах-султан. Джихан не побоялась намекнуть на связь между Госпожой и её слугой, причем намекнув на нечто большее, что просто хорошие отношения. — К чему ты клонишь? — голос сестры султана тут же поменялся, а улыбка спала. Намёк был понят, но Шах-султан не желала этого показывать. Это было возмутительно, то о чем ей хотела бы сказать племянница. — Ни к чему, Госпожа. Все и так давно склонили перед Вами голову, — на лице девушки взыграла слабая ехидная улыбка, которая в полумраке могла бы и напугать, — Но я говорю то, что вижу. И, если я могу закрыть глаза и сделать вид, что не заметила, то вот все остальные вряд ли. Шах-султан заметно напряглась, что было видно невооружённым взглядом, глаза её так и искрили негодованием. Всё-таки Джихан та ещё змея, кем бы ей не приходилась. Умела же задеть те темы, которые совсем не следовало бы. — Ты закроешь сама глаза, а всем остальным я собственноручно их позакрывать смогу. Выколю. Выжгу, если понадобиться, — жестко произнесла султанша, напрягая лицо так, что о её скулы можно было порезаться. Вместо испуга на лице племянницы она увидела очередную усмешку. — Вы мне сейчас угрожаете смертью? Не получится, Госпожа. Меня столько лет оберегают от Хюррем, неужели рискнёте составить ей компанию в этом деле? Или конкуренцию? — Джихан складывает руки на груди, выпуская из себя каждое слово, словно змея шипящие звуки, наблюдая за тем, как ведёт себя её оппонентка, Шах явно не ожидала такой дерзости, хоть и знала о непростом характере девушки. Обстановка, мягко говоря, наколялась, — Нам с Вами выгоднее быть в союзе, ведь мы одной крови, верно? Не пытайтесь меня воспитывать и не будьте со мной лицемерны. В покоях повелителя Вы были настоящей, какой Вы нравитесь мне больше. Думаю, что не только мне. Не дожидаясь ответа, Джихан-султан ушла, оставляя Госпожу со своими словами, но свято место пусто не бывает, в покоях Шах-султан вскоре появилась Хатидже со своей компанией, которая негодовала и требовала объяснений от султанши. Мысли Шах были далеки от всех этих разборок, эхом звучали слова своевольницы, которая так дерзко вела себя. Шах не могла до конца принять этого поведения, хотя сама не замечала, как вела себя в точности также. И пока Госпожа не была готова до конца принять Джихан, но её радовало лишь то, что та не пресмыкается перед Хюррем, не боится её, не избегает. Кто знает, как бы и кто вёл себя на её месте? Но при этом самолюбие султанши задевал тот факт, что девушка и перед ней нисколько не склоняет головы, будь её воля, она даже не кланялась бы.       Но побед много не бывает. По крайней мере, они не могут постоянно присутствовать в жизни Хасеки Хюррем-султан. С того момента, как сестры объединились, ушами и глазами в гареме для них обеих (а не только для Шах-султан) стал Мерджан-ага. Но с его подачи против рыжеволосой султанши не действовала Фахрие-калфа, которой наконец-то поступил сигнал уничтожить Хюррем. Она подчинялась непосредственно Хатидже и обходила стороной слугу Шах-султан, если ей давали такое указание, как не информировать его о делах. Оттягивать было бессмысленно, Хатидже взялась за действия. Её боль была нестерпимой, она была сыта по горло обещаниями Шах, поэтому твёрдо и решительно отдала приказ, ожидая его исполнения. — Убей её в хаммаме, как она уже однажды убила невинную женщину, — это было единственное, что произнесла султанша, прежде чем отпустить калфу. Гюльфем покосилась на Госпожу, ведь не все ли равно, как убьют эту гадину? — Джихан будет рада узнать, что эта дрянь погибла в том же месте, что и её мать, — Хатидже едва заметно кривит губы в улыбке, понимая, что данная смерть обрадует не только её. Проводив Фахрие взглядом, султанша поняла, что им остаётся только ждать и ничего более. Но Хатидже готова потерпеть несколько часов, ведь это стоит того, чтобы потом свободно дышать. Причём, свободно вдохнуть сможет не только она, но и Махидевран, Джихан и все те, кому Хюррем принесла столько боли. Но о таком решении не знает Шах-султан, однако Мерджан-ага первый узнает о том, что на Госпожу совершено покушение. — Хатидже, что с тобой делать…— Шах-султан сразу понимает, что приказ отдала сестра, никто бы другой не догадался так безрассудно поступить. Госпожа качает головой, понимая, что сестра обрекла себя на провал сама же. Неизвестно, что было бы с Госпожой, если бы Фахрие всё-таки убила бы Хюррем, а не ловко выкрутилась. Повелитель настолько разгневан, что не приведи аллах кому-то увидеть его таким. Сулейман всегда остро реагировал на то, если на его семью кто-то покушался, впрочем, как и любой нормальный человек, желающий оберегать свою семью от невзгод. На его жену вновь кто-то покусился. Все отсутствовали на панихиде по Великому визирю, что ещё больше рассердило Сулеймана. Афифе-Хатун, которая должна заботится о гареме, о его мире и гармонии отравилась к его сестре, будто её специально увели подальше от Топкапы. Хюррем была в бешенстве, чуть ли не в истерике направилась к мужу рассказать о случившимся. Повелитель зол, как никогда. Он срывается на Афифе-Хатун, свирепо смотрит на Шах-султан и Джихан. Все трое оказались в его покоях, как только вернулись из дворца. — Ты знала об этом? — Шах тихо, но весьма грозно спрашивает, когда они отходят от покоев повелителя. — Откуда? — девушка косится на тетушку, хмуря брови, — Если бы и знала, то предотвратила бы. Слишком глупо такое устраивать, не находите? Шах промолчала, бросая свирепый взгляд на племянницу. Её слова звучали правдиво, да и сама она выглядела совсем не как сообщник такого нелепого преступления. Госпожа останавливается, тем самым замедляя шаг и Джихан, и их общего сопровождающего, в лице своего верного