Little dark age

      

Нет в этом мире секрета, который не вышел бы когда-нибудь наружу.

       Двое могут хранить тайну только если один из них мёртв. Считается, что если кто-то знает что-то, то об этом вскоре узнают все. Особенно, если место обитания – Топкапы. Тут секреты превращались в слухи и разлетались в два счета по всему дворцу. Ещё вчера драка между Шехзаде Селимом и Баязидом должна была быть тайной, но уже сегодня – это был факт, который просто существовал и не более. Селим покинул покои отца в приподнятом настроении, наблюдая за тем, как его оппоненты стоят с потупившимися глазами. Уверенным шагом он вернулся в отведённые для него покои, где его ждала Нурбану. — Зачем?! Зачем ты это сделал?!— девушка тут же переметнулась к вошедшему, истерично бросаясь на шею,— Что теперь с нами будет! — Успокойся, Нурбану,— Селим лишь усмехнулась, приобнимая наложницу, которая выглядела очень взволнованной,— Всё в порядке. Повелитель оставил меня санджак-беем, дав понять моим братьям, что я достоин этой должности. — Я так испугалась, что он разозлится! Снимет тебя с должности и отправит в ссылку,— в общем-то это было похоже на правду, поскольку за такое заявление именно такое наказание и могло последовать. Но участь быть сосланным миновала Селима, который с хитрой улыбкой притянул к себе Нурбану, планируя наконец-то сесть за стол и позавтракать. Наместник Манисы весьма коварно подошёл к делу, сумев не только остаться на посту санджака наследника, но и поставить на место нерадивых братьев. Особенно хмурым был Баязид, который прекрасно понимал почему отец их всех созвал и за что так отчитал. Их тайна всплыла наружу и Селим, как и всегда, сумел всех обыграть и уделать, выставив себя белым и пушистым.        Хюррем нервно расхаживала по комнате, пока её зять стоял посреди помещения, изредка бросая взгляды на рыжеволосую султаншу. Его выдернули из важных дел и теперь он был вынужден выслушивать о том, как поступил один из Шехзаде. — В голове не укладывается, как Селим мог так поступить!— подол её синего платья мельтешил по бежевому ковру, слова море отбрасывало волны на песчаный берег. — Не беспокойтесь так, Госпожа,— скрипучий голос зятя раздался не сразу, он будто бы о чем-то размышлял, прежде чем озвучить это,— Шехзаде Селим все ещё во главе санджака Маниса. — Но ситуация не хорошая, Рустем. Селим и Баязид разошлись окончательно,— минутами ранее Госпожа пыталась вразумить младшего сына, вновь сваливая все грехи на Мустафу. Однако Баязид усмехнулся и покинул её покои, очень четко давая понять, что он не намерен слушать весь этот бред о брате,— Он все больше и больше сближается с Мустафой! — Из-за этого не беспокойтесь,— Рустем не был близок с Баязидом, как некогда Мустафа и Ибрагим, однако старался как-то оказывать какое-то влияние на Шехзаде, что выходило не очень,— Я с ним поговорю. — Он никого не слушает!— женщина выпалила это очень разочарованно, припоминая выходки сына,— Так не может продолжаться. Мустафа должен, как можно скорее навлечь на себя гнев повелителя. Иначе он и моего сына вовлечёт в свои грязные дела! От Хюррем исходила дурная энергетика, которую смог учуять даже Рустем. Султаншу нужно было как-то успокоить, дабы она не разошлась ещё больше. — Позвольте мне разобраться с этим,— мужчина слабо улыбнулся, как бы заверяя этой улыбкой в том, что проблем больше не будет,— Лишь дождёмся того, чтобы Шехзаде вернулись в свои санджаки и все уладим. Хюррем очень внимательно смотрела на зятя, запоминая каждое его слово и каждую его фразу. Надо было как можно скорее покончить с тем, что получилось. Слишком уж давно Мустафа не получал по заслугам. Надо было найти хоть что-то, что разочарует государя.       Какое-то время в секрете были чувства Баязида и Хуриджихан. Однако своим приездом в столицу он раскрыл не только чувства, но и получил достаточно проблем на свою голову. Быть с этой девушкой он не сможет, а вот упасть в глазах отца он, конечно же, смог. Первый и последний раз, когда сын султана женился в статусе Шехзаде - был годами ранее, бракосочетание Мустафы и Дерьи-султан. Беспрецедентный случай, которого история ещё не знала. Повелитель пошёл на такие уступки только ради того, чтобы сблизиться с Бейхан, надеясь на то, что сестра не только порадуется за детей, но и поможет со свадьбой, поскольку Хюррем тогда не было, а глава гарема была слишком юна, да и голова её была забита своей свадьбой. Однако примирения не произошло, свадьба стала ещё большим раздором. Но Мустафа женился и жил счастливо, а государь старался не акцентировать внимания на том, что его старший сын не холостой, как требуют обычаи. О чём-то подобном мечтал Баязид, шагая по стопам старшего брата. — Мы строили воздушные замки,— теперь молодые люди были вынуждены вновь встречаться тайно, прячась за тенями деревьев или вдоль кустов, чтобы никто не смог их заметить,— Всё это была лишь мечта. Больше мы так не можем. Бейхан-султан ждет меня у себя. — Я не отпущу тебя,— услышав о том, что родственница ждёт юную особу, Шехзаде ещё больше ощутил в себе необходимость оставить Хуриджихан около себя,— Только повтори, что хочешь быть со мной. — Ты нужен мне. Очень нужен,— ответ не заставил себя долго ждать, причем говорила она искренне, но осознавала, что им не суждено быть вместе,— Но так нельзя, Баязид. Это может плохо закончиться для тебя. Только лишь об этом узнает повелитель. Девушка тяжело вздохнула, опуская глаза. Она и ранее понимала, что шансов у них нет, а сейчас и подавно. Всё было против них. — Он никогда тебе не сможет этого простить,— в этом сомнений не было, падишах и без того смиловался над нерадивым сыном, который нарушил очень важное правило, а это стоило ценить. Баязид нагонял на себя беду не только своими тайными встречами с Хуриджихан, сколько своим поведением в целом,— Моя любовь принесет тебе вместо счастья одни лишь страдания. Он смотрел на неё с некоторой злостью, поскольку желал убедить Хуриджихан в обратном, но она не смогла бы разделить его позитивного настроя. Всё уже было решено и пытаться что-то изменить означает лишь то, что пойти против воли государя.        Время, которое наследники провели в столице, закончилось. Стоило возвращаться к себе, налаживать жизнь санджаков и продолжать работать на благо государства. — Я не стану скрывать от тебя свои мысли, Мустафа. Каждый Шехзаде мечтает взойти на престол, чтобы править этим великим государством,— лгать смысла не было, ибо именно Мустафу с далекого детства Баязид видел на троне, это была какая-то простая и понятная истина,— Если это не сужден мне, то знай, я считаю из всех лишь тебя достойным правителем. Братья обнялись, как делали всегда после долгой разлуки. Но сейчас был иной случай, поскольку они виделись меньше, чем час назад. Впереди у каждого долгая дорога и куча дел, разлука неизвестно во сколько и совсем непонятная судьба после сегодняшнего настроения отца. Хотелось дать друг другу сил и терпения, а также напомнить, что они есть друг у друг, ведь они братья по крови и духу. — Благодарю тебя за это признание. И будет аллах свидетелем, что и ты дорог моему сердцу,— Мустафа слабо улыбнулся, шумно выдыхая. Всё это было как-то тяжело, как-то не так, как раньше,— И поверь мне, если мне это не суждено, то я буду молиться, чтобы трон достался тебе, ибо считаю тебя достойнейшим. Джихангир с особым интересом наблюдал за братьями. Как это обычно бывало, самый младший стоял между кем-то, на этот раз между братьями, с присущим восхищением поглядывая на самого старшего из братьев. — Нам нужно держаться вместе, но вы оба должны быть осмотрительней,— за братьев он переживал, особенно за Мустафу, ведь тот славился, как идеальный Шехзаде, на которого сам Джихангир мечтал быть похожим,— После случившегося взор повелителя нацелен на вас. Со словами самого младшего невозможно было не согласиться. Он был прав на все сто, если не на больше, процентов. И на его слова оба кивнули, обмениваясь взглядами. — Малейшая ошибка может иметь серьезные последствия,— это касалось, как Баязида, так и Мустафы, чтобы ни один, ни второй не забывались и не теряли головы. — Я уже совершил столько ошибок, что больше уже просто некуда,— обстановку нужно было разрядить, дабы не погрузиться в печаль, ведь сегодня все разъедутся и Джихангир вновь останется один во дворце,— Я только за Хуриджихан переживаю. — Скоро она уедет, Бейхан-султан её ожидает,— услышать это было неприятно, причем не только горе жениху, но и младшему из Шехзаде, поскольку он уже отпустил чувства к сестре, но как друг она была ему нужна,— Все забудется и печаль её исчезнет. — Да, брат,— со словами Баязид согласился очень быстро, что было как-то даже подозрительно,— Только как мне всё забыть? А это уже было очень даже похоже на правду. Баязид не из тех, кто быстро забудет, если ему что-то или кто-то запал в сердце и охамутал разум. На брата Мустафа смотрел с некоторым сочувствием, поскольку прекрасно понимал то, что испытывает Баязид. Ему повезло гораздо меньше, чем его старшим братьям. — Пора прощаться,— самый вспыльчивый из Шехзаде подал голос, понимая что уехать нужно до обеда, пока светло. — Да будет твой путь свободен, Мустафа,— Джиангир поспешил обнять брата, осторожно прижимаясь к его груди. Те моменты, когда старший брат приезжал в столицу, для особенного Шехзаде были самыми счастливыми, он безумно любил Мустафу. — Да хранит вас аллах,— санджак-бей Амасьи поочередно обнял каждого, улыбаясь родственникам и направился прочь. Однако на середине пути остановился и подозвал Баязида. У него было одно предложение к брату, но лучше ему остаться секретным.        