Little dark age

Мы рождены, чтобы умереть. Но перед этим надо жить.

      Жизнь, как говорят, всего лишь мгновение между рождением и смертью. Человек рождается один, умирает один и живёт, по сути, тоже один, утопая в событиях и путаясь в окружении. Есть такая теория, которую можно поддержать, а можно опровергнуть, но то, что в промежутке между рождением и смертью нужно жить, получая от жизни все — это факт. Такую тактику для себя выбрала нынешняя Хасеки, прибыв с русской земли в гарем. Она желала умереть, ведь все её близкие умерли, вся её прежняя жизнь была разрушена, а сама она выброшена в неизвестность, которая могла погубить её в одно мгновение. Но вместо того, что сдаться, опустить руки и уйти на дно, девушка начала бороться за жизнь, благодаря чему вознеслась так высоко. Смиренно склонять голову было не в её правилах, она разрушила многие вековые традиции того места, куда попала, повлияла на многие судьбы и уничтожила некоторые жизни. За последнее ей были многие «благодарны», обвиняя султаншу не только в смертях, но и во многих злодеяниях, которые та якобы вершила.       Спокойная и мирная жизнь Хюррем пошатнулась, когда в её покои буквально влетел Сюмбюль, извещая о том, что дочь её заклятого врага, от которого ей удалось избавиться, не уехала, как обычно, к своему брату в Манису. Такая новость её потрясла тем, что это было неожиданно. Последние события складывались не совсем в пользу Хюррем-султан, хоть она и имела свои победы, ей было мало, отъезд должен был пойти на руку Госпоже, ведь таким образом она планировала избавиться от её заморской подруги, если та вдруг останется тут. План у Хюррем был самый простой — выдать надоедливую девицу замуж, а Лизу каким-то образом отправить на берега её родных краев. Разговор о замужестве поддержала Михримах, планируя разом избавиться от двух соперниц, условный жених был найден в два счета и его кандидатуру Хюррем желала бы представить мужу, как тот явится, но была мысль и не докладывать ему об этом, если поход затянется. Но теперь ситуация круто изменилась и Хюррем-султан растерялась, гневно бросив взгляд на младшую дочь падишаха. — Как это понимать, Сюмбюль?! Её тут быть не должно! — в своих покоях она обрушила на слугу весь свой гнев, всполыхнув, как ветка от костра. Госпожа не скупится на слова, выговаривает всё, что можно, стараясь выпустить пар, совсем не замечая того, как её возмущение затягивается не на один час. Понимая, что проговариваемый ранее план рушится, из-за чего Госпожа так зла, он выдвигает свою мысль, которая, если и не выдворит Джихан-султан из дворца, то лишит её Лизы. — Ватикан заказал покушение на повелителя, а Лиза христианка. Может, она всё-таки шпионка? Перед повелителем её выгородил Бали-бей, но сейчас его нет. Во дворце может подняться бунт, если пустить слух о том, что христианка живет в Топкапы, — на его слова султанша лишь трет подбородок, обдумывая услышанное. Ослабить позиции Джихан надо было, так почему бы не зайти с другой стороны? Одобрительно кивнув, султанша одобрила план. О покушении она слышала впервые, от чего злоба на едва заметную во дворце венецианку захлестнула её ещё больше, удваивая желание выставить девицу из дворца. Не менее сильно желание было избавиться и от Джихан-султан, но это было уже сложнее. Но и тут верный раб подсказал, как быть. — Джихагн-султан, как я рада тебя видеть, — отзывается Хюррем, когда спускается в гарем, где девушка была уже одна. Шах-султан исчезла, что было ей очень даже на руку. — Не могу сказать того же, Госпожа, но и Вам доброго дня, — ехидно отозвалась девушка, не вставая. Это весьма сильно бьёт по Госпоже, но она никак это не комментирует, лишь давит в себе волну злобы, хотя, сама понимает, что сейчас испортит настроение дерзкой девице, что и будет её расплатой за такое поведение. — Ты прекрасно выглядишь, наконец-то сняла свои черные одежды, — отзывается Хюррем, оглядывая девушку. Слишком уж непривычно было видеть её в чем-то цветном, да ещё и в рубиновом, пусть и не сильно ярком платье. На её слова Джихан лишь слабо улыбается, отпивая из своего стакана, — Что ж, раз уж траур у тебя спал, то я думаю, что ты сделала шаг в новую и яркую жизнь, это прекрасно. — Все верно, Хюррем-султан. В новую жизнь, — саркастично произносит султанша, не отводя глаз от рыжеволосой Госпожи, которая явно что-то хотела ей сказать или спросить, но всё никак не могла. — Раз уж так, то я считаю, что самое время для более радостных событий, чем просто сменить платье. Я, как глава султанского гарема, хочу объявить о том, что приняла решение о том, чтобы выдать тебя замуж. Траур закончился, твои годы идут, — теперь ехидная улыбка засияла на лице Хасеки, за происходящим наблюдала Михримах с балкона у покоев матери, самодовольно ухмыляясь. — Что? — Джихан сначала подумала о том, что ей послышалось. Но видя огонь в глазах Хюррем и её довольное кивание, понимает, что ничего ей не показалось, сказанное правда. Девушка встаёт со своего места, вставая напротив султанши, — Вы не можете. У меня есть право. — Я его и не отменяю. Но поход нашего повелителя может затянуться. Ты уже отошла от всех горестей, пора бы. И ты, и Михримах уже достаточно взрослые, — о свадьбе Михримах она ещё не думала, но специально упомянула и свою дочь, зная, что сфальсифицурует той случайную смерть жениха. Та всё еще убивалась по Бали-бею и женить её на ком-то другом было, наверное, невозможно, тем более, что воин вполне видимо избегал султаншу. Это заметила и Хюррем, обещая себе разобраться с этим. Бали-бей был неплохой кандидатурой в зятья, но хотелось видеть верного человека, в первую очередь, для себя, чтобы не допустить какого-либо вмешательства со стороны родства. — Вдруг ты влюбишься? Если нет, найдем другого жениха, — отозвалась Хюррем, прежде чем исчезнуть. Проводив её не самым добрым взглядом, Джихан так же поспешила исчезнуть, завернув за угол, она была готова разрушить все стены, что её окружали. Злоба так и охватывала женское тело, заставляя каждое новое движение быть более резким, чем обычно. — Какая ж гадина, — негромко произнесла султанша, нервно бегая взглядом по стенам. Ситуация крайне неприятная, которую нужно было менять в свою сторону и чёрным платьем тут не спасешься. Быстрым шагом она направилась к Лизе, которая разбирала свои рисунки. Джихан буквально горела от гнева, её бледные щеки покрывались пятнами в тон платья, а глаза так и пышили ненавистью. Подобную реакцию венецианка видела впервые, потому что ранее лицо никогда не искажали такие гневные гримасы, да ещё и с пятнами. — Но Вы можете отклонять кандидатуры, пока не вернётся султан, — произносит девушка, когда пауза в монологе затягивается и она может вставить свою фразу. — Я не собираюсь никого отклонять, потому что никого не будет! — султанша в порыве гнева стучит кулаком по небольшому столу, где лежали альбомы, которые чуть не рухнули на пол. Лиза вздрогнула, её верная служанка лишь осторожно поглядывала на обеих, сама удивлённая такой реакции. Конечно, было не трудно догадаться, что подобной реакции и стоило ожидать, Госпожу погладили против шерсти, да ещё и обьявили о том, чего она старательно избегала столько времени. Лиза видела логику в словах Хюррем-султан, о чем, естественно, молчала. Да, замужество было необходимо, но к этому стоило подходить очень аккуратно. Тем более, если речь шла о своеобразной Джихан-султан.       Михримах желала бы выйти замуж, но как она говорила ранее, исключительно, за хранителя покоев. Но внимания от него было не дождаться. Он, в принципе, ни на кого не смотрел, как будто на глаза ему надели шоры, поэтому подобно лошади воин двигался только вперёд. Перед самым походом к нему явилась Шах-султан, сделав очень интересное предложение, иначе он назвать это не смог. — Мне нужно защитить тебя, но в первую очередь защитить доброе имя моей дочери, — султанша имела свой план и защита бея от якобы злых языков — это предлог и не более, — Поэтому я решила, женить тебя на своей Эсмахан. Он меньше всего ожидал чего-то подобного, хотя Эсмахан как-то мелькала около него, не так явно, как Михримах, но была. Она была для него таким же ребёнком, как и Михримах, но не из-за того, что он знал ещё с детства, а потому, что Эсмахан была такой милой, лучезарной и наивной. Жениться на ней у него и в мыслях не было, как и брать в жены её двоюродную сестру. Какими бы Госпожами эти девушки ни были, Малкочоглу совсем не желал так явно становиться зятем повелителем. Его больше, чем просто устраивало то положение, которое он имел. Шах-султан была настроена решительно, поэтому никаких отказов не хотела принимать. Глаза хранителя покоев сначала стали настолько чёрными, от того, что зрачок полностью расширился от данной новости, а потом они округлели, покрываясь пеленой непонимания. У Госпожи были планы и через этот брак она желала их осуществить, а с учетом того, что данную новость она донесла до повелителя, то планы были масштабные. Мысленно он даже выругался, понимая насколько безобразна данная ситуация. Его спас лишь разговор с повелителем. — Повелитель, в моих планах есть свадьба, но не сейчас, — произносит Бали-бей, кивая повелителю. Данные слова приходятся по душе Сулейману, который не очень видел брак своей племянницы с хранителем покоев. То, что завидный жених империи всё-таки женится — его это радовало и после похода они должны были обсудить данную тему более детально. Эсмахан была рада, что свадьба не состоится, хоть и желала бы насолить Михримах. Но что-то ей подсказывало, что планы Бали-бея с женитьбой ещё неоднократно ударит по двоюродной сестре, ведь было так очевидно на ком женится Малкочоглу. Племянница падишаха была больше, чем просто уверена, что в ближайшее время об отношениях венецианки и хранителя станет известно.       