слуги. — Если нам с тобой выгоднее быть в союзе, как ты сказала, то запоминай, Джихан-султан, чтобы не наступить в такую же лужу, как твоя тетя, — Шах говорит спокойно и ровно, а каждое её слово пропитано решительностью, — Ты не будешь предпринимать никаких действий, чтобы убрать Хюррем. Только вместе мы сможем от неё избавиться. Джихан поворачивается лицом к женщине, встречаясь с той взглядом. Госпожа перемалывает в голове услышанное и вскоре соглашается, подкрепляя своё соглашение голубым огнём внутри своих глаз. Как бы то ни было, а вдвоём они точно сильнее, упускать возможность примирения Госпоже вселенной не хотелось. — Я принимаю Ваши слова, — девушка слабо, но хитро улыбается, обе обмениваются рукопожатиями, после чего Шах исчезает во дворец к Хатидже, а Джихан спешит искать своих подруг, дабы рассказать последние новости.       Найти свою компанию не так-то просто, все они разом куда-то испарились, стоило лишь замотаться в своих дворцовых делах. В покоях Лизы она нашла Нурбахар, которая расшивала венецианке платье. — Елизавета меня попросила, когда узнала, что я владею таким. А мне совсем не трудно, — отозвалась девушка, когда Джихан внимательно осматривала бледно-розовое платье. — А камни где же ты взяла? — содержимое было весьма богатым, сразу ясно, что все это количество везли из-за границы. В столице столько не найдёшь, если ты не султан. — Ей принёс хранитель покоев, — честно призналась служанка, опуская глаза в пол, ведь возможно, что об этом Госпоже совсем не обязательно знать. Выгнув бровь и слабо улыбнувшись, Джихан покинула покои, направляясь в сторону сада, ведь в гареме девушек она бы точно не нашла. Лизу и Эсмахан ей удалось найти в одном из уголков сада, а вот где была Дерья — вопрос. — Я уже наслышана о вчерашнем вечере, Госпожа, неудивительно, что из-за этого столько шума, — отозвалась Лиза. Сама же она была совсем не во дворце, а ездила ещё с утра на базар за каким-то своими необходимыми принадлежностями к рисованию и как только вернулась слегла спать, а уже утром Нурбахар рассказала ей обо всем, рассказ дополнила Эсмахан, которая непосредственно присутствовала в гареме. — А где Дерья? — это интересовало её куда больше и девушки переглянулись. — Она ничего не говорила? — Лиза была уверена, что девушка отчиталась родственнице. — Нет, мы с ней не виделись, — Госпожа отрицательно помотала головой, ожидая ответа. — Приехал Ташлыджалы. И… она вместе с ним исчезла на базар, — выдавать султаншу не хотелось, но пришлось. Сказанное слегка удивило Джихан, но она промолчала, пытаясь сопоставить факты. Яхья-бей весьма бравый парень, возможно, она к нему и прониклась. Чтение его стихов, их мимолетный прогулки в саду или редкие диалоги в коридорах — все это может быть симпатией. Но не укладывалось лишь то, что Дерья всегда хотела большего, кем, к сожалению, не являлся поэт. Да, соратник наследника, да прекрасный стихоплёт, но совсем не то, что искала девушка. Но Джихан решила обсудить это лично с сестрой, а не обсуждать эту тему здесь. Всё-таки не было у неё полного доверия к милой Эсмахан, хорошее и дружеское отношение, но не более. Совсем скоро появилась фигура хранителя покоев и тот украл Елизавету, оставляя султанш вдвоём. — Я была бы рада, если бы они поженились, — внезапно произнесла Эсмахан, мечтательно глядя на пару. — Разве не из-за него тебе досталось от Михримах? — удивлённо произнесла Джихан, переводя взгляд на Эсмахан. — Все верно, но я совсем не испытываю к нему чувств. Я бы не хотела ещё из-за этого ссорится с Лизой. Мама все чаще думает о моем замужестве, но я так боюсь, что она всё-таки решится поговорить с повелителем, — вечно сияющее лицо девушки померкло и она с сожалением опустила глаза. Ситуация, в которой оказалась султанша была, мягко говоря, не очень приятной и стоило из неё как-то искать выход. Джихан тоже не желала бы разбить Лизе сердце таким выпадом своей тети. — Не переживай, все обойдётся и мы ещё погуляем на свадьбе Бали-бея, как только наша восхитительная Лиза примет ислам, — Джихан-султан поспешила ободрить сестру, легонько касаясь её плеча, — Знаешь, я очень хочу чего-то сладкого, пойдём-ка в мои покои. И они удаляются, переговариваясь о чём-то своём. Джихан не хотела бы оставаться сейчас одна, поэтому и повела Эсмахан за собой. От неё можно было много чего узнать, например, что Михримах была так безутешна и что её матушка пыталась наколдовать ей корону, но ничего не вышло. Эсмахан была вхожа в гарем, куда не ступала Джихан без надобности. Девушка рассказывает слухи и про женитьбу Бали-бея, и про возможный скорый поход, и про тот конфликт между женой и сестрой падишаха в более четком описании. В общем-то Эсмахан была полезна и терять с ней связь никак нельзя. Джихан-султан не видела в ней султаншу, какая постоянно жила в её матери, которая полна гордости и надменности. Милая Эсмахан совсем не походила на самодержавную и строгую, как принято считать султанш. Этим она напоминала Мустафу и это вызывало улыбку у Джихан. Не всем же быть холодными и строгими, в мире необходимы такие лучики света, как её двоюродная сестра.       