С какой-то стороны, Баязид понимал почему все против его отношений с Хуриджихан, но при этом он видел в этом и некоторую несправедливость. Если с Мустафой все было понятно, поскольку одобрение на брак дал сам падишах, закрывая глаза на все те вопиющие моменты, которые только можно, то в случае с другим своим сыном он был просто лоялен. И последние касалось Мехмета. Рождённый от Хюррем-султан Шехзаде был любимцем своего отца. Все пророчили шехзаде Мехмеду блестящее будущее. Сулейман видел в нем своего преемника и наследника престола Османской империи, а его мать – души в нем не чаяла и постаралась дать ему отличное образование и воспитать его истинным подражателем великого султана. И у неё это вышло, а кто знает, что было бы, если бы Госпожа не пропала без вести. Но ещё при её власти в Топкапы кое-что насторожило мать наследника. Когда только приехали гости из Коньи, Хюррем была рада, что Михримах нашла себе друга в лице Эсмахан. Однако когда юная Госпожа все чаще и чаще начала мелькать около Шехзаде, Хюррем-султан напряглась и поспешила отвадить сына, переживая за его репутацию и за то, чтобы слухи не поползли дальше. Мехмет не был очарован Эсмахан, да и чего ради она ему? Как и полагалось наследнику, у Мехмета был гарем, где он нашёл прекрасную девушку, влюбился в неё и намеревался забрать в свой санджак. Мехмет очень хотел стать самостоятельным, наконец-то покинуть Топкапы и жить своей жизнью. Санджак появился у Мехмета в тяжелый период, когда исчезла мать, умерла тетя и жизнь перевернулась с ног на голову. Тогда он застал Эсмахан плачущую и убитую горем, поскольку её родители с громким скандалом разводились. Эсмахан-султан искренне переживала за своего отца, которого должны были казнить. Она с детства была свидетелем скандалов между родителями. Зачинщиком всегда была мать, чей характер никто не мог вынести, а отец терпел, причём всегда. Лютфи-паша был сам не рад, когда понял кого ему дали в жены. Будучи приближённым Селима Первого, получив лучшее образование и оказываясь человеком далеко не глупым, чиновник столкнулся с тем, чего никак не ожидал и был вынужден жить с этим долгие годы, глотая не всегда справедливые обвинения и претензии. Эсмахан жила в вечном моральном хаосе, получая заботу и внимание от служанок и иногда от отца. Именно он препятствовал всем корыстным планам жены, когда те касались дочери. И благодаря ему Эсмахан не была выдана замуж за Бали-бея, не была втянута в интриги дворца и жила более менее спокойно. Но новость о разводе задела юную особу очень сильно, что она едва могла совладать с эмоциями. Разводы в Османской Империи были распространены, хоть и было много факторов, действующих против них. Поскольку браки заключались между семьями, а не отдельными лицами, разводы затрагивали не только мужа и жену, но и две большие семьи, их личные, семейные, а иногда и социальные, и финансовые связи. Обе семьи вкладывали в брак много денег, не говоря уже о времени и эмоциях. В особенности бедные и нуждающиеся семьи, которые истратились на покупку предметов домашнего обихода и постройку дома, не могли позволить себе потерять свои инвестиции. А ещё существовало такое понятие, как публичный позор. Соседи могли подумать, что развод случился по плохой причине и разведённым было бы очень трудно жить в таком окружении. И если матери юной Госпожи было все равно, а отец готовился к казни, несчастная Эсмахан едва могла дышать, ей было очень трудно и невыносимо больно потерять единственного близкого ей человека. Но именно благодаря ей Лютфи-паша остался жив. Кроме отца никто не давал ей мужского внимания, а когда того отправили в ссылку, то поддержку ей оказал двоюродный брат. Это было неожиданно, но очень приятно.        Вернувшись из далёкой Дидимотики, девушка приехала в Манису, погостить у двоюродного брата, ибо в столице её никто не ждал, а нахождение матери было под вопросом. И она как-то загостилась. У Мехмета было спокойно, тихо, а ещё тут не было ни эгоцентричной матери, ни высокомерной Михримах, ни кого-либо еще из родственников, которые привыкли указывать на то, как жить. Мехмет постоянно был под надзором матери и сестры, а Эсмахан дальше сада не ступала, а в Манисе оба обрели свободу. На двоюродной сестре Шехзаде не собирался жениться, поскольку ему хватало гарема, куда отобрали красивейших девиц, но всего одна случайность и Эсмахан уже в положении, а сам Мехмет в шоке от того, как всего один вечер изменил его жизнь. Он её не любил, но считал очень даже симпатичной и милой, а она была влюблена без памяти в наследника. Мехмет жил обыденной жизнью Шехзаде, как то было предписано. Он не совершал тех невероятных поступков, как его отец ради матери: он принимал и проводил время с наложницами, ездил на охоту и решал важные дела, а в один из вечеров написал отцу письмо, где сознался во всем. И Сулейман был удивлён тем, что узнал, но не принялся отчитывать сына, а велел немедленно жениться. Михримах-султан буквально молила отца, чтобы Мехмет заключил тайный никях, поскольку представляла какой ужас испытает матушка, когда узнает кто стал законной супругой её самого любимого сына. Михримах была против этого брака, против того, чтобы Эсмахан оставалась около брата, советуя забрать ребёнка, а девушку выдать замуж, дабы не было дурных разговоров. — Ты запятнаешь свою честь этим браком! Её мать причастна к исчезновению нашей! Она не просто так тут!— султанша была в ярости, когда приехала к брату в гости. Она старательно отговаривала Мехмета, но тот упирался и никого не слушал. — Замолчи, Михримах! И не смей мне приказывать!— Мехмет был на взводе, когда слушал поток обвинений от сестры. Между ними произошла крупная ссора, которая ещё долго не могла рассосаться. И Госпожа Луны и Солнца была искренне рада, что родилась девочка. Прошло время и Ханым уже не воспринималась никак иначе, как ребёнок её сестры. Для Михримах хранить секрет, что Ханым – это ребёнок Мехмета и Эсмахан, не было чем-то затруднительным, но она прекрасно помнила, как тряслась сестра, боясь, что ребёнка заберут. Спустя долгое время Михримах пришла к выводу, что всё же хорошо, что Ханым рядом с Джихан её семьёй, ей казалось, что лучше так, чем тот вариант, если бы Ханым осталась подле своей бабушки и всё-таки знала о своей настоящей семье.        Падишах был снисходителен к Мехмету. Он отдал ему Манису, разрешил жениться, одобрил женитьбу на двоюродной сестре и делал для него много поблажек. На это не мог рассчитывать Баязид, хоть и понимал, что ничего дурного нет в том, что он любит и любим. — В отличие от Мехмета, он её и правда любит,— прогуливаясь вдоль цветов, Джихангир подметил эту деталь. Он часто делился с девушкой тем, что думал и тем, что с ним происходило, зная, что именно она слушает его и слышит. — Может быть, судьба их пощадит и они ещё встретятся,— Асие улыбнулась, пожимая плечами,— Кто знает, что ждёт нас дальше. С этим высказыванием невозможно было не согласиться. Джихангир улыбнулся в ответ, наблюдая как к ним несётся Мелике. Эта девчонка не оставит в покое, если не потеряет интерес. — В чем дело, Мелике? Остальные бросили тебя?— вид у ребёнка был несколько взволнованный, поэтому стоило узнать что на этот раз ей не дали. — Это я их бросила,— слова вызвали лёгкий смешок, это было в стиле Мелике, которая посреди игры могла все бросить и умчаться к папе, маме, кошке, да кому угодно. Девочку тут же подхватили на руки и она сидела довольная и могла не смотреть на дядю снизу вверх. А Асие-хатун уже привыкла к этому ребёнку и знала, что и как надо делать. Хотя после последнего разговора с хозяйкой дворца, она ощущала какую-то непонятную тоску. Асие не была готова покидать это место, даже если ей повезёт и Джихангир захочет видеть её около себя. Но всё это были лишь мысли, а чувства Шехзаде были большим секретом для девушки. Он боялся в них сознаваться, поэтому держал их в тайне, боясь повторения ситуации.        С некоторых пор дворец на ипподроме стал принимать довольно много гостей, как никогда раньше. Сюда очень часто приезжал Джихангир, стала появляться иногда Михримах, заявлялся Мустафа. Ранее никто не посещал это место так часто при нынешних хозяевах. — Госпожа, Фатьма-султан пожаловала,— Ханна была удивлена, что сестра падишаха сюда приехала, хоть и припоминала, что ещё в Топкапы Джихан неплохо общалась с этой особой. — Что ж… я сейчас спущусь, предложи ей чего-нибудь,— время было около обеденное и можно было пообедать вместе. Дети учились, Мелике играла в саду с кошкой, а самые младшие спали на балконе, поэтому их стоило оставить под чьим-то присмотром. Ничего не предвещало беды и было очень спокойно. Но появление Фатьмы было не просто так и Джихан это понимала. И именно поэтому засуетилась. — Добро пожаловать, Госпожа,— родственницу встретили едва уловимой улыбкой. — Я не была тут миллион лет, как тут все изменилось!— в данном дворце она и правда давно не была, поскольку последний раз тут довелось бродить ещё девочкой. Фатьма не застала того момента, когда тут сделали ремонт по заказу Ибрагима-паши, не застала тех душераздирающих перемен, которые устроила её другая сестра, поэтому могла наблюдать за тем, что было при племяннице. — Рада, что Вам нравится. Может быть, чаю? Или пообедаете со мной?— на женскую фигуру бросили неоднозначный взгляд и женщина его уловила, довольно улыбаясь. — Я приехала ненадолго,— она отозвалась с заговорщицкой улыбкой, делая уверенные шаги к дивану. Её примеру последовали и покорно сели, надеясь, что диалог будет не таким уж долгим. — Как ты знаешь, все Шехзаде уехали, Мустафа наверняка был у тебя,— на слова Госпожи веселья кивнули в знак согласия,— Думаю, тебе известно, что произошло на ужине. — Да, мне все известно,— родственницу неосторожно перебили, шумно выдыхая,— Махидевран-султан была у меня. Она расстроена всем тем, что произошло. Переживает за Мустафу. Уверена, что он лишён поддержки и все катится в яму. Назначение нового главы флота Джихан тоже не обрадовало, но что-то поменять она была не в состоянии. Именно с этой новостью к ней и заезжали, сетуя на то, что главный наследник престола слабнет в всоих позициях. — Махидевран перегибает палку. Дела не так хороши, как хотелось бы. Но есть кое-что, что однозначно уничтожит Хюррем,— султанша вновь улыбнулась, как бы предвкушая то, как расточает законную жену падишаха. Её слова вызвали лишь недоуменный взгляд у племянницы, которая не понимала о чем речь. Были сомнения, что осталось хоть что-то или кто-то с такой силой и влиянием, которые могут навредить Хюррем. Та была не сгибаема и на том стояла, творя свои свои бесчинства на виду у всех. Поэтому слушать Фатьму было и смешно, и интересно. — И что же это?— интерес взял верх над женским разумом и султанша невольно подалась вперед, желая скорее услышать то, что непременно нанесёт репутации Хюррем-султан урон.        У султанши с огненно-рыжими волосами никогда не было секретов от супруга. Так думал сам супруг и так вставляла всё Хюррем. Она пользовалась безграничным доверием падишаха, благодаря чему стала столь могущественной и сильной. Не было ни одной женщины в мире, кто мог бы прославиться такими достижениями, как у Хюррем. — Баязид получил урок. Я говорила с ним,— султанша сидела подле мужа, стараясь утешить его после утреннего заявления одного из сыновей,— Впредь он будет осторожнее и благоразумнее. — Надеюсь,— государь кивнул, хоть и понимал, что Баязид ещё наломает дров и ни раз. — Может, он не прав, что приехал без позволения,— Хюррем продолжила свою мысль, стараясь выгородить сына,— Но я уверена дурных намерений у него не было. Это было не очень убедительно, поэтому голубые глаза повелителя слегка затянулись этакой пеленой. Взгляд изменился, он стал прохладнее, будто на морском берегу обрадовался туман, сквозь который мало что видно. — По крайней мере, он не встречался с государственными деятелями за твоей спиной, чтобы навредить тебе,— от Хасеки послышалось весьма сильное заявление, в котором был намёк на старшего сына, который временем ранее точно так же явился в столицу и был настигнут в ней. Это очень не понравилось повелителю и он нахмурился,— Он просто влюбился. — Не будем об этом больше, Хюррем,— рассуждать на эту тему желания не было, со своего места очень резко поднялись и прошлись вдоль окна,— Хуриджихан уедет к Бейхан и они друг друга больше не увидят. — Мне бы хотелось того же,— ещё минутой ранее он был уверен, что супруга будет склонять его к тому, что союз Баязида и Хуриджихан – это не так плохо. Но уже сейчас Сулейман вновь нахмурился, услышав слова жены. Он почему-то этого не ожидал,— Однако нам не лишним будет понимать, что … все не так просто, Сулейман. Он перестал понимать о чем идёт речь, поскольку Хюррем говорила каким-то намёками, которые едва можно было разобрать. — Думаешь, Хуриджихан случайно поехала к Баязиду в санджак?