Пока Елизавета успокаивала свою подругу, пытаясь найти выход из складывающейся ситуации, самой ей стоило быть готовой к будущим событиям, которые совсем не будут ей на руку. Уже вечером в гареме знали о том, что на повелителя покушались люди Римского Папы. Подобное не могло не всколыхнуть обывателей дворца. Сплетни активно продвигали и дополняли приближенные Хюррем, подпитывая всё тем, что просто так на повелителя не напали бы, кто-то водится во дворце, кто-то лично видел падишаха, раз его узнали в обычных одеждах. Все нити данных обсуждений вели к дочери посла, которая уже давно одевалась в платья восточного кроя, пила из пиал и ела сидя. Лиза смогла перестроиться не только внешне под окружающую обстановку, ей даже нравилось то, как она теперь жила, как выглядела и даже Михримах и её выпады не казались ей более пугающими, ей она всегда мило улыбалась, чем неимоверно раздражала Госпожу. Теперь же персона венецианки не нравилась не только луноликой, но и многим, кто принял слухи за правду. Ситуация накалялась и спустя пару дней в покои Джихан, которая всё ещё нервничала от сказанных Хасеки слов, влетела служанка, сообщив о том, что и Лизу, и Нурбахар бросили в темницу. — Кто посмел?! — новость ошоломила Госпожу ещё больше, чем слова о женитьбе. Не очень долго думая, она отложила идею ехать на прогулку моментально и поспешила в покои Хюррем, куда сама по собственной воле никогда не заходила. Решительно ступая по кафелю, султанша была готова сжечь Хюррем, которая утверждала, что она сама огонь. Девушки, что выстроились, как только услышали имя наследницы, не успели понять, как быстро та прошла мимо них, пропуская мимо ушей слова Сюмбюля, который утверждал, что к Госпоже нельзя, но Джихан это совсем не волновало. Двери для неё раскрываются моментально, как стража ловит на себе свирепый взгляд, впрочем, ей бы в любом случае открыли бы любую дверь, приклоняя голову. Позади мчал бедный евнух, который успел несколько раз мысленно отойти на тот свет, стоило ему увидеть разъяренную Госпожу, которую даже в цветной одежде он боялся пуще огня. К слову, его огненная Госпожа была будто удивлена тому, что к ней заявится Джихан. — Хюррем-султан, на каком основании Вы отдали приказ бросить мою гостью и её служанку в темницу?! — султанша была взвинчена, готова в любой момент начать крушить всё вокруг, хоть и держала себя в руках. — Разве я должна перед тобой отчитываться? Джихан-султан, кажется, ты забываешься. Ты хоть и дочь повелителя, но ты не он. Я посчитала нужным бросить их в темницу. Во дворце пошли слухи о том, что на нашего великого султана было совершенно покушение людьми из Ватикана. Эти слухи не беспочвенны, их подтвердили, — женщина говорила спокойно, то и дело стреляя своими глазами по султанше, — У меня эта девушка с первых дней вызывала подозрения и сомнения. Она наверняка шпионка неверных, которая замешана в этом ужасном деле. Твоего отца могли убить, а ты врываешься в мои покои и требуешь объяснений! Ты должна благодарить меня за то, что я спасла тебя от позора! Джихан опускает глаза, втягивая щеки. Она не знала про покушение, об этом она ещё выяснит, сейчас нужно было вызволять Лизу, в невиновности которой она была уверена. — Девушка христианка во дворце, это не к добру, Джихан, твоя дружба с ней тебе же чуть не вышла боком, если бы не я, — произносит Хюррем, как бы заверяя девушку в том, что её связь с Гвардо штука опасная. В этом ещё предстояло разобраться, сейчас же следовало находить выход из неприятной ситуации, которая так и резала глаза. — Джихан-султан, Госпожа, не забывайте, — отзывается девушка поднимая свой взор на Хюррем, —Вы всё правильно сказали, если бы до Вас успели бы донести одну вещь: Лиза приняла ислам и относительно давно является правоверной мусульманкой, как Вы или я. Она уже несколько недель носит другое имя и молится со мной по утрам, а причина её решения очень проста — скорое замужество. Джихан не помнила, как на ходу сочинила это всё, но чётко осознавала, что данное необходимо донести Лизе и немедленно обратить её в ислам. Лицо Госпожи исказилось от удивления, а Сюмбюль-ага заметно поник. — Так пусть же она отправляется к жениху, ей тут не место, — находится султанша, облизывая губы. — Жених в походе. Рядом с повелителем, — отзывается Госпожа, — Прикажите немедленно отпустить девушек, иначе хранитель покоев наверняка захочет узнать о том, почему его невеста была заточена. Опустив глаза и сделав вынужденный поклон, Джихан-султан поспешила покинуть покои самопровозглашенной Валиде, оставляя Хюррем с её собственными мыслями. Новости её принесли и она судорожно втягивала воздух, не желая верить в происходящее. Приказ она отдала, конечно же, хоть и не желала этого, ещё не признав, что бывшая наложница её сына все ещё во дворце. Лизу тут же повели к Госпоже, которая бродила из стороны в сторону, в ожидании. — Госпожа, это было что-то ужасное! — отозвалась девушка, но как только уловила жест, который просил о молчании, тут же замолкла. — Я все знаю. Возможно, знаю больше, чем ты. Тебе ведь не говорили почему бросили в темницу? — Лиза отрицательно помотала головой, — Тебя приняли за шпионку. На повелителя, да пошлёт ему аллах долгих лет жизни, было совершенно покушение за пару дней до того, как он ушёл в поход. Все уверены, что ты — это ватиканская лазутчица. Ты христианка, Лиза. Я старалась за тебя везде и всюду заступаться, но твоя вера идёт совсем не на руку. Хюррем нашла предлог, весьма весомый, и легко могла бы избавиться от тебя, если бы мне не сказали. А ведь я могла спохватиться позже, кто знает, чем бы все закончилось? Эта ведьма не пощадила бы тебя. Лиза поджав губы, внимательно смотрела на султаншу, которая была взволнована не меньше её самой. Девушка осознавала, что все заходит слишком далеко и тянуть ей уже некуда. Она не была в родной церкви очень давно и вряд ли туда попадёт, а среди её книг достаточно богословий и иных религиозных книг, она знает достаточно уже. — Я сказала ей, что ты не так уж давно приняла ислам, — произносит Джихан, нервно выдыхая, — Мне пришлось очень много врать, чтобы выдворить тебя из темницы, поэтому запоминай каждое мое слово. Лиза кивнула, понимая, что она не рискнула бы что-то сказать, даже если бы очень сильно захотела. Первой её мыслью было то, что данная новость о том, что она шпионка отразится на Бали-бее, потому что именно он её привел в Топкапы, потом же по шее получит Госпожа, а потом и все прочие. В общем, ситуация получилась крайне некрасивая и опасная для её окружения. Но Джихан-султан вполне достоверно наплела Хюррем о нынешнем положении Лизы, от чего та слегка покраснела, когда заслышала о новом статусе. — У меня всего один вопрос, Госпожа, —девушка аккуратно подняла глаза, поджимая губы, дожидаясь одобрительного взгляда султанши, — Что же мы будем делать, когда поход закончится и все вернутся? Вопрос заставил Джихан скривиться, об этом она ещё не думала, вернее, даже не собиралась размышлять. Но в голове всплыл последний разговор с Эсмахан, которая лучезарно улыбалась, повествуя о том, что хранитель покоев отказался от свадьбы с ней. Девушка задумалась, складывая руки на груди, в попытках раскинуть мозгами побыстрее. Отказался жениться на Эсмахан, не смотрит в сторону Михримах, но все последние дни был рядом с Лизой, что, в принципе, шло на руку в поддержании созданной легенды, только вот что же может заставить его планы измениться после этого своеобразного путешествия? — Не думай об этом, что-нибудь придумаем, в случае чего, я всё честно ему расскажу и попрошу подыграть, — отзывается Госпожа, шумно выдыхая, — Отменить свадьбу можно в любой момент. И Лиза вновь понимающе кивает, ей ничего не остается, как со всем соглашаться, дабы не лишиться головы. В голове была лишь одна мысль, как и кто поможет с обрядом смены вероисповедания. Нужен был совсем не болтающий и верный человек, который бы помог с таким своеобразным делом. И один человек мог оказать им такую услугу.       План Хасеки провалился, хоть она и тешила себя тем, что все ещё может отделаться от младшей наследницы, срочно требуя написать от её имени письмо одному из претендентов на руку младшей из дочерей султана. С Михримах дела обстояли также, только выдавать дочь замуж она не планировала, написала для вида, хотя ещё долго заверяла Михримах в том, что все это лишь для вида. — Но, мама, ты же обещала, что я выйду замуж за Малкочоглу! — понимая, что мать может обвести её вокруг пальца, султанша продолжала давить на воспоминания, чем сильно злила мать. — Михримах! — голос Госпожи разлетается эхом по покоям, а сама она чуть ли не подпрыгнула на месте, — Я же тебе все объяснила, чего ты как маленькая?! — Я просто… боюсь, что моя свадьба будет не с ним, — султанша виновато опускает глаза, поджимая губы. Ей безумно хотелось видеть в мужьях Бали-бея, которого она буквально боготворила, правда негласно. — Возможно, что и не с ним, — Хюррем слегка отворачивает голову, постукивая пальцами по столу, дочери нужно было как-то сказать о том, что она услышала сегодня утром. — Но, мама! — глаза луноликой тут же округлились от удивления и покрылись прозрачной плёнкой, которая едва сдерживала подступающие слёзы. — Михримах, успокойся. Бали-бей нашёл себе невесту, но о его свадьбе толком ничего ещё и неизвестно. Он вернётся из похода и мы обязательно все узнаем, — султанша намеренно не говорит, что знает кто невеста, потому что не желает, чтобы с новоиспечённой мусульманкой что-то произошло. Хранитель покоев это так не оставит, а если узнает, что приказ был от Михримах (больше не от кого), то не только не женится, но и до повелителя донесёт. Все это было ни к чему, тем более у Госпожи уже были определённые виды насчёт свадьбы своей единственной дочери. Джихан прекрасно понимала, что её положение, мягко говоря, не очень и её никто не защитит, пока повелителя нет, Хюррем-султан будет воротить свои дела, пока её не остановят, но в одиночку справится с рыжей бестией было невозможно, потому что постоянно отвлекаешься на её дочурку, которая вставляет палки в колёса. Шах-султан просила ждать, набраться терпения, её план вот-вот должен был обрушиться на Хюррем. Но время не стояло на месте, а ничего не происходило, Джихан в данной ситуации чувствовала все то, что и Хатидже. Но ничего не предпринимала, боясь навредить.       Госпожа совместно с Афифе-хатун уехала на ужин к Шах-и-Хубан, что было и необходимо. Хитрый план по исчезновению из Топкапы, Джихан разрабатывала буквально пару часов, понадеявшись, что они все успеют и их никто не увидит. Покидать дворец вечером — идея не самая лучшая, а уж тем более без охраны и уж в очень простой одежде. Подобно отцу, Джихан нашла пару совсем невзрачных платьев, которые помогли им перевоплотиться в обычных девушек. От Лизы тоже был толк, окольными путями сада, она вывела их к безопасной дороге, по которой они всегда ходили с Бали-беем. Идти было несколько страшновато, но обе гнали негативные мысли и ускоряли шаг, чтобы вернуться во дворец, как можно скорее. Госпожа шла вполне уверенно, хотя в город она выходила крайне редко, но запомнила то, как с отцом и Мехметом они наведывались к сыну Афифе-хатун, которого султан считал и называл своим братом. Яхья-эфенди внушал доверие, более того, он всегда был верен династии и лично знал младшую дочь султана. Отказать Госпоже, как и её отцу, он не мог. Внезапное появление двух девиц его озадачило, больше даже удивило, но мужчина принял их, внимательно выслушал просьбу и вновь удивился. — Только Вы можете помочь нам, Эхья-эфенди, Вы молочный брат повелителя, только к Вам мы посмели явиться, чтобы попросить о таком, — султанша слабо улыбается, завершая историю о том, почему христианка из Венеции решила принять ислам. Душераздирающая история любви не должна была оставить провидца равнодушным, хотя по его лицу было не совсем понятно, что он испытывает. Молчание серым облаком опустилось, заставляя напрячься и Джихан, и Лизу. Последняя бегала глазами от эфенди к султанше и обратно, судорожно втягивая воздух. Госпожа была спокойна и смотрела в упор, ожидая ответа. Даже в сером, совсем простом платье она не выглядела, как обычная жительница города, венецианка слабо улыбнулась своим мыслям, понимая, что узнала бы султаншу среди толпы и точно кинулась бы к ней. — Вам я не могу отказать, Госпожа, — произносит Яхья, прерывая наконец-то затяжную тишину, учтиво склоняя голову, — Как Вас называли до этого, раз во дворце Вы уже обозначали себя мусульманкой? Обе растерялись, переглядываясь. Джихан обмолвилась о том, что Лизу уже все считают мусульманкой, но над именем она совсем не подумала. Данная ситуация стала выгодной для Лизы, которая тут же поспешила назвать себя: — Ясмин. В честь цветка, — девушка слабо улыбнулась, а на её слова последовал резкий поворот головы от Госпожи, которая не стала противоречить, а в подтверждение кивнула. — Что ж, покрывай голову, — Яхья-эфенди заметно расслабился, кивнул девушке, когда та поспешила накинуть на голову платок. Обряд был недолгим, безболезненным и весьма быстро от Лизы уже ничего не оставалось. — Ясмин Эдже, Госпожа, — мужчина улыбнулся, представляя девушку. Уже позже, усадив обеих за чаем, он принялся пояснять, что означает каждое имя. Если с первым все было ясно, Лиза любила жасмин и часто его рисовала, искала масла именно с ним, Джихан ещё не догадывалась, что посыл для имени был заложен ещё при первых встречах с Бали-беем и девушка точно не перенесла бы, если имя её было бы иное. — Вы приехали из другой страны будучи Госпожой и у себя, и у нас. Вы родились в аристократической семье, Вы настоящая Госпожа, что подчеркивает Ваше второе имя, которое я посчитал уместным, — отозвался мужчина, слабо улыбаясь. Он желал бы звать девушку Повелительницей жасмина, толковать её имя только так, что не могло не вызвать улыбок на девичьих лицах. Лиза, которая отныне больше уже и не Лиза, была рада тому, что нарекли её именно так.       