Но все хорошо и прекрасно быть не может. За действиями всегда следуют последствия. Султан знал кто стоит за покушением на Хюррем. Он прекрасно понимал, что это его родная сестра, некогда любимая и нежная Хатидже. Она даже не отпиралась, во всем призналась и сказала, что ни о чем не сожалеет. Понимая, что скоро поход, оставлять Хатидже с Хюррем в одной столице нельзя, он принимает решение, что Маниса — это то место, которое поможет ей успокоиться. Она сменит обстановку и выйдет из траура. Естественно, на такое предложение Госпожа говорит нет. Всячески отказывается, чуть ли не топая ногами, но тогда ей грозят тем, что отберут детей, последнее, что держит её ещё на земле. Как только Джихан узнает об этом, то мигом спешит к отцу, но Сулейман, на удивление, спокойно и по полочкам раскладывает дочери своё решение. — Я понимаю тебя, Джихан, Хатидже все детство была с тобой. Но так надо. Если она не уедет, то сойдёт с ума, — он говорит это с сожалением и Госпожа кивает, понимая, что отец прав. Султанша добивает себя воспоминаниями, губит себе же жизнь тем, что никак не может отпустить Ибрагима. А так, она поедет к своему любимому племяннику, подальше от Хюррем. Логика в его словах была и повелитель желал бы излечить хотя бы немного израненную душу своей сестры. Госпожа понимает, что не в силах изменить участь своей тети, но её успокаивает Дерья, которая почему-то изъявила желание поехать. — Когда я говорила про Манису, то ты скривилась, заслышав о ней. Так ещё сто раз переспросила о Мустафе, — произнесла Джихан, косясь на сестру. — Ну, во-первых, тогда, когда мы говорили, я хотела в столице остаться. Во-вторых, я обещала маме, что туда поеду, а, в-третьих, Хатидже-султан нужна поддержка. Ни тебя, ни Гюльфем туда так просто сейчас не пустят, — подобно султану, Дерья разложила все по своим местам, убеждая Джихан. И султанша соглашается, понимая, что расставание не будет долгим, скоро поход и она тоже приедет к Мустафе. — Но имей ввиду, по базарам так свободно бегать не сможешь, — отзывается султанша, припоминая последнюю выходку сестры, тонко намекая на поэта. — Это ещё почему? — Дерья не очень понимала к чему клонила Госпожа, бросив на неё мимолетный взгляд. — О твоей прогулке с Ташлыджалы, — Джихан желала бы знать подробности, но не напирала. Дочь Бейхан слегка напряглась, ведь сама в этом действии она ничего не видела, но что-то щелкнуло в ней, от чего девушка решила, что ей выгоднее быть как бы в паре с поэтом. — Ты права, — отзывается девушка, набирая горсть орехов, — Наследник может обидеться, что его верный слуга отвлекается и убегает куда-то. Джихан, конечно же, кивает ей, хоть и чувствует тут запах лжи, но ничего не говорит. В Манисе она уже более четко сможет увидеть ситуацию, которая будет намного красноречивее любых слов. В конце концов, все может быть и вдруг Яхья-бей настолько повлиял на её сестру, очаровал её не только стихами.       Хатидже уезжает с уже привычной болью на сердце, медленно следуя к своей карете. Наверное, если бы не её дети, то она бы и не шла совсем, а так хоть немного держалась. Гюльфем была бы рада отправиться за Госпожой, но никак не могла, повелитель бы разозлился пуще прежнего. Поэтому вместе с Джихан-султан она отправляется в Топкапы, приобнимая Госпожу, которая была расстроена отъездом тётушки, как бы отец ни желал ей добра. Вся эта ситуация, которая растянулась с момента казни Ибрагима и по сей день, никак не нравилась Госпоже. Она ощущала, что жизнь никогда не станет прежней, а борьба с Хюррем выходит на новый уровень и нужно набраться сил, чтобы в очередной схватке проявить себя, как одна хищная птица, которая в полёте душит свою жертву когтями, валит с высоты на землю, добивая свои острым клювом. Султанша чувствовала, что теперь она должна твёрдо стоять на ногах, чтобы защитить не только себя, но свою тетю, которую изгнали из столицы. — Она всегда меня защищала, всегда выгораживала от этой змеи, — девушка делится своими мыслями с хатун, которая переживала не меньше за Хатидже. — Вы обязательно сможете противостоять Хюррем, да поможет аллах преодолеть нам и эту напасть, — отзывается женщина, тревожно вглядываясь в лицо младшей дочери Сулеймана. — Иншалла, Гюльфем-хатун. После самой темной ночи наступает самый яркий рассвет, — произносит Джихан, надеясь, что эта ночь скоро пройдёт и их дворец озарит яркое солнце, которое согреет стены мощной конструкции и заставит вновь легко вздохнуть. Не может же вечно быть темно, когда-то должно взойти солнце.       Махидевран-султан тепло принимает своих родственников, хоть и находится в некотором шоке, от такого решения повелителя. Она спешит скорее взять Хатидже под руку и увести внутрь, служанки ведут позади близнецов, которым в новинку новое место. От вида вышедшей из кареты Дерьи-султан, у Ташлыджалы перехватывает дух, потому что он совсем не ожидал, что она тут будет. Примерно такое же чувство испытывает и Мустафа, удивлённо вглядываясь в лицо девушки, которая самодовольно ухмыляется, уловив краем глаза, реакцию двух молодых людей на себя. Госпожа с гордо поднятой головой шагает за своей тетушкой, не придав никакого значения стоящим, лишь слабо кивнув, в знак приветствия. — Не думал, что она приедет, — задумчиво протянул Мустафа, не сводя взгляда с девушки в насыщенно-голубом платье. — Я тоже не ожидал увидеть её тут, — непроизвольно отозвался Яхья-бей и тут же пожалел о сказанном. Как он мог вообще что-то ожидать, когда видел её всего раз, Шехзаде ведь совсем не знает об их прогулке в столице. Но Мустафа либо не обратил внимания на его слова, либо сделал вид. В любом случае, Ташлыджалы был ему за это очень признателен и поспешил удалиться тоже внутрь. Дворец был готов к приезду Хатидже, Махидевран подготовилась основательно, желая принять родственницу не просто тепло, а конкретно огородить её от тех невзгод, что обрушились на её хрупкие плечи. — Джихан осталась там совсем одна, — с сожалением произнесла Госпожа, когда после бани в её же покоях ей накрыли на стол, — Гюльфем сказала, что она упрашивала повелителя никуда не отправлять меня, клялась и божилась, что будет со мной, но бесполезно. Моя бедная девочка теперь вынуждена бороться в одиночку. Слова её были пропитаны печалью