— на такое заявление государь даже обернулся, не понимая к чему этот вопрос,— Аллаху ведомо, чем эта девочка вскружила ему голову. — Что ты имеешь ввиду?— Сулейман смотрел на жену с прищуром, сдерживая свои эмоции, которые, как пожар разгорались внутри. — Хатидже-султан и Ибрагим-паша умерли не своей смертью. Возможно, девушку кто-то настроил против нас,— Госпожа старалась говорить четко, но осторожно, подбирая слова, дабы не разозлить государя,— Теперь же её могут использовать, чтобы отомстить нам. Как ты думаешь? — Что ты такое говоришь, Хюррем?!— слова не понравились и они больно ранили, особенно когда из уст султанши вышло то, что покойные родители племянницы покинули этот мир не по естественным причинам,— Хуриджихан – моя плоть и кровь. Дочь моей покойной сестры. К Хуриджихан, как и к Дерье, у султана было своё отношение. Это были племянницы от его родных сестёр, которых он очень любил и которых потерял. Именно поэтому он весьма легко согласился на брак Дерьи-султан и своего старшего сына. И именно поэтому он пощадил Баязида, поскольку тот питал чувства к Хуриджихан. Будь на её месте кто-то другой, то сын отправился бы в ссылку. Он любил этих особ, он видел в них черты любимых женщин и не мог причинить им боль. Случай с Эсмахан был уникальным не по той же причине, что и здесь, ибо Эсмахан была дочерью сводной сестры, хоть и родной по отцу, как принято было считать, но не было в ней тех черт, которые Сулейман ловил в остальных племянницах, не была она той плоть от плоти, кровь от крови. Государь видел, что сын к девушке не особо тянется, однако ему не хотелось опорочить родственницу, Мехмет желал оградить её от дурных слухов, ведь Эсмахан и без того была несчастной: отец черт знает где, изгнан с позором; мать, вроде как, отправилась к дервишам, но по итогу живет где-то в своём имении и не особо интересуется дочерью, ну, и в завершении позор для девушки ей статуса - внебрачная беременность. Сулейман и сам все это видел, понимая, что беременность Эсмахан – это ещё больший позор для неё же, а она и без того помечена в обществе, как дочь непутёвого Великого визиря и султанши-грешницы. Повелитель слишком любил Мехмета и простил ему этакую оплошность, видя, что этот брак принесёт добро хотя бы для Эсмахан. И, наверное, окажись Хуриджихан около Мехмета, то государь не препятствовал их связи, но тут был вынужден остановить беспредел, который устроил Баязид. И именно поэтому он остро воспринял слова жены о племяннице, хмурясь на них и мысленно чертыхаясь.       Все разъезжались, а это означало то, что теперь Хюррем могла спокойно заняться своим окружением. И первым делом она назначила встречу Соколлу. Этот человек ей очень импонировал и проигнорировать его она не могла, более того, ей было интересно, как он обустроился на новом месте. — Госпожа, я рад Вас видеть,— мужчина с почтением поклонялся, когда вошёл в комнату,— Я практически не рассчитывал на встречу с Вами. — Это ещё почему?— Хюррем несколько оскорбилась, услышав такое. — С момента, как меня назначили прошло достаточно времени. Я посчитал, что Рустем-паша мне все сказал за вас обоих, Вы были заняты иными делами и о встрече речи не шло,— мужчина слабо усмехнулся. С этой Госпожой он был чуть более расслабленным. — Приезжали сыновья и я проводила время с ними,— Госпожа тут же возразила, давая понять, что для неё было важнее. Её тон передавал то недовольство, с которым она стояла напротив Соколлу,— Рустем мог сказать что-то только от себя, мою волю он не передаёт. Я в состоянии сама проводить встречи с теми, кто мне нужен. Такая вольность зятя её буквально вывела из себя. Впрочем, Рустем частенько так себя вёл, но Хюррем этого не одобряла, когда дело касалось её интересов. Это могло навредить в первую очередь самому Рустему, а тень на Михримах бросать совсем не хотелось, ибо она автоматически задевала не только дочь, но и на саму Хюррем. — Что тебе говорил Рустем?— женщина постаралась измениться в голосе, дабы не показаться чересчур агрессивной, хотя именно такой она прямо сейчас и была, переполняемая последними событиями. — Ничего такого, Госпожа. Он лишь поздравил меня,— мужчина едва заметно улыбнулся, опуская глаза,— Но было кое-что ещё, что Вам, очевиднее всего, стоит знать, Госпожа. Мне назначила встречу Фатьма-султан. Это было уже очень интересно, хоть и предсказуемо. Фатьма не гнушалась встречами с мужчинами, в отличие от своих сестёр. В этом было её главное отличие. — И что же она тебе говорила?— в том, что встреча уже произошла не было никаких сомнений, сестра супруга не из тех, кто терпеливо ждёт. — Поздравила с назначением. Но помимо этого, она пыталась узнать чьи интересы я буду защищать,— Соколлу умолчал о том, что женщина пыталась флиртовать, считая это не по делу. Но именно это его больше всего взбудоражило. Это было в стиле этой взбалмошной Госпожи, но совсем не в стиле типичной женщины османского двора. — Какой же ответ ты ей дал?— Хюррем немного нахмурилась, ей казалось, что услышит она сейчас о том, что Мехмет-паша выдал все, как есть. — Я ответил, что представляю волю нашего великого падишаха, Госпожа,— на лице мужчины вновь побежало подобие улыбки, а тёмные глаза сверкнули,— Но если Вам будет угодно, то я сообщу ей о своих предпочтениях. Хюррем-султан победно улыбнулась, когда услышала ответ. Это было именно то, что она желала услышать. Это тот самый ответ, которого достойны её недруги, которые точно не пойдут против падишаха. Помогая Соколлу в службе Хасеки-султан оказывала огромную услугу, в первую очередь, самой себе, получая такого союзника. — Не стоит, Мехмет-паша, пусть они думают именно так,— женщина одобрительно кивнула. Она не прогадала с выбором кандидатуры и её это очень радовало. Соколлу был именно тем, кто очень подходил на должность, более того, он умело обходил острые углы и хотелось верить, что дальше будет не хуже.        Мехмед-паша очень нравился Хюррем. Госпожа во время разглядела в нём соратника и даже помогла ему в службе. Благодаря ей он ведь получил должность главнокомандующего флотом. Свою "приставку" - Соколлу Мехмет-паша получил потому, что родился в поселении Соколовичи, в Сербии. Отца будущего визиря звали Дмитрий, а его самого - Байко. Обучение Мехмет-паша проходил в школе при православном монастыре, как и у могущественной Госпожи, которая тоже была дочерью священника. В детском возрасте Соколлу попал в Эдирне. Мальчика обратили в ислам и отдали в корпус янычар. В одна тысяча пятьсот двадцать шестом году Соколлу принимал участие в легендарном сражении при Мохаче и проявил себя как бесстрашный воин. Далее его жизнь текла вполне размеренно: Мехмет служил в императорской канцелярии, но после казни Искандера Челеби ушел в отставку с занимаемой должности. В число приближенных Сулеймана Соколлу попал, можно считать, что случайно, но не без своей хитрости и рассудительности, которые помогли ему получить должность капудана-паши, возглавив османский флот. Он был спокойным и не имел тех вспышек эмоций, как у Рустема, который из-за своего острого языка мастерски нажил себе врагов. Его и без того не очень любили из-за того, что он являлся сторонником Хюррем, так ещё и его природная тяга к скандалам, его привычка поддевать - делали своё дело. Однако Рустем стал Великим визирем и занимал эту должность уже не первый год. И ему казалось, что вряд ли есть хоть что-то, что удивит его. — Паша Хазретлери,— Зал Махмуд учтиво склонил голову, бросая внимательный взгляд на то, чем занят Рустем,— Соколлу Мехмет-паша к Хюррем-султан направился. Они встретятся у Вас в кабинете. Взгляд Рустема изменился, он продолжил разбирать важные бумаги, но в настроении несколько переменился, хоть и не желал этого показывать. — Я подумал, Вам нужно знать об этом,— сторонник Рустема старался доносить обо всём, что видел, слышал и узнавал. Ему хотелось, чтобы визирь спал спокойно и не жалел о том, что взял именно его на должность, которая так была важна для Махмуда. — Кто хотел встречи?— внутри Рустема была не то чтобы обида, но какая-то ревность. Уж как-то активно султанша поддерживала Соколлу, как-то слишком серьёзно взялась за его продвижение. — Это мне неизвестно, я не смог узнать,— темная фигура едва заметно пожимает плечами, замечая как изменился в настроении паша. Их разговор прервал стук в дверь. — Войдите,— голос Рустема звучал очень раздраженно, он недовольно отложил документы, переводя взгляд на дверь. — Паша, Фатьма-султан Хазретлери пожаловала,— от этих слов мужчина ещё более недовольно закатил глаза. Но махнул слуге в знак того, чтобы гостью впустили. — Не к добру это, паша,— голос подал Махмуд-ага, но Рустем и сам это понимал, хоть и надеялся, что родственница государя приехала к его жене. — Сейчас узнаем: к добру это или нет,— бумаги отложили и поднялись со своего места. К такому скверному настроению только Фатьмы и не хватало. Кивнув прислужнику, чтобы тот ушёл, Рустем долго не стоял в ожидании, Госпожа в ярко-красном платье вальяжно шла чётко по намеченному пути. — Госпожа,— Великий визирь учтиво склонил голову и постарался отогнать дурные мысли в сторону,— Михримах-султан недавно уехала, к сожалению, её нет во дворце. Он очень надеялся, что приехали к жене, дабы в очередной раз перебрать её гардероб, нашить новых платьев, посплетничать и всё в таком женском духе. — Я знаю, я не её искала. Тебя хотела повидать,— такое заявление поставило Рустема в ступор и он просто не ожидал этих слов. Удивление мигом отразилось на лице, но он тут же срыл его, выпрямляя спину. От этой султанши, как и от её сестриц, можно ожидать чего угодно, поэтому радушия в ответ не последовало, хоть Рустем и постарался выдавить едва заметную улыбку. Он поспешил указать на диван, приглашая гостью сесть, ибо в ногах правды нет. — Я знаю что ты считаешь меня своим врагом. Но это необязательно должно быть так,— это было очень сильное заявление и правдивое, что немаловажно. Фатьма-султан знала об этом не хуже других и принимала такое положение дел. Но Рустем-паша никак не ожидал, что это когда-то озвучат вслух, ибо до этого вся вражда с недругами Хюррем была как бы негласной. — Что Вы, Госпожа моя, мне даже не знакомо враждебное чувство,— Рустем изобразил на своём лице подобие дружелюбия, которого он к этой женщине никогда не питал,— Я человек очень мирный. Вы ведь это знаете. — И в этом мы с тобой очень похожи,— султанша одарила мужчину лёгкой улыбкой, распрямляя юбку своего яркого платья,— Я не злюсь, а лишь ищу лучший путь. Вот и тебе, паша то же самое делать нужно. Напряжение повисло мгновенно, но хорват поспешил его отогнать от себя. Фатьма не была и тех, кто приехал бы с чем-то мирным, поэтому на её провокации лучше было бы не поддаваться. По крайней мере, не сейчас, когда голова была забита мыслями о том, как помочь Хюррем-султан с планом по уничтожения Шехзаде Мустафы. — Бывает так, что из тех, на кого ты мог бы положиться, нет с тобой рядом,— женщина выдала это очень спокойно, продолжая наблюдать за зятем падишаха своими тепло-карими глазами. — Слава аллаху,— это вылетело от визиря как-то случайно, как-то невпопад,— Слава аллаху, что я не в таком сейчас положении. — Ну, если ты о Хюррем, то она нашла себе нового любимчика - Соколлу Мехмет,— Фатьма-султан пошла в наступление и Рустем чего-то такого предвидел, но не думал, что эта Госпожа прознает о встречи Хасеки и нового главы флота,— Как же ему удалось так быстро занять такую должность? Он ведь теперь флот возглавил! Рустем напрягался всё больше и больше, слова родственницы султана резали внутри абсолютно всё. Фатьма будто бы знала, когда появиться и как уничтожить настроение. — Повелитель позаботился об этом,— он перевёл взгляд на женщину, полагая, что если эта Госпожа не настолько дурочка, то точно прекратит эту пытку, поскольку держать себя в руках было очень сложно, самообладание покидало Рустема с каждым новом вдохом Фатьмы. Да и решение о том, кто будет главой флота выносил падишах как ни крути. — Ты и впрямь думаешь, что ты знаешь обо всём?