Радость давно позабыла о том, как была вхожа в дом старшего наследника. Повелитель не взял его в поход, что сильно задело Мустафу. Он готовился к этому событию, был уверен, что отец, как и раньше, возьмёт его с собой, но он предпочёл взять других сыновей, оставив старшего в Манисе. — Значит, тебя назначили регентом, — это звучало, как утверждение, и Махидевран не могла в этом сомневаться, ведь как иначе? — Нет, мама, мне велено оставаться в Манисе, — Мустафа старается сдержать себя, чтобы не сорваться на матери, за ней в покои вошла и Хатидже, разгневанная таким решением намного больше, чем Мустафа. Как и всегда она обвиняла Хюррем, утверждая, что с её подачи повелитель принял такое решение. Хатидже заводилась буквально с одного упоминания жены падишаха, желая сокрушить всё вокруг. — Госпожа, воля повелителя –закон и оспорить её нельзя, — он старается успокоить свою тетушку, хотя больше, наверное, успокаивать надо его самого, поскольку такого он никак не ожидал и был расстроен. — Нет, Мустафа, — резко произносит Госпожа, поднимая голову выше, — Ты не склонишь голову. Ты должен высоко её держать! Это всё работа Хюррем, она повлияла на повелителя. Против тебя его настраивает, но ты не молчи! Дай ей отпор! Женщина выглядела чрезмерно взвинченной, прожигая то племянника, то его мать яростными взглядами, ей совсем не нравилось, то что те так быстро сдались и не пытаются что-то предпринять, отдавая пальму первенства русской рабыни. Хатидже былы готова из кожи вон вылезти, но не позволить Хюррем встать между Мустафой и братом. — Я не могу ничего сделать, повелитель меня даже в столицу не позвал, — раздосадованно отозвался Мустафа, разводя руками. Ему было обидно, наверное, обиднее, чем это могло быть только то, что Дерья вновь будет замечана с Яхьей. — Мустафа! Я прошу тебя, не сдавайся! Этот трон твой по праву! Не смей отдавать его в руки этой ведьмы Хюррем! — Хатидже-султан пыталась вернуть племянника в боевой настрой, донести до него то, что он должен бороться с Хюррем, как борятся Шах-султан и его младшая сестра. Хатидже невольно сравнила даух близких друг к другу наследников и мысленно усмехнулась, понимая, что Джихан не отступила бы, даже если бы её не позвали в столицу. Мустафа кивает своей тетушке, обещая, что ещё ни раз напомнит о себе Хюррем и обязательно сплотится с оставшимися в столице родственницами, чтобы уничтожить Хасеки, которая добралась уже до трона, намереваясь усадить туда своего сына.       Новость о том, что Шехзаде остается в санджаке, разлетается быстро и уже на следующий день об этом знают все во дворце. Наложницы были этому рады, надеясь, что Шехзаде наконец-то посмотрит хоть на кого-то за столь долгое время. Его будто кто-то отвадил, Мустафа не смотрел в сторону ни одной девушки и не одна не оставалась у него на хальвет. Махидевран-султан это тревожило, но она никак не могла понять кто же так сильно влияет на её сына, почему он разворачивает любую. Сам Мустафа никак не признавался, кто бы ни пытался у него спросить об этом, уходил от этой темы, как можно дальше, совсем не желая говорить об этом. Недовольные девицы частенько обсуждали между собой столь наболевшую тему, считая, что все это из-за беременности Айше, но и к той он не наведывался и наложницу винить было не в чем. Никто не мог понять причину, хотя сама причина вольно слонялась по дворцу. Дерья весьма быстро нашла общий язык с Махидевран-султан, прекрасно ладила с Хатидже и её детьми, Фидан-калфа отмечала красоту и характерность данной девица и неоднократно подчеркивала перед своей Госпожой то, что Дерья-султан — это образец настоящей Госпожи, какую принято видеть рядом с наследником султанского дворца. Махидевран кивала ей и, наверное, мечтала бы о такой статной невестке. Если бы она только знала о помыслах своего сына. Но как бы она отреагировала? Смогла бы принять порывы чувств своего единственного наследника или все же отговорила его от связи с родственницей? Эти вопросы были самыми частыми в голове Мустафы, когда он обращал внимание на то, как его матушка прогуливается с девушкой по саду. — Мустафа расстроен, ведь так хотел уйти в поход, — делится женщина своими переживаниями, благодаря ей султанша и узнавала о многих вещах, которые желала бы знать о Мустафе. — На все воля аллаха, Госпожа. Что, если он уберёг его и всех нас от несчастья? — произносит девушка, как обычно обращая свой взгляд в сторону бескрайнего горизонта. — Аминь, ведь Всевышнему виднее, — отозвалась Махидевран, опуская глаза. Она была расстроена не меньше сына, но старалась не показывать своей печали. Слезами тут не поможешь, нужно было смириться и набираться сил для борьбы с Хюррем. Хатидже все чаще говорила об этом и припоминала Джихан, которая осталась во дворце вопреки многолетней традиции. Её поступок приняли, хоть и опасались за то, что девушка осталась там, по сути, одна. — На Шах-султан нельзя полагаться всецело, — отозвалась Госпожа, все ещё не до конца доверяя своей сестре. — Там Гюльфем, она поможет, — отзывается Бейхан, которая, как только узнала о ссылке своей сестры тут же прибыла в Манису. — Гюльфем ничего не решает и может быть лишь опорой, поддержкой, но точно не добавочной силой, — с горькой усмешкой отозвалась Хатидже, понимая, что будь у наложницы хотя бы один живой ребёнок, то женщина была бы сильнее и имела бы какой-то вес. Слова султанши заставляют разом всех задуматься, Дерья понимает, что ей нужно отправиться в столицу, чтобы поддержать сестру, но при матери уехать будет куда сложнее. Но для неё больше нет ничего невозможного, ведь единожды ей удалось остаться в столице. — Я желала бы съездить в Топкапы. Мне как-то неспокойно за Джихан, — отозвалась Дерья, поджимая губы в плоскую линию. Цепкий взгляд зелёных глаз султанши зацепился за дочь Бейхан, которая сказанным, как бы просила разрешения. Махидевран кивает ей, понимая, что это было бы вполне неплохо, ведь неспокойно не только ей. Не было никаких вестей из дворца, что пугало.       Отношения с наследником все были же такие своеобразные. Они пересекались в компаниях, но не один на один. Ташлыджалы, почувствовав, что попахивает чем-то горелым, когда упоминается султанша, отступил, не особо решаясь уже так открыто проводить с ней время. Больше он писал стихи, завуалировано, упоминая в них девушку. Сама же Дерья прекрасно понимала, что встала между двумя друзьями, чего она, в принципе, и добивалась. Только таких же чувств, что и те двое она не питала ни к одному. Наследник был ей безусловно ближе и симпатичнее, Яхья же был просто поводом вызвать его ревность. Но влюбляться в Мустафу она не спешила, желая провернуть свой план так, чтобы быть единственной, кого он будет слушать и к кому бежать. Её положение ниже, чем положение той же Джихан или Михримах, ей хотелось быть выше. Выше чем её мать, добровольно уехавшая в ссылку; выше, чем её сестры и братья; быть законной и единственной, как Хюррем. В слух этого она, конечно же, не говорила, но пока план шёл весьма неплохо, а с учетом того, что наложницы в гареме вздыхали с печалью в глазах, переговариваясь, что Мустафа ни на кого не смотрит и всех отсылает, то это вызывало на её лице довольную ухмылку.       Ночь окутала Стамбул, возвращаться по темноте было опасно. Сам Яхья-эфенди запретил идти девушкам в одиночестве и настоятельно оставил у себя, обещая с первыми же лучами солнца сопроводить их. Оставаться не хотелось, Джихан то и дело поджимала губы, что выдавало её волнение. Вдруг их хватятся? Новость дойдёт до Хюррем, а та донесёт до отца? Заламывая пальцы, Госпожа не замечала, как опрокидывала в себя чай, слишком часто поглядывая на окна. Мужчина оставил подруг в комнате, где частенько оставался султан, когда также приходил к нему поздним вечером и иногда оставался. Чаще они, конечно, говорили о тех проблемах, которые беспокоили султана, то о чём он не мог сказать ни жене, ни некогда приблеженному Ибрагиму, в общему, никому. Иногда даже себе. Мистик, который помогал разбирать странные сны падишаха; ученый, который зарисовывал созвездия и изучал звёздное небо, завлекая своими рассказами Сулйемана о небесных телах; хороший поэт и близкий человек, каким его считал повелитель, которому он доверял и считал своей родственной душой. Его почитала и уважали так же, как и его матушку, дети повелителя склоняли головы перед этими людьми, считая их своими родственниками. Госпоже было нестрашно оставаться в этом доме, но ей было очень тревожно. Из-за чего она почти не спала и считала часы, когда солнце наконец-то появится, чтобы они тут же отправились обратно. Вчерашняя Лиза, которую теперь нужно было именовать иначе, тоже почти не спала, раз от раза проваливалась во тьму и тут же открывала глаза, боясь проспать нужное время. Ночь выдалась слишком тяжёлой, а дорога, хоть и совсем не долгая, но такая напряжённая, измотала их. Не помня себя, обе повалились в своих кровати, не успев раздеться. Было раннее утро, когда солнце ещё не совсем вышло, а осторожно выходило из-за серых облаков, стараясь не допустить дождя. Было зябко, воздух не был тёплым, наоборот, холодный, как осенью, хотя была весна, но она как-то нехотя вступала в свои права. И пока весенний воздух все ещё напоминал зимний, утро стремительно завладевало дворцом, где уже во всю начиналась работа, начиная с прачечных и кухни, заканчивая покоями служанок при высших лицах. Однако не только у только прибывших подруг была тяжелая ночь, Хюррем не находила себе покоя с самого вечера. Новость о том, что государь попал в засаду и ранен, сбивает женщину со всяких мыслей, она не была готова услышать ещё и это, учитывая, что слова конюха Мустафы и без того её всколыхнули. Повелитель попал в беду ещё несколько дней назад, а ей говорят об этом только сейчас! Её муж тяжело ранен, а судьба сыновей неизвестна. — Мустафа-паша! Тебе поручена охрана столицы! Пока ты тут власть, поэтому до возвращения повелителя живым и здоровым ты обзязан защищать моих сыновей! — командным тоном произносит Госпожа, стараясь собраться, не выдавать своих истинных эмоций, но по ней видно, что она переживает. Понимая, что ни один воин не решится пойти против Шехзаде, Хюррем готова молить пашу, чтобы он выступил против Мустафы. Как иронично, что против Мустафы пойдёт другой Мустафа. Только вряд ли даже Мустафа-паша, которому доверяет повелитель, а в данную минуту, и его боевая жена, решится на такую дерзость и пойдёт против главного наследника. «Лучше б тебя с собой в поход взяли,» — чертыхаясь, сквозь поток мыслей отмечает Госпожа. Она спешит скорее отвести своих сыновей в покои Михримах, приставит со всех сторон охрану и будет более менее спокойно размышлять над тем, как поступить дальше. Но думать надо быстро, пока Мустафа на вторгся в столицу. Но из Манисы совсем никто не спешил следовать в столицу, порывалась лишь одна Дерья, но и ту пока никто не отпускал, уговаривая её непреклонную матушку.       Хюррем-султан, возможно, желала бы оставить данную новость в тайне, чтобы не началась смута, которая, к сожалению, непроизвольно начала заволакивать дворец тумаом и серостью. Сбитый режим Джихан никак не позволял ей правильно лечь и также правильно лечь. Она и без того не блистала ранними подъемами, а теперь и вовсе просыпалась чёрт знает во сколько и болтала с подругой по ночам. — Ли… Ясмин. Ясмин-хатун, — она мысленно себя ругает, качая головой за такую оплошность. И хорошо, что они сидят вдовем. — Не поверите, но я тоже не могу привыкнуть, — с улыбкой отзывается девушка, отпивая чай, — Это очень непривычно, но, знаете, мне нравится. Возможно, я не знаю многих тонкостей и могу делать что-то не так, но данный… обряд, данное изменение мне нравится. Я почувствовала себя будто бы свободной. Султанша слабо улыбнулась её словам. Она переживала, что девушка будет чувствовать себя некомфортно, будет себя винить или что-то будет её тревожить. Но подруга выдала совсем другое, чем заметно подняла настроение Госпоже. — Мы снова засиделись, — отзывается Ясмин, которая косится на дверь, чтобы лечь ещё до того, как слуги начнут ходить по коридорам, тем самым оповещая, что неплохо было бы лечь спать, иначе скоро о них пойдут ещё и слухи, что они не просто ведьмы, а ещё и вампиры. Хотя, Джихан-султан вряд ли чему-то удивится, скорее, как и всегда усмехнётся, прожигая кого-нибудь взглядом. Устало потирая переносицу, Госпожа соглашается с подругой и провожает её до двери, покои названной невесты находились напротив её, дверь в дверь, пара шагов и ты уже в гостях. Пожелав друг другу доброй ночи, обе укладываются спать, хоть заснуть удаётся с трудом, организм хотел бы ещё бодрствовать, а его укладывали спать. Если бы была какая-то усыпительная сыворотка, то Джихан с большим удовольствием бы выпила её, чтобы заснуть и проснуться хотя бы поздним, но утром, а не в обед.       Дворец погрузился в какое-то непонятное молчание. Мало кого можно было встретить в коридоре, гарем был подозрительно тих. Все это очень настораживало. Служанки изредка перешептывались, наложницы боялись лишний раз улыбнуться, а Хюррем-султан не было видно. — Мама, что же теперь будет? — испуганно произносит Михримах, прижимая к себе Джихангира, который едва ли мог уловить суть происходящего. — Не отходи от братьев ни на шаг, Михримах. Я что-нибудь придумаю, — отзывается женщина. Хюррем была серьёзна и старалась лишний раз не погружаться в пустые диалоги. Султанша видела отстранённость матушки, понимала серьезность дела, но вдруг почувствовала кое-что не ладное. — А как же свадьба? — произнесла девушка, поднимая свои серые глаза на мать. Хюррем слишком резко повернулась, бросая яростный взгляд на дочь. — Ты в своём уме?! Какая свадьба?! — вывалила женщина, не сдерживая гнева, из-за чего её слова звучали очень громко и напугали Джихангира. — Матушка, Вы обещали, что свадьба состоится, Вы вышлете таким образом Джихан из дворца, — Михримах отказывалась верить в то, что мать отложит такую мысль, откажется от этой идеи и вновь обломает свою дочь. — Михримах! Ты вообще соображаешь, что говоришь?! Ты видишь, что происходит?! — Хасеки была в ярости, из-за чего еле сдерживалась, чтобы не разойтись ещё больше от таких глупых слов дочери, — Немедленно иди с Джихангиром в его комнату. Быстро. Сверкнув глазами, Госпожа отвернулась обратно к окну, не желая больне не слышать, ни видеть дочь, ей нужно было обдумывать план, который должен был уберечь её сыновей. Шах-султан так настойчиво предлагала ей свою помощь, так пеклась о племянниках. Хюррем не могла позволить ей увезти детей от себя. Лучше они все вместе погибнут, чем её ненаглядные сыновья будут с ней в разлуке, ей хватило ссылок и наказаний, когда они были далеки друг от друга, больше Хюррем такого не допустит. Её дети будут всегда рядом с ней, всегда на виду.       Джихан поднимается очень нехотя, понимая, что нужно как-то продержаться до вечера, не уснуть днём. Лечь, пусть и относительно ранним, вечером и подняться уже утром, а не как последние дни спать непонятно как, сбив режим. Движения слегка заторможены, потому что Госпожа не отошла от сна, а тело ломило от непонятно чего. Нужно было протянуть до вечера, позавтракать и хоть как-то выйти на свежий воздух. И все шло по плану, пока Госпожа не замечает удаляющуюся фигуру Шах-и-Хубан. Женщина со своим сопровождением стремительно покидала дворец, что несколько насторожило Джихан. Шах всегда заходила к ней или как-то обозначалась, а в последние дни будто пропала. — Узнай зачем она приезжала, — произносит она Фюлане-Хатун, девушка тут же делает несколько шагов назад и исчезает. Госпожа устало смотрит на сад и понимает, что её совсем не помогает воздух, усталость так и давит её, глаза еле открываются, а вид у неё все равно потрёпанный, как бы она не пыталась себя привести в порядок. Когда ты устал, ты ничем не скроешь это тягучее чувство, которое заставляет кровь тяжелеть в венах. Султанша тяжело вздыхает, потирая глаза, понимая, что надо как-то взбодриться, поэтому девушка следует к ближайшему фонтану, чтобы зачерпнуть немного воды и освежить лицо. Не сказать, что прохладная вода ей помогла, но глаза уже не слипались. — Госпожа, — позади послышался голос служанки, который показался Джихан встревоженным. И её подозрения подтвердились, если бы она обернулась к девушке, а не наблюдала за тем, как с ветки на ветку перелетают какие-то птицы. — Я тебя слушаю, — отзывается султанша, подавляя зевок, переминаясь с ноги на ногу, так и не повернувшись к девушке. — Шах-султан приезжала к Хюррем-султан, — сказанное вызывает усмешку у Госпожи, она даже не удивлена, качает головой, продолжая слушать, ведь интересно узнать повод приезда, — Госпожа предложила свою помощь Хасеки, спрятать Шехзаде у себя во дворце, потому что на столицу из Манисы идёт войско Шехзаде Мустафы во главе с ним. Сказанное заставляет спину султанши выпрямиться, а саму её развернуться. Она застывает в пол оборота, выгибает бровь в вопросе, не понимая того, что сказала ей служанка. — Чего? — это единственное, что может выдать Джихан, хмуря брови. Зачем подобное Мустафе? Да и не мог он такого сотворить. — Это все, что удалось узнать. По слухам, наш великий падишах тяжело ранен и находится в засаде, — девушка добавляет это тише, опуская голову все ниже и ниже, от чего Джихан округляет свои глаза все больше и больше. Она с трудом в это верит, но осознавая, что не может просто так стоять на месте, резко разворачивается и спешит обратно во дворец. — Афифе-Хатун мне найдите, срочно! — произносит она на ходу, когда перешагивает порог во дворец, но ей тут же говорят, что та в покоях Хюррем. Джихан-султан, наплевав на всю свою гордость, летит, в прямом смысле, двигаясь невообразимо быстро, чуть ли не сбивая на ходу людей, их спасает лишь то, что они буквально вжимаются в стены. Госпожа не зла, не печальна. Она не знает, что внутри неё сейчас происходит, сама не может описать то, что сейчас развивается в её душе. Тревога и опасения смешиваются с обидой и горечью, стекая к печали и ярости. Она боится, что слух подтвердит Хюррем, боится, что Афифе опустит свои темно-карие глаза, чтобы Госпожа не увидела в них то сочувствие и печаль, что сидят в ней. Джихан даже не помнит, как оказывается в покоях султанши, но помнит то, как тяжело дышит и как различает на Хюррем-султан темное платье. Та всегда одевается более ярко, старается надеть что-то, где будет открыта шея, а тут закрытое темное платье, которое пугает Госпожу, от чего она мысленно уже отрицательно мотает головой.       Обе женщины оборачиваются на вошедшую и она видит, что те встревожены. Особенно Хюррем. Как бы к ней не относилась Джихан, а эмоции всегда могла различать на этом щекастом лице. — Нет! — выпаливает девушка, совсем не ожидая, что это получится так громко и что это вообще вырывается, — Скажите, что это неправда! Что это слух! Она делает шаг назад, будто не желая подпускать к себе никого, в частности этих двух. Она отрицательно мотает головой, ощущая, как в ней поднимается волна эмоций. — Повелитель в засаде и ранен. Это правда, — произносит Хюррем, опуская глаза, потому что ей самой очень тяжело это говорит и ещё тяжелее верить. И она видит, как девушку буквально пробирает током от её холодных слов. Она не поднимает глаза на султаншу, потому что понимает, что нужно сказать то, что только что рассказала ей Шах-султан. — Но он жив?! Он вернётся?! — Джихан судорожно бегает глазами по комнате, стараясь уловить хоть где-то ответ на свой вопрос. Но все молчали и даже ветер за окном затих. Женщины стояли напортив, опустив головы и не решаясь что-то сказать. — Ступай к себе, если будут новости, я сообщу, — отзывается Хюррем-султан, прерывая молчание, которое начало душить. — Сообщите?! Вы не сообщили мне этого! Я случайно узнала! Что с моим отцом?! Что Вы скрываете?! — она начинает терять всякое самообладание, предчувствуя страшное, каждое новое слово все громче прежнего и Джихан боится, что встретившись глазами с Хюррем, увидит в её глазах ответ. Хюррем закусывает нижнюю губу, качает головой и прикрывает глаза. — Я сама узнала об этом только вчера. Джихан-султан, ступай к себе, — вновь произносит Хасеки, хватаясь за виски. Но девушка остаётся стоять на месте, ощущая подступающий к горлу ком. Стоит и ждёт, что Хюррем всё-таки взглянет на неё. Но Госпожа упорно оттягивает этот момент, тяжко вздыхает, старается собраться, чтобы, в первую очередь, принять это для себя. Молчание, словно сильный дым, опустился на всё в комнате, заволокло серой пеленой глаза и обжигающе осаживаось на кожу. Становится труднее дышать, будто пожар в центре этих самых покоев и они заперты, люди не могут не зайти и не выйти. Джихан с замиранием сердца наблюдает за Госпожой, которая вобрала ядовитого воздуха в легкие и старается хоть что-то сделать, чтобы либо разворошить этот костёр ещё больше, либо потушить его. Она смотрит на неё, выжидающе закусывая губы с обратной стороны, старается отогнать слёзы, которые так и готовы хлынуть из глазниц. — По некоторым данным Лютфи-паша сообщил своей жене о том, что повелитель мёртв, — слова слетают с губ законной жены султана, как стружка от дерева летит от метала. Она наконец-то поднимает глаза на дочь повелителя, которая готова бы рухнуть прямо на месте, но держится, переваривая услышанное. Сердце Хюррем пропускает несколько глухих ударов и она ощущает, как внутри все сжимается, — Но я в это не верю. Наш повелитель жив. Её последние слова уже не доходят до Джихан. Она потерянно смотрит на Афифе, которая спешит к ней, но тут же останавливается, когда видит останавливающий жест рукой от Джихан. Она сглатывает, отрицательно мотает головой и выходит из покоев Хюррем с ужасными состояниями на душе. Госпожа идёт по дворцу, как в замедленной съемке, едва переступая ногами, но идёт сама, без помощи. Сдерживается, чтобы не разрыдаться посреди коридора, до последнего оттягивает момент, но пара слез скатываются по бледным щекам, а ладонью она зажимает рот, чтобы сдержать себя. Она даже не помнит, как доходит до покоев, помнит лишь сильную и жгучую боль в области сердца, когда понимает, что она льёт слёзы уже примерно час. Такого быть не может, его всегда обходили беды, он всегда возвращался. «Возможно, что наш повелитель не вернётся из этого похода,» — эта фраза заставляет её рухнуть прямо у двери, когда ту закрывают, отделяя Госпожу от всего мира. Слёзы ручьём начинают литься, а сама она отчаянно пытается это отрицать, потому что он же обещал ей, что всегда будет возвращаться с походов, всегда. Такого просто не может быть. Её отец возвращался, он должен вернуться и сейчас, иначе быть не может. Другого развития событий нельзя придумать. Джихан не может себя сдержать, в какой-то момент комната разом наполняется истошным криком, который сам за себя говорит о потере. Очень большой потере для неё. — Он не мог умереть, не мог, — твердит Госпожа сквозь слёзы, отрицательно мотая головой. И Ясмин утвердительно кивает ей. — Конечно, не мог, он вернётся, Госпожа, обязательно вернётся, — щебечет девушка, крепко обнимая полностью убитую горем султаншу.       Подавленность, апатия, депрессивность — все это разом захлестывает её за пару дней. Всем вокруг резко не до неё, Хюррем и Шах носятся с тем, чтобы уберечь Шехзаде, причём Шах-султан очень бойко взялась за племянников, готовая чуть ли не силой забрать их у матери. Новость о том, что Мустафа с войском идёт в столицу Джихан-султан особо и не волновала, хоть остатком рассудка Госпожа понимала, что это как-то не очень похоже на правду, Мустафа приехал бы один, без янычар, он не стал бы собирать их. Это все неправда, так не может быть. Но упавшая на её голову новость о том, что отец ранен смертельно, заставлял её больше думать и молиться о родителе, нежели соображать о чём-то другом. Других мыслей в её голове не было, Джихан надеялась на то, что повелитель вернётся, что он выживет или что его ранение — это какая-то ошибка.       Пока Хюррем-султан судорожно соображала, что делать со своими сыновьями, Михримах, понимая, что шанс упускать нельзя, решила воспользоваться моментом и всё-таки добить сестру. Не желала Госпожа продолжать делить дворец, пусть мать занята братьями, её хитрая сущность провернёт свой план по избавлению от младшей сестры. Она слишком долго ждала подобного и не позволит разрушиться своим планам. В конце концов, под влиянием Хюррем и её вечным приговорам, что Сулейман жив и все хорошо, он вернётся — Михримах сама охотно верила в то, что с отцом все в порядке. Чутьё Хасеки ещё ни разу не подводило. Чувство ненависти и мести охватили девичий разум настолько, что Михримах напрочь забыла о скорби и сожалении, ведомая собственными желаниями, она так и ждала, когда встретит сестру в одном из коридоров и вонзит нож ей в спину своими острыми словами. Михримах слишком долго ждала этого дня, поэтому не может позволить своим давним планам снова рухнуть. То, что мать и тетя активно взаимодействовали между собой, не отвлекаясь на сестёр, шло султанше только на руку, а верные слуги помогали ей в том, чтобы все её дела никак не зафигурировали в массах. Избавившись от Джихан, Госпожа Луны и Солнца избавлялась и от её подружки, к которой было не подступиться из-за её вечных прогулок с Бали-беем и слуг сестры. Она уже видела, как изгоняет свою младшую и ненавистную сестру из Топкапы, как когда-то её матушка изгнала Махидевран. «Твоя судьба будет такой же,» — про себя отметила Михримах, довольно улыбаясь своему отражению. У неё нет права на ошибку, как и нет возможности отступить. Если не сейчас, то уже никогда. Оставлять Джихан во дворце больше невозможно, она просто не вынесет этого ада. К слову, последняя совсем не выходила из своих покоев, входила к ней только Ясмин, которая пыталась хотя бы заставить есть Госпожу. Она старалась всячески успокоить выбившуюся из жизни подругу, которая напрочь потеряла все свои чувства: ни чувства голода, ни холода — ничего не чувствовала султанша. Девушка наблюдала лишь за тем, как молилась Госпожа и как часто прикладывалась к подушке, считая дни в ожидании новостей. И новости появились, но не такие, какие бы Джихан желала. — Госпожа, — Фюлане делает тихий шаг в сторону кровати, осторожно оглядывая Лизу, да и саму Госпожу, — Есть новости, девушка из гарема донесла мне о том, что… Она почему-то замолчала, вновь бросая взгляд на гостью, а потом на султаншу. — О чём донесла? — мягко улыбнувшись, Ясмин старается скорее узнать, о чем же речь, хоть и замечает слегка напуганный вид всегда спокойной служанки. Это было ни к добру. «Хоть бы все было хорошо с повелителем, хоть бы не весть о гробе принесла эта девушка,» — мысленно просила девушка. — О том, что через два дня во дворце ожидают двоюродного брата покойного Аяза-паши, вместе с сыном, — служанка поджимает губы, понимая, что надо договорить сказанное, но её так и стопарит что-то. — А мне-то что с этого? — фыркает Госпожа, отворачивая голову к окну, не желая больше смотреть ни на кого. — Его сын объявлен Вам в женихи, — на одном дыхании выдает девушка, опуская голову. Её слова заставляют обернуться разом обеих, глаза Госпожи стали ещё больше, а сама она резко ожила от этой новости. Она, конечно, ожидала чего угодно, но не такой подлости от Хасеки. — Какие ещё женихи?! — девушка моментально встала с постели, подходя ближе к служанке, — Кто объявил?! Но такой информации не было, просто объявлен и ничего более. Шумно выдохнув, она требует немедленно готовить платье. Подобного оставлять было нельзя.       Джихан была уверена, что Хюррем оставила эту идею со свадьбой. Ей ведь явно было не до этого, да и любая бы на её месте отмела нечто подобное на второй план, когда происходит такая неразбериха. Да и сама султанша видела рассеянный и убитый вид Хюррем-султан, неужели она настолько коварна и так беспощадна, что добьёт её? Неужели у неё нет сочувствия? Неужели за всем этим стоит истинное лицо Хюррем и она не так предана, как о ней говорят? Джихан так и подкипала, обида и ненависть мешались вместе, что заставляло её глаза в темноте снова светиться проклятым голубым огнём. — Хюррем-султан нет, — отзывается стража у её покоев. Это ещё больше выводит Джихан из себя. — Как это нет?! Она там! — девушка готова была уже ударить по двери, но её придержала Ясмин, отстраняя от покоев. — Госпожа спешно убыла из дворца, — отозвался один из охраны, не поднимая глаз на султаншу. На лбу младшей дочери Сулеймана начала все чётче отражаться жилка, которая так и норовила вспыхнуть. — Госпожа, пойдёмте, зайдём позже, — отзывается девушка, мягко беря султаншу за руки и стараясь отвадить её, но это было совсем не просто. Как заворожённая, Джихан старалась пробраться в покои, от чего стража была вынуждена слегка оттащить её в сторону. — Я прикажу казнить вас! Немедленно отпустите! Вы не можете даже смотреть на меня, не то, чтобы трогать! — девушка была на грани чего-то очень истеричного, чего-то дурного. Ясмин-хатун, пренебрегая всякими правилами, довольно сильно схватила Госпожу за руку, оттягивая от покоев, в которых никого не было. — Госпожа! — впервые лицо подруги было таким серьёзным и строгим, она впервые повысила голос и применила незначительную, но всё-таки силу, — Вы ничего этим не добьётесь, прошу Вас, пойдёмте. Девушка не отпускала запястье Госпожи, в упор прожигая султаншу своими светло-карими глазами, которые в данный момент были, как болото, которое так и желало затащить внутрь, если не подчинишься. И Джихан невольно отшатнулась, тяжело дыша, осознавая, что ещё чуть-чуть и потеряла бы над собой контроль. — Конечно, вам лучше идти и паковать свои сундуки, времени осталось немного, — из-за угла появилась Михримах, довольно облизывая губы. Её появление сейчас особенно не нравилось Ясмин, которая желала предотвратить встречу двух сестёр, — Дурно выглядишь, сестрица, так и жених сбежит. — Он и без того сбежит, потому что никакой свадьбы не будет, — отзывается Джихан, стараясь не позволить себе окончательно потеряться в эмоциях, которые её переполняли. — Ещё как будет. Думаешь, я позволю тебе тут остаться? Я слишком долго терпела твоё присутствие и сделаю все, чтобы тебя забрали. Все, — слова, как слизь какой-то ядовитой твари ложились на душу, заставляя её коченеть. Михримах вложила особенный смысл в последнее слово, многозначительно сверкнув глазами. — Я не вещь, которую могут забрать, я дочь султана. Сказала нет — значит нет, — процедила султанша, понимая, что слова сестры ей так противны, что она невольно ударила бы её. — А тебя никто спрашивать и не будет, — усмехнулась русоволосая Госпожа, предчувствуя свою победу, — Ты уедешь. И вернёшься, если только отец вернётся. Но я сделаю всё, чтобы он думал, что ты влюблена по уши и что это твоё добровольное решение. Одарив сестру высокомерным взглядом, Михримах прошла дальше, сверкая заколками в волосах. Её план был настолько хорош, что она сама была горда этим. Оставалось лишь провернуть отъезд сестры, дело было за малым. Матушка так ничего и не прознала и, дай бог, не узнает. — Я умру, но не уеду, — сквозь зубы процедила Джихан, сжимая кулаки, — Я лучше яд выпью, чем твой план осуществится. Девушка резко развернулась, удаляясь к себе. Её все ещё рвали на части собственные эмоции, которые порождали разного рода мысли.       Экипаж останавливается около Топкапы и оттуда выходит Дерья, с прищуром оглядывая дворец. Ей едва верится, что она добралась и что все хорошо. Поджав губы, девушка осматривается и внезапно натыкается маленький мешочек, который так и норовил выпасть из небольшого кармашка её верхней одежды. Госпожа удивляется, ведь она там никогда ничего не хранила. Внутри оказывается кольцо, которое совсем небольшое, невычурное, но красиво, с аккуратной россыпью бело-голубых камней. «Такое же холодное, но красивое, как и девушка, которая будет его носить,» — гласила совсем крохотная записка, которую приложили. Дерья похлопала глазами, убрала и кольцо, и записку, обещая разобраться со всем позже. Она приехала не одна в столицу, Хатидже-султан вернулась, как только узнала, что Шах-султан заняла её дворец. Будучи в гневе и жуткой обиде на сестру, султанша, которой Гюльфем написала о всем происходящем, срочно собрала детей и ринулась в столицу, Дерья же отправилась вместе с ней, игнорируя любые слова своей матери. Прощание было тяжелым, Бейхан с тревогой и ноткой злости смотрела на дочь, хоть и понимала, что на её месте поступила бы точно также — поехала к сестре, если бы той угрожала опасность. Мустафа же не прощался с ней, даже не посмотрел на Дерью, потому что перед этим они вновь имели не самый приятный диалог. Девушка чуть ли не в открытую смеялась над тем, что у Шехзаде целый гарем, а он одиноко бродит вдоль балкона. — Скучаете по своей Елене? — произнесла девушка, оглядывая Мустафу. — Какое Вам до этого дело? — он отмахнулся, зная, что Дерья может только посмеяться и не более. А он не шут, а наследник. Так опускаться ему бы не хотелось. — И правда. Никакого. Но Вы так печальны. Может, стоило заключить с ней брак? — султанша знала о том, что для её собеседника это была больная тема. Ради хороших отношений с отцом он отказался от любимой, но если бы это гарантировало вечный мир с родителем, через непродолжительное время Мустафа попал под раздачу и был вновь в ушате немилости. Дерья намерено ковыряла его заживающую рану, специально провоцировала. Впрочем, ей этим диалогом удалось вывести его из себя, от чего она была буквально впечатана в оконное стекло, что могло бы и затрещать под таким напором. Совсем не ожидая такого, девушка чуть не залепила ему пощёчину, но рука была перехвачена. — Вы не смеете так со мной разговаривать и так себя вести, — процедил Шехзаде, сдерживаясь из последних сил. За всем этим великолепием наблюдал Ташлыджалы, стоя в дверях покоев, по другую сторону окна. Сердце поэта сделало несколько ударов, замирая от ожидания, данная сцена должна была как-то закончиться. Но стоять в стороне он не мог, когда начал замечать, что лица молодых людей уж в очень опасной близости. — Шехзаде, — Яхья-бей стоял на пороге, склоняя голову, — Госпожа. Прошу прощения, но нас ждут. Их и правда уже ждали, Мустафа отпускает женскую руку, отступая от девушки, намереваясь тут же уйти. — Ташлыджалы, оставь нас, — в приказном тоне произносит Дерья-султан, потирая своё запястье, которое сильно сжали и оно слегка ныло. — Госпожа, нас…— воин не успевает договорить, как его тут же обрывают. — Это не займёт много времени! Оставь нас! — в этой девушки он уже едва мог узнать ту, с которой бегал по базару и кому читал стихи. Она на него даже не взглянула, упираясь взглядом в наследника. Не смея перечить, Яхья вышел из покоев, понимая, что придётся надеется на то, что ничего криминального не произойдёт. — Я завтра же покину Манису и больше мы с Вами никогда не встретимся, — процедила девушка, делая несколько шагов в сторону, чтобы выйти и не соприкоснуться с молодым человеком. — Если Вы уедете, то больше никогда не переступите порог этого дворца, — Мустафа находится с ответом быстро, сам не ожидая, что скажет именно это. Слова заставляют султаншу остановиться, бросить на наследника недоумевающий взгляд. — Вы не посмеете, — Дерья не могла такого ожидать, но если Мустафа на это правда решится, то ей и правда двери никто не откроет, его статус выше. Он пожимает плечами, ничего ей не отвечая. Он четко дал ей понять, что её ждёт, если она покинет санджак. Но девушка слишком гордая, чтобы остаться. Более того, она и правда собиралась уехать, однако Мустафа об этом ещё не знал. Поэтому прощание вышло у них весьма своеобразным.       Хюррем возвращается во дворец и спешит в свои покои, её дети в безопасности, сидят рядом с заботливой старшей сестрой, рассказывая о неприятном путешествии. Сердце матери обливалось кровью, когда султанша услышала, что с её драгоценными сыновьями что-то случилось. Она крепко обнимает каждого, стараясь проглотить ком в горле, целует детские щеки, нос, сквозь слёзы улыбаясь своим ненаглядным детям. — Мама, почему ты плачешь? — Джихангир своей маленькой ладошкой касается щеки матери, по которой скатываются слёзы, не очень понимая, что же вызвало такую реакцию, — Мы же хорошо себя вели, что случилось? — Я так боялась, что с вами что-то произойдёт, что те разбойники вас отнимут, — Хюррем целует младшего сына в обе щеки, крепко прижимая своего ангела к груди, — Мои славные Шехзаде, как же я напугалась. Все разом обнимаются, притягивая к себе Михримах, которая переживала, наверное, не меньше. Но единственное о чем девушка и правда переживала, так это о том, что план её сорвётся, если Джихан упрется или сбежит куда. Хотя, куда ей бежать? Михримах продумала все очень хорошо, но не учла того, что ситуация с походом окажется такой своеобразной. Никак она не могла ожидать, что Шах-султан способно на такое. В покоях внезапно появился Сюмбюль, восхваляя Всевышнего и радуясь, что с детьми все в порядке. — Слава аллаху, Госпожа! Слава аллаху! — отзывается слуга, глядя на сыновей султана, которые улыбались и не понимали серьёзности ситуации. — Меня с моими детьми никто и ничто не разлучит, иншалла, — произносит султанша, крепко сжимая ладони сыновей. — Госпожа, прибыла дочь Бейхан-султан, она уже полтора часа дожидается с Вами встречи, — данное заставляет Хюррем удивлённо вскинуть брови, поскольку это было очень неожиданно. — Ну, тогда зови её, — султанша знаком подзывает служанок и вручает им сыновей, расправляет юбку платья, все ещё задумываясь о том, что же ей желает сказать племянница мужа. Михримах прикусила нижнюю губу, надеясь, что её пронесёт, не нравилось ей это.       Дерья переступает порог покоев Хасеки все с тем же непробиваемым видом. Вынужденно склоняет голову перед Хюррем, одаривая её дочь тяжелым взглядом. — Мне сказали, что Вы желаешь меня посетить, очень приятно вновь видеть Вас в нашем дворце, — любезно отзывается Хюррем, оглядывая девушку со всех сторон. — Да, я желала Вас увидеть. Я прибыла во дворец сегодня, но так и не смогла застать свою сестру, мне сказали, что последние дни она почти не выходила из комнаты. А вчера и сегодня её наблюдали у Ваших покоев, — Дерья говорит холодно, смотря в упор на султаншу, — Однако тут я не наблюдаю Джихан-султан. Слова девушки заставляют Госпожу удивиться. Сама она видела Джихан последний раз, когда сообщила о том, что случилось с повелителем и более не наблюдала её во дворце. Ей докладывали, что девушка разбита и совсем не выходит из покоев, но служанки мельтешили в её покоях и Хюррем справлялась о том, как состояние султанши. Наверное, сама Хюррем выпала бы из реальности, если бы ей сказали о тяжелом положении единственного родителя, она сочувствовала девушке, но больше была занята своими детьми, понимая, что Джихан никуда не денется из своих покоев. Однако слова Дерьи заставили Хюррем слегка нахмуриться. Она говорит о том, когда видела девушку последний раз и советует обратиться к Ясмин, та постоянно ошивалась рядом с султаншей. — Ясмин-хатун провела со мной все это время, что я ждала Вас. Джихан-султан она не видела со вчерашнего вечера, — Дерья ещё раз бросает на Михримах-султан тяжелый взгляд и что-то в глазах султанши ей не нравится, но она это никак не комментирует. Хюррем не видит никакой опасности в происходящем, хотя в её сердце и пролегает тень тревоги и сомнения. Джихан была убита новостью, одному богу известно, что она могла себе ещё додумать и куда деться. — Мы проверим весь дворец, раз её нет у себя. Не могла же она исчезнуть. Возможно, что она поехала к Шах-султан, — неуверенно произносит Госпожа, вставая с дивана. Ситуация складывалась неприятная, что очень четко понимала Госпожа Луны и Солнца, стараясь не подавать виду. Дерья кивает, понимая, что нужно подтвердить или опровергнуть и эту мысль. Что-то подсказывало Хюррем, что если сестра мужа похитила её сыновей, то и за этим исчезновением может стоять тоже она, только не много ли пропаж за один день? Да и к чему данное похищение? Впрочем, ответы на данные вопросы могла бы дать только Шах-и-Хубан. Однако султанша лишь развела руками, когда к ней наведалась племянница, да и не было как-то заметно, что к Шах-султан кто-то приехал. Странное исчезновение заставило всех занервничать, когда ещё вчера девушку видели служанки, а утром все лишь пожимали плечами. Дворец перетрясали, как постель, пытаясь найти что-то краденное или запрещенное, опрашивали всех и вся, Хюррем-султан понимала, что если с девушкой чтото случится, то повелитель будет не просто в гневе. страшно представить, что будет. — Служанки всегда сидели около неё и не знают куда делась их Госпожа? Бред полный! — отозвалась Шах, когда выслушала рассказ Дерьи и Ясмин, касаемые внезапной пропажи. — Она могла их отогнать, — негромко произнесла Ясмин, как бы в опровержение слов Госпожи, но она тут же получила в свой адрес недовольный взгляд от султанши. — Вполне. Да и слуги у неё всё-таки менее заинтерисованные ею, чем у Вас, — Дерья перевела взгляд с Шах-султан за её спину, у двери стоял Мерджан и Шах-султан прекрасно поняла тонкий намек девушки. Выпрямив спину, женщина сверкнула по обоим глазами, понимая, что ссора сейчас не к месту, но и оставить такое заявление она не хотела. Но сказать ничего не успела, потому ко дворцу кто-то подъехал и все трое поспешили узнать кто.       Нервно шурша юбками, во дворец зашла Гюльфем, утирая свои красные от слёз глаза. Её вид заставил серьёзно занервничать. Всем своим видом женщина давала понять, что случилось что-то очень нехорошее. И опасения подтвердились, хатун не зря начала лить слёзы. — Что случилось, Гюльфем? — Шах-султан первая шагнула к бывшей невестке, оглядывая её, будто это как-то поможет понять, что произошло. — Случилось ужасное, Госпожа! — запричитала наложница, вновь касаясь щёк, — Джихан-султан и правда пропала, нет её во дворце и никто не знает, куда она отправилась. Сказанное ещё больше вселило тревогу, но ничего конкретного никто не услышал. Вся компания разом перегляделась, каждый попытался уловить во взгляде рядом стоящего намёк на ответ: а знала ли ты, куда она отправилась? Новость была, мягко говоря, неприятная, куча вопросов и никаких ответов. Было неясно, что заставило девушку куда бежать, а самое интересное — куда она побежит? И тут Ясмин будто осенило и она вспомнила про последние дни. — Я, кажется, знаю из-за чего она могла исчезнуть, — испуганно произнесла девушка, с ужасом вспоминая последние события, которые явно стали причиной побега. Гостья султанши прикрыла рот ладонью, вспомнив до мелочей инцедент у покоев Хюррем-султан. Не долго думая, она изложила всё, что помнила: с самого первого разговора о женитьбе и до того момента, как Ясмин попыталась отвести Госпожу от дверей. Дерья нахмурилась, заслышав ранении повелителя, но судя по тому, что все сидели невозмутимы, всё это было не таким уж серьёзным делом. — Получается, Джихан-султан ничего не знала? Ей было неизвестно, что это Вы всё придумали? — султанша косится на Шах-султан, удивленная таким планом. Раз в него все поверили, то Госпожа постаралась на славу, жаль, что Джихан этого оценить не успела, но куда больше её разозлил факт, что Шах-султан ко всему этому приплела Мустафу, который и без того переживал из-за того, что его не взяли в поход, из-за разногласий с отцом, а тут ещё такая подстава от любимой тети. Дерья-султан вспыхнула, как спичка, разгневанно обвиняя Шах в таком двуличии, в том, что из-за неё между Мустафой и повелителем может разрозиться ещё бòльшая пропасть. — Вы не пожалели ни одного из своих племянников! Ни тех, чья мать ненавистная всеми вами Хюррем, ни тех, кто рожден другими женщинами! Вы подставили Шехзаде Мустафу! — Дерья подскочила с места, прожигая взглядом свою родственницу. — В чём ты меня обвиняешь? Как ты вообще можешь со мной говорить в таком тоне?! — Шах-султан была не намерена терпеть такие выходки, поэтому в не менее повышенном тоне постаралась осадить девушку, стычка получилась громкой, набирала обороты и ни одна из султанш не думала отступать. Они бы продолжили ругань, если бы до Ясмин не дошла мысль, которую она боялась озвучить, но при этом понимала, что если они так и будут сидеть, сложа руки, то все может быть ещё плачевнее. — Если Госпожа не знала о том, что это… розыгрыш, — ей понадобились большие усилия, чтобы произнести последнее слово, бросив взгляд на Шах-султан, — И родственник Аяза-паши и правда завтра прибудет, то куда она могла бы бежать? Во дворце или около него она не осталась бы. Джихан-султан точно вне Топкапы. Гюльфем в ужасе застыла, поскольку все дружно рассматривали вариант, что Джихан где-то во дворце, около дворца, но не за его пределами. Ушла одна без слуг и стражи, в неизвестном направлении и неизвестно когда. Страшно было представить чем она была ведома и куда могла бы податься, а ещё страшнее представить, что с ней может произойти. Молчание заставило каждую прокрутить всё перечисленное, всё услышанное, чтобы ещё раз узреть хоть какую-то подсказку, но ничего не находилось в словах. Будто Джихан испарилась и никто не мог понять как. Неожиданно взгляд Дерьи упал на тонкий аккуратный браслет, который висел на запястье Гюльфем-хатун. Девушка внимательно вгляделась в голубые и синие камни. Браслет был очень изящный, на нем не было ничего лишнего и это увлекло султаншу, поскольку при попадании солнечных лучей, драгоценные камни принимали невероятно красивый оттенок, похожий на цвет моря. Султанша склонила голову немного в бок, желая лучше рассмотреть изделие и её тут же пронзила мысль. — Я, кажется, знаю, где она может быть, — отозвалась Дерья, поднимая глаза. Слова заставили всех разом посмотреть на девушку, которая сама ещё не до конца верила в то, что дочь повелителя может оказаться именно там, но осознавая, что дорога каждая минута, султанша озвучивая своё предположение. Оно пугало её, потому что Джихан приезжала в то место, когда:»… хочется отпустить свою душу на морское дно», когда ей бывало невыносимо и хотелось вечного мертвенного покоя и именно сейчас такой покой она могла бы себе обеспечить. — Аллах помилуй, она не сможет, — испуганно произносит Гюльфем, как её глаза вновь начали стекленеть. — На её месте, я бы тоже сиганула в пропасть, но не вышла бы замуж, — язвительно отозвалась Шах-султан, вставая со своего места, — Если это так, то нечего сидеть, мы едем туда немедленно! И они правда едут, предварительно отправив Ясмин во дворец, чтобы та могла подготовить всё необходимое, если младшая дочь повелителя уже успела что-то с собой сделать. Ясмин мысленно ругает себя за то, что не осталась рядом с подругой, оставила её и если с ней что-то случилось, то вина её есть и очень большая. Она молиться всем богам, которых знает её скромная личность, чуть ли не плача, обращаясь к всевышнему, чтобы он уберег Госпожу от несчастья.        На улице было поразительно тепло. Солнце озаряло всё под собой и приятно грело землю. Небо никогда не светило так ярко. Ей стоило больших усилий уйти из дворца, а тем более уйти незамеченной. Но удача хотя бы тут была на её стороне, Джихан двигалась будто беззвучно. Ранним утром не было солнца, а лёгкая дымка тумана позволила ей пройти через сад к дороге совсем незамечанной. Испытывали ли она радость? Едва ли, она вообще ничего не испытывала, кроме апатичности. Выйти в город было не самой большой проблемой, как могло казаться, куда сложнее было найти извозчика, который согласился бы довезти до нужного места. Как специально, никто не соглашался, поскольку ехать к скалам, в песок желание сомнительное. Ситуация, которая складывалась совсем не нравилась Джихан и краем своего воспаленного разума она понимала, что её могут хватиться. И, как она уже сказала сестре, она лучше умрёт, но никакого сватовства не будет. Не было у неё в голове чего-то столь радикального, как могли решить её союзницы, Джихан просто хотела уйти от всей той суеты и того, что забивало её разум. Наверное, если бы была жива мать, то она проводила свои тягостные минуты рядом с ней, но сейчас её тянуло в то место, где они гуляли. Там она чувствовала её непосредственное присутсвие, ощущала в воздухе не только запах моря, но и запах родного человека. Лишать себя прогулки султанша не хотела, поэтому не отчаивалась и продолжала поиски подходящего человека. Утром ей не везет, но к обеду наконец-то соглашается хоть кто-то и Госпожа облегченно выдыхает, рассказывая куда ехать. — Где твой отец или брат? Почему ходишь по городу одна? — внезапно отзывается мужчина, подгоняя лошадь, дорога была не столь близкой, однако и не настолько дальней, но ехать в тишине желания не было. Джихан пыталась что-то сообразить, но так и не ответила, ощущая, как у неё стоит в горле ком. — Они в походе, — тяжело выдохнув, произносит она, стараясь избавиться от диалога. Какое-то время извозчик ещё пытается с ней заговорить, но понимая, что ответы сухи и однострочны, бросает это дело. Султанша смотрела на удаляющйся город, на дорогу под колесами, то и дело прикрывая лицо. Не было желания показываться кому-то, ей казалось, что её непременно узнают и вернут во дворец.       Экипажи султанской четы двигались друг за другом, проносясь слишком быстро. Дерья, кусая губы, впервые чувствовала себя так странно. Она то и дело бросала обеспокоенный взгляд на Гюльфем, которая была белее мела и молилась о том, чтобы беда миновала, Госпожа вернулась и всё было хорошо. — Если бы Вы сразу написали в Манису, то ничего бы этого не было, — отозвалась султанша, качая головой, — Как Вы могли подумать, что Мустафа на такое способен? Как вообще допустили такую мысль? — Всё было так правдоподобно, Госпожа, поверила не только я, все! — отозвалась женщина, припоминая ту суматоху, которая царила во дворце. — Все?! Как можно?! Мустафа не такой! — Дерья шумно выдохнула, ругая себя за такой порыв, тут же облизывая губы и поспешила успокоиться, — Он бы предотвратил это всё. Гюльфем-хатун лишь кивнула, неоднозначно поглядывая на девушку, которая в данной ситуации будто больше переживала за наследника. Она была так разгневана тем, что Шах-султан подставила Мустафу, что казалось, ещё чуть-чуть и набросится на султаншу. Но Гюльфем никак это не комментирует, вновь возвращается к мыслям о младшей из дочерей падишаха, стараясь думать о самом лучшем. Но едва ли её мысли позволяли просачиваться чему-то позитивному, когда голова так и была забита той информацией, которая так и пестрила теми фактами, что отъезд к морю — это что-то очень недоброе. Тем более, к весьма не благоприятному скалистому месту.        Месность, на которую ступила нога Джихан-султан была скалистой. Песчаный верх, где прорастало что-то совсем скудное, много пыли и камней, а если идти прямо, то к определенному моменту внизу будет показываться море, которое будто охраняют скалы, защищая его от нежелательных гостей, которые захотят спуститься к воде. Всё это было очень живописно и красиво, но и опасно, поскольку находиться близко к склону было опасным делом, можно было легко сигануть вниз и расшибиться. Госпожа расплатилась за свой путь, так и не проронив никакой информации, кроме той, которую на ходу придумывала. Её временный спутник принял деньги, но какое-то время продолжил стоять, наблюдая за направлением движения странной девушки. Что-то ему не нравилось во всем этом, но не решаясь лезть не в свое дело, мужчина поехал обратно. Они разошлись, как в море корабли, Джихан следовала к тому месту, где не так давно они вели диалог с Дерьей, после похорон Ибрагима-паши. Она наблюдала за морем и за тем, как поднимается солнце, не скрываясь за облаками, потому что их нет. Вокруг нет ни души, поэтому она может не бояться снять ткань с лица и стряхнуть лишнее с волос. Как и отец, она вышла в самом простом и тёмном платье, желая быть неузнанной. Скалы угрожающе смотрели снизу вверх, заставляя бояться падения, но страха она не чувствовала. Джихан вспоминает рассказ своей бабушки, вглядываясь в каменные породы, Айше Хафса рассказывала ей про огромную скалу, которая есть на её родине — в Крыму. — Она невеоятно большая и на неё не просто забраться, — произносит султанша, стараясь навести интригу, — Она уходит в море, вокруг нее много воды и опасных камней. — Она такая опасная? — удивленно произносит маленькая Госпожа, округляя от удивления свои глаза, — Даже папа на неё не заберется? — На Дживу просто так не попасть, но султан Сулейман властелин всего мира, он подчинит себе даже эту скалу, — женщина гладит внучку по голове, улыбаясь ребёнку. Бабушка всегда превозносила отца, для него не было ничего невозможного, а тут засада и, по слухам, смерть. Слишком несправедиво, очень глупо и совсем непонятно. Джихан не верила, пока не увидит тело — не поверит. Она думает об этом даже сейчас, когда идет по песку и изредка пинает редкие камни под ногами. Госпожа останавливается и смотрит на море, будто горизонт даст ей, если не ответ, то хотя бы совет. Эгоистично, наверное, но она ощущала себя одинокой. Рой слуг и родственников, даже подруга с веницианских берегов, но всё это не было постоянной величиной. Каждый оказывался при своих делах и заботах, оставляя Джихан, что является нормой в жизни. «Вот, если бы ты была жива, то всё было бы иначе,» — мысленно она обратилась к матери, тяжело выдыхая, вновь делая остановку. Все, что она могла бы сказать своей маме — она говорила у могилы или в этом месте. Но всегда делала посыл мысленно, не произнося в слух ни слова, будто боясь, что лишний звук спугнет эффект присутствия. Госпожа идёт все дальше и дальше, следуя по маршруту, который именуется «куда глаза глядят». Удаляется от той точки, где её высадили все дальше и дальше, петляя по пустынной дорога, то и дело обращаясь к солнцу или морю с теми вопросами, на которые ей нужно найти ответы. И молчание — это тоже ответ, в нем ты можешь услышать то, что хочешь, разглядеть то, что мило душе. И в таком молчании она пребывает крайне долго, пока вдруг слух не улавливает какой-то странный звук. Джихан не знала сколько пробыла в данном месте, сколько вообще было время, поэтому не сразу покосилась в сторону, откуда исходил звук. Звук колёс и топот лошадей. Глаза расширились, внутри голубой радужки блестел ужас и страх. Её всё-таки нашли.       Сначала девушка не шевелилась, не желая привлечь внимания, мало ли кто может бродить вдоль моря. Но Гюльфем узнала бы наследницу из тысячи. Даже, если бы перед ней поставили много девушек в чёрных платьях спиной, с одинаковыми волосами и одинаковым ростом, она бы узнала младшую дочь султана. — Это она! Это она! Тормозите лошадей! — чудом Гюльфем не выпала из кареты, не пробила окно и не распахнула дверь. Их транспортное средство шло первым, ибо Дерья объясняла путь, поэтому резко затормозить было никак нельзя. Карета делает заворот и за ней идут следующие, сбавляя скорость. За этими виражами наблюдает Джихан, понимая, что это точно за ней и нужно куда-то себя деть. Но впереди неё лишь дорога в никуда и она не убежит далеко. Но сдаваться без боя ей совсем не хочется, поэтому она срывается с места, как только осознаёт, что кареты остановятся около неё. Глупо предполагать, что ей удалось бы далеко убежать, экипаж один за другим останавливается недалеко от неё. Вопреки всем своим стараниям, Гюльфем выходит не первая, зацепившись платьем за что-то. Джихан видит фигуру Шах-султан и она не внушает ей доверия, как и несколько стражников, которые направляются в её сторону. Если бы Шах приехала одна, то Джихан не начала бы пятиться к обрыву. Стража наступала стремительно, люди что-то кричали ей, но слух пропускал все мимо. «Если ты сейчас так и будешь тут стоять, то тебя схватят и упекут в чужой дворец,» — насмехался над ней разум. И Джихан была бы рада опровергнуть это, но доверия ни одна из фигур ей не внушала. И она не могла понять почему эти люди утратили доверие, почему сейчас она их боялась и была готова прыгнуть вниз. Она видела лишь Шах-султан и стражу, а потом появились ещё две фигуры и в них, из-за слепящего солнца, Джихан не узнала сестру и Гюльфем-хатун. Она видела лишь подолы платьев за каретами, понимая, что это скорее всего Хасеки и её дочь. «Нырнёшь и не почувствуешь смерти. Сама ведь дала слово, что проще умереть, чем уехать,» — она была не рада этим монологам внутри себя, но видимость ситуации заставляла её делать шаги назад, хотя эти шаги были ни чем, ещё чуть-чуть и схватят, затащат в карету и все. Жизнь будет кончена, так не лучше ли самой себя лишить жизни, умереть, так свободной? Джихан-султан оборачивается, соизмеряет расстояние и сопоставляет мысли. Какой-то демон будто нашёптывал ей:"Решайся, пока не схватили!". И в один миг она решается, сбрасывая ферасе* на землю, султанша совсем не долго думала, как со всех сил, которых уже не было из-за долгой ходьбы, понеслась к краю обрыва. Её действия никто не успел понять сразу, но тут же завопила Гюльфем, побежав вперёд, а за ней и все остальные. Стража застыла в ступоре, не соображая, куда исчезла только что стоявшая перед ними девушка. Шах-султан в ужасе застыла на месте, её будто парализовало, она четко видела, как тело племянницы, будто в замедленном действии оторвалось от земли и пошло вниз. И пока все в ужасе осознавали, что только что произошло, Шах цепляется мертвой хваткой в запястье слуги, который шёл рядом. — Вытащи её из-под воды! Сделай, что угодно, но достань! — она испуганно смотрит на Мерджана, требуя от него, наверное, невозможного. Ей в данный момент плевать: умеет ли он плавать и в силах ли это сделать. Он должен выполнить приказ. Если племмяница не вернется во дворец, то её афера ей же выйдет боком, не хотелось портить отношения с братом, не хотелось такой нелепой и лишней смерти. — Какого черта вы встали?! — Дерья толкает одного из солдат, все происходит так быстро, что никто толком ничего не понимает, — Она туда прыгнула! Она сейчас захлебнётся! И Джихан правда захлебывается. Она надеялась, что её тело рассечется о скалы, что вода утянет её сразу же, но все происходит чуть иначе. Одежда, которая успела полностью пропитаться водой, тянет на дно, сил нет, всплыть у неё не получается, но течение не успевает её уволочь. Не настолько оно сильное, чтобы разом ухватить женское тело и понести дальше. Первые пару минут или секунд — время шло как-то странно, Джихан едва могла понять как все движется в водном пространстве — она отчаянно пытается всплыть, за что-то ухватиться, но ничего нет, совсем ничего. Волны накрывают её из раза в раз, когда голова появляется на поверхности, из-за чего лёгкие наполняются водой за пару секунд. Вода холодная и очень соленая, она разъедает глаза, невозможно глядеть на то, что происходит, глазные яблоки в один момент становятся красными и их настолько неприятно щиплет, что она бы закричала от этого жуткого ощущения, которое буквально жгло. Вода смывает всё на своем пути: спутывает волосы, жжёт пазухи, заставляет тело окончательно устать и расслабиться. Вся жизнь разом проскальзывает перед глазами, когда те ещё открываются. От самого начала, когда её привозила сюда мать, до последних соытий, которые ей показались кусочком ада на Земле. Разум уже не давал ей советов, будто бес, который нашептал ей гадостей, упорхнул из тела, когда то ненадолго оторвалось от поверхности. Появляется ощущение головокружения, глаза невозможно раскрыть, они будто выжжены и уже не могли открыться, чтобы видеть светящийся диск сквозь толщу воды. Сознание покидало её, а душа явно норовила выйти из тела. Но всё это прекращается, поскольку резкое движение заставляет вырваться из-под воды. Мёртвой хваткой кто-то успел вцепиться в волосы, заставляя поднять голову над поверхностью воды. Но Джихан вряд ли могла бы оценить данное действие, чувствует, как её несколько раз тряхнули из-за чего все скопление солёной воды начало выходить из неё, она кашляет, сплевывая воду, но сил совсем нет, поэтому она выбивается из сил, слабо, но самостоятельно делая самостоятельный вдох, который едва уловим.       Увиденное потрясло всех, равнодушной не смогла остаться даже Шах-султан, которая всегда держала свои эмоции под замком. Она прекрасно понимала, что на неё постараются взвалить всю вину и будут правы. — Аллах, пощади, она слишком молода, чтобы умирать, — она не решалась подходить близко к обессиленному телу, поскольку прекрасно понимала, что её просто загрызут сторонницы Хатидже. Она не желала, чтобы всё произошло так, хотя очень надеялась, что дело не в выдуманной кончине повелителя. Гюльфем не отходила ни на шаг, когда тело вытащили, всхлипывая, трясущимися руками принялась вытирать лицо и убеждаться, что наследница жива, вода не унесла её жизнь. Дерья поддалась тоже эмоциям, не могла сдержать слез и гнева на Шах-султан, бросала на неё разъяренный взгляды, не желая подпускать близко к сестре. — Если Вы думаете, что Ваше положение спасено тем, что именно Ваш слуга вытащил Джихан на берег, то Вы ошибаетесь, Госпожа, — Дерья-султан произносит это грубо, перед тем, как сесть в свою карету, бросает на женщину не самый приятный взгляд, надеясь, что это не сойдет ей с рук. Дерья не желала оставлять данную ситуацию, хоть и понимала, что необходимо было восстановить силы несостоявшейся утопленницы. Во дворце никто не ожидал такого группового приезда, а звонкий голос Дерьи, который требовал лекаря, заставил выбежать Сюмбюля из своих покоев. — Зови лекаря, немедленно, если не желаешь лишиться головы! — девушка была в бешенстве, от того, что все будто только проснулись и работали медленно, будто не понимали слов. Узнав, что прибыла вся компания, Ясмин поспешила покинуть свою комнату, но вид разъяренной султанши её слегка напугал. — Что произошло? Вы нашли её? — она не успевала за Дерьей, почти бежала за ней, путаясь в платье, но не могла отставать, подгоняла служанок за ними, стараясь поспевать за Госпожой. — Нашли, всё потом, потом! — отрезала девушка, делая резкий поворот, который мог стоить Ясмин-хатун, если не жизни, то рассеченым лбом. Никто ничего толком не понимал. Сюмбюль донес до Хюррем-султан, что нашлась пропажа, но очень аккуратно добавил: — Только, Госпожа… шла она не сама, — он немного скривился, припоминая увиденное, — Она без сознания, белее кафеля в хамамме, пока не ясно, что произошло, но в покои к ней сослали всех лекарей, столько шуму навела дочь Бейхан-султан, страшно представить, что произошло. И данная новость совсем не обрадовала Хюррем, её тут же перекосило от удивления и шока. Если эта новость дойдет до повелителя, то будет не просто плохо, будет что-то, что за гранью реальности, что обрушит этот дворец. Хюррем нервно сглатывает и спешит скорее покинуть покои. Михримах с не меньшей нервозностью расхаживает по своим покоям, отправляя слуг разузнать о происходящем. — Жива, Госпожа, она жива, — отзывается служанка, что вызывает смешанные чувства внутри султанши, — Лекари толпятся в комнате, но жить точно будет. — Жива всё-таки, — она качает головой, не зная: рада этому или нет, — Если жива, то всё расскажет, лучше бы отошла в мир иной, воссоединилась с матерью. Но, если бы и так, то отец был бы в бешенстве. Михримах-султан не знала, что было бы более благоприятным исходом, но второй вариант ей нравился тем, что она стала бы единственной дочерью, вернула бы себе статус самой любимой и самой красивой. Однако в голове Госпожи возникла ещё одна проблема. Ей надо было не допустить приезда жениха, чтобы все слова Джихан выглядили, как бред. И Михримах начала судорожно соображать, думая, как провернуть свою новою аферу, чтобы никто ничего не узнал.       Зайти в покои Хюррем не удалось. У входа стояла стража, как у дверей повелителя, которой запретили пускать кого-то. Такая дерзость возмутила рыжеволосую султаншу. Но она не успела как-то заппотестовать, в дверях показалась Шах-султан, с её фирменным надменным взглядом. — Я только сейчас узнала и …— договорить ей не дали, Госпожа перебила её. — И сразу помчалась узнавать жива или нет? Потому, что не хочется нарушать свои планы, да, Хюррем? — Шах-султан говорила спокойно, поднимая подбородок чуть выше, показывая свое превосходство, — Вот ты и показала своё истинное лицо, сама вырыла себе яму и упала. — О чём Вы? Я совсем не понимаю, — нахмурив брови, Хюррем-султан попыталась вникнуть в сказанное Шах, но не понимала о чём идет речь. Да, она пришла справиться о здоровье, но какие планы у неё могут быть в отношении Джихан — султанша не понимала. — Не понимаешь? Не понимала Джихан за что ты так её ненавидишь с самого детства. Пусть повелитель и был ранен фиктивно, пусть это была моя уловка, но она сняла с тебя маску. Убитая горем девочка, не нашла в себе сил с тобой бороться, ты как игрушку была готова выбросить её из дворца, выдать замуж за первого встречного. Повелитель будет в гневе, когда узнает об этом, — Шах-султан поджала губы, оглядывая невестку, которую потрясли слова, — Если бы мы не успели, то она бы покончила с собой. Из-за тебя, Хюррем, и твоих корыстных планов. Мерджан-ага спас её, не окажись меня там, ты бы была таким же трупом, повелитель тебе бы этого не простил! Хюррем-султан не смогла произнести и слова, совсем не соображая о чём шла речь, она несколько раз бросила на Госпожу непонимающий взгляд. Мысли о свадьбе и правда были, но Хасеки их отмела сразу, как только узнала о тяжелом положении повелителя. Никаких смотрин и сватовства уже не было не то, что в планах, а даже в мыслях. Госпожа отписала всем, кого желала видеть, что планы поменялись, нужно дождаться повелителя. Однако слова Шах-и-Хубан заставили её напрячься. Разминувшись с сестрой брата, Хюррем направилась в сторону покоев Михримах, что-то ей подсказывало, что тут замешана её собственная дочь, которая так желала замужества сестры. На глаза попалась служанка дочери и Хюррем резким движением руки притянула её к себе за волосы, требуя рассказа. Боясь Госпожу, как огня, девушка рассказала всё, что знала и слышала. Этого оказалось достаточно, чтобы влепить дочери пощёчину. — Как ты посмела?! — Хюррем была в бешенстве, понимая, что из-за амбиций дочери пострадает сама. Не станет же она тыкать в своего ребенка и говорить, что это всё она. Луноликая Госпожа совсем не ожидала, что к ней зайдет мать, успела лишь ахнуть, получая по лицу. Всё было сразу понятно, за что и почему, — Ты, что о себе возомнила?! Понимая, что план провалился, матушка обо всём узнала, Михримах не смогла сдержать слёз от обиды, что всё пошло наперекосяк и от того, как больно жгло лицо. Она поспешила оправдаться, глотая слёзы, но мать это ни сколько не убедило. — Я не думала, что весь этот план пойдет ко дну, — честно выдала султанша, всхлипывая. — Ко дну чуть не пошла твоя сестра! Как бы ты её не ненавидела, Михримах, ты не смеешь её и пальцем трогать! — Хюррем была в бешенстве от того, как повела себя дочь. Эта была подстава из подстав, каких Хасеки не ожидала. — Вы ведь тоже её ненавидете, почему сейчас защищаете? — Госпожа Луны и Солнца трет покрасневшую щеку, стараясь успокоиться, но ничего не выходит. Ей обидно, что матушка почему-то принялась защищать ту, кого желала бы выслать из Топкапы. — Потому, что повелитель лишит меня головы, если с ней что-то случится, Михримах! Своим необдуманным поступком, ты меня подставляешь перед султаном! Твой отец любит вас одинаково и изничтожит, если что-то произойдет с тобой, братьями или Джихан! — в ярости она была готова ещё раз замахнуться на дочь, но сдержалась, лишь повысив тон, — Выслать из дворца — это не довести до самоубийства, а теперь неизвестно что нас ожидает! Осознавая всю тленность бытия, Хюррем покинула покои дочери, запрещая ей их покидать. Своеобразный домашний арест никак не задел Михримах, она начала осознавать, что поступила несколько глупо, не подумала о своей несравненной матушке, которую теперь неизвестно, что ждет. Сама Хюррем не знала, что будет и лишь молилась, чтобы Джихан скорее оправилась, отошла от шока и встала на ноги.