ничуть не меньшей, чем слова скорби по мужу. Она понимала, что оставила племянницу обречённой на то, чтобы расхлебывать не только свои, но и грехи Хатидже-султан. Хюррем этого не оставит и захочет отыграться, а на стороне Госпожи совсем не будет верных ей людей, за исключением, конечно, Лизы, но та совсем ничего не решала, по мнению Хатидже. — Зря Вы так думаете, Госпожа. За Лизой хвостом следует Малкочоглу. Где она, там и он. Уж поверьте, они не позволят случиться беде, — поспешила заверить её Махидевран, уверенная в том, что тревоги не так значительны. — Не забывай о походе. С уходом повелителя и хранителя покоев, она обречена. Приедет, если только сюда, но тогда Хюррем и вовсе провозгласит себя правительницей всего мира, — султанша горько усмехнулась, понимая, что все настроена против них. Есть ей совсем не хотелось, хоть невестка и постаралась с блюдами, Хатидже не притронулась к еде, продолжая рассуждать о том, что теперь будет. Положение Джихан и правда было не слишком выгодное. Лиза не имела того веса, который мог бы сделать из неё значимую фигуру, до сих пор она воспринималась не больше, чем гостья, которая остановилась на неопределенный срок. Ни на каких мероприятиях её не видели, потому что она не мусульманка. Да, к ней довольно хорошо относились, она была мила и хорошо воспитана, познала многие тонкости здешней жизни, но все ещё не воспринималась, как самостоятельная личность. Дерья отсутствовала, что влияло на позиции Госпожи в данной ситуации. Эсмахан была вне оговариваемых дел и впутывать её в это совсем не хотелось, ей и без того уже досталось. Единственным союзником, который остался во дворце, являлась Шах-и-Хубан, но что-то как-то пока она не давала о себе знать. Гюльфем же Джихан решила не дергать, считая, что той нужен отдых, она отдала много своих сил Хатидже.       Мысли смешивались в один ком и заставляли Госпожу морщиться от головной боли. Она старалась бы об этом совсем не думать. Пока отец не в походе, то ей не за что бояться, но она желала бы продумать планы наперёд, чтобы знать, как действовать. Но пока ничего путного султанша не могла придумать, понимая, что все это никчёмные мысли. Самое главное, на данный момент, было лишь то, чтобы отношения с отцом не портились. Слишком много свалилось и образовало между ними пропасть. Джихан такого совсем не желала, поэтому решила наведаться к родителю. К её счастью, он был у себя и согласился принять дочь. За последнее время они встречались крайне редко, что не могло не огорчить их обоих. Свободного времени у падишаха также не было, но, если и появлялось, то весь стресс он старался снять за своим излюбленным делом. — Сегодня по плану выйти в город. Бали-бей будет меня сопровождать, поэтому вечером ты получишь ещё одну корону, — он кивает, подготавливая дочь к очередной обновке. Джихан помогает отцу надеть кафтан, который тот надевал каждый раз, когда переодевался в простолюдина и выходил в люди. Её это всегда забавляло, ведь своего отца она узнала бы даже в таком одеянии. — Интересно сравнить то, что изготовишь ты, и то, что изготовит ювелир, — девушка слабо улыбнулась, оглядывая падишаха с ног до головы, — Но больше меня волнует то, чтобы ты вернулся обратно и ничего не произошло. Ей всегда было тревожно, если отец покидал дворец. Всегда что-то кололо её сердце, хоть она и была уверена в том, что рядом с повелителем Бали-бей. — Вместе с повелителем я ухожу в город, тебе ведь нужны были кисти, — это звучит не, как вопрос, а утверждение. Хранитель покоев четко помнил, как Лиза сокрушалась, что у неё нет определённой кисточки, которой можно было что-то дорисовать. — Но это не так срочно, я и сама смогу её потом добыть, — ничего сверхъестественного девушка в этом не видела, поэтому поспешила отговорить бея от этой идеи. Тем более, что тот шёл не один, а с самим султаном. — Скоро поход и покидать дворец ты уже не сможешь, — серьезно произносит Малкочоглу, обращая тяжелый взгляд на Лизу, — Поэтому все необходимо нужно приобретать сейчас, пока я рядом. Сказанное заставляет их обоих удивиться. Её от услышанного, а его от собственно сказанного. Поэтому он как-то спешит что-то добавить, но девушка перебивает всякий поток мысли, касаясь мужской ладони своей. Обоих прошибает током и оба стараются отвести взгляд друг от друга, совершенно случайно столкнувшись глазами. — Хорошо, — девушка кивает, слабо улыбаясь, — Пока ты рядом. Она намеренно или нет повторяет сказанное, внушая им обоим, что пока они рядом друг с другом, то совсем ничего им не страшно. Она уже даже перестала бояться Михримах, а очень зря. Та все больше и больше желала убрать соперницу. И данный поход должен был уничтожить её. Жаль, что об этом никто ещё не подумал. Пара расстаётся, потому что повелитель не ждет. Девушка ещё крайне долго улыбается сама себе, стараясь утихомирить своё быстро бьющееся сердце. Лизу нисколько не задевали слухи о том, что хранителя покоев могут женить на дочери Шах-султан или же Михримах. Она жила в том моменте, когда он приходил к ней, когда они встречались, с другими же он больше не пересекался. Матракчи даже был удивлён, что друг позабыл о том, какого это — ходить по тавернам, его туда теперь и за уши не притащишь. Но Насух-эфенди был доволен тем, что его товарищ, кажется, наконец-то нашёл кого-то, кто был ему не безразличен, кто действительно его интересовал и кого он желал просто видеть. За Елизавету одинаково рады были все её подруги, даже Дерья слабо улыбнулась, когда встретила пару в одном из коридоров. Впрочем, сама Дерья-султан не была так проста и холодна, как казалась. Если венецианка ухватила всего одно мужское сердце, то султанша разом поймала двух зайцев, в лице Мустафы и его соратника. Наследник все реже заходил в гарем, совсем не смотрел в сторону беременной наложницы и напрочь забыл, что такое сон. Все мысли были заняты высокомерной гостьей, которая то и дело ехидно улыбалась ему, когда встречала где-то. Одна она не ходила, поймать её в покоях было ещё той проблемой. — Сынок, ты совсем не высыпаешься. Что тебя так тревожит? — Махидевран-султан первая заметила какие-то отклонения в сыне. Он выглядел уставшим, в его покоях даже поздней ночью слышалось шуршание бумаг, за которыми он пытался отвлечься. — Скорый поход, мама, но все нормально, тебе не стоит беспокоиться, — отзывается он, стараясь ободряюще улыбнуться своей матушке. Он огляделся, не находя рядом с собой Ташлыджалы, наверное, тот ещё спал, — Яхья-бей не заходил? — Нет, но он в саду, — отозвалась женщина, на что сын ей кивнул, видимо, на друга нахлынуло очередное вдохновение, — Вместе с Дерьей-султан. Фраза матери заставила его развернуться, хотя он уже сделал пару шагов к выходу. Мустафа совсем такого не ожидал. Дерья и его соратник в саду? Это звучало как-то обидно, но он лишь ещё раз кивнул матушке и поспешил удалиться. Шехзаде требует к себе служанку, которая все время была подле Дерьи, которая точно знала обо всем. Напуганная девушка не совсем понимает зачем Шехзаде вся эта информация. Хотя, знала Элиф совсем немного, ведь Дерья не так уж красноречива со своими слугами, но Мустафе было достаточно, что Госпожа отлучается не первый раз на встречу с его соратником. Обидно? Неимоверно.       Султанша возвращается в свои покои, укладывая тетрадь поэта на кровать, разминает шею и чувствует себя очень даже хорошо, на удивление. Она выдыхает и разворачивается, чтобы убрать диадему в шкатулку. Увиденное заставляет её вскрикнуть. Кого-кого, а Мустафу, все это время стоящего у шкафа, она точно не ожидала увидеть. — Какого чёрта?! — он впервые мог увидеть на её лице не только эмоции, но и услышать в голосе что-то новое, не ту надменность и холодность, — Стучать не учили?! — Простите, вошёл сквозь стену, не подумал об этом, да и стоит ли мне стучать, ведь я хозяин этого дворца, — последняя часть сказанного как-то по особому была выделена, а Дерья лишь сейчас поняла, что всё это время, что её не было, Мустафа находился в покоях. В её покоях. — А, если бы я была не одета? — к султанше вернулось всё то же, что и сопровождало их диалоги ранее, она оперлась спиной о комод и скрестила руки на груди, с очень яркой неприязнью поглядывая на своего собеседника. — Думаю, что это было бы неловко, но ничего нового я бы не увидел. Вряд ли Вы отличаетесь по строению от тех девушек, что населяют мой гарем, — Мустафа говорил спокойно и ровно, прожигая девушку взглядом, чем больше он говорил, тем меньше ощущал к ней какой-то родственной близости. Сравнить её с рабыней было очень некрасиво и грубо, но ведь и она не особо подбирала слова, находясь рядом с ним. И в данном сравнении был ещё один потайной смысл — он видел в ней всё то же, что и в девушках, которых звал на хальвет. И это было неправильно, он тут же спешил себя, как одёрнуть, так и успокоить, ведь родственниками они были формально, в жизни встретились во взрослом возрасте. — Я не рабыня и никогда ею не была, как вообще возможно такое сказать? Я дочь Бейхан-султан, я рождена от османской крови, я султанша с самого рождения! — на удивление, она не подкипала, не кричала это истерично, а довольно чётко и громко бросила эти слова, будто осколки холодной тарелки, ему в лицо. — Помните, при последнем диалоге, Вы засмеялись и сказали, что Вас совсем не страшит участь оказаться в моём гареме? Однако Вы тут, в Манисе. Хотя тогда свовсем не желали ехать, — он слабо, но заметно усмехнулся, как бы продолжая издеваться над Дерьей. Стиль общение заметно поменялся. — Маниса не означает Ваш гарем. Я тут по той прчиине, что необходима Хатидже-султан, — отозвалась девушка, вскидывая подбородок вверх, — При первой же возможности, я уеду. — Домой, к маме, — эта спокойная реплика заставила Дерью серьёзно обозлиться, она бросила на Шехзаде свирепый взгляд, приказывая замолчать, но он продолжил, делая несколько шагов к ней на встречу, — Так ведь Вы обещали Бейхан-султан? Сказать Дерьи было нечего, поскольку его слова били под дых. Был ли он свидетелем этого разговора или же кто-то ему донес — сути не меняло, Мустафа всё знал и мог ей помешать. Султанша поджала губы, наблюдая за тем, как к ней сделали вновь пару шагов. — Это не Ваше дело, — фыркнула она, не желая больше с ним говорить, поэтому демонстративно отвернулась спиной. Дерья понимала, что Мустафа наведался к ней не просто так, да ещё и таким нахальным образом, с какой-то стороны, это даже льстило. Он ревновал, однозначно. — Не говорите таких громких слов, — слова произносятся над ухом, от неожиданности Госпожа вздрогнула, — В Манису Вы тоже не собирались, но приехали. Так и с гаремом. Молодой человек исчез так же, как и явился, она совсем не поняла, как ему удалось тихо исчезнуть из её комнаты. Диалог ещё крайне долго вертелся в головах двоих, Мустафа с некоторой осторожностью смотрел на бея, подумывая о том, как бы его поймать на том, что он видится с Дерьей. За рабочими вопросами он вдруг вспомнил о том, что на кровать девушка положила тетрадь поэта. — Где твои стихи, Ташлыджалы? — внимательный взгляд карих глаз цепко зацепился за соратника. Тот заметно растерялся, забегал глазами, но ответ не заставил себя ждать. — В моей комнате, Шехзаде, — отозвался поэт, не поднимая взора от бумаг. — Правда? А я уже решил, что ты пустил их по всему дворцу, — усмешка, которую он спустил при девушке появилась и сейчас, Яхья понимал, что он попался, но не желал говорить о встречах с султаншей, как никогда не говорил о встречах с другой Госпожой. — Вы были бы первый, кому бы я дал их прочесть, — хранитель покоев слабо улыбается, стараясь таким образом отвести подозрение, но ему не удается и он вынужден наблюдать, как с треском проваливается его ложь со стихами. — Я думаю, что они понравятся, как мне, так и Дерьи-султан, — отзывается Шехзаде, в упор глядя на соратника. Вот чего-чего, а такого Мустафа никак не мог ожидать, чтобы им понравилась одна и та же девушка. Ташлыджалы видит в этом взгляде соперничество по отношению к девушке и разочарование по отношению к себе. Наследник престола, которого он считает не просто Господином, не просто прекрасным санджакбеем, но и другом, ревнует к нему свою же сестру? Это было несколько странно, ведь Мустафа никогда не вел себя так, когда рядом была Джихан или Михримах. Его карие глаза сейчас выражали какую-то ненависть, негласно сообщая о том, что Яхья-бей должен держать дистанцию с данной Госпожой. — Это было её желание, Вы ведь понимаете, что я не мог бы ей отказать, так как никогда не отказывал ни одной из Ваших сестёр, — и эти слова режут очень неприятно слух. Яхья произносит это противное, в данном случае, слово, «сестра», заставляя Мустафу мысленно поморщиться. Да, он всё сделал правильно, раз она сама попросила, но какой ей толк от этих стихов, если Бейхан-султан несколько раз подчеркивала, что её старшая дочь совсем не романтична и как бы ей достался хороший муж, чтобы принял всю её холодность, смог разглядеть в ней то, что скрыто за душевными скалами? Что ей его поэмы? Она будто специально водилась около хранителя покоев, желая так насолить Мустафе. У него даже появляется желание встать и пойти к этой своеобразной девице, но что бы он ей сказал, ворвись в её покои? Совсем ничего, потому что она вновь засмеется ему в лицо и колко сделает замечание, мол, мы вообще-то семья, ты мне не муж, а всего лишь брат, которого я вижу третий раз в жизни.       Повелитель выходит в город каждый месяц. Это уже своеобразный обряд, который он ввёл для себя. Он выходит со своим окружением, которое при первой же возможности защитит повелителя. Бали-бей следит за каждой мелочью, пока повелитель ходит вдоль рядов с кадием. К этому старику у него были какая-то особенные тёплые чувства. Каждый звук, каждая мелочь улавливается воином и не сводит глаз с султана. Сулейман говорит с торговцами, осматривает товар, в принципе, он доволен положением дел, хотя и тут его задевают упоминанием об Ибрагиме. Внезапно кто-то роняет посуду, от чего Бали-бей быстро поворачивается в сторону звуков, оглядывается по сторонам, ожидая опасность с любого угла. Проходя неспешно вперёд, повелитель, как и вся его компания, становится свидетелем драки, которую непонятно кто затеял и разразил. Народ моментально притягивается в эту кучу, желая разнять или получить по шапке, а кто-то просто поглазеть. Мехмед Эбуссууд Эфенди хватается за голову, понимая, что такой позор при повелителе. — Аллах-аллах, что же вы творите?! — он всплескивает руками, делая несколько шагов к толпе, оставляя падишаха чуть позади. — Помогите разнять, — султан кивает в сторону бойни, и пара его охранников идут за кадием. Султан не слышит, как сзади к нему, как змея ползёт мужчина с кинжалом. Он шёл совсем неспешно, пряча руку за рубахой. Но, как только до падишаха осталось пара метров, он несколькими размашистыми и быстрыми шагами достиг цели, замахиваясь. Бали-бей не помнит себя, не помнит, как в одно мгновение ему удаётся повалить мерзавца. Он с яростью бросается на несостоявшегося убийцу и парой ловких движений своего острого ножа, смертельно ранит мужчину. Его глаза полны безумия и ярости, ведь этот нелюдь чуть не убил повелителя. — Надо уходить, повелитель, — отзывается бей и теперь уже все внимание с драки, которую затеял сообщник убитого, переключилось на мертвое тело в центре базара. Падишаха тут же уводят прочь, позабыв обо всем. Кадий-эфенди извиняется перед повелителем, охает и качает головой. Султан спешит успокоить старика, чтобы сердце того не остановилось от такого стресса.       Госпожа шагает в свои покои, прямиком из бани, поправляя шлейф халата. Странная, но любимая модель верхней одежды, которая тянул за собой шлейф. Темно-синяя щёлкая ткань красиво струилась позади султанши. Служанки ждали её у указанного места и она облегченно выдохнула, понимая, что ещё немного и она наконец-то спокойно вздохнёт, укладываясь на кровати. — Ты все ещё тут? Не пора ли собирать вещи в Манису, Джихан? — слова Михримах звучат из-за спины, девушка вынуждена остановиться, чтобы ответить, хоть и не желает, закатив глаза она лишь собирается с духом. Но перепалок у них давно уже не было, потому что они и не виделись толком. Джихан не скучала, если честно. И не видела бы Михримах ещё столько же, если не больше. — Мы так давно виделись, что я уже решила, что ты зачахла от горя в своих покоях, — отзывается Госпожа, разворачиваясь к сестре лицом, — Я бы с удовольствием собрала бы твои вещи и отправила тебя в Манису. Смена обстановки точно пошла бы тебе на пользу, успокоило бы твоё горе. — О каком горе ты говоришь? Траур и печаль — это твои вечные спутники. Ты даже после бани вся мрачная, — фыркает султанша, с отвращением глядя на сестру. — Но не я ж истерила по поводу короны, которая тебе не досталась, — девушка довольно ухмыляется, поднимая голову чуть выше. — Твоя дешевка не стоит ни одной мои слезы. У меня есть кое-что дороже — корона моей матери! — Госпожа Луны и солнца делает шаг ближе, исходясь от ярости. — Корона твоей матери, а не твоя. И никогда не будет твоей, как бы ты ни пыталась, Хюррем-султан унесёт её с собой в могилу, — Джихан щёлкает языком в конце предложения, чем ещё больше выводит свою сестру, та замахиваясь, шагает к ней навстречу, но её останавливает громкое:"Михримах!» от Шах-султан, которая стоит в другом конце коридора. Девушка тут же опускает руку и нервно шарит глазами, склоняя голову. — Эсмахан тебя не выдала, так ты сама себя заложила, — усмехается Джихан, понимая, что Михримах не избежать наказания. Или хотя бы выговора. — Закрой рот! — шипит ей в ответ сестра, понимая, что её могут сдать с потрохами и ведь мать Эсмахан поверит Джихан. Шах быстрым шагом доходит до племянниц, ошарашено глядя на обеих. — Как это понимать?! Разве так ведут себя истинные султанши?! — разъярённо начала женщина, отчитывая обеих, — Мало того, что вы что-то не поделили, так ты, Михримах, ещё и замахнулась на родную сестру! Это неприемлемо! Это твоя сестра! Она такая же дочь султана, как и ты! Михримах виновато смотрела в пол, стараясь обдумать план того, как она извернется и покроет себя, выставив виноватой Джихан. — Госпожа, она говорила гадости про мою мать, — отзывается луноликая, поднимая свои серые, наполненные мнимой печалью, глаза. Шах внимательно смотрит на девушку, находя этот аргумент не очень весомым. — Это не повод понимать руку, Михримах! Можно было придти ко мне и сказать обо всем, но на замахиваться, тем более в коридоре! А, если бы ты так ударила, что она упала бы на пол? Разбила голову? А рабыни? Что, если они это все увидят, какой позор нашей династии! — Госпожа не на шутку разошлась, отчитывая Михримах-султан, — Я разочарована в твоём поведении, иди к себе. Но Михримах не спешила уходить, а лишь подняла глаза, и сверкнув ими, посмотрела сначала на довольную сестру, а потом на серьёзную тетушку. — Я никуда не пойду, Вы не можете мною командовать. Я Михримах-султан, дочь султана Сулеймана, — девушка вздёрнуло подбородок, оглядывая своих соперниц, иначе их было не назвать. Ситуация обернулась не в её сторону, что огорчало. — Иди, к себе Михримах, — спокойно, но грозно произносит Шах-и-Хубан, сверля девушку взглядом, — Иначе я донесу эту новость твоему отцу, султану. Он будет очень недоволен. Слова об отце заставляют её поёжится. Михримах не желала бы разгневать отца, поэтому вынужденно принимает слова Шах. — Будь ты проклята, — едва слышно, но уловимо для слуха Джихан, произносит султанша, она спешно откланивается и уходит, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов. Быстрым шагом султанша удаляется прочь, вновь давясь обидой, а Шах-султан делает шаг к племяннице, что все это время стояла молча. — Что ты сказала ей о Хюррем? — Госпожа внимательно изучает лицо Джихан-султан, продолжая говорить все так же спокойно, как будто ничего не произошло. — Ничего, Госпожа. Речь шла о короне, — произносит султанша, получив немое согласие на продолжение рассказа, в виде ожидающего взгляда Шах-султан, Джихан продолжила, — На охоте отец подарил мне корону, какой ни у кого нет. Это задело нашу луноликую Госпожу. Несколько дней она рыдала в своих покоях, на ситуацию попыталась повлиять Хюррем-султан, но ничего не вышло. Мы случайно встретились тут, она вновь начала язвить. Сказала, что корона её матушки — это её корона, я это оспорила. Далее появились Вы. Шах внимательно слушала, стараясь по лицу понять: врет ей девушка или нет. Но видимых признаков она не узрела, а на слова кивнула. Перепалки с Михримах были ей знакомы и она не удивилась услышанному. Поэтому кивнула, принимая ответ. — Я благодарна Вам, Госпожа, если бы не Вы, то я не знаю, что бы меня ждало, — отзывается Госпожа, учтиво поклоняясь тётушке, которая явно не ожидала добрых слов от своеобразной дочери султана. — Мы ведь союзники, Джихан, — с лёгкой и совсем не злой усмешкой отзывается Шах-султан, приобнимая девушку за плечи, — Я думаю, что тебе не помешает тёплый чай с мятой, пойдём ко мне. И она соглашается, понимая, что отказаться от такого грех, после пережитого. Хотя, Джихан уверяла саму себя, что успела бы перехватить руку Михримах или отошла бы в сторону, но все же, была благодарна Шах-и-Хубан за то, что та появилась в нужное время и в нужном месте.        Последние дни перед походом были богаты на неприятности. Повелитель ни разу не пожалел о том, что собрался в поход. Неверные разгневали его и теперь их ждала расплата. Папа Римский и его приближённые, как трусливые зайцы бежали по норам, разгневав коршуна. Хищник набирал высоту, взмахивая крыльями, желая вонзить свои когти в мягкотелых трусов. Он не стал ничего говорить своей семье о том, что произошло на базаре, решив, что это будет лишним, тем более перед походом. В салю очередь, Шах-султан умолчала о том, что было между его дочерьми, как когда умолчала её собственная дочь о рукоприкладстве Михримах. Об этом не стала говорит и Джихан, решив, что выберет для этого более удачный случай. — Я слышала, что ты в Манису собираешься, — произносит Госпожа, когда они обедали вместе. Лиза, естественно, проводила последние дни с Малкочоглу. Джихан решила ее не дергать, поскольку видела эту привязанность и уже не просто симпатию, а настоящую влюблённость, если не любовь. Причём со стороны обоих. — Да, надо бы собираться, — как-то обречённо произнесла Джихан, ковыряясь в тарелке. Желания не было ехать, хоть она и хотела бы повидать и Мустафу, и Махидевран и всех остальных. — Ты можешь не бояться и оставаться, Джихан. Я наслышана о том, почему ты уезжаешь, — Госпожа весьма красноречиво посмотрела на племянницу, надеясь, что та согласится, — В столице теперь я, тебе нечего бояться. Эти слова заставили султаншу отложить приборы и более внимательно вглядеться в лицо своей тети. В её глазах она никогда не читала ничего хорошего, Джихан даже не могла точно сказать какого они цвета. Под стать своей хозяйке, они меняли окраску, как Шах-султан менялась в зависимости от ситуации. — Хотите сказать, что сможете защитить меня от Хюррем? — девушка сощурила глаза, закусывая щеки с обратной стороны. — А тебе не придётся от неё защищаться. Теперь Хюррем надо опасаться за свою жизнь. Это она должна тебя бояться. С каких пор султанша приклоняет голову перед рабыней? — Шах-и-Хубан отпивает, не отрывая взгляда от Джихан. Слова её были очень неожиданны, ведь Шах-султан очень долго вырисовывала образ милой подружки Хасеки, а теперь говорила такое. Джихан качает головой, не веря своим ушам. — Ты дочь султана, Джихан, ты не обязана прятаться по дворцам своих родственников, когда отец в походе, — женщина продолжает подливать масла в огонь, будто гипнотизируя племянницу, которая хоть и внешне не показывала своей растерянности, было поражена услышанным, — Та девочка, которую она пытается выдворить из дворца, выросла и может больно дать сдачи. Ты уже не та, кого отчаянно прятали. Ты можешь постоять за себя, в отличии от своей покойной матери. Это была последняя капля, которая перевесила чашу весов и Джихан решила, что остаётся. Во чтобы то ни стало, но она остаётся. Шах-султан была права на миллион процентов. Почему она бегает и прячется? Так не может продолжаться вечно, Топкапы — это её дом и лишать этой крыши никто не может Госпожу от рождения. Джихан опускает глаза, усмехаясь, Шах права. — Вы правы, Госпожа, — она соглашается, поднимая глаза на султаншу и Шах вновь замечает голубой огонь в глазах племянницы, который она вначале не восприняла так детально, — Я остаюсь. И именно этого ждала Шах-султан. Она победно улыбается, радуясь такому исходу. Не пришлось её уговаривать, девчонка схватывала все налету, а это означало, что их ждут большие дела.       После приема пищи Госпожа покидает Топкапы, удаляясь в своей дворец, в котором ещё недавно жила Хатидже. Решение повелителя Джихан восприняла как-то неоднозначно, ведь это дворец Хатидже, она туда должна вернуться. Но Шах-султан утверждала, что так и будет, настанет день и её сестра явится в свой дом. Однако что-то как-то Джихан не верила в это, а обустройство дворца под вкус новой хозяйки её несколько настораживало. Дворец был будто чужим и не таким родным, как раньше. Но спорить как-то с эти она не желала, ведь её отношения с Шах-и-Хубан значительно улучшились. Они проводили довольно много времени, поболее, чем та уделяла родной дочери. Их общие взгляды на Хюррем, на жизнь и многие другие вещи знатно сближали. Две представительницы династии были похожи между собой намного больше, чем Эсмахан с Шах-султан. Афифе-хатун даже пошутила на эту тему в присутствии Гюльфем и та невольно уловила это сходство. — Упаси аллах, повторить ей судьбу Шах-султан, — отозвалась наложница, не желая такой семейной жизни, как у Госпожи. Но, в принципе, Гюльфем разделала то мнение, что Джихан — это подрастающая копия Шах-и-Хубан, только это её не очень-то радовало. Поводом для радости не стало и то, что Джихан остаётся во дворце, а не уезжает в Манису. Гюльфем первая же побежала к султанше, когда только узнала, что с восходом солнца повелитель исчез, а его младшая дочь до сих пор во дворце. — Госпожа, но как же? — ошарашенно смотрела хатун на девушку, которой помогали собираться девушки. — Все очень просто, Гюльфем, — отзывается султанша, надевая корону, которую ей изготовил отец, новую и с красными камнями, — С этого момента я — главная опасность Хюррем и ей стоит меня бояться, а не наоборот. Слова вонзились в самое сердце женщины, которая не верила ни своим глазам, ни ушам, ничему-то ещё совсем. Она ведь помнила, как та провожала Дерью и обещала приехать, что же изменилось? — Но, Госпожа? — еле выдавила из себя женщина, все ещё не понимая происходящего. — Хищной птице нужен свет и простор, Гюльфем, а в камыше тесно и темно, — отозвалась султанша, расправляя плечи, — Хищная птица — это корона на моей голове. Камыш — вечные укрытия, в которых я прячусь, пока отца нет. Где же тут простор и свет? Я не желаю скитаться. У меня есть дом и я остаюсь в нем. Девушка весьма надменно посмотрела на Гюльфем, которая отказывалась верить в то, что какая-то непонятная вещь заставила измениться Джихан-султан. И, если это корона, которая красным пламенем горела на её голове, то Гюльфем была бы готова сломать её, лишь бы обезопасить наследницу. Она изумлённо проводила Госпожу взглядом, понимая, что данный поход, который увёл повелителя далеко и надолго, спокойно не перенестся. Джихан не только отказалась уехать, но и спокойно вышла из покоев, направляясь туда, куда в жизни бы не надумала зайти. Хатун поспешила отписать письмо в Манису, хватаясь каждый раз за голову, понимая, что точно что-то произойдёт. Прольётся чья-то кровь, такого же цвета, как и наряд Госпожи, хотя та столько лет носила только темные цвета. Ряд вопросов и негодований вызвал данный отказ уехать в Манису, но Шах-султан с гордо поднятой головой ожидала племянницу, восседая среди наложниц в гареме, причём одежда Госпожи была в тон вошедшей племянницы, как бы в знак поддержки. Желая таким образом обозначить для Хюррем, что младшая дочь султана осталась во дворце, Шах намеренно пригласила её в гарем, та не была против, впервые за столько лет. Новость тут же поспешили донести до Хасеки, которая не поверила своим ушам. — Какого черта? — растеряно прошептала Хюррем-султан, завидя двух султанш с балкона. Вся эта ситуация была непонятна никому, кроме Шах-султан и Джихан-султан. Обе готовились нанести удар, потому что силы они уже объединили.