— она была готова рассмеяться прямо в лицо ему,— Глубоко ошибаешься. Мне так кажется. В голове хорват мысленно считал до трёх, потом до пяти, а сейчас дошёл уже до десяти. Но это всё не помогало. Слишком остро он принимал всё то, что говорила незваная гостья. — Я встретилась с Соколлу. Тебе сообщили об этом?— в ответ была тишина и Фатьма несколько разочаровано развела руками, кивая,— Так я и подумала. Хюррем многое от тебя скрывает. — С кем Вы встречаетесь, Госпожа, мне безразлично,— маска хладнокровия медленно, но верно ползла вниз, намереваясь вот-вот упасть на пол, Рустем держался, но понимал, что одно неверное слово и он вспылит. — У Хюррем есть много секретов. Они касаются и тебя, Рустем. Шумный выдох прямо говорил о том, что Рустема-пашу задели за живое. Впрочем, именно этого Фатьма и добивалась, пойдя очень простым путем: рассорить союзников Хюррем с ней же, дабы она осталась одна. — Мне не хочется Вас огорчать, Госпожа. Но с Хюррем-султан у нас нет тайн друг от друга,— подбирать слова было сложно, но он справлялся, по крайней мере, пытался. — Тогда почему Соколлу так быстро поднялся?— пронзительный взгляд султанши буквально прожигал, её, до сих пор мягко-карие, тёплые и отдающие горячим шоколадом, глаза потемнели и неприятно кололи,— Очнись, Рустем. Открой глаза! Соколлу шаг за шагом идёт на твое место! — Можете говорить, что угодно. — Я бы на твоем месте не была так самонадеянна. Твои руки по локоть грязные, а его пока ещё чистые. — Госпожа, прошу Вас удалиться. Это была последняя капля. после которой Рустем подорвался со своего места и указал гостье на дверь. Он больше не мог этого терпеть и желал скорейшего одиночества, чем эту непонятную и не самую приятную для себя компанию. Более того, диалог был тоже не из приятных. — Если рассчитываешь на то, что ты муж Михримах - это тебя не спасёт,— со своего места Госпожа тоже поднялась и мигом приблизилась к своему нерадивому родственнику, который начал бежать от проблем в её лице,— Между вами всего лишь договор, ты здесь на службе - тебе это известно. Никакой любви, никакой семьи. Обстоятельства меняются и разрывается договор. — Да, я Вас понял, делайте, что угодно,— он уже не пытался сопротивляться и решил, что проще всего самому уйти, чем выставить эту надоедливую особу,— Но поссорить меня с Госпожой Вы не в силах. Рустем уже развернулся и почти сделал шаг вперед, дабы покинуть комнату, но выйти у него не вышло. Меньше всего паша ожидал, что его притормозят, да ещё так дерзко, так нахально. Фатьмы очень резко схватила его за предплечье, вынуждая не только остановиться, но и развернуться. Они были очень близко друг к другу, возможно, что один неверный шаг и можно было соприкоснуться носами, но зять государя учтиво отступил назад, недовольно поглядывая по сторонам. — Я пришлю к тебе человека. Советую тебе его принять,— это звучало каким-то ультиматумом, а не советом, но на это никак не отреагировали,— Может, увидишь, что твоя драгоценная Хюррем проворачивает за твоей спиной. На это заявление Рустем усмехнулся, провожая гостью взглядом. Она наконец-то уехала и он наконец-то может дышать спокойно, однако Фатьма-султан смогла посеять внутри хорвата сомнения и они пустили свои корни.        Отъезд Хуриджихан обсуждал весь дворец, что совсем не мудрено. Уезжать ей, конечно же, не хотелось, но и выбора не было. Повелитель лично следил за тем, чтобы ничто не угрожало передвижению юной Госпожи и было собрано все необходимое. Он был бы и рад оставить Хуриджихан в столице, но не было благовидного предлога, да и поступок сына его заботил. Баязид чересчур осмелел и много не себя взвалил. Однако отъезду родственницы была искренне рада Михримах, которая видела в этой категорично настроенной девице не самую лучшую партию для брата. — Поверь мне, Хуриджихан, так будет лучше,— луноликая Госпожа осматривала все сундуки, которые с собой должна была увезти родственница,— Когда-нибудь ты это поймёшь. На Михримах смотрели с очень явным разочарованием. Она никогда не была взаимно влюблена, а если и была, то точно не так, как дочь Хатидже-султан. Поэтому её ровный тон и прямую спину можно было понять, но не принять. — Надеюсь, ты будешь там счастлива,— Джихангир, напротив, был не рад тому, что двоюродная сестра уезжает. И её печаль он разделял. Пусть она и не была больше для него тайной возлюбленной, с ней было интересно и она нужна была ему во дворце, как друг. — Для меня счастье маловероятно, Джихангир. Почти невозможно,— девушка тяжело вздохнула. Можно было решить, что она сгущает краски, но она примерно предполагала, что её ждёт у Бейхан. Возраст Хуриджихан позволял ей уже выходить замуж, поэтому Бейхан-султан непременно постарается выдать её замуж, из добрых побуждений и безопасных соображений. Но это замужество будет для юной Хуриджихан кошмаром. Откровения от сестры Михримах не оценила и лишь повела бровью, а потом и носом. Слишком много драмы, которая повелительнице Луны и Солнца не очень нравилась.        Хуриджихан-султан была расстроена не только из-за того, что она покидает столицу, но и из-за того, что она толком не смогла попрощаться с теми, с кем очень желала бы. Хюррем-султан не позволила ей отлучиться в город, чтобы попрощаться с Гюльфем. С тех пор, как та вышла замуж, то в главном дворце почти не появлялась. Она наведывалась в гости к Джихан, но крайне редко заезжала в Топкапы. Необходимости не было, да и вряд ли её там кто-то ждал, поскольку Фатьма неоднократно заезжала к бывшей невестке, когда выбиралась в город. Жизнь любимицы Айше Хафсы-султан наладилась и обрела новые краски, поскольку та теперь жила свободной жизнью, имея настоящего мужа, который очень любил её и делал абсолютно все, чтобы эта женщина улыбалась. — Где Фатьма-султан?— Хуриджихан должна была отправиться в дорогу с минуты на минуту, а её тётушки не было ни видно, ни слышно во дворце. — Госпожа покинула дворец, Мелек-хатун говорила, что они хотят прогуляться, заехать в мечеть,— Афифе-хатун слабо улыбнулась, стараясь смягчить настрой глава гарема. — Хуриджихан уезжает, а у неё прогулки,— Хюррем недовольно фыркнула, закатывая глаза. В этот момент раздался стук в дверь и в покои вошла Михримах, а следом плелась Хуриджихан, которая совсем не желала прощаться. Она хоть и была учтива, с уважением относилась к семье Баязида, но этих людей она не любила, особенно Хюррем-султан, которая вызывала в ней очень много не самых приятных ощущений. Но все это приходилось скрывать, дабы не огорчать возлюбленного. — Госпожа,— высокая фигура в белом платье застыла около султанши, потупив глаза в пол. — Хуриджихан,— женщина кивнула ей в знак приветствия, протягивая руку. Хуриджихан была вынуждена подчиниться этой традиции, которая в данный момент ей совсем не нравилась. Женскую ладонь подносят к губам, а после ко лбу. Ей не нравится то, что она вынуждена проявлять такое уважение к той, кто сгубил её родителей, но выхода не было. Бейхан-султан смогла заложить в юную голову то, что уважать нужно, как султана, так и его семью, кем бы те ни были. — Простите меня, если я чем-то провинилась,— она знала, что провинилась, причём очень крупно. Но при всём этом своей вины в своей же влюблённости она не видела. — Знаю, молодость часто совершает ошибки. Но главное: стараться не повторить их потом,— это было что-то вроде наставления от Хасеки, которая старалась сделать вид, что простила девушку за её опрометчивый поступок. Глава гарема не изменила своего мнения, всё ещё считала, что Хуриджихан настроили против Хюррем и её могущественного супруга. И султанша догадывалась кто это мог быть. И стоило подумать об этом, как в покоях появилась Фатьма, сверкая своим красным платьем. И Хуриджихан просияла, когда увидела лицо близкого человека.       Уезд Хуриджихан для сестры султана должен быть этаким пятном позора, ведь это она не воспитала девушку как следует и не отговорила её от глупых решений. Но Фатьма смотрела на все, как и всегда, с улыбкой на лице. Она была уверена, что племянница далеко не уедет. Женщина кинулась обнимать ненаглядную родственницу, назло сверкая улыбкой. — Я боялась, что не успею с тобой попрощаться,— и она действительно могла не успеть, пока вела свои беседы с Рустемом, получилось бы очень не хорошо с её стороны. — Я бы не могла не проститься с Вами,— Хуриджихан-султан едва сдерживалась слёзы, боясь представить, как теперь будет выглядеть её жизнь. Она так привыкла к жизни с Фатьмой, что не мыслила уже иных порядков. — Ни в коем случае не теряй надежду,— женщина крепко обняла свою племянницу, прижимая её к себе, как делала это очень часто, но сейчас это было как-то особенно крепко и особенно тепло,— Может быть, чудеса там, где ты их совсем не ждёшь. Слова звучали, как этакий намёк и глаза Хуриджихан на мгновение просияли. Ей показалось, что тетя что-то знает, но не говорит ей. Будто бы за её улыбкой таится что-то, что непременно скоро станет явью. На слова тётушки удалось лишь кивнуть, соглашаясь с этим. Хуриджихан повторно обняли и на мгновение ей показалось, что надежда, которую в неё вселяла Госпожа веселья, всё-таки отозвалась внутри и замаячила там едва заметным огоньком. На все эти полунамёки и слова поддержки Хасеки-султан едва заметно фыркнула. — Что ж, пора отправляться в путь, Хуриджихан,— Хюррем намеренно сделала акцент на последнем слове, недовольно оглядывая то одну, то другую Госпожу. Со своим приездом они привезли много проблем в Топкапы, особенно для Хюррем. Впрочем, это было в стиле сестёр падишаха и к этому даже привыкли.        Тайно причинять муки своим завистникам — это быть в хорошем настроении. Именно так считала Фатьма-султан, продолжая улыбаться, даже когда племянница покинула дворец. Хюррем это очень раздражало. Однако своё дурное настроение она мигом исправляла тем, что отправлялась в свою тайную комнату, слушать очередные заседания. Осторожность ей уже не могла помочь, поскольку её тайну уже знали. — Госпожа,— Ханна влетела в комнату очень неожиданно, позабыв про поклон и иные формальности,— Вас просит мужчина. Слова заставили усмехнуться и опешить одновременно. Кто бы это мог быть и что ему нужно? Но Ханна вряд ли бы дала ответы, поэтому пришлось спуститься и узнать самой. — Госпожа,— в дверях стоял молодой мужчина, если можно так сказать. Он опустил голову тут же, как услышал шаги,— Меня зовут Явуз. Я прибыл к Вам по приказу Атмаджи, он велел передать Вам это. Новый знакомый протягивал письмо. Не очень долго думая, его приняли. — Покидая столицу, наш Шехзаде велел оставаться нам здесь. Атмаджа в Стамбуле и он велел передать Вам это, за ним следят и самомстоятельно передать письмо он не смог бы,— это было совсем неудивительно, что за ним следят, однако Джихан не совсем понимала почему именно ей передали письмо. — А за тобой не следят?— на Явуза бросили пристальный взгляд. Не хотелось бы влипнуть во что-то серьёзное. На этот вопрос он отрицательно покачал головой, впервые поднимая голову, хоть и понимал, что это не лучшая идея. Хотя бы потому, что это было запрещено. Но он не удержался, потому что привык говорить, глядя в глаза. Явуз тут же поспешил отвести взгляд, но не смог. — Нет, Госпожа, я прибыл сюда без хвоста,— слова заставили его собеседницу слабо улыбнуться, от чего сам Явуз тоже едва заметно расплылся в улыбке, опуская глаза. — Радует, что ты не хвостатый,— ей хотелось как-то ещё сострить, но ничего в голову не лезло, поэтому своё внимание вернули к письму. Его не нужно было передавать Фатьме-султан, что было очень даже странно, ведь она осталась в Топкапы и ведала о происходящем. Атмаджа был знаком тем, что его видели около Мустафы, а вот Явуза почти не помнили. Зато он был наслышан о сестре того, кому предан кому служит. И справедливости ради, нужно заметить то, что сестра вызывала симпатии у сторонника Мустафы больше ещё до того, как её увидели.        У Мустафы было весьма сильное окружение, которое его планировало защищать, однако не всегда это удавалось. О том, что у него есть какие-то секретные сподвижники он даже не догадывался, но тем лучше. Ни Атмаджа, ни Явуз не сознавались в том, кто они такие на самом деле. Махидевран-султан очень переживала за то, что у её сына мало сторонников, которые готовы открыто поддерживать старшего сына государя. Таким человеком очень долгое время была младшая сестра Шехзаде, которая оставалась около брата после смертей Ибрагима, Хайреддина-паши и многих других. На какое-то время Джихан выпала из реальности и была вынуждена оставить все свои дела, ибо здоровье её здорово пошатнулось. Но время шло, вечно лежать в кровати было невозможно, хоть она и не покидала дворец, а за былые дела взялась, понимая, что упустила очень многие важные моменты из политической жизни. На то были весомые причины, поэтому как-то винить себя было бессмысленно и даже как-то глупо. — Я собирала сегодня цветы, смотри какой цветочек,— Мелике водила отца по комнате, чуть ли не путаясь в своём платье для сна, она именно так и называла свою пижаму, украшенную кучей рюшей. — Очень красиво,— ребёнка подняли на руки, целуя дочь в щеку, наблюдая за тем, как на детском лице появляется довольная улыбка. — Маминой гостье тоже понравилось,— Мелике отозвалась как-то между прочим. И если ребёнок в гостях ничего дурного не видел, то отец напрягся. — Приезжала Михримах-султан?— Мерджан уточнил, хотя прекрасно знал о том, что если бы приезжала тетя, то Мелике непременно точно назвала по имени кто был в гостях. Он не был в восторге от того, что некогда главный враг в лице этой Госпожи, теперь приезжает в его дом и вхож в его семью. — Нет, другая гостья. В красном платье,— на мужском плече улеглись, довольно болтая босыми ногами. Всё-таки было очень хорошо, что Ханым читала, а Мурада мыли, иначе отец уделял время всем и сразу, а так только одной Мелике. Но сама ситуация, о которой сказала дочь, несколько напрягла Мерджана. У него не было секретов от жены, как и у нее от него. То время, когда между ними и могли быть тайны, давно прошло и возвращаться подобное точно не планировалось. — У нас сегодня были гости,— это было утверждение, пусть и не лишенное вопросительной интонации. Недоуменный взгляд жены заставил продолжить: — Приезжала Фатьма-султан,— об этом никто не мог проболтаться, в этом ничего такого и не было, однако глава семьи буквально ощущал, что все это не просто так. Ему не хотелось, чтобы Джихан вернулась к тому, что занимало её разум и могло навредить их семье,— Но ты об этом не сказала. Ей казалось, что он её упрекает, смотрит с неким осуждением. И доля правды тут была. Джихан напряглась, хоть и старалась быстро сообразить ответ. — Она заехала совсем ненадолго,— это было не оправдание, но всяко лучше, чем молчание. — Поэтому ты не сказала?— он слабо усмехнулся, а внутри окончательно закрепилось то сомнение, которое говорило о том, что здесь что-то неладное. — Ты не очень её жалуешь,— звучало это как-то очень по-детски, что не могло не вызвать недоумения. Однако продолжить не вышло, поскольку в спальню принесли самых маленьких из ныне живущих тут детей, поэтому пришлось переключиться на них. Диалог, конечно, не был окончен, хоть Джихан и искренне желала, чтобы к этому больше не вернулись. Реакцию супруга она уже предвидела, поэтому не очень хотела, чтобы между ними появились какие-то разногласия, а те непременно появятся., если она расскажет причину визита.        Покидая столицу, Мустафа оставил в Стамбуле своего верного телохранителя. Атмаджа желал бы оставаться около наследника, но ему велено было найти Явуза и уже совместно с ним следить за тем, как идут дела в столице. Подмога была не лишней, поэтому Явуз был искренне рад тому, что его соратник остался с ним. Он, конечно, со всем справлялся, но опасался слежки. Именно поэтому окольными путями добирался до дворца на ипподроме. В отличие от Атмаджи-бея, за ним следить не начали, хотя именно Явуз был в столице дольше и успел довольно много чего собрать на своих оппонентов. "Днями ранее Явузу сообщили о том, что во дворце есть тайная комната, которая выстроена для Хюррем-султан. Об этом он уже успел сообщить Фатьме-султан, но нет никаких доказательств того, что комната и правда есть. Связаться с Госпожой больше не представилось возможностей. Если тайной комнаты нет, то Фатьма-султан угодит в ловушку". Содержание письма было небольшим, но вызвало хмурость на женском лице, а в голове возник последний диалог с родственницей. — Хюррем угодит в ту яму, которую вырыла сама,— Фатьма-султан улыбнулась, сверкая глазами,— Ей грозит такое наказание, за которое она всю жизнь будет расплачиваться. — О чём Вы?— Джихан её совсем не понимала, выгибая бровь в вопросе. Недоумение племянницы вызывало ещё больше веселья у султанши, которая по крупицам желала рассказать о том, что она узнала. — Хасеки нашего повелителя перешла все границы дозволенности. Где это видано, чтобы женщина лезла в дела государства?— Фатьма вновь просияла, бросая намёки. И это слегка начинало раздражать, потому что чего-то чёткого она не сказала, но явно ждала какой-то бурной реакции,— Хюррем велела выстроить тайную комнату, откуда слушает все заседания Совета. Неслыханная дерзость! Слова заставили глаза расшириться и буквально опешить. Наверное, если бы они не сидели, то Джихан точно бы рухнула на пол. Это было гениально, хитро и ужасно одновременно. Выстроить тайную комнату под носом падишаха и пашей, слушать все важные собрания и быть в курсе всего, что происходит в стране. Подобного рода мысли были и у младшей дочери падишаха, но она не смогла этого реализовать, хотя когда-то она слёзно просила супруга тайно завести её на заседание. Мерджан мог её смело сдать государю, но их отношения тогда только-только наладились и вместо этого он лишь усмехался и мысленно ужасался тому, что в свои юные года его супруга лезет в такие опасные вещи. С возрастом интерес не исчез и это удручало, хоть он и надеялся, что прибавление в семье лишит жену не столько интереса, сколько не будет свободного времени на всё это. — Тайная комната?— это едва выдавили из себя, ощущая как кружится голова. — Представляешь? Этого ей никогда не простят,— тетя ликовала, вновь озаряя комнату улыбкой,— Я была там. Хюррем зашла слишком далеко.        Диалог с Госпожой радости ещё долго не выходил из головы, а когда в руки попало письмо, то у Джихан не было сомнений в том, что комната есть, а Хюррем вскоре наступит конец, как только Атмаджа-бей встретится с Рустемом, конечно, если тот его примет. Но из головы никак не выходило то, что комната существует. Поэтому спустя не очень долгое время, от своих размышлений перешли к действиям и с места поднялись. — Ханна, мне нужно отлучиться,— это было очень резкое высказывание, потому что из дворца не отлучались. Глаза у служанки забегали и она лишь растерянно кивнула,— Я быстро вернусь. Упускать возможность было нельзя, поэтому во дворец прихватили с собой Этери, которая умела молчать, а дома она была не сильно нужна. Брать с собой Ханну было бы очень опрометчиво, потому что никто не сможет выгородить свою Госпожу и искусно налгать в случае чего, а Асие – это не тот человек, врать она не умеет, да и впутывать её в свои интриги не хотелось. Дворец встретил гробовой тишиной, что было даже удивительно, но тем лучше. — Должно быть тут,— стена не вызывала ни вопросов, ни ответов. Её тут же принялись исследовать, однако одно движение Этери и проход открылся,— Как ты это сделала? — Небольшая трещина,— девушка указала на то, что у самого основания факела была едва заметная полоса, которая и привлекла внимание служанки,— Вам нужно торопиться. В неизвестность шагнули решительно, совсем не думая о том, что это может быть ловушка, что все не так просто, как кажется на первый взгляд. Ведомая своим интересом, младшая сестра Михримах-султан дошла до самого конца и оказалась в очень небольшой, но сухой и интересной комнате, где и правда можно было слышать совещание визирей. По всей видимости, Хюррем уже была тут, раз свеча всё ещё горела и была оставлена намеренно, в проходе была жуткая темнота, а так можно было идти на едва уловимый свет. Джихан это привело в такой восторг, что она была готова остаться в этом странном месте, но из этакой эйфории её вывело упоминание супруга. Кто-то из пашей упомянул Мерджана, пересказывая о каких-то его делах, как Джихан окатило будто бы кипятком и она помчалась прочь. Успела она вовремя, Этери-хатун тут же поспешила закрыть вход, не привлекая внимания. Им просто повезло, что именно сегодня и сейчас никто не сунулся в эту часть дворца. Едва отдышавшись, ибо адреналин бил в голову, султанша поспешила поправить платье и направилась прочь. — Михримах,— сестру окликнули, когда она шагала по коридору и явно не ожидала, что её тут застанут. — Что? Что ты тут делаешь?— увидеть младшую сестру Госпожа Луны и Солнца никак не ожидала, поэтому очень удивилась. — Я тоже очень рада тебя видеть,— дабы не отвечать на вопросы Джихан перешла на сарказм, оглядывая родственницу с ног до головы,— Я тебя искала. Михримах протянули совсем небольшую шкатулку, которую та поспешила открыть, а когда это произошло, то недоумение у неё было в два раза больше. — Тебе понравились эти серьги, поэтому я подумала, что будет неплохо, если они будут твоими, я все равно их не ношу,— подобного в их отношениях не было никогда, что и стало причиной удивления Михримах. Впрочем, больше не было и войны между сёстрами, но принять такой подарок султанша не могла и даже отнекивалась, поскольку не знала, что дать взамен. — Ты приехала сюда ради этого?— это показалось Госпоже странным и она сощурила свои и без того не сильно-то широкие глаза. — Решила отдать тебе их сразу, перебирала вещи и вспомнила, что тебе понравились,— Джихан пожала плечами, не видя в этом ничего дурного, но Михримах в лице не изменилась и ей казалось, что всё это не просто так, сестра явно что-то скрывает.        Явуз мерил шагами пристань, терпеливо ожидая новостей. Он всё ещё не понимал, как его угораздило согласиться на встречу. Но правильнее будет сказать, что его никто не спрашивал. Его просто поставили перед фактом и он был вынужден стоять и ждать. Примерно он знал характер Дерьи-султан, к которой был вынужден проявлять уважение. Но, положа руку на сердце, он её не уважал и видел в ней будущего тирана. В этом хрупком теле сидело явно то, что может в будущем сгубить Мустафу. Явуз буквально спал и видел, как именно эта Госпожа пойдёт по стопам ненавистной ей Хюррем-султан и под её ногами будет намного больше голов, чем у Хюррем. Дерья виделась жестокой, но именно её восхваляли некоторые паши, считая, что именно такая женщина должна быть около будущего главы государства. Явуз-бей в этом сомневался, но молчал, выполняя приказы, которые ему поручали. Очень неоднозначные чувства у него возникли, когда он вручал письмо сестре своего Шехзаде. С одной стороны, женщин подобного титула, царских кровей и высокого статуса он мог наблюдать и в Амасье, и в те моменты, когда просто был около Мустафы. Но иная сторона была в том, что ни одна из них настолько не западала в душу и Явуз просто видел красивых (или не очень) женщин в дорогой одежде и драгоценностях. Тут же было что-то иное, что он пытался выбить из своей головы, потому что мысли путались и были не по делу. На них же он и отвлекся, пропустив тот момент, когда к нему подошли. — Что Вы тут делаете?— глаза молодого человека невольно расширились и он в ужасе смотрел на то, а вернее на ту, кто перед ним стоит. — Тебя ищу, конечно,— Джихан бросила это раздражённо, оглядывая своего непутевого союзника,— Комната действительно есть, Хюррем угодит в ловушку. Явуз на это лишь кивнул, продолжая пребывать в лёгком шоке. Он был уверен, что ему принесут письмо, которое он должен будет передать своему соратнику и на этом всё. Но план пошёл в иную сторону. Султанша вдруг испарилась из его поля зрения и помчалась вперед, чем ещё больше ошарашила. — Туда нельзя,— путь к кораблю перегородили, что вызвало очень неоднозначную реакцию на лице Госпожи. — Нельзя? Это корабль покойного Барбароссы, он ведь теперь принадлежит Хасану-паше,— её осведомленность несколько напрягла, но пускать её дальше Явуз просто не мог,— Мне нужен Хасан Реис. Он ведь там? — Я не знаю, Госпожа,— он и правда не знал, но был уверен в том, что пускать эту Госпожу дальше лучше не стоит. Для её же блага. — Как это так? Ты и Атмаджа присланы Хайреддином-пашой. Его нет, но есть его сын, вы ведь теперь через него дела ведёте,— Явуз застыл от этих слов, понимая, что нужно срочно придумать что-то, что отвадит сестру Мустафы и не разрушит легенды. Это было отвратительно - так теряться перед женщиной. — Госпожа. Туда нельзя, Вам лучше уйти,— он постарался произнести это, как можно убедительней, дабы не посыпались вопросы и не начались угрозы. Джихан смотрела на него недоуменным взглядом, а сам Явуз надеялся, что она исчезнет раньше, чем с этого самого корабля сойдёт Атмаджа-бей, иначе быть беде. — Что за секреты между союзниками?— она произнесла это с долей некой обиды и каким-то легким разочарованием. Но вопрос остался без ответа и Явуз лишь шумно выдохнул, провожая султаншу взглядом. Она была близка к тому, чтобы узнать о тайном обществе, которое пророчит Мустафе трон. И если бы она осталась или всё-таки попала на корабль, то её пришлось бы убить, а Явуз искренне не желал ей смерти.        Долгое время за Явузом и правда никто не следил, но соглядатайство во всю велось за Атмаджой, который минутами ранее исчез в трюм корабля. Судно и правда некогда принадлежало самому могущественному из моряков,. отошло сыну, но тот предпочел бороздить просторы на своём корабле, а этот смог выкупить таинственный, но очень богатый и влиятельный человек. Махмуд-ага невольно нахмурился, когда заприметил фигуру в голубом платье. Это была Этери и он ни на минуту не сомневался в этом. И то, что эта девушка идёт рядом с другой женской фигурой прямо говорило о том, что рядом с ней не просто какая-то женщина, а явно это младшая дочь падишаха. Это вызвало усмешку глубоко в душе, но на лице никак не отразилось. — Она была здесь? Как ты это допустил?!— Атмаджа был в гневе, когда покинул корабль. Именно там его всегда ждали для обсуждения важных дел. — А что я должен был сделать? Убить её, как ты Михринису?— Явуз вспылил в ответ и совсем не подумал о том, что эти слова могут ранить его собеседника. Сначала Атмаджа хотел его даже ударить, но чудом сдержался,— Прости. Случайно вырвалось. — Пошли уже,— мужчина недовольно фыркнул и пошёл вперёд. Его ждала встреча с Рустемом, поэтому он старался выбросить из головы то неаккуратное высказывание, которое въелось в голову. Это ведь был его приказ и ослушаться его он не мог. Он бы не посмел этого сделать. Точно так было и сейчас: Атмаджа не желал встречаться с Рустемом, ибо тот был ему неприятен, как человек, но обстоятельства вынуждали, поэтому приходилось под них подстраиваться. Но во дворце его уже ждали, причём не только Рустем, сколько Хюррем. — Что за таинственный посетитель у Рустема?— Госпожа сидела в своих покоях, даже не подозревая о том, что буквально часом ранее, из её тайной комнаты пулей выскочила ненавистная ей младшая дочь государя,— Тебе удалось выяснить? — Клянусь аллахом, Госпожа, я расспросил всех кого можно, но не смог узнать,— Сюмбюль покачал головой, раздосадовано поглядывая по сторонам. В дверь постучали и через пару минут в покоях появилась Фахрие. — Всё готово, Госпожа. Рустем-паша уже в зале Совета,— служанка учтиво поклонялась, ожидая дальнейших распоряжений,— Если желаете, можем идти. — Идём,— ответ не заставил себя долго ждать и султанша сделала шаг вперёд, желая скорее узнать с кем встреча у её зятя и почему ей не сообщили. За Госпожой поплелась её вереница слуг, которых она по одному оставляла в разных углах дворца, доводя до цели лишь двоих самых верных.        Топкапы встретил Атмаджу Тугрул-бей не очень приветливо. На входе его уже ждал мрачный мужчина, которого можно было смело называть тенью Рустема. Он оглядывал вошедшего не самым дружелюбным взглядом, цепляясь за каждую мелочь. — Рустем-паша Хазретлери ожидает меня,— мужчина оглядел высокую фигуру в ответ, стараясь запомнить этого человека, как можно чётче. Между ними образовалось молчание. — Кто ты?— это был единственный вопрос, который интересовал не только Махмуда, но и многих, кто знал об этой встрече. — Фатьма-султан прислала меня по важному делу,— Атмаджа едва заметно ухмыльнулся, оглядывая собеседника с ног до головы и обратно,— О моем визите знают. Махмуд-ага с нескрываемым недоверием и явным презрением оглядывал мужчину, после чего в воздухе повисла рука, призывающая сдать оружие. И этому жесту покорились, усмехаясь уже в лицо. Осмотрев и досмотрев того, кто пришёл на важный разговор, Зал Махмуд не сразу допустил неизвестного к Рустему, а последовал с ним, заводя визитёра к визирю. — Паша,— Атмаджа вынужденно склонил голову, показывая своё уважение, которое демонстрировал для виду. Рустем перевёл взгляд с вошедшего на Махмуда и тот едва заметно кивнул, заверяя своего Господина в том, что этот человек безопасен. — Подойди ближе,— Рустем отложил бумаги, готовясь к тому, что ему расскажут. И ему подчинились, делая шаг вперёд,— Ты… ? — Шехзаде Мустафа приказал мне явиться к Вам,— эти слова заставили зятя падишаха напрячься. Такого рода заявления ему ещё не доводилось слышать, как и принимать таких вот посетителей,— Я его личный телохранитель. Как Вам известно, наша встречу организовала Фатьма-султан. Рустем согласно кивнул, вспоминая визит родственницы султана. Теперь было ясно о ком она говорила. Рустем согласно кивнул, давая понять, что он готов слушать дальше. — Фатьма-султан говорила о каких-то тайнах. Якобы от меня что-то скрывает Хюррем-султан,— это было и смешно, и не очень. Сам Рустем был уверен в том, что все это клевета, однако он с трудом верил, что к нему явится кто-то от Фатьмы, а уж тем более кто-то, кто настроен на диалог,— Мне сказали, что ты должен поведать о секретах Госпожи. — Все верно, паша,— Атмаджа-бей едва заметно усмехнулся, делая кивок головой,— Я здесь именно для этого. — В таком случае, что же это за тайны? Поведай,— хорват вскинул бровь, немного расслабляясь, ибо была в нем полная уверенность, что все это не больше, чем попытка рассорить Рустема с тёщей. Атмаджа не спешил делиться секретами. Он покосился по сторонам, а потом его взгляд пошёл выше, оглядывая потолок и стены. Его внимание что-то привлекло, взгляд стал жёстче, а на лице едва уловило пробежало подобие улыбки. — Я обращаюсь к тебе,— Рустем был сдержан, но при этом он не желал тратить время на такую бессмыслицу. Атмаджа как-то резко умолк, пялясь в потолок. — Давайте поговорим в другом месте, паша,— мужчина перевёл взгляд на визиря, ощущая чужое присутствие,— Здесь подслушивают наш разговор.       Тайная комната Хюррем больше не была тайной, ибо о ней знали все кто нужно и ненужно. И прямо сейчас её секрет был развеян на всю комнату совещаний. Слушая разговор зятя и человека, который явился от Мустафы, Хасеки-султан ужаснулась от услышанного. Будучи обескураженной, женщина помчалась прочь, оставив свечу гореть в небольшом помещении. Петляя по темному коридору, она стремилась скорее выйти и исчезнуть к себе. На неё свалился такой страх, какого она никогда не испытывала ранее. Выход был близко, темнота становилась непроходимой, но она четко ощущала выход и дала об этом знать, требуя открыть проход немедленно. Задыхаясь от эмоций и быстрого шага, женщина стояла опершись о стену, желая выйти на свет и вдохнуть воздух. Сюмбюль тут же подчинился приказу и поспешил вытащить свою Госпожу из подземелья. Пригибаясь, чтобы не удариться о низкий проход, Госпожа уже была одной ногой на свободе. Она шла спиной вперёд, все ещё ужасаясь тому, что услышала. Ей казалось, что за ней оттуда кто-то мчит, желая схватить за руку и уличить в этом преступлении. Но в той комнате было пусто, чего не скажешь о коридоре. Стоило султанше развернуться, как её ждало то, чего она и в страшном сне не могла бы узреть. Перед ней стоял падишах, который наблюдал за тем, как из стены вырос проход, а из него появилась его жена. Тайная комната была разоблачена. В глазах государя застыло разочарование, которое невозможно было скрыть.        Погода за окном испортилась к вечеру, затянув столицу не просто тучами, а самой настоящей тьмой. Тучи стянулись быстро и спустя непродолжительное время хлынул дождь. Он был тёплым, но совсем ненужным, потому что из-за него все бежали прятаться и укрываться. Промокнув до нитки, ощутить на себе тепло комнат было чем-то фантастическим. Обогрев дома ударял в лицо и хотелось скорее переодеться в сухое, дабы быть окутанным этим уютом. — Где ты была?— вопрос заставил моментально обернуться и напрячься. Если бы голоса не подали, то Джихан даже не заметила бы мужа, который притаился в тени, слиаясь с нею целиком. Она не ожидала его увидеть, потому что столь рано он не возвращался в последнее время, а сегодня и вовсе должен был задержаться, как говорил вчера. Именно поэтому она столь легко покинула дворец, зная, что ей за это ничего не будет, потому что никто не узнает. — Я была в фонде,— Этери тут же исчезла, оставляя пару разбираться. Но её не стоило списывать со счётов, разговор с ней непременно будет, но позже. — Тебя там никто сегодня не видел и не слышал,— Мерджан сделал пару шагов вперёд из своего убежища, не очень доверяя словам. — Конечно, никто не видел. Я пришла туда тайно, чтобы посмотреть, как обстоят дела на самом деле, а не как мне их преподносят,— мокрые волосы неприятно прилипли к коже и их старались убрать, дабы они не мешали. — Тайно?— это вызвало бы у него усмешку, если бы не серьезность этого разговора,— Твой внешний вид не мог бы сохранить тебя в секрете. Это был прокол, причём масштабный. Она и правда не была одета так, чтобы на неё не обратили внимание. В этом была особенность Джихан, которая о скромности ничего не знала и никогда скромно не одевалась. — Я переодевалась,— от своего отступать она не была намерена, поэтому продолжила, добавляя слова увереннее,— Именно поэтому со мной была Этери. Мы переодевались. Наверное, ранее он поверил бы ей или сделал вид, что верит. Но за столько лет Мерджан уже знал, где ложь, а где нет. И это его коробило. Он сам не выносил лжи и не лгал, а тут ему нагло врали в лицо. — Тебя не было в фонде, потому что там был я. И я бы точно тебя узнал в чём угодно,— информация заставила напрячься, она о таком даже не подумала,— И если ты переодевалась, то где твоё платье?        — Я переоделась обратно! А после этого я поехала на могилу Хатидже. Уже восемь лет прошло, как её не стало,— это было очень неожиданно услышать и Мерджан мысленно чертыхнулся, понимая, что своим допросом задел не ту тему,— Но ты об этом, конечно же, не помнишь. Твоя голова тогда и сейчас занята другим. В голосе можно было уловить разочарование и обиду. Они всегда были с ней, когда речь касалась Хатидже. — Именно об этом мы и договорились с Фатьмой-султан, когда она приезжала,— Джихан произнесла это, когда поравнялась с мужем плечами, после чего стремительно исчезла, не позволив до себя даже коснуться. Можно было смело утверждать о том, что Хатидже значила намного больше, чем родная мать. И тема Хатидже-султан или её мужа была болезненной. Её всегда старательно обходили, а только что затронули, да ещё так неосторожно.        С момента смерти любимой тети прошло довольно много времени. Её дети выросли, дворец перешёл к новым хозяевам, но она жила в памяти своего брата, в сердце племянников и даже в душе народа. Её помнили и считали самой близкой сестрой Сулеймана, в чем была доля правды. Однако больше для сохранения памяти делала племянница, по сей момент вспоминая близкую родственницу. На могиле она и правда была, сразу после того, как Явуз не позволил ей пройти к судну. Она в любом случае приехала бы сюда, как делала это всегда. — Гюльфем?— ещё до того, как подойти к могиле, Джихан увидела женскую фигуру. Не было сомнений, что кто-то ещё сюда явится, но были мысли, что этим "кем-то" окажется Фатьма-султан. — Госпожа,— женщина расплылась в улыбке и поспешила обнять дочь своего повелителя,— Как же я давно Вас не видела. — И очень давно не заезжала,— это было справедливо подмечен, женщина лишь виновато улыбнулась, позволяя положить приличных размеров охапку белых роз. Место встречи было сомнительным, но где, как не тут они могли бы встретиться. — Хатидже-султан очень любила эти цветы. Помните, как в качестве извинений Ибрагим-паша принёс в дом почти сотню роз, а они были красными,— на лице бывшей наложницы появилась улыбка, воспоминания грели ей душу. — Она их приняла, но говорила весь вечер о том, что эти розы окрашены кровью, которая течёт из ран её сердца,— драматизация тогда была на уровне. Паша получил прощение, но ещё долгое время слушал о том, что красные розы – кровавые, в белые – чистые. — Мне её не хватает, Гюльфем,— признание вырвалось само по себе, потому что воспоминания били ключом и по Джихан. Иногда очень сильно, иногда не очень. Но они были с ней и были в ней,— Отец нарек мою младшую дочь в честь неё. И я так испугалась, что она повторит судьбу моей Хатидже. А потом, когда я беру на руки своего ребёнка, называю её иным именем, мне становится стыдно, Гюльфем. Я отреклась от неё, побоялась этого странного суеверия. Я отказалась от своей Хатидже, сделав дочь не Хатидже, а Хатидже Хошьяр. — Все, что ни делается – к лучшему,— Гюльфем осторожно приобняла дочь падишаха, разделяя её переживания,— Вы ведь не вычеркнули её из жизни и памяти. Хатидже-султан была бы рада крошке Хатидже Хошьяр-султан, зря Вы так наговариваете. Эти слова немного ободрили и Гюльфем обняли в ответ. Они довольно давно не виделись и это нужно было исправить. Однако только Джихан хотела позвать её в гости, как услышала детский плач. Сначала она решила, что ей почудилось. Но нет, это было совсем не так. Одна из служанок Гюльфем-хатун тут же поспешила к ней, протягивая той ребёнка. На лице Джихан-султан застыло одно сплошное удивление, которое ни чем нельзя было перекрыть. — Простите, Госпожа, но я должна ехать домой,— на лице бывшей любимицы повелителя появилась виноватая улыбка. Она прижимала к себе младенца в светлых покрывалах и опускала глаза на ребёнка, который мигом унялся на её руках. — Гюльфем?— Джихан невольно расплылась в улыбке, видя то, с какой любовью женщина держит ребёнка. Своего ребёнка. — Аллах послал мне этого ребёнка, сделав самой счастливой. Всевышний смиловался надо мной, у меня родилась дочь,— глаза у неё блестели и от счастья, и от подступающих слез радости. И именно она заслуживала ребёнка больше, чем все женщины в гареме вместе взятые. И за неё Джихан была искренне рада, наблюдая за самой прекрасной картиной в мире. — Паша, наверное, счастлив?— это был глупый вопрос, но на него закивали, вновь просияв от счастья. — Паша не верит своему счастью. Девлет для нас самый большой и дорогой подарок,— девочку осторожно поцеловали в лоб, а после осторожно опустили одеяло, чтобы на неё могли взглянуть. Она была явно меньше, чем Яхья и Хошьяр, но она была чудесна. — Почему ты не сообщила?— было как-то неловко, что её детям Гюльфем всегда присылала подарки, даже самых маленьких одарила, а её кроха осталась без внимания. — Мы опасаемся, что Рустем захочет как-то через нас навредить Касыму-паше. Не распространяемся,— сицилийка прижала младенца к себе, будто её забрать хотят. И Джихан её понимала, поэтому данный секрет была готова хранить в тайне. Встреча с близким человеком была ей необходима. Именно тепло, которое исходило от Гюльфем заставило покинуть место захоронения Хатидже-султан чуть более в преподнятом настроение.        Но радость мигом сменилась на грусть. Ничего ж не бывает на постоянной основе. Ещё некоторым временем ранее Хюррем сидела в своих покоях и обсуждала с дочерью то, что было бы неплохо для Джихангира собрать гарем. Он ведь всё-таки Шехзаде, пусть и со своими особенностями. Михримах не могла смотреть на то, что брат печалится из-за отъезда Хуриджихан, но в нём сидела совсем иная лёгкая печаль: девушка, которая ему столь сильно запала в душу не владеет письменностью, хоть и очень хорошо говорит на турецком языке. Ему казалось, что перебрасываться письмами с Асие - это было бы так замечательно. Но Михримах своим присутствием ещё больше разозлила брата. Впрочем, не только Шехзаде был сегодня не в духе. — Выйдите вон! Все вон!— появление Рустема было громким и резким. Он без церемоний зашёл в комнату, где Михримах-султан крутилась перед зеркалом, а около неё было полно портних и служанок, которые показывали ей разные ткани. — Рустем? В чём дело?— она совсем не ожидала того, что муж будет таким грубым, но на его лице читалось что-то очень страшное. — Ты знала?— слова он буквально прошипел, несколько раз оглядываясь по сторонам,— Ты знала о тайной комнате? Михримах застыла в ступоре, оглядывая супруга испуганным взглядом. Она никогда прежде не видела Рустема таким серьёзным и свирепым. Казалось, что ещё чуть-чуть и он разнесёт всю комнату в щепки. — Знала?— он требовал ответ и сам не заметил, как подошёл непростительно близко к Госпоже. — О чем ты говоришь, Рустем?— она была так растеряна и напугана, что едва могла что-то выдавить из себя,— Какая комната? Перед визирем стояла напуганная девочка, которая оказалась не в курсе дел своей неудержимой матери. Так было уже много раз, когда Михримах не просвящали и она была не у дел, но была вынуждена отвечать за то, что произошло, ибо она дочь своей матери. — Ты была не в курсе о том, что у Хюррем-султан есть тайная комната, откуда она слушает заседания?— в это едва верилось, однако в серых глазах луноликой Госпожи читалось одно большое непонимание. — Нет… но… я теперь понимаю,— она вдруг осознала, что мать исчезала не просто так,— Теперь я понимаю, куда она пропадала! Ох, матушка… что же теперь будет… Михримах-султан схватилась за голову, понимая, что если бы тайная комната оставалась тайной, то Рустем не был бы столь зол. — Как ты об этом узнал?— Михримах нахмурилась, понимая, что дела плохи. — Фатьма-султан её разоблачила,— мысленно он чертыхнулся, но внешне постарался сохранить спокойствие, которого в Рустеме не было. Внутри него находилось неспокойное море, которое атаковал шторм и крушил все,— А потом об это узнал повелитель. Михримах поникла, понимая, что её матушку подставили и ей не избежать наказания. — Признайся, ты знала об этом?— Рустем вновь начал давить на жену и как-то неосознанно взял её за локоть. — Я же сказала, что нет! И зачем мне врать?— она нахмурилась, ёжась от пристального взгляда мужчины,— Мама периодически исчезала, у кого не спроси – никто ничего не знал. Зачем она на это решилась? — У меня лишь одно объяснение зачем она это сделала,— Рустем неприятно ухмыльнулся,— Она не доверяет мне. Взгляд султанши изменился и она отступила назад, вскидывая голову. Это звучало так самовлюбленно, что Госпожа втянула щёки от недовольства. — Разве мама обязана доказывать тебе своё доверие?— это даже звучало смешно, однако это было совсем неуважительно к нему. Если учесть сколько всего он сделала для Хасеки и ради её благополучия,— Если кто-то и должен это делать, то это ты. Я уверена, что она не стала бы делать это просто так. На то были причины. Эти слова ранили ещё больше, чем поступок Хюррем-султан. Рустем отошёл от Михримах, поскольку ему было неприятно. Настолько неприятно, что он просто вышел из комнаты, громко хлопая дверью.        Хюррем-султан стояла в покоях падишаха, как провинившаяся девчонка лет тринадцати. Впрочем, так оно и было, она крупно попала. Её поступку не было объяснений. За окном хлестал дождь, полностью передавая душевное состояние повелителя, который после того, как осмотрел тайную комнату, едва дошёл до своих покоев. Он не мог вообразить себе, что его супруга на такое способна. — За всю мою жизнь я ни кому в этом мире не доверял, как доверял тебе, Хюррем,— это была чистая правда, которую знали все. Падишах был так благосклонен к своей жене, так доверял ей и любил её, что она активно участвовала в его делах. — Так будет и впредь,— голос Хасеки подала тихо, осторожно поднимая глаза. — Нет! — это вышло громко, а в тиши комнаты, получилось громче, чем вообще хотелось,— Теперь я один в этом мире. Я больше ни на кого и никогда не смогу положиться. Султанша опустила глаза, поскольку вытерпеть суровый взгляд своего супруга, она тоже не могла. С возрастом он становился пронзительнее и суровее. — Я совершила ошибку, — спустя некоторое мгновение, Хасеки вновь подала голос. Она говорила тихо, вкрадчиво и с паузами. Ей было сложно подбирать слова, поскольку она давно уже не стояла так перед падишахом,— Я хорошо понимаю … что этому поступку нет никакого оправдания … Хюррем ещё раз подняла глаза, но на неё не смотрели. И она решила воспользоваться этим, продолжая свою речь: — Но во дворце … все время происходит столько предательств,— султанша не утратила своего мастерства искусно подбирать слова, зная на что и как надавить,— Мне непонятно кому верить и во что. Она поступила взор, стараясь показать насколько ей жаль, что всё так вышло, насколько она сожалеет и насколько все это было во благо. — Я ведь понимаю. Больше всего ты боишься неверности. И я тоже,— Госпожа всегда и всем твердила о неверности, боясь этого как огня. Но сама стала неверной,— Поэтому я и пыталась принять меры. Я все это делала лишь для твоего блага, Сулейман. Поверь. Вся эта исповедь отдавалась внутри сильной болью. Он не знал: верить ему или нет? А если верить, то выборочно или всему? Хюррем отнесла повелителя на долгие годы назад, когда он так же ломал голову, не зная, как поступить и что выбрать. Хюррем-султан, будучи молодой и амбициозной, столько всего творила. Но это всё должно было остаться в прошлом, никаких подобных поступков Госпожа не должна была совершить сейчас, когда он в почтительном возрасте и таком важно статусе. Но она отступилась и упала, скатываясь вниз по лестнице. — Как я могу тебе верить после всего этого?— Сулейман оглядел супругу с головы до ног, вновь отворачивая голову в сторону,— В этом дворце действительно произошло немало предательств. Между ними образовалась пауза и взгляд падишаха вернулся к женской фигуре. Но было в этом взгляде то, что пугало очень многих - он глядел на неё так холодно, что и глаз будто вырывался синий огонь, сжигающий всё на своем пути. — Но то, что позволила себе ты – хуже всего и ни идёт с ними ни в какое сравнение. — Сулейман,— с долей отчаяния в голоса, Хасеки-султан окликнула супруга, обращаясь к нему и взглядом, и духом,— Я делала это все только ради тебя и детей… Она бы продолжила, но вперёд выставили ладонь, что заставило Хюррем замолчать. Мужская ладонь застыла в воздухе, а потом она плавно качнулась из стороны в сторону, что заставило султаншу обомлеть. — Ты можешь идти,— он произнёс это спокойно. Слишком спокойно. И более на супругу он не глядел, а лишь желал, чтобы она удалилась. Хюррем, застыв в ужасе, не сразу поняла, что её выставляют за дверь. Но перечить она не думала. Все её движения были медленны и плавны. Она учтиво поклонялась и неспешно попятилась в сторону двери, делая шаг за шагом к выходу спиной, после чего, уже у входа повернулась к двери.        Рано или поздно все тайны будут непременно раскрыты. Нет на этом свете ничего тайного, что не стало бы явным. И секрет Хюррем тому подтверждение. Свою супругу Сулейман провожал с едва различимыми слезами на глазах. Ему нужно было остаться одному. Эмоции душили, внутри была такая боль, пропитанная насквозь и полностью разочарованием, что дышать было очень трудно. Повелитель семи континентов, тень аллаха на земле, как принято считать, Сулейман Великолепный, который именно так известен Европе, или Сулейман Законодатель – в своих землях, был растоптан и убит. Он проводил супругу взглядом, но запах её духов, ощущение её присутствия остались. И они резали его изнутри, заставляя корчиться от моральной боли, которая не сравнима ни с одной физической раной или ударом. Это было сильнее всего – это было разочарование в самом близком человеке, которого он знал. И он не ведал, как быть дальше и что делать. Сотня и одна мысль пронеслись в голове Хасеки. Дверь закрылась и она зашагала скорее прочь от покоев падишаха. Но ушла не так уж далеко, пара шагов и она вновь учтиво склонила голову, перед ней стоял сестра государя. — Кажется, что ты только чем-то расстроена,— Фатьма выглядела спокойной, даже умиротворённой, что не могло не насторожить. На её месте любая из её сестёр злорадствовала бы и ухмылялась,— На самом же деле, ты уничтожена. Хюррем нервно сглотнула и облизала пересохшие губы. Было ясно, кто это все затеял и за что. Однако Фатьма замолчала не надолго: — Ты думала тебе все сойдёт с рук?— Госпожа выгнула бровь в вопросе, слегка наклоняя голову,— Думаю, на этот раз повелитель тебя не простит. Она стояла посреди коридора в зелёном платье, которое было расшито тысячью драгоценными камнями, сияя, как изумруд. Фатьма-султан определённо одержала победу и этого нельзя было не признать. — Любовь повелителя ко мне бесконечна, Госпожа, — Хюррем поспешила огрызнуться, меняясь во взгляде,— И какие бури мы только не переживали. Возможно, что над нами опять сгустились тучи. Но они разойдутся, поверьте. Снова настанет день и снова взойдёт яркое солнце. Фатьма согласно кивнула, поджимая губы в плоскую линию. Но с этим она была не согласна. — Очень возможно, — женщина выпрямилась, делая глубокий вдох,— Однако, ты ещё никогда не была так неосторожна. Никогда ещё не осмеливалась на такое. И высокомерие не застило тебе глаза. Их разговор в коридоре был выдержанным, без громких заявлений и резких интонаций. Хюррем смотрела на сестру падишаха и не верила в то, что перед ней именно та Госпожа, которая всегда весела и легкомысленна. Фатьма стояла, как скала, не проявляя ни единой эмоции. — Ибрагим-паша погиб так же,— имя заклятого, пусть и покойного, врага резало слух и Хасеки неосознанно нахмурилась,— Его тоже высокомерие погубило. — Не нужно сравнивать меня с ним,— рыжеволосая Госпожа поспешила отвергнуть это сравнение,— Я никогда не буду такой. — Не уверена, — султанша качнула головой, насмехаясь над такой детской репликой жены султана,— Оскорбив доверие повелителя, ты перешла границы, которые не следовало переходить. На этом твой путь закончен. Конец.        Нет ничего вечного на свете. Поэтому было вполне закономерно то, что Хюррем-султан пришёл конец. И как бы за неё не пытался мстить Рустем, натравливая своих людей против Атмаджи, как бы не изводила себя Михримах, а то, что произошло не имело никакого шанса на помилование. — Угодила в тот горящий котёл, который готовила своим недругам,— новость о том, что у Хюррем все плохо, пришла утром и принесла её Фатьма. — Именно так. Повелитель за такое её точно не простит,— сестра султана усмехнулась, поглядывая в окно. Дворец на ипподроме был ей уже, как родной. — И откуда у неё эта слабость к подземельям,— это вылетело как-то непроизвольно, Джихан даже не подумала о том, как это звучит со стороны. — О чем это ты?— Фатьма-султан тут же отвлеклась от сладостей, выгибая бровь в вопросе. — Она столько лет провела неизвестно где, говорят, что в сыром подвале с крысами, а тут эта тайная комната,— только сейчас до Госпожи дошло, что она неосторожно могла выдать себя, а этого не хотелось. — Знаешь, та комната чем-то похожа на подвал,— Фатьма протянула это очень задумчиво, откусывая очередную сладость,— Только сухой подвал. Женщина внезапно рассмеялась, проводя нить от того, что Хюррем привыкла к подвалам, поэтому и выстроила комнату, а Джихан лишь слабо улыбнулась, не желая вызывать подозрений. Ей, наверное, ничего бы за это и не было, если бы Фатьма-султан узнала, что она была в той потайной обители, но лучше не навлекаться на себя беду, кто знает чем это обернётся. Более того, о комнате не стоило распространятся, её буквально за ночь стёрли с лица земли, но правильнее сказать, вход замуровали и теперь едва ли можно было понять, что сковывается за стеной, которую вряд ли кто-то надумает двигать. Но дочь падишаха боялась не столько гнева отца, сколько не желала как-то провоцировать мужа.       Положение Хюррем-султан было отвратительным. Ей удалось примириться с Рустемом, но не с повелителем. И это серьезно ударяло по Госпоже с рыжими волосами. Облегчение ей не принесло даже то, что Сюмбюль лично отравил женщину, которой он случайно разболтал господский секрет. — Очень странно, что она его пощадила,— это было как-то не в стиле Хюррем. За подобный проступок она должна была лишить жизни Сюмбюля. — Но он ведь служит ей уже много лет. Это было бы неразумно, Госпожа,— Явуз пожал плечами, но свою точку зрения высказал,— Более того, наказание для него было более, чем просто суровым. — О чем ты?— сути последнего султанши не поняла, поэтому выгнула бровь в вопросе. — Джевхер-хатун была нанята мною по приказу Атмаджи. Она шпионила за Сюмьблем-агой. Втерлась в доверие и выуживала всю необходимую информацию,— Явуз не видел ничего дурного в том, что просвятить Госпожу, тем более, что план давно уже сработал,— Но так вышло, что Джевхер влюбилась по-настоящему. Не было необходимости её шантажировать, но она всё-таки выдала перед смертью свою тайну, призналась, что её нанял я. — И что теперь?— гость выглядел абсолютно спокойным, его будто бы не страшили последствия, которые могут быть. — Теперь на меня ведут охоту люди Рустема-паши. Пятерