Little dark age

            

Заботясь о счастье других, мы находим своё собственное.

      Любой человек, независимо от того, какую ступень в иерархии общества он занимает, старается бросить все силы, чтобы уберечь свою семью и близких, принести им счастье, а не невзгоды. Забота ближнего важна для любого, будь ты султаном или простым человеком. Кто бы что ни говорил, а именно человеческое тепло и отношение играет важную роль в формировании личности. Айше Хафса-султан заботилась о своём сыне, желая увидеть его на престоле. Она не мыслила, что будет правитель лучше, чем её единственный сын. Она бесспорно любила дочерей, но отдавала больше своего внимания наследнику. И её можно было понять, ведь положение в гареме очень шатко, а если бы у Селима Явуза родился ещё наследник, то не быть султанше Валиде. Из неё вышла замечательная бабушка, которая очень любила всех своих внуков. Валиде не смела делить детей и невесткам это запрещала делать, души не чаяла в своих внуках и внучках, зацеловывая их в щёки и всегда угощая сладостями. Она бы была опорой для Джихан и заботилась бы о ней, если бы смерть настигла её мать раньше, чем скончалась Валиде. В этом не было никаких сомнений, но и перспектив тоже. Опеку на себя взяла Хатидже, ей помогала Гюльфем, в стороне не осталась Махидевран всячески стараясь оказать поддержку. Все они по очереди оберегали и согревали несчастного ребенка, лишенного матери, стараясь приложить максимум усилий, чтобы Джихан не чувствовала себя брошенной, обделенной. Ей хотелось дарить заботу, поскольку кроме них никто бы этого ей не дал. У повелителя одна забота — государство.        Хатидже прибыла в столицу, как только узнала о том, что Шах-султан заняла её дворец. Поступок сестры ввёл её в гнев. Они никогда не ладили. Шах всегда считала, что мать больше любит Хатидже, а потом Бейхан, она и Фатьма словно лишние. В какой-то степени, это была правда, потому что Шах-и-Хубан была самой младшей и Валиде рассчитывала, что родится мальчик, но бог вновь послал ей дочь, а их и без того было в достатке. Её раньше остальных, по возрасту, выдали замуж, отправили с мужем в чужое место. А Хатидже довольно быстро стала вдовой, вышла замуж повторно и уже по любви, жила припеваючи, Бейхан смогла полюбить своего законно супруга, а Фатьма хоть и не любила супруга, не гнушались интриг и измен за его спиной, жила в своё удовольствие. Шах-султан считала, что подобное действие — это вполне себе равнозначная плата за её страдания. Пусть муж ею не любим, но он при высоком посту и она может вертеть им, как угодно. Не было между младшей и старшей сестрой какой-то любви, трепета, а когда в мир иной отошёл Ибрагим, то о Хатидже заботилась Гюльфем, как о родной сестре, но никак не Шах. Младшая из сестёр падишаха будто всем своим видом показывала, что ей никак не интересна вся эта вражда с Хюррем, но, так и быть, раз вы её позвали, то она окажет такую честь и поможет. Но ещё больше гнева Шах нагнала на себя из-за ситуации с племянницей. — Ты должна была заботиться о ней! — гневно выпалила Хатидже, — До чего ты довела её?! У султанши не было никаких сомнений, что всему виной уловка сестры, а не новость о женитьбе. Не было бы этого письма, не было бы и трагического падения в холодную воду. Хатидже-султан лучше всех знала свою племянницу и прекрасно понимала, что известие об отце выбили Джихан из равновесия. Впрочем, тут кого угодно скосило бы от такой новости. — Должна? Она не маленькая девочка, а её действия вполне можно понять, — Шах старается держать себя в руках, но обстановка накалялась, — Я бы поступила точно так же, если бы по близости был обрыв, когда мне сказали о моем замужестве! Она помогла нам открыть истинное лицо Хюррем! В сложившейся ситуации Шах-султан всё ещё настаивала на видении позитива, в виде того, что несостоявшееся самоубийство — это их шанс раскрыть глаза брата на то, что Хюррем не такая белая и пушистая, что она позарилась на его младшую дочь, желая выдворить из дворца. — Да как ты можешь о таком говорить?! — вспылила Хатидже, не укладывалось в её голове то, как хладнокровно рассуждает сестра, не осознавала она того, что для Шах важнее не то, что Джихан чуть себя не убила, а то, что её выходку перекроет Хюррем. — Абсолютно спокойно, Хатидже! Джихан жива и скоро встанет на ноги! Её спасли! — спокойствию Шах наступил конец и она тоже повысила голос, сверля старшую сестру взглядом. Слишком много шумихи та создавала вокруг подставного письма, сваливая всю вину на Шах-султан. Она не отрицала своей вины, признавала, что нужно было поставить в известность Джихан-султан, но ситуацию уже не изменить. С Джихан все обошлось, травм нет, за исключением некоторых недомоганий, но лекари в один голос заверили, что это все не страшно, жить девушка будет и скоро встанет на ноги. А при должной заботе данная ситуация вообще забудется.       Младшая дочь султана Сулеймана ещё долго не сможет спокойно смотреть на морскую воду. Соль забила ей всё в теле, вода выходила из неё долго, а сама она несколько раз пожалела о том, что втащила себя в такое состояние. Вокруг неё было много народу, но никого видеть она не желала. В первые пару часов её трясло, боялись, что начнётся жар, но ничего такого не произошло, слава всевышнему. На следующие сутки она осознала, что болит все тело, голова, глаза будто не её и постоянно хотелось пить. Дерья отогнала всех слуг, оставив рядом только венецианку, которая сама же вызвалась быть рядом. Но их присутствие никак не меняло её положения. Морально было тяжело от осознания того, что у неё не получилось, она заставила всех так нервничать и то, что Шах-султан так жестоко отнеслась к ней, ничего не сказала. Физически было не лучше, поэтому она предпочитала молчать, хотя несколько раз Ясмин предпринимала попытки заговорить, но успеха они не имели. Впрочем, всё её состояние было каким-то непонятным. Стоило закрыть глаза, как султанша видела перед собой те последние минуты, когда солнце проглядывалось через воду, а дышать уже было совсем невозможно. Начинало укачивать, будто подхватывают волны, казаться, что вода касается тела и это вызывало панику. Но при первой же возможности, как только султанша прибыла в столицу, в покои заявилась Хатидже, расталкивая всех на своём пути. Она не закончила свои разборки с сестрой, но видела острую необходимость во встрече с племянницей, потому что заверения Шах её никак не убедили в том, что с Джихан всё в порядке. Быстрым шагом Хатидже-султан шла через весь дворец, не останавливаясь ни перед чем, гневно втягивая воздух, за ней едва поспевала Гюльфем, подгоняя слуг. Появление тёти было неожиданным, Дерья даже забыла, что Хатидже ехала следом, но в пути задержалась, приехала позже, чем и вызвала удивление. — Моя бедная девочка, — женщина тут же кинулась к постели, обнимая племянницу, чья реакция стала для всех ещё большей неожиданностью. До этого никаких эмоций Джихан не выражала, а при виде тети не смогла сдержать слёз, заплакала, как ребёнок, которого разлучили с матерью. Гюльфем застыла в дверях, не решаясь сделать и шага, девушки около кровати тоже сидели в изумлении. Слишком был неожидан такой эмоциональный порыв, который застал всех врасплох, даже саму Джихан, которая до этого сдерживала себя из последних сил. Ей было тяжело принять то, что произошло, хотя в случившимся было глупо кого-то обвинять, ведь не Михримах толкала её с обрыва, а она сама бросилась со скалы. Хотя, в переносном смысле, Госпожа двух небесных тел не просто толкала, а неплохо размахнулась, прежде чем помочь Джихан опуститься на дно. Хатидже принялась её успокаивать, приговаривая, что всё закончилось и больше она никогда никуда не уедет. Данные слова вызвали у стоящей на пороге Шах-султан, недовольную гримасу, потому что где-то она уже слышала эти слова. Закатив глаза, она так и застыла в дверях, но простояла там недолго, ощущая себя лишней. Дерья-султан, проследив за женщиной, направилась за ней, останавливая недалеко от выхода. — Наверное, Вы очень довольны тем, что теперь имеете, — она не доверяла своей родственнице от слова «совсем», а после произошедшего утратила к ней всякое уважение, не желая даже знать тетушку. — О чём ты? — Шах остановилась, но не имела никакого желания говорить с племянницей, которая ей тоже не нравилась. Слишком сильно напоминала своих родителей, с которыми султанши не ладила. — Подставили племянника, главного наследника, чуть не угробили племянницу, заняли дворец своей сестры, выслав её в Манису. Думаю, на этом перечисление можно закончить, ведь не хватит и дня, чтобы припомнить Вам всё, — Дерья выпрямила спину, оглядывая султаншу, которая одаривала её ответным не самым приятным взглядом, — Неужели думаете, что Вам это сойдет с рук? На чьей Вы стороне? — В чём ты меня смеешь обвинять? — Шах-султан скрестила руки на груди, наблюдая за тем как ведет себя девушка. — В двуличии. Вы говорите одно, а делаете другое. Обещали помочь разделаться с Хюррем, а по итогу чей труп мы бы имели? — дочь Бейхан выгнула бровь, решая, что нужно добить лицемерную тетю, — Джихан верила Вам, осталась тут, потому что Вы уверяли, что сможете помочь и не оставите её, но сама чуть не погибла по Вашей милости. Вы лицемерная, не видите никого вокруг себя, такого союзника я не пожелала бы даже врагу. Слова неприятно били по Госпоже, которая из последних сил себя сдерживала, чтобы не ударить нахалку. В Дерьи она видела Бейхан, которая так же неприятно задевала Шах своими словами ранее. Переняла она от матери привычку затыкать и ставить на место одним словом. Только сестра делала это с улыбкой, а Дерья с яростным взглядом своего покойного отца. — Не смей говорить со мной в таком тоне, — процедила Шах-султан, — Вы все должны благодарить меня, что мой слуга вытащил её из воды. Слова женщины заставили Дерью усмехнуться, а потом и вовсе рассмеяться. Но смех не был заливистым и искренним, он звучал, как-то устрашающе и как-то истерично. Дерья покачала головой, облизывая губы, когда на секунду прервалась. — Благодарить? Не Вы ли отдали ему этот приказ? Сам он ринулся в воду? — она старалась сдержать себя, вновь не засмеяться от услышанного, — Меня ничто не убедит, что он сделал это сам. У него нет воли. Да и кому Вы, Госпожа, пытаетесь запудрить мозги? Он бы не коснулся её и пальцем, не то, чтобы полез вытаскивать, потому что это запрещают правила. А поскольку смотрит на Вас влюбленным взглядом, то и не пошевелился бы совсем. И Вы это прекрасно понимаете. Девушка самодовольно оглядела свою тётю, которая растерялась от её слов и поспешила скрыться за дверью, оставляя Шах-султан один на один со всем сказанным. И сказанное неприятно оседало в голове Госпожи, которая боролась с желанием вытащить Дерью обратно и договорить, поставить девчонку на место, а не оставить данную ситуацию. Но не решаясь на это, Шах мысленно уговорила себя не делать этого, разборками сотрясать разум и без того выпавшей из реальности дочери повелителя сейчас явно не стоило. С испорченным настроение Шах-и-Хубан покинула дворец, обещая ещё заставить расплатиться Дерью за её слова.       Сама же Дерья не видела в своих словах ничего криминального. Она сказала то, что думает, а думала так, исходя из того, что видела. Шах-султан сразу ей не понравилась, слишком уж она была сама себе на уме, говорила одно, а делала нечто иное. Её отношение к семье было ещё более непонятным, поскольку саму девушку воспитывали по канонам любви к своим братьям и сёстрам, стоять горой за свою кровь, а у Шах она видела лишь мнимое родство и редкую дежурную заботу в отношении дочери. Чего стоил её поступок с подставным письмом, который ещё долго не выйдет из её головы. Ей хотелось как-то подловить тётушку на чём-то, но на чём она не знала. А ещё ей хотелось разгадать загадку с кольцом, которое она так и не решилась надеть. Вертела в руках, рассматривала, но убирала вместе с запиской обратно. Понимая, что появление кольца вызовет немало вопросов, а послание она не решится показать. Поэтому ей ничего не оставалось, как рассматривать его и убирать подальше. Дерья осталась в Топкапы, объясняя это тем, что так будет спокойнее, хотя Джихан вряд ли соберется куда-то уйти, она вставала с небольшим желанием, а тут уходить. Но состояние её понемногу возвращалось в норму, поскольку уже не было тошноты и на воду она смотрела спокойно, у неё даже появилось чувство голода и желание есть что-то определенное. Это заставляло выдыхать с облегчением не только её окружение, но и Хюррем-султан. Какими бы ни были их отношения, она переживала, что девушка не встанет с кровати, загонит себя в какую-нибудь эмоциональную клетку или надумает ещё раз наложить руки. Она не заходила к ней, понимая, что её не рады видеть, но с особым вниманием следила за всем, что происходило в покоях через лекарей и слуг. Свою родную дочь Хасеки наказала, запретила выходить из покоев пока не вернётся султан. Поступок Михримах был чем-то за гранью добра и зла, иначе не скажешь, Хюррем не желала видеть дочь и даже не заходила к ней несколько дней. Сама же луноликая Госпожа понимала и принимала своё наказание, но бесилась, что мать так печётся о ненавистной сестре.       По истечению определённых дней, Джихан-султан начала вставать с постели и уже без явного головокружения ходить по собственной комнате. Слабость все ещё оставалась, но она хотя бы начала есть и выходить на балкон, что сбрасывало груз с плеч всего султанского двора. Ей нужно было вернуться в привычное русло, как можно скорее, Джихан сама это осознавала, но всё ещё кусала губы в тревоге, боясь представить, как на это отреагирует отец, когда узнает. Или, быть может, уже узнал? Она поступила как-то глупо, став заложницей ложных обстоятельств. Но ноги периодически не слушались, усталость настигала внезапно и выходить куда-то одной она не решалась. Впрочем все её прогулки ограничивались балконом и походом до Ясмин, которая старалась довести султаншу до своей комнаты, не позволяя перенапрягаться. Но вечно плохо быть не может — всё временно, боль либо уходит навсегда, либо перерастает во что-то ещё более сильное и жестокое. Джихан смогла преодолеть свои недуги для того, чтобы двигаться дальше. Её не отпускала та несправедливость, которая порождала обиду на Шах-султан и ненависть к Михримах. Она желала бы насолить Хюррем-султан, но не было желания зря оклеветать султаншу. Да, отношения между ними были, мягко говоря, натянутые, но это совсем не означало, что младшая дочь повелителя захочет очернить Хасеки. Этого искренне не понимали ни её сторонницы, ни тёти. — И всё-таки, что же тебя толкнуло это сделать? Неужели бы мы не нашли другой выход? — с Дерьей они всё чаще стали выходить в сад, прогуливаясь до вечнорисующей подруги. — Я не желаю об этом говорить, — ответ на данный вопрос был всегда один и султаншу он не устраивал. Ей хотелось понять, что конкретно двигало Джихан, чего она испугалась, когда увидела приехавшее родство. Но поцелованная вселенной девочка избегала данной темы, не желая прокручивать в сознании весь тот ужас, полный соли и холода. Они прохаживаются вдоль клумб и кустов. Зелень только-только начинает цвести, воздух кажется обновленным, а солнце хоть и слабо, но приятно греет. Дерья смотрит под ноги, понимая, что из сестры и слова не вытащить после случившегося, слишком сильно она замкнулась, даже вопросов не задавала, как раньше. — Ты не хочешь об этом говорить, но я всё-таки скажу. На будущее, чтобы впредь такого не было, — они остановились, потому что шли под руку, Госпожа обратила свои карие глаза на сестру, улавливая её взгляд, — То, что произошло мы ворошить не будем. Но тебе стоит запомнить: либо смирись, отпусти руки вниз, признавая своё поражение, либо всегда будь готова поднимать их вверх, до последнего сопротивляясь. Тебя ничто не должно сломить, ты не той крови, чтобы склонять голову. Она говорила всё это очень спокойно и невозмутимо, но в словах чувствовались ноты жесткости, которая была так присуща Дерьи. Какое-то время она ещё смотрела на Джихан, пытаясь понять, что та испытывает при услышанном, но что-то как-то ничего уловить не получилось, кроме кивка. Дерья-султан не очень-то восприняла это за ответ, но докучать не стала, не желая вызвать неприятные мысли или ощущения. — Я услышала тебя, — спустя некоторое время произнесла Джихан, когда они прилично отошли от того места, где Дерья высказала ей свои мысли, — Впредь такого не будет. Обещаю. Джихан-султан не могла сказать с уверенностью, что произнесла это осознанно, но сказать данное считала необходимостью. Минутная слабость, как она себе внушала, овладела ею и заставила пойти на такой отчаянный шаг. Она не была до конца уверена, что в ней преобладало отчаяние, скорее нечто другое, что-то смешанное и непонятное, о чем она не желала более думать. От подобного хоровода мыслей ей вновь хотелось пить и мерещилось море. Неспешным шагом они дошли до художницы, которая старательно рассматривала листок, дабы перенести его на бумагу. — Привет юным талантам, — отозвалась Дерья, сдерживая слишком явную и несвойственную ей улыбку. Венецианка чаще всего улыбку и вызывала, была очень милой и старалась во всём обойтись с помощью компромисса. Из ней точно вышел бы прекрасный дипломат. — Я вас совсем не услышала, — она слегка вздрогнула, оборачиваясь к подругам, — Радостно видеть таких красивых девушек в столь прекрасном месте. Сёстры негромко засмеялись, качая головами и опуская глаза. От Ясмин это звучало как-то по особенному, не было тут никаких намеков, злобы или сарказма, хотя насчёт последнего Джихан бы поспорила. Она всё еще была бледная и несколько уставшая, цветные платья отошли вновь на второй план. Диалог их был недолгим и вскоре появилась Нурбахар, которая поспешила собрать весь инвентарь, чтобы Ясмин отправилась за своей компанией. Они могли долго бродить по саду, обсуждая что-то своё. Данная прогулка не стала исключением, поэтому петляя мимо клумб и редких шатров, девушки почти дошли до входа во дворец. Вдали появилась фигура Шах-султан, которую никто из этой троицы не смог бы спутать. Её визиты очень не нравились Дерьи, потому что султанша была уверена в задумке очередной интриги от родственницы. — Какого несет, — усмехнулась девушка, демонстративно отворачиваясь. Джихан всё ещё не была уверена в намерениях своей тёти, хотя Шах-султан несколько раз заходила и даже сказала, что сожалеет о том, что случилось. В тот момент дочь султана была не в состоянии что-то сказать ей, ибо была подавлена и не говорила ни с кем. Делать исключение для Шах-султан она не собиралась, поэтому диалог ни разу не удался. Да и не была она уверена в искренности её слов, которые неоднократно звучали от неё, но по итогу веса не имели. — Она, как всегда с иголочки, — отметила Ясмин, разворачиваясь за своей компанией, которая решила пойти в другую сторону. Младшая из сестёр султана всегда выглядела на высшем уровне, даже если перед этим у неё была бессонная ночь или трудная дорога. Сдержанная, холодная, расчетливая обладательница весьма гениальных козней. Нельзя было не отметить её превосходства или красоты, даже если отношение к ней было не очень. — А, что ей должно мешать? Совесть её не грызет, живет в свое удовольствие, — отметила Дерья, фыркая на слова спутницы, — Было бы удивительно, если было как-то иначе. — Мешать вряд ли, конечно, однако она на время лишена своей опоры и защиты, — отзывается хатун, для подтверждения своих слов она оборачивается, но тут же понимает, что сказанное ей — неправда, — Хотя, нет, её тень при ней. — Ты о вернослужащем и по уши влюбленном? — Дерья-султан не сразу поняла о ком речь, поэтому выгнув бровь, покосилась на Ясмин. В том, что Мерджан-ага влюблён в Шах-султан у Дерьи сомнений не было, как и подтверждения своим словам. — А у неё есть кто-то ещё? — в диалог внедрилась Джихан, также обернувшись, чтобы проследить за двумя скрывающимися фигурами, — Было странно, если бы его рядом не было. — Но, если бы его не оказалось, то кто бы Вас вытащил? — девушка произнесла это спокойно, без какого-либо агрессивного тона и дурного помысла, однако глаза Дерьи-султан заблестели очень не по-доброму. — Вытащил? Мерджан-ага, слуга Шах-и-Хубан, вытащил меня? — это была новая информация для султанши, которая тут же перевела взгляд на сестру, — Ты же сказала, что янычары. Даже пыталась вспомнить имя. Дерья поджала губы, думая, как выкрутиться. Но на ум ничего не шло, а молчать было никак нельзя, она выдохнула, понимая, что её разоблачили. — Ага, янычары! Какая разница? Главное, что вытащили! — девушка тряхнула головой и пошла немного вперед, чтобы не терпеть на себе взгляд голубых глаз, которые как бы пожирали её за враньё. Джихан ринулась за сестрой, желая знать правду, но та слишком стремительно делала шаги от их компании. Но бегать вечно она не смогла бы, а Джихан слишком бывает дотошной, все равно всё узнает, поэтому недовольно вздохнув, Дерья-султан решила рассказать правду, при свидетеле. Рассказ не был ей приятен, поскольку описываемые события всё ещё терзали душу, а момент, который Дерья старалась скрыть, как-то особенно тяжёл в передаче. — Но я не верю, что он сам до этого додумался, даже янычары стояли в ступоре, а тут слуга самой своеобразной тётки! Бред! Она его надоумила, — султанша фыркнула, всплеснув руками, — Он шаг от неё сделать не может, а тут такое, не поверю. — Гюльфем-хатун сказала, что именно благодаря ему всё обошлось, — подметила Ясмин, поднимая глаза на Дерью, которая так и бесилась, не желая признавать, что человек, связанный с Шах-султан, предотвратил летальный исход, — В конце концов, он мог не успеть. И после всего этого тоже слёг, Нурбахар слышала, что едва говорил на следующие сутки из-за простуды и температуры. Но сегодня уже сопровождает Госпожу. — Такого черт сломишь, как и его повелительницу! — Дерья не могла успокоиться, поэтому из неё вновь вырвалась ехидная порция слов. — Прекрати! — Джихан гневно посмотрела на сестру, а её громкое восклицание заставило обеих чуть ли не подпрыгнуть на месте, — Достаточно! Не желая больше продолжать слушать или говорить, султанша поспешила удалиться во дворец, переваривая в голове полученную информацию, которая была для неё неожиданна. Не до конца она понимала того, что Дерья скрыла данный факт, а ещё не совсем вникала, почему именно Мерджан бросился первый, пока все были в ступоре. Два вопроса, которые заставили её голову вновь разболеться. Понимая, что единственный, условно, независимый свидетель, который может сказать ей правду должен быть во дворце, Джихан направилась к нужной двери, надеясь, что застанет женщину у себя. — Был ли это приказ, Гюльфем? — удача оказалась на стороне Госпожи, хатун встретила её весьма тепло, впрочем иначе она и не умела. — Всё происходило так стремительно… Я сомневаюсь. Тем более, что мы были очень близко к Шах-султан, точно услышали бы, — Гюльфем было не очень приятно вспоминать последние события, поэтому она очень часто теребила край платья или тёрла виски. Не нравился ей этот разговор, — Зачем Вам это? Какая разница приказ это или добрая воля, главное, что с Вами все в порядке. Лицо наложницы озарила слабая улыбка, которая выражала облегчение, которое она испытывала, находясь подле живой дочери султана. Новости выбили её, взрослую и сложившуюся личность, которая знатно выпала из реальности, узнавая одну за другой неприятные вести. Джихан ничего не оставалось, как также слабо улыбнуться и обнять женщину, в знак благодарности и поддержки. Всё-таки она переживала за неё сильнее, чем родная тётя. Понимая, что данный диалог не даёт чёткого ответа, но склоняет к той же стороне, на которой стоит Ясмин-хатун, султанша поспешила выйти из покоев.       Дерья несколько раз гневно отчитала Ясмин за то, что та заговорила о том, что она так тщательно хотела скрыть. Ей казалось, что утаив об этом, между двумя султаншами точно бы пролегли холодные горы недопонимания и нежелания быть в союзе. Но черт потянул Ясмин за язык. Теперь не хватало, чтобы Джихан удумала о том, чтобы примириться с Шах. — Зря Вы это, Дерья-султан, — отозвалась девушка, когда они поднимались по лестнице во дворец, — Он же спасал не кого-то, а дочь самого султана. Племянницу той, кому служит. Слегка запыхавшись художница остановилась, когда уловила краем глаза, что султанша стоит на месте и сверлит её взглядом. Перерыв был необходим, ибо ходили они много, ноги уже еле двигались. — Ты слепая или прикидываешься? — внезапно произнесла дочь султанской сестры, слова и взгляд её были так черствы, что хатун невольно замерла, стараясь уловить, что сказала не так, — Он не мог этого сделать сам, ему смотреть на дочерей султана, как и на жену — запрещено. Он даже на Шах-султан смотреть не может открыто, а как ты могла заметить, смотрит! Ясмин поджала губы, скрещивая руки на груди. Слова Дерьи доходили до неё не со всем смыслом, по всей видимости, что-то она упускала. Понятно было, что не смотреть, не трогать и ещё куча нельзя. Но, как она замечала, не только Мерджан, но и многие слуги позволяли себе чуть больше по отношению к своим покровителям. В том плане, что и смотрели, и помогали в чем-то, тем самым прикасаясь к особям голубых кровей, и много чего ещё. Девушка задумчиво потерла лоб, а потом её озарила очень глупая мысль, которую она не могла бы не сказать. — Я поняла Вас, Вы просто ревнуете, — не сдерживая себя, Ясмин засмеялась очень звонко, и очень по-доброму. Дерья смотрела на неё серьёзно, но потом закатила глаза, разворачиваясь, чтобы уйти. — Ненормальная, — с усмешкой и негромко произнесла Госпожа, шагая быстрей, чтобы Ясмин-хатун не смогла увидеть её едва заметной улыбки. Но Ясмин и правда так и не смогла понять из-за чего девушка так категорично была настроена, понятно, что ей не особо нравилась Шах-султан, но всё же. Они вместе уже появились в коридоре дворца, венецианка всё ещё не могла до конца успокоить свой смех, а Дерья старалась скрыть свою улыбку, которая её раздражала. Им предстояло найти свою третью часть, которую они надеялись обнаружить в своей комнате, но девушек ждало разочарование. Одна из служанок сказала, что видела её у покоев Гюльфем, туда они и направились, весело шурша юбками. Оставалось понадеяться, что Джихан будет в таком же приподнятом настроении, чтобы дополнить их трио. О чем-то переговариваясь, они миновали несколько лестниц, прошли пару длинных коридоров и резко замерли в одном из них, когда подняли глаза.       Джихан избегала лишних разговор, особенно в последнее время. Отогнала на время некоторых служанок, не выезжала из Топкапы и меньше всего желала бы контактировать с теми, кто жалел бы её или наигранно интересовался как её самочувствие. Не сказать, что сильно, но она замкнулась, ограничивая круг своего общения. Поэтому по дворцу ходила крайне редко, не говоря о том, что с кем-то могла заговорить. Покинув Гюльфем, она планировала пойти к себе, но в своих мыслях, прошла одну из лестниц, пришлось идти дальше, ибо возвращаться не хотелось. Поэтому её путь был немного видоизменён, ввиду чего девушка шла уже совсем другой стороной дворца. У одной из дверей, султанша заметила того, кого меньше всего ждала тут увидеть. Хотя, в этой встрече не было ничего такого странного, она знала, что Мерджан сопровождает Шах везде и всюду, но почему-то этой встречи почему-то совсем не ожидала. Коридор был совсем пустой, поэтому шаги привлекли внимание мгновенно. У неё был лишь один вариант — пройти мимо покоев, в которых находилась её тётушка, тем самым пересекаясь с её слугой. Но что-то её почему-то ступорило и Джихан даже немного сбавила темп, вглядываясь в относительный горизонт. — Мерджан-ага, — она даже не знала зачем обратилась, вернее, зачем остановилась. Могла бы, как и всегда пройти мимо, но тут что-то перемкнуло и султанша не решилась идти дальше, — Мне сказали, что именно ты вытащил меня из воды. — Все верно, Госпожа, — ни глаз, ни головы он не поднял, как только дочь султана появилась на горизонте. Впрочем, так и должно было быть, за то, что он сделал, Мерджан был готов полностью ответить, понимая, что не имел права и пальцем её тронуть, однако приказ Шах-султан был выше. — Что же тебя заставило пойти вопреки всех правил? — этот вопрос должен был разрушить все догадки и домыслы. И Джихан ждала, что он растеряется, задумается, тем самым она убедится, что Дерья будет права. Либо сознается, что это была воля её тети. — Я осознаю, что поступил неправильно. Я не имею никакого права смотреть на Вас, не то, что дотрагиваться, но в тот момент речь шла о жизни дочери властелина мира. Я знал, что мне это может стоить жизни, но я желал сохранить жизнь наследнице османского рода, — ответ не заставил себя ждать, каждое его слово было четким, а тон спокойным. — Ты признаёшь, что это была твоя воля, а не приказ? — Джихан-султан меняет форму вопроса, желая ещё раз убедиться, что сказанное не изменится. — Я признаю, что пустился за Вами по велению своего разума. Так бы поступил любой слуга, который верно служит династии, — все тот же ровный тон, никаких эмоций. Это заставляет её шумно вздохнуть, качая головой. Госпожа не знала, что желала бы услышать от него, зачем спросила все это, но на душе как-то отлегло. — Ты все сделал правильно. Я выражаю тебе свою благодарность, — она слабо улыбнулась, слегка касаясь мужского плеча. Точно никак не ожидал именно этого, Мерджан в изумлении поднял глаза, хотя и не должен был, оглядывая сначала руку, а потом её хозяйку. Ещё больший шок вызвало то, что вечно надменная дочь султана оказывается умеет искренне улыбаться, без ехидства или ухмылки. Чувствуя неловкость, девушка поспешила опустить руку и исчезнуть. Совсем непонятно для чего она это сделал, но Джихан испытала какое-то облегчение, шагая прочь, оставляя слугу тетки в полном оцепенении.       С другой стороны коридора за этим всем наблюдали две пары глаз. Едва ли Дерья могла поверить, что это её сестра только, что была, как Ясмин вообще не припоминала свою покровительницу такой. Обе ждали, когда султанша подойдёт ближе, чтобы выбраться из-за своего убежища. Они совсем не желали напугать Госпожу, но получилось ровным счетом наоборот, Джихан-султан чуть не запищала от неожиданности. — Что вы тут делаете? — переводят дух, спросила Госпожа, стараясь отойти подальше, чтобы не привлечь лишнее внимание. — Искали тебя, а тут такая картина, — усмехнулась Дерья, кивая в ту сторону, откуда пришла девушка, — О чем это вы говорили? — Ни о чем, я просто поблагодарила его, — сухо произнесла Джихан, следуя дальше, но девушки увязались за ней, а её слова вызвали неоднозначную реакцию у сопровождения. — Поблагодарила? Ты вроде бы головой не ударялась, нет? — Дерья-султан была готова брызнуть смехом, но сдержалась, когда в неё попал колкий взгляд Джихан, — Мне теперь слуг за все благодарить? За то, что еду приносят, за то, что платья помогают надеть? Наверное, я буду благодарить их за то, что они выполняют то, что и должны, да? Все эти саркастичные и язвительные замечания от сестры Госпожу напрягали. Она не скупилась на высказывания и сравнения, чем сильно задевала и выводила из себя одновременно. Но Дерья была уверена, что в подобной ситуации её сестрица поступила бы точно также, не упустила момент подколоть. — А на мой взгляд, Госпожа все сделала правильно. Тем более, мы точно знаем, что это была его воля, — отозвалась Ясмин, желая как-то разбавить тот накал, который образовывался. Джихан вскользь объяснила, что к чему и почему обратилась к слуге. Но Дерью это нисколько не убедило и она только фыркала и закатывала глаза, чем, естественно, выводила из себя. Даже в покоях младшей наследницы Дерья не унималась и поддевала девушку, как только можно. — Ради аллаха, замолчи, — произнесла Джихан, когда принесли чай, — Иначе я весь поднос на тебя опрокину. — На здоровье, как раз платье постирают и я пойду благодарить прачек, — усмехаясь произнесла Госпожа, расслабленно поглядывая на сестру. Ясмин наблюдала за перепалкой с улыбкой, хоть и понимала, что нужно как-то прекратить этот балаган, пока поднос и правда не оказался на юбке одной из султанш.        Отношения между Хатидже и Шах были накалены до предела. Мало того, что Шах-султан сделала мужа Великим визирем, она с легкостью заняла дворец, который некогда принадлежал Хатидже и её семье. Не было больше того западного стиля, не было расписных потолков, свечей, большого стола и венецианских ковров. Дворец будто утратил свою атмосферу, перестал быть тем местом, которое когда-то приносило Госпоже счастье. Это был чужой дворец, не её дом. И ей совсем ничего не оставалось, как разместиться в Топкапы хоть желания пребывать там не было, но и выбора в остановке где-либо Госпожа тоже не имела. Всему виной не только поведение сестры, но и то, что её истинное лицо открылось только сейчас, когда Хатидже хотелось лезть на стены от боли, которая жила в её душе и разрывала сердце. Виной стало письмо, которое когда-то Шах-и-Хубан написала Ибрагиму. Это был удар ножом в спину, которого султанша не ожидала. Не было у данного послания срока давности, не было у Хатидже ни единой причины верить своей сестре отныне. Многое теперь встало на свои места и картинка собралась в общий пазл, который не хотелось бы видеть Госпоже. Ей было больно осознавать, что Шах была влюблена в её уже покойного мужа, нестерпимо, что черноволосая султанша так старательно избавлялась от его вещей, старалась выслать Хатидже подальше от столицы. А слова Хюррем о том, что с появлением именно Шах-и-Хубан жизнь Хатидже пошла ко дну ещё больше ранили султаншу. Всё мешалось воедино, не успела она осознать одного, как шло резко другое, выбивая почву под ногами, заставляя её полёт до земли быть более долгим, но и более болезненным. То, что письмо принадлежит не Шах-султан, Госпожа не верила и дала сестре неделю на то, чтобы та съехала. Некая чёрная кошка слишком явно пробежала между ними, что было неприятным осадком для обеих. Хотя, в данном случае, не чёрная, а рыжая. — Приказ Шах-султан вынудил тебя броситься в воду? — уже на улице, Хатидже подала голос, разворачиваясь к сопровождающему. Шах требовательно произнесла слова о том, чтобы Мерджан проводил Хатидже во дворец повелителя, поэтому он, как и обычно беспрекословно подчинился воле Шах-султан. Но подставить Госпожу Мерджан не мог, поэтому из раза в раз повторял заученные наизусть слова, не поднимая глаз. Кому-то они внушали доверие, а кому-то нет. Хатидже сомневалась, но не озвучивала свою позицию, лишь усмехнулась следуя прочь, — Напомни Шах-и-Хубан, что у неё неделя. Ни дня больше. Нынешнее положение было неблагоприятным для Шах-султан. Впрочем, как и для её сестры. Их намеренно хотели рассорить и Госпожа это понимала, пыталась донести до старшей сестры, но успеха не было. Хатидже ничего и слушать не хотела, иной раз и видеть Шах, настолько та ей стала противна. Однако Шах-султан не была намерена покидать дворец, терять свои позиции и доверие сестры, поэтому очень быстро подобрала ситуацию в свои руки, отдавая приказ за приказом единственному доверенному лицу. И Мерджан-ага выполнял всё, что она поручала, не делая ни единой ошибки. Но слова сестры никак не могли вразумить Хатидже, она требовала подтверждения более внушительного, чем просто слова. В Топкапы она осталась, как уверяла себя, только ради племянницы, часто засиживаясь у неё в первые, особо тяжелые дни, ожидая того, что её младшая сестра скоро съедет и все вернётся на свои законные места. — Госпожа, я очень признательна, что Вы всё это время были рядом с ней, — Хюррем старалась быть мягкой и любезной с Хатидже, — Шах-султан зашла всего раз, я надеялась, что она будет бывать чаще у своей племянницы, но, как я вижу, их отношения испортились. Хюррем активно продвигалась в своей цели рассорить двух сестер. Новости о дворце, завуалированные, но частые упоминания о том, что Шах-султан живет теперь жизнью своей старшей сестры, а ещё колкости в сторону того, что именно она виновата в случившемся с младшей дочерью султана, но даже не извинилась и так редко справляется о пострадавшей, будто ей всё равно, хотя, так оно и было. Хатидже ничего не ответила на этот выпад, понимая, что ответить ей просто нечего, она и сама надеялась, что сестра смягчится, раскается, но ничего подобного. Шах-и-Хубан настаивала на том, что вина тут Хюррем и только. Она ведь воспитала так свою дочь, её косяк за тем, что отношения между сёстрами такие, что одна готова лишить жизни другую. И Хатидже-султан невольно всегда хотела добавить, что их отношения не лучше. Хюррем подливала масла в огонь, постоянно упоминая о том, что Хатидже не хотела бы вспоминать или знать. Но Хюррем-султан, как змея, скользила туда, куда никто не забирался и выуживала неприятные воспоминания, озвучивая их как бы невзначай. И как бы сестре султана не хотелось, слова его жены заставляли сомнения внутри расти, а мысли так и шныряли вокруг не самых приятных моментов. Хатидже лишилась своей защиты в лице матери, отреклась от брата, рядом нет её любимой Бейхан, а муж навсегда покинул этот мир. Её дети слишком малы, чтобы поддержать её, а остальное окружение вряд ли когда-то сможет понять её боль, если сам не переживет.       Тоскуя по белому свету, Михримах-султан не могла поверить, что так и просидит в своих покоях неизвестно сколько. Её хотелось, если не убить, то приковать сестру к кровати. Ей очень хотелось, чтобы она не бродила по дворцу или саду, а подобно старшей сестре сидела в комнате и не просто сидела, а мучилась, умоляя бога забрать её душу. Месть овладела ею ещё больше, но теперь думать надо было активнее, не стоило подставлять матушку, которая до сих пор не одаривала её добрым взглядом и не баловала любовью. Михримах первое время лила слёзы и её душила обида, но нужно было собраться и идти дальше. Предпринимать чего-то наспех, как в прошлый раз, Госпожа уже не стала, решая продумать каждое действие и каждый шаг, чтобы было уже точное попадание прямо в мишень. Связанная по рукам и ногам, тем что не может выйти и лишена своих слуг, Михримах всё-таки надеялась, что отравить сестру у неё получится, причём тем же способом, что и некогда её мать пыталась отравить Ибрагима — через дневник. Нужно было лишь как-то вернуть себе хоть какую-то былую ранее служанку, которая не доносила её матушке о каждом шаге Госпожи. Михримах не могла терпеть то, что её жизнь мало того, что под замком, так ещё и о каждом шорохе в её покоях становится известно Хасеки. Единственной радостью было лишь то, что ей приводили Джихангира, с которым она проводила почти всё время и редко, но к ней забегал Баязет, когда получалось уйти раньше с занятий. Но визиты братьев внезапно разбавила Эсмахан, которую после всего случившегося, Госпожа Луны и Солнца не была готова встретить у себя. — Заточили, как в темнице? — усмехаясь спросила девушка, оглядывая свою родственницу. Не было в ней былого доброго взгляда или лучезарной улыбки, султанша явно пришла для того, чтобы испортить настроение, — Мало того, что сидишь тут безвылазно, так ещё и подставила Хюррем-султан. — Зачем ты пришла? Для того, чтобы потравить душу? — Михримах совсем не нравился тон, с которым Эсмахан говорила, как и не нравилось то, с каким надменным видом та стояла, — Поди вон, в таком случае, я не желаю тебя видеть. — Конечно, я уйду, неужели останусь с тобой? С тобой никого не осталось, Михримах, как бы ты не пыталась превосходить свою сестру, сейчас влияние на её стороне, вокруг неё толпятся, а ты так и останешься сидеть в своих покоях. Одна, — оглядев сестру насмешливым взглядом, девушка поспешила выйти, потому что она сказала, всё что хотела и более задерживаться смысла не было. И её слова подействовали, старшая из султанш начала подкипать от услышанного, желая ещё больше изничтожить ненавистницу. Одно упоминание о том, что Джихан смогла превзойти её, первую дочь, старшую сестру — будоражило кровь и заставляло напрячь все мышцы. — Ненавижу! — девушка, поддавшись эмоциям, опрокинула стол, на котором стояло несколько тарелок с фруктами. Посуда вдребезги разлетелась, а фрукты раскатились по полу в разные углы. В состоянии аффекта она была готова крушить всё вокруг, но сдержалась, сжимая челюсть чуть ли не до скрипа зубов. Ей было обидно и ещё более неприятно осознавать, что с её подачи единокровная сестра сейчас возвышается над ней, приняв статус жертвы. И, если Джихан и правда жертва, а Михримах, получается, охотник, то жертву необходимо убить. И эта мысль ещё одним балластом падает в её голову. Как же Хюррем удавалось так ловко избавляться от всех соперниц и врагов? Как же её матушка обходила всех и всё?       Тем временем сама же Джихан жертвой себя не ощущала, потому что до последнего верила в то, что произошедшее с ней — это её вина, поскольку за действия Джихан ни Михримах, ни её мать ответственности не несли. Но о том, что Михримах склоняла её к необратимым вещам молчать точно не станет перед отцом. До его приезда Хатидже будет жить вместе с Шах-султан, что несколько расстраивало султаншу. Она привыкла, что тётя была рядом, как в старые добрые времена, они периодически всей своей компанией собирались у Гюльфем или ещё у кого-то. Эти посиделки стали чем-то очень необходимым и были чем-то очень милым, дарили тепло и уют, напоминали о семье. Лишаться такого счастья не хотелось и какое-то время Дерья и Джихан пытались отговорить свою тётушку уезжать. — Моё место там, мои дорогие. Вы будете приезжать ко мне, как раньше. Я буду вам очень рада, — султанша приобняла обеих за плечи, слабо улыбаясь. Но едва ли обе поверили в то, что их встречи будут такими же, как были. Не будет всё, как раньше, понимала это даже Хатидже, но не желала произносить это вслух, принимать это она тоже не хотела. Понимая, что Хатидже не переубедить, им ничего не оставалось, как покинуть её покои. Буквально в дверях обе столкнулись с Шах-султан и Эсмахан. Обменявшись приветствиями, они разминулись в разные стороны. — Я могу пойти с вами? — внезапно подала голос дочь Госпожи. — Мы идем в сторону сада, — отозвалась Дерья, чуть помедлив. Оборачиваясь в сторону открытых дверей Джихан сталкивается взглядом с тем, кого и стоило ожидать. И она вновь не предвидела встретить тень Шах-султан, как звали между собой Мерджана. Оба моментально отвели взгляд, а появившаяся Дерья заставила даже как-то занервничать. Если бы взгляд умел бы говорить, то взгляд Дерьи-султан был бы с саркастичным тоном и усмешкой. Она уже хотела что-то сказать, но её резко потащили в сторону. — Даже не думай, — цедит Госпожа, крепко сжимая запястье сестры. — Даже не думала, черт возьми, мне больно! — она вырывает руку, потому что хватка очень сильная, ей и правда больно, — У вас это семейное что ли, цепляться так больно? Вопрос заставляет Джихан-султан остановиться, причем весьма резко, переводя взгляд на сестру, которая терла руку. Ей вдруг стало интересно: кто и когда хватал за руку (или не руку?) Дерью? Понимая, что ляпнула лишнее, султанша прикусывает себе язык, мысленно чертыхаясь. — И кто же это был? — усмехаясь спрашивает дочь повелителя, поднимая бровь, — Джихангир? Или Селим? — Они не твоя семья, — фыркнула Госпожа, припоминая, что не только Хюррем делила детей, но и сама Джихан едва ли видела в братьях родственников. Сзади послышались спешные шаги Эсмахан, они-то и спасли Дерью, — Потом поговорим. Джихан-султан вынужденно соглашается, не желая поднимать данную тему в коридоре, да ещё и при посторонних. Втроем они отправились в сторону сада, Эсмахан не могла провести с сестрами много времени, но была рада даже тому, что имела. Последние дни она чаще находилась рядом с матерью или же в своей комнате скучала от безделья. Прогулка в компании подняла ей настроение и девушка прощалась крайне нехотя с сёстрами, зазывая их в гости. Обменявшись объятьями и любезностями они расстались. Провожая лучезарную девушку взглядом, они так и стояли недалеко от того места, где грузились вещи Хатидже. — Не желаешь подойти? — внезапно произнесла дочь Бейхан, что удивило Джихан. С тетей они ещё не попрощались, Хатидже уедет позже, Эсмахан же осталась на подольше, чтобы провести время с ними. Улавливая, что сестра ничего не поняла, султанша решила пояснить, — Ну, поблагодарить. Или это больше не актуально? Повернувшись обратно к тому месту, куда удалилась родственница, Джихан поняла к чему, а вернее, к кому это было адресовано. — Мерджана-аги там нет, ты перегибаешь палку, Дерья, — процедила девушка. Сжимая от злости кулаки, она резко развернулась и пошла в сторону, не желая больше слышать Дерью. Пересекая небольшие тропы, Джихан мысленно была готова удушить сестру за её колкости, та в свою очередь лишь рассмеялась, наблюдая за реакцией. Не укладывалось в голове, что Джихан, которая на слуг не смотрит и наложниц ни во что не ставит, была способна на то, чтобы отблагодарить кого-то. Да ещё того, кто служил её тете, а не ей. Ей это казалось очень странным, тем более, что она видела и взгляд, и походку, и выражение лица своей сестры, которая никогда не улыбалась лишний раз и смотрела без каких-либо эмоций. А тут аж целая благодарность и непонятная реакция на упоминание о ней.       Хюррем-султан позаботилась о том, чтобы всё выглядело очень натурально. И письмо, и вещи, и всё остальное, что она подстроила и как себя повела. Её план удался, она лично видела, как Шах-султан паковала вещи. Это была расплата холодной Госпожи за те слова что она высказала в адрес Хюррем. Рыжеволосой султанше чего только не приходилось о себе слышать, пора бы было ей привыкнуть, но из раза в раз, когда в неё тыкали сёстры султана, она не могла не обидеться на то, что её всё ещё считают рабыней. Слова Шах-султан были слишком резки, резали не только слух, но и душу. Она вызывала впечатление, что совсем не умеет быть мягкой, дружелюбной, какой была в первые дни общения. Маска доброжелательности слетела и теперь перед Хюррем была холодная и расчетливая сестра её мужа, которая никого не жалела, даже тех, кто династия. Но это тоже маска, так бы про Госпожу не сказала бы её дочь и её непосредственная живая тень. Мерджан видел больше, чем положено обычному слуге, как и слышал тоже. Любая прихоть Шах-султан выполнялась по щелчку пальцев, а любая её авантюра проворачивалась в за считанные дни или часы. Он верно служил ей, выполняя все без вопросов и изъянов, а она благодарила его тем, что к Мерджану проявляли более благосклонное отношение. Дерья-султан невольно провела параллель, отрицательно качая головой, когда задумалась о том, что видела в последние дни. Рассматривая своё тайное украшение, размышляя о случае в коридоре, она совсем не заметила Ясмин, которая озаряла всё вокруг, странно, что её-то Госпожа и не заметила. Шарахнувшись от того, что кто-то к ней подходит слишком близко, Дерья не успела куда то деть своё украшение, сжимая плотно в кулаке. Без внимания это не осталось, но хатун не имела привычку лезть туда, куда не надо, поэтому тактично проигнорировала данную выходку. Гаремные устои на примере других наложниц показала тогда ещё Лизе, что лучше не совать свой нос туда, куда не следует, лучше сделать вид, что ничего не видел, чем долго платить за последствия. Дерья решила сделать вид, что собиралась заворачивать в покои Джихан, поэтому кулаком, где сжимала подарок от неизвестного, постучала несколько раз, шумно выдыхая. — Хатидже-султан сейчас уезжает. Попрощаться не хочешь? — султанша заметила, что Джихан была не совсем в хорошем настроении и прекрасно понимала, что было тому причиной, поэтому решила, что на сегодня подколов достаточно. Джихан-султан без эмоций одарила сестру взглядом, посмотрела на Ясми, так ничего и не сказав. Последняя из присутствующих почувствовала себя несколько неуютно под этим взглядом. — Я уже с ней попрощалась, — равнодушно выдала Джихан, отворачиваясь, что ещё более напрягло вошедших. Дерья поджала губы, судорожно подбирая слова, чтобы вывести сестру из этого настроения. — Может, с ней поедем? Проветримся, — неожиданное предложение заставило султаншу повернуться, но желания как такого не было куда-то ехать, хотя бы потому, что очередные ехидные слова. Понимая, что сейчас будет перепалка, которую следовало бы обойти, Ясмин-хатун начала судорожно придумывать, что сказать, да так, чтобы не задеть Госпожу ещё сильнее. Но настроение султанши было явно испорчено, это никак не исправить, а ещё больше выводить её из себя не хотелось. Дерья, шумно выдохнув, делает шаг назад, намереваясь выйти, чтобы не попасть под горячую руку. Ясмин же растеряно стоит, оглядывая спину, которую скрывают волосы, пытаясь понять: уйти ей или остаться. Когда дверь закрывается, Госпожа оборачивается и застаёт лишь одну девушку. Хатун тут же поспешила улыбнуться, чтобы смягчить настрой султанши. И у неё это вышло. — Я спешила к Вам, чтобы рассказать новости, которые мне поведал в письме Бали-бей, — в её словах было столько энтузиазма, что злиться было невозможно, поэтому ледяная корка, которая разделила Джихан и её подруг, падает, заставляя ту усмехнуться. — И что за новости? — она указывает ладонью на диван, предлагая сесть. Художница, переполняемая эмоциями, принимается рассказывать ей о тех вестях с фронта, которые ей описали. Не было засад, не было ранений, но неприятности были, например, на море. Но Джихан совсем не смыслила в военном деле, была от этого далека и лишь кивала, когда девушка ей с увлечением рассказывала про описываемую битву. Было ли это уже бывшей, но всё же Лизе, интересно? Действительно ли она разбиралась или хотя бы понимала то, о чем говорила? Джихан не спрашивала, а наблюдала за тем всплеском эмоций, который выходил из девушки. Вряд ли она могла бы говорить о чьём-то письме с таким же подъемом душевных сил, вряд ли ей вообще было свойственно столько эмоций за раз. Но новости имеют свойство иссякать, поэтому вскоре тишина опустилась облаком между ними, заставляя переглядываться. Понимая, что стоит всё-таки узнать из-за чего с Дерьей-султан Джихан отказалась ехать, почему, в принципе, её настроение источало негатив. — Простите моё любопытство, но всё же, — аккуратно начала девушка, не уверена, что стоит тормошить данную тему, — Но что произошло между вами? Между двумя дружными сёстрами? Султанша поежилась, а после поднялась, начиная расхаживать по комнате. Ясмин успела уловить некоторые движения, которые были предвестниками тех или иных настроений. И данные движения говорили о том, что Джихан, если не нервничает, то злится, чаще злится, когда ходит. И по первым словам Ясмин тут же поняла по какому поводу. Подколы Госпожи были забавны, но в последнее время их было довольно много, что несколько напрягало. Ясмин, заботясь о том, чтобы конфликт не разразился, всегда старалась перевести всё в шутку, как-то сгладить углы, но, когда две Госпожи оставались один на один, эти действия не были возможны. И Ясмин-хатун лишь поджимает губы, понимая и одну, и другую. — Но она ведь не со зла, Вы же знаете, — отзывается девушка, когда наконец-то видит, что Джихан опустилась рядом с ней, — Дерья очень переживала за Вас, сделала намного больше, чем все остальные. Можно сказать, что если бы не она, то Вас не нашли. Она любит Вас и её слова не несут в себе негатива. Просто она перебарщивает, но всё это точно не со зла. Тем более, что это и правда очень неожиданный жест с Вашей стороны. — Настолько неожиданный, что мне будут припоминать о нём всю жизнь? — султанша усмехнулась, отворачиваясь к окну. Вопрос остался без ответа и Ясмин более не решилась задевать данную тему, молча разглаживая складки платья. Тишина неприятно душила, причем обеих, надо было находить какой-то выход. Понимая, что весь этот диалог, начиная с момента, как Ясмин вошла в покои с Дерьей, и заканчивая нынешним моментом действует утомительно, хатун покинула покои, предлагая встретиться вечером, у неё, все втроем. Она рассчитывала, что к более позднему времени султанши остынут и пересмотрят свои взгляды.       План Хюррем-султан трещал по швам, как елек*, который пришёлся совсем не по размеру и едва застегивался, а когда через силу все же сошёлся, сковал тело и был готов порваться в любую секунду. Няню своего младшего сына она не видела с тех пор, как уехала к Шах-султан и не придала этому значения. Служанки сменяли друг друга, уходя по очереди в баню и ничего такого никто не заметил. Ясмин шла к себе совместно с Нурбахар. К этой девушке она сильно привязалась, не воспринимала её за служанку и старалась не так сильно нагружать её, считая, что, во многом может справиться сама. Между ними были дружеские и очень тёплые отношения, которые вряд ли можно было чем-то испортить, особенно, если учесть, что Ясмин-хатун была весьма мягкой натурой, которая никак не могла забыть рассказ девушки о том, что ей пришлось пережить. Нурбахар не видела смысла показываться перед Шехзаде, прекрасно понимая, что чувства её и погубят, а она обещала Джихан забыть о нём и честно нести службу, что она и делала. Многие увлечения Ясмин приходились по вкусу и ей служанке, поэтому скучно им не бывало, а спокойная жизнь своей повелительнице Нурбахар нравилась намного больше, чем то, что её могло ожидать, если бы Джихан оставила её у себя. Интриги двора ей были чужды, хотелось покоя и быть вдали от Хасеки и её детей. Следуя за Ясмин буквально хвостиком, они направлялись из бани о чём-то переговариваясь. Довольно странный звук приковал их внимание, когда они проходили один из темных углов коридора. — Ты слышала? — Ясмин остановилась, прислушиваясь, складывалось ощущение, что кто-то упал, но не с высоты своего роста, а как будто в замедленном действии. Нурбахар тоже навострила уши, бегая глазами по темноте. Никаких более звуков не было, тишина заставила распрямить спину и Ясмин подумывала о том, чтобы шагнуть во тьму и проверить, что случилось. Но при этом страх неизвестности и мучающая ещё с детства боязнь темноты, не могли ей позволить сдвинуться с места. — Мне кажется, нам лучше уйти, — отозвалась служанка, поджимая губы. Зная достаточно о гареме и о том, как можно стать случайным и ненужным свидетелем, она поспешила потянуть Ясмин прочь, но та не могла успокоиться и даже не отошла в сторону. — Если бы Джихан-султан тогда тоже прошла мимо, то тебя бы выслали из дворца, — внезапно произнесла Ясмин и глаза её потемнели, окружая радужку зеленым цветом. Слова неприятно прошлись по слуху, Нурбахар-хатун вынужденно отступила, оставаясь рядом. Ясмин была права и её правота невольно царапала душу. Зажмурив глаза, названная невеста хранителя покоев делает шаг вперед. Потом ещё один неуверенный шаг, за ней следует служанка, аккуратно ступая плечом к плечу. Нога опирается на что-то мягкое и Ясмин едва сдерживает себя, чтобы не закричать. Также неуверенно девушка нагибается, чтобы понять, что же это лежит. Нащупывая юбки, становится ясно, что это девушка, её оттаскивают в сторону, на свет и Нурбахар узнает в ней приближённую служанку Хюррем-султан. — Как ты думаешь, что с ней произошло? — тихо произносит Ясмин, оглядывая бессознательное тело, которое, к счастью, дышало. — Я не могу знать, — отозвалась девушка, пожимая плечами, — Это ведь гарем. И венецианка лишь неуверенно кивает, не зная, что делать дальше. Она буквально ненадолго оставляет Нурбахар и спешит позвать кого-то на помощь, чтобы девушке оказали все необходимые мероприятия и отправили к себе. Проходит от силы минут пятнадцать или двадцать, когда хатун неслась с кем-то из слуг, но Нурбахар уже стояла одна. — Назлы-хатун пришла в себя, — отозвалась буднично служанка, чем вызвала сразу несколько вопросительных взглядов от разных людей. — Она же была без сознания, — настороженно произнесла Ясмин, огдлядывая девушку, пытаясь понять: лжёт та или нет? — Сказала, что очень устала в последние дни, шла из бани и упала в обморок, — бывшая наложница пожимает плечами, отводя глаза, — Тем более, что она служит у Хюррем-султан, там особо не отдохнешь. Ясмин-хатун не была уверена, что это правда, но ничего против говорить не стала, понимая, что сделала всё, что могла. Все расходятся, качая головами на ложную тревогу. Решая не забивать себе голову, девушка поспешила к себе, хотя несколько раз обернулась, но кроме пустого коридора ничего не увидела. Ясмин бы успела, вызволила Назлы из того положения, в которое та попала, если бы нашла кого-то сразу же, а не спускалась на этаж ниже. Нурбахар не особо сопротивлялась и не подняла шума, когда к ней и бессознательному телу няни Шехзаде подошёл никто иной, как слуга Шах-султан. Увидеть его было самой настоящей неожиданностью в такое время во дворце, более того он был настолько бесшумен, а черная одежда его делала буквально живой тенью. Но Нурбахар не успела и рта открыть, вздрогнула от неожиданности, опуская голову. Он быстро подхватил тело, прожигая служанку венецианки взглядом. — Только проболтайся, — это было единственной, что он произнес испуганной хатун. Но та только кивнула, ругая себя за то, что не отвела Ясмин дальше от этого места. — Я ничего не скажу, но и Вы не говорите, что видели меня тут, — ей не хотелось быть замешанной в интригу, особенно в ту, где фигурировали даже не дочери султана, а его сёстры и жена. Слабый кивок заставляет её едва облегченно выдохнуть, но внутри всё же осталась сидеть тревогу, которую никак нельзя было выпускать наружу. Не хотелось лишиться жизни по такой глупости.       К назначенному времени встреча состоялась: Хюррем отправилась к Шах, а троица воссоединилась, мирно попивая чай. Мысли шныряли от одной темы к другой, заставляя каждую шевелить мозгами и что-то говорить на тот или иной счёт. Иногда их диалог напоминал диалог султана с ныне покойным Ибрагимом, потому что все втроем вспоминали Манису. Однако Дерья старалась особо не заговариваться на этот счёт. Ей не хотелось как-то дать знать о том, что она неравнодушна к главному наследнику. — Махидевран-султан в письме указала на то, что к Шехзаде зачастила твоя землячка, — переворачиваясь со спины на живот произнесла Джихан, когда речь каким-то образом зашла за то, как обстоят дела у Шехзаде. Дерья напряглась, но виду старалась не подавать, внимательно слушая сестру. То, что Джихан активно вела переписку с матушкой Мустафы не было для кого-то секретом. — Ну, я не удивлюсь, если ей понравился Шехзаде, — усмехнулась Ясмин, припоминая наследника, он ведь и правда мог захватить не одно женское сердце, — Но дело ведь не только в этом? Дерья неприятно поежилась, прикусывая язык, чтобы не сказать чего-то лишнего, что выдало бы её. Но сказанное ей было совсем не чуждо. Она притихла, но старалась делать вид, что молчит только потому, что поглощает сладости. — Думаю, что да. С Венецией сейчас ситуация хуже некуда, — отозвалась девушка, припоминая последние события. Какое-то время девушки обсуждали именно сложившуюся ситуацию между двумя странами, как бы выпадая из того диалога, который они имели на троих. Но в какой-то момент дискуссия вновь возвращается к Шехзаде. Мысли Дерьи неожиданно запестрили о кольце, которое она видела последний раз у себя же в руках сегодня днём, но после того, как вернулась к себе не застала его. Она точно помнила, что не могла его где-то оставить, никогда не выпускала из рук своё тайное украшение, а тут где-то точно забыла. Девушка пропускает мимо ушей все слова, что летают вокруг неё, из-за чего ей становится на минуту дурно. Что будет, если кто-то найдёт украшение? Ладно кольцо, но там ведь записка! Султанша нервно уплетала все, что было на тарелке, осознавая ситуацию. В реальность её вернуло неосторожное слово Ясмин о том, что венецианки весьма красивые и образованные, а сеньора, которая так часто наведывается к наследнику, точно является красавицей, которая ещё и такая завидная невеста. — Она очень смелая. Думаю, что Шехзаде Мустафа это оценит, — девушка слабо улыбнулась, стараясь представить совсем незнакомую ей купчиху. — С чего бы вдруг ему это оценивать?! Она в невесты набивается? — голос подала Дерья, которая до этого и звука не проронила, а тут был вопрос с явным предъявлением, — Что она о себе вообще возомнила, что ездит к нему? Что она из себя такого представляет? Для деловых вопросов достаточно и пары встреч, а не постоянных свиданий! Пусть этими делами занимается султан или же ещё кто, а не Шехзаде! Весьма неоднозначная реакция Госпожи заставила обеих обернуться на неё, наблюдая, как негодование сыпется из уст. Это было весьма неожиданно даже для самой султанши, которая слишком поздно осознала, что сказала. — Таким темпом он снова окажется в немилости государя, — поспешила добавить Дерья. Джихан изогнула бровь в вопросе, подпирая голову рукой, вытягиваясь в полный рост на кровати. Ей было интересно посмотреть на эту сцену какой-то ревности, которую устроила её родственница. — А давно ли ты, милая Дерья, так заботишься о том, что Мустафа попадёт под горячую руку нашего великого падишаха? — Дерья-султан довольно резко обернулась на сестру, а потом также резко отвернулась, мысленно проклиная себя. И Джихан, и Ясмин наблюдали за подругой, стараясь понять, что же та сейчас ощущает. Что-то подсказывало младшей из султанш, что ее сестра испытывает что-то чуть большее, чем просто симпатию к своему же двоюродному брату. Дерья растерялась и совсем не знала, что ответить, впервые её острый ум никак не помог и она молча сверлила взглядом окно. — Видимо, Мустафа очаровал не только венецианскую купчиху, но и османскую Госпожу, — усмехнулась султанша, не отрывая взгляда от сестры. Та тут же отреагировала на сказанное, чуть он не подлетая с постели. — Что за чушь ты несёшь?! Как такое возможно?! — девушка не на шутку завелась за секунду и свирепо смотрела на невозмутимую Джихан, которая ответно начала подниматься с постели, — Ничего не может быть! Мы брат и сестра! — Давно ли ты заговорила о родственных узах?! — Джихан-султан также набирала обороты, повышая голос, — Или думаешь, что прикрываясь Ташлыджалы, сможешь утаить что-то?! — Мне нечего таить! Между нами ничего нет и быть не может! Я так решила! — Решила?! Поэтому между вами вечно какие-то переглядки?! Поэтому он перестал звать к себе наложниц?! Конфликт начал принимать весьма интересное положение, но при этом и опасное, султанши стояли слишком близко друг к другу и Ясмин не знала, как подступиться или встать между ними. Как удалось понять, Хатидже-султан во многом следила за племянниками и пришла к выводу, что между ними что-то происходит. Что-то совсем не родственное. Рассказала об этом Гюльфем, а та проболталась непосредственно Джихан. И последняя не была против условного романа, если тот был. Она не понимала поведения сестры и не понимала её скрытности в данном деле. Ясмин же вообще ничего не понимала и лишь хлопала глазами, судорожно соображая, что делать. Начали она за здравие, а закончили за упокой. Обе разошлись по комнатам с писком и визгом. Джихан утвердила свою позицию и сказала, что не позволит играть с чувствами брата, а Дерья с психами отстаивала свою точку зрения и то, что никаких чувств нет.       Солнце с каждым днём грело все теплее, а в саду все чаще можно было заметить подрастающую зелень, которая так и кутала в свой дурманящий свежий аромат. Ясмин не желала рисовать, вдохновения не было, поэтому со своей приближённой она неспешно прогуливалась, засматриваясь на будущие цветения. — Вот там всегда юный Шехзаде Мустафа играл со своим отцом и покойным Ибрагимом-пашой, мне Шехзаде Мехмет рассказывал, — внезапно отозвалась девушка, указывая на место для шатра. Ясмин-хатун невольно загляделась на поляну, где наверняка и в этом году установят место для отдыха, только станет чуть теплее. — Да, Ибрагим-паша закрепился в Топкапы, как не крути, а очень плотно, — произнесла Ясмин, облизывая губы. Даже после смерти о нём вспоминали не только те, кто населял дворец, но и в политике, как в самой империи, так и за её пределами. Ибрагим был явной потерей, которую осознавал даже султан, но ничего вернуть или изменить уже не мог. — Судя по слухам, не только в Топкапы, но и в нескольких женских сердцах, — девушка хихикнула, но тут же стала серьезной, понимая, что сказанное может стоить ей жизни. — Интересно. Расскажешь? — хатун, как и обычно улыбнулась, поворачиваясь к своей спутнице. Служанка несколько пожалела о том, что сказала, но резко изменила своё решение и всё-таки поведала об одном самом популярном слухе, который бродил по дворцу в последнее время. — Говорят, что в юности, Шах-султан была влюблена в Ибрагима-пашу. Тогда он был всего лишь сокольничий, да и султан был только Шехзаде. Шах-султан была не такой нежной и скромной, как Хатидже-султан, смогла заполучить внимание Ибрагима, постоянно интересовалась птицами, а когда узнала про его увлечение музыкой, то была готова освоить скрипку. Они много гуляли по саду и беседовали. В общем… ничего такого. Но многие склоняются, что между ними была симпатия, — Нурбахар посмотрела по сторонам, как бы опасаясь, что их услышат, — Было это так или нет — никто не знает. Но Шах-султан точно никогда не любила своего мужа. Говорят, что даже дочь не стала между ними связующим звеном. А не так давно, когда вернулась Хатидже-султан, то в вещах покойного было найдено любовное письмо от Шах-и-Хубан к Ибрагиму. — Ты думаешь, что это правда? — внимательно выслушав девушку, Ясмин даже задумалась над всем сказанным. Что-то такое она припоминала, потому что слухи по дворцу разлетались быстро и данная новость не обошла её, но девушка как-то пропустила всю детализацию. — Я не знаю. И знать не могу. Так или иначе, а Ибрагим женился на другой сестре султана, значит, чувств к Госпоже не питал, — Нурбахар-хатун пожала плечами, следуя дальше, совсем не задумываясь над судьбой султанши. Однако для Ясмин данное стало пищей для ума. Она довольно надолго замолкла, анализируя сказанное. — А, что касается её слуги? — при упоминании приближённого Шах-султан, служанка слегка опешила, припоминая вчерашнюю случайную встречу, но тут же взяла себя в руки. — Я знаю о Мерджане-аге совсем немного. Наверное, как и все. Служит у Шах-султан, причём давно. Ради неё готов на все, как известно. Говорят, Лютфи-паша ревнует Госпожу к нему, но… это и ясно. Мерджан находится с ней постоянно, а паша и лишнего шага к ней сделать не может, — Нурбахар нахмурилась, раздумывая над сказанным. — Как думаешь, он влюблён в ту, кому служит? — Ясмин не видела в этом вопросе чего-то ужасного, но глаза её спутницы сказали об обратном. Более того, она неоднократно слышала какие-то намёки и выпады в сторону Шах-султан даже от собственных подруг, которые не гнушились своих слов и поддевали этим султаншу. — Этого быть не может! Вернее… может, конечно, но у рабов нет ни чувств, ни желаний, ни чего-то ещё. Не положено. Кто он и кто она? — девушка слегка замялась, невольно сравнивая себя и некогда любимого, — Он всего лишь слуга, без свободы и роду. Тем более, что он рядом с той султаншей, которая даже свободных людей считает рабами. Но у него есть и ряд преимуществ, скажем так, которые даровала именно Госпожа. Шах-султан неоднократно защищала его от мужа, когда тот хотел выслать агу. Ему повезло, что он пользуется таким доверием своей Госпожи и не стал евнухом. Это огромная удача. Сказанное ещё больше поразило хатун, которая была уверена, что её уже точно ничто не сможет удивить. Но чем дальше, тем интереснее. И подобное теперь не укладывалось в её голове, если бы Ясмин узнала об этом в первые свои дни пребывания во дворце, то вряд ли бы удивилась, а сейчас невольно поддалась на провокацию своих мыслей о том, что, возможно, всё-таки сёстры правы и что-то есть между ними. — Подожди. Такое возможно? — она даже слегка улыбнулась, качая головой. Что, если и правд влюблен и между ними что-то есть? — Возможно. Воля женщины из династии, султанши решает очень многое. Все было условно, если верить слухам, так сказать, розыгрыш, как с детьми Хюррем-султан, — Ясмин потупила глаза, осознавая, что Топкапы открывается для неё с новой стороны. Но Нурбахар отчаянно пыталась заверить девушку в обратном, потому что за такие мысли можно поплатиться, если о них станет известно, поэтому Ясмин лучше не болтать о подобном и не думать,       Сёстры выехали в разное время, как им казалось и прибыли по разные стороны от дворца. Они не пересекались с вечера и их встреча на пороге дворца Хатидже-султан выглядела, как встреча льда и пламени. — И что ты тут делаешь? — первой голос подала Джихан, оглядывая сестру с головы до ног. — Приехала навестить свою тётушку, не поверишь, — язвительный ответ от Дерьи заставил поморщиться. Обе не могли подступиться ко входу, сверля друг друга взглядом, пока из сада не вернулись дети. Хуриджихан и Осман приветливо махали своим родственникам, а позади шла Эсмахан, обменявшись любезностями, они все вместе зашли внутрь. По словам Хуриджихан-султан, они окончательно вернулись во дворец и её мама была в главном зале, куда Джихан и направилась, но замерла в дверях. Разговор по другую сторону двери заставил её внимательно прислушиваться, о том, что происходит. Хатидже сокрушалась о чем-то и несколько раз повторяла о том, что пролилась невинная кровь. — Пострадала ни в чем не повинная девушка, — расстроено произнесла султанша в очередной раз. — Она наложница, самая обычная рабыня. Исполнительница Хюррем. Прекрати её жалеть, Хатидже, — отозвалась Шах-султан и в её голосе слышалось раздражение, — Ещё скажи, что нужно было оставить её в живых и отправить обратно к Хюррем! — Возможно, что не отправить, выгнать из дворца, но… не нужно было Мерджану её душить! — слова султанши были полны какого-то разочарования или сожаления, а, может быть, и всего вместе. Джихан тупит глаза, не решаясь зайти внутрь. Она делает шаг назад, облизывая губы. Было интересно за что девушку лишили жизни, но и врываться в покои именно сейчас было несколько неуместно, как посчитала девушка. Стоило ей развернуться, как Джихан-султан была готова вскрикнуть от неожиданности, но из последних сил сдержала себя, чтобы не привлечь внимания. — Ты следишь за мной?! — как ошпаренная девушка чуть не вжалась в дверь, от которой только отошла. Она понимала, что встретить Мерджана конкретно тут — это не преступление, но вышло опять как-то неожиданно и даже немного страшно, с учетом услышанного, — За что ты задушил служанку Хюррем? От младшей дочери падишаха поступило слишком много вопросов, на которые отвечать он не хотел, но и игнорировать тоже не мог. Мерджан желал бы ей сказать что-то вроде:"Не суй нос куда не следует» или «Подслушивать нехорошо», но за это мог бы поплатиться, да и как-то грубо это было в отношении той, кто ничего ему не сделал дурного. Но при этом всем, было желание вернуть Госпоже честное имя и наследница могла в этом помочь, пуская ответные и правдивые изречения в массы. — Хюррем-султан решила рассорить сестёр повелителя, её служанка написала и подложила письмо от имени Шах-и-Хубан к Ибрагиму. Якобы много лет назад она была влюблена в пашу. За это она и поплатилась, — губы едва заметно дрогнули в подобии улыбки, радуясь за то, что конкретно ему удалось вернуть покой Госпоже. Джихан внимательно выслушала сказанное, принимая к сведению. Про Шах-султан и Ибрагима ещё стоило бы узнать, поскольку об их связи совсем ничего не слышала. — Передай, что я и Дерья-султан приехали, — не проронив больше ни слова, султанша одарила мужчину холодным взглядом, обходя его, чтобы уйти прочь. Стоило вернуться к Дерье, потому что она чувствовала себя более уверенно и безопасно рядом с ней. К счастью, найти девушку не составило труда, она была вместе с Эсмахан в её комнате. Вид вошедшей несколько озадачил обеих, но никто не рискнул задать вопросов. Однако уже позже, спускаясь по лестнице, когда Хатидже была готова принять племянниц, Дерья остановилась. — У тебя вид, будто ты гвозди проглотила, — девушка впритык повернулась к сестре, внимательно оглядывая её, — Что случилось? — Я кое-что узнала, — негромко отозвалась Джихан, слегка склоняясь к уху собеседницы, — Но скажу тебе об этом уже не тут. Дерья-султан кивнула, соглашаясь, поскольку в данном месте разговор о чем-то важном был невозможен. Кругом глаза и уши Шах-султан, а что-то подсказывало, что она имеет далеко не последнюю роль в данном рассказе. Почти войдя в комнату, Джихан остановила сестру, не позволяя сделать шаг дальше. — Прости, что вчера вчера вспылила, — извиняться султанша не любила, виноватой себя не особо-то и чувствовала, но видела необходимость в том, чтобы попросить прощение. — Прости, что вчера ответно вспылила, — с тяжелым вздохом выдаёт Дерья. У обеих падает камень с души и обменявшись тёплыми взглядами, они переступили порог комнаты, где их ждала Хатидже.       Скорбь понемногу отошла от Хатидже, боль едва стихла, но все ещё была. Она была безутешна, но не так буйна, как ранее. Слёзы не высохли, они были, но перестали литься беспорядочно и часто. Мустафа и его мать приняли родственницу очень тепло, сделали все, чтобы ни Хатидже, ни её дети ни в чем не нуждались. Они искренне заботились о том, чтобы султанша отошла от этого упаднического состояния, опекали и всячески старались порадовать её хоть какой-нибудь мелочью. Мустафа подарил близнецам по лошади, когда услышал, что покойный Ибрагим обещал отвести их куда-то кататься, лично учил верховой езде, забываясь во всем этом, не желая думать о Дерьи. Но мысли так или иначе, а лезли в его голову, заставляя размышлять, как она и что с ней. — Ты не снимаешь это кольцо, Махидевран. Оно очень красивое, Мустафа подарил? — внимание Хатидже давно привлекло украшение, но она была не в том состоянии, чтобы узнавать о нем. Султана лишь замечала, что невестка не снимает его, носит везде и очень бережно к нему относится. Не было сомнений, что это подарок от сына. — Мне его подарила Джихан-султан, Госпожа, — отзывается Махидевран, бросая взгляд на пальцы, кольцо ей и правда нравилось. Хатидже ещё раз осмотрела ювелирное изделие, качая головой. — Замаливает грехи своего отца, — сестра султана горько усмехнулась, опуская взгляд на своё кольцо. Подаренное покойным мужем скромное колечко в знак примирения, напоминающее слёзы двух влюблённых, было одним из самых дорогих воспоминаний и самая ценная вещь для вдовы Великого визиря. У неё было много украшений, которые были богаче и дороже этой вещицы, но Хатидже носила именно это кольцо, никогда не снимая, в знак того, что её Ибрагим всегда рядом с ней, хоть и материально он далёк. — Нам не пристало о таком говорить, Госпожа, — отозвалась Махидевран-султан, бросив обеспокоенный взгляд на свои пальцы, — Вы прекрасно знаете, какие отношения между мной и младшей наследницей. Хотя, этот подарок стал и для меня неожиданностью. Хатидже вновь усмехнулась. Конечно, об отношениях матери старшего Шехзаде и своей племянницы было известно не только ей, но и всем вокруг. Махидевран с рождения Джихан была рада её появлению. Во-первых, уже покойная Сигаль-хатун, родившая девочку, не представляла абсолютно никакой опасности. Во-вторых, отношение к новоиспечённой матери было лучше, чем к Хюррем, ибо хатун смогла завлечь собою повелителя, отодвинуть будущую Хасеки на второе место. В-третьих, Махидевран почему-то прониклась к ребёнку, которого ей даже дали в руки. Она не видела в новорожденной той опасности, какую замечала в детях своей рыжей соперницы. Мустафа как-то по особенному относился к своей самой младшей сестре, которую желал сам обучить и ходить, и говорить. Как-то изначально повелось, что Джихан была роднее и ближе. А после смерти её матери, когда девочку жалели все и сразу, Махидевран вызвалась помогать ей во всем, где только понадобится помощь. Хатидже это видела, конечно, её радовало, что у её старшего племянника есть такая опора и защита в лице сестры, которая частенько старалась выгородить его перед отцом, в случае каких-то перепалок. Однако Мустафа намеренно просил девушку не влезать в их отношения с отцом, беспокоясь о том, что это может навредить ей. — Конечно, я знаю, Махидевран, — вздыхая, произнесла Хатидже, поднимая свой пусть взгляд на женщину, — Из неё может выйти хорошая султанша, если мы об этом позаботимся. У Мустафы будет прекрасный советник, а у тебя верная и прочная защита. Махидевран очень хотелось верить, что как только Мустафа станет султаном их жизнь изменится. Из этой жизни навсегда исчезнет Хюррем, а все приближённые смогут облегченно выдохнуть, жить своей прежней жизнью, не зная горя. Махидевран неоднократно подмечала, что если направить в нужное русло Джихан-султан, то это будет и правда стоящий экспонат. Именно по этой причине ни Хатидже, ни она сама не горели желанием, чтобы девушку выдали замуж. Это означало бы лишь то, что далеко и надолго уедет их вечная радость и их сила против Хюррем. Но время не стояло на месте, все это понимали и осознавали, что от силы год, максимум два и Джихан должна выйти замуж. Стоило присматривать того, кто живет в столице. Но и тут тётушка Хатидже боялась навредить племяннице, поскольку знала её нрав и её основной принцип, право, которым наделил её отец. Она понимала её, поскольку сама вышла замуж по любви и могла понять, что будет если замужество племянницы будет таким, как её первое. Но при этом все замечали лишь то, что Джихан особо не интересуется женихами, если вообще думает о них. Все своё время она училась, корпела над книгами и иностранными языками, а не носилась по саду. Ей было интереснее читать про управление государства, утаскивать какие-нибудь документы со стола Ибрагима, но никак не вчитываться в любовные поэмы. И, если одно время, это радовало её Великолепного отца, то позднее он стал задумываться о том, что это совсем не женский удел, забеспокоился, что девчонка решит встать во главе империи. И она смогла бы, если бы ей позволили.        Вернувшись от Хатидже-султан, где они пообедали, обсудили платья и скорое возвращение повелителя, Дерья заволокла сестру к себе в покои. Ей хотелось скорее узнать о том, что же та узнала и что же так напугало. — Ты слышала что-нибудь о том, что Ибрагим-паша был тайным предметом воздыхания Шах-султан? — вопрос поставил Дерью в тупик, она отрицательно покачала головой. Ничего подобного ей не доводилось знать или слышать. Она Ибрагима толком не помнила, а тут такие новости. — Она в него влюблена? — Госпожа океанской воды выгнула бровь, пытаясь уловить суть, понять направление их разговора. — Я не знаю насколько это достоверно, но, — Джихан выдала паузу, наводя этакую интригу, прежде чем поведать о том, что сказал ей Мерджан. Дерья несколько раз нахмурила брови, пару раз удивилась, а потом долго молчала, переваривая услышанное. — Кто тебе об этом сказал? — наконец подав голос, султанша скрестила руки на груди, все ещё размышляя над возможной симпатией Шах-султан к покойному. — Мерджан, — Джихан-султан понимала, что соврать тут не вариант, поэтому честно сдала имя своего собеседника, Дерья ехидно улыбнулась, подавляя усмешку. — Ну, кто бы сомневался, — она сдержала себя, чтобы вновь не подколоть сестру, потому что понимала какие могут быть последствия, — Вас слишком часто можно заметить вместе, моя дорогая, смотри, чтобы Шах-султан не заревновала. — Очень смешно, — с той же интонацией отозвалась султанша, недовольно оглядывая сестру, — Лучше скажи, почему это всплыло только сейчас, а не раньше? Почему никто не говорил об этом? — Наверное, потому что ничего не было, а Хюррем придумала? Или… это просто слухи и Мерджан-ага сказал правду, — Дерья безразлично пожала плечами, но диалог не закончился, они ещё долго обсуждали наболевшую тему, пока к ним не заглянула Ясмин. Заслышав об их обсуждении, девушка решила внести свою лепту того, что знала. И новые подробности заметно оживили диалог, который с новой силой вспыхивал, когда какая-то мысль посещала одну из трёх. — Возможно, что она из-за этого вот такая, — задумчиво произнесла Ясмин, обращая взгляд на рядом сидящих. — Какая? — Дерья усмехнулась, слабо веря в то, что Шах-султан умеет любить и питать к кому-то тёплые чувства. — Холодная. Ибрагим отверг её, предпочёл сестру. Мужа она не любит, — для девушки все сказанное было каким-то легким безумием. Будучи Лизой или Ясмин, она оставалась нежной и ранимой, верящей в то, что любовь спасёт мир. — Вряд ли. Мама говорила, что Шах-и-Хубан такая с детства, — Дерья-султан потянулась к яблоку, сомневаясь в том, что Шах могло бы что-то поменять. Возможно, что так она мыслила только из-за того, что не питала к ней доверия. — Возможно. Но мне её жаль. Она не познала любви, — Ясмин произносит это весьма разочарованно, опуская взгляд на юбку платья. — Ну, не факт. Есть ведь слуга народа, — не произнести этого султанша не могла, хоть и понимала, что это вызовет волну негодования. Впрочем, Джихан не заставила себя долго ждать, одаривая сестру тяжелым взглядом, — Молчу. — Он ей верно служит, уймись, — Госпожа мира закатила глаза, тяжело вздыхая. — Даже, если и что-то есть, то он не имеет на это прав. Это тоже очень печально, — тут тоже пронеслось какое-то отчаяние и Ясмин вновь поникла, подумывая о том, что все это весьма прискорбно. — Вы так рвёте душу за посторонних. О себе подумайте лучше, — Дерья усмехнулась, откусывая от кислого плода кусочек, — Позаботиться надо о себе, а не о других. И это были весьма правильные слова. Особенно, если учитывать положение Джихан. Тему постарались быстро сменить, забыться в очередном чаепитии и растворить все свои негативные помыслы за чем-то более приятным. Но так или иначе, а каждая возвращалась к мысли о том, что беспокоило большего всего. Дерья ломала голову и ругала себя из-за кольца, перерыв все у себя. Она почему-то была уверена, что это Мустафа подкинул ей украшение. И это грело её душу, заставляя улыбаться, пока никто не видит. Вместо кольца у Ясмин было письмо, которая та выучила наизусть, перечитывая в свободную минуту. Конца этого подхода она ждала больше, чем что-либо в своей жизни. Когда-то она себе места не находила, а сейчас ей письма написали самостоятельно. Джихан же почему-то волновало подставное письмо от Шах-султан. Она невольно начала мыслить о том, что оно могло быть правдивым. Многое объяснял данный «привет» из прошлого. И султанша не могла сказать: обрадуется она или расстроится, если будет знать наверняка, что чувства у Госпожи были или же наоборот отсутствовали. Но её почему-то волновала данная тема, которая не оставляла даже перед сном, даже спустя сутки или двое. Джихан вынужденно возвращалась к тому, что ей сказали, сама не зная зачем. Вряд ли это было вызвано тем, что она таким образом переживала за Хатидже, хотя именно так девушка себе и внушала, чтобы мысли не выглядели каким-то маниакальными. Иначе зачем ей размышлять над этим вообще? — Да не думай ты об этом, — Дерья прекрасно видела этот мешающийся из стороны в сторону взгляд и догадывалась о чем же ломает голову сестра, — Это прошлое. И тем более не твоё, нечего так переживать. И Джихан-султан кивает, понимая, что это вообще не её дело. Совсем не её. Нужно вытряхнуть это из головы. Но не получалось. И спросить было особо не у кого. — Ты бы лучше подумала о том, что Вы будете говорить Бали-бею, поход завершается. Как видишь, с определёнными потерями и негодованиями, но весьма быстро, — слова сестры возвращают султаншу в реальность, ей и правда стоило продумать все, что она скажет хранителю покоев. Нужно было позаботится о репутации подруги, не подставить верного человека падишаха и самой не заморать руки. Джихан стоило позаботиться о последствиях, если она не хочет упасть в грязь лицом, а уж она-то точно не хочет. И, если верить словам её родства, что из неё выйдет хорошая султанша, то Госпоже стоило пробовать себя в роли полноправной Госпожи, начинать с малого. Таким малым в данный момент были Бали-бей и Ясмин. Ей нужно было продумать то, как она выведет их сухими из воды. И Джихан думает, даже больше, чем положено. При этом её мысли захватывал и тот разговор двух сестёр о служанке Хюррем. Было странно, что один и тот же человек спасал одну, но убивал другую. Ей почему-то хотелось спросить, что же он чувствовал в тот или иной момент. Но Джихан-султан тут же ловит себя на мысли, что Мерджан-ага раб, не имеющий чувств, как он сам неоднократно говорил. Но она охотно верила, что чувства есть у всех. И даже у него. Это всё было влияние Ясмин-хатун, которая уверяла, что плакать могут все, как и любить: и рабыни, и султаны, и холодная Шах-султан, и она сама, девушка из Венеции. Чувств не стоило бояться, но Джихан отмахивалась от них, понимая, что они ей совсем не помогут при решении той проблемы, которая вырисовывалась. Поджимая губы султанша всё-таки берет себя в руки и пишет сама бею, извещая о том, что им нужно будет встретиться, как можно скорее, как только он прибудет в столицу. И при этом она несколько раз указывает ему на то, чтобы он ничего не отрицал, если его будут о чем-то спрашивать. Глупо было просить его подыграть, ведь он совсем не актёр, но у Джихан не было выхода. Письмо выходит больше, чем она предполагала. Она излагает только самое главное, но сути слишком много. Госпожа несколько раз перечитывает и понимает, что всё, в принципе, неплохо, если Бали-бей сделает всё так, как она просит, то всё будет отлично. Ей хочется верить в то, что данное не отяготит воина и он не будет зол за такую вольность султанши. Ей хочется верить, что её забота о Ясмин, которую Малкочоглу знал, как Лизу, будет разделена с ним и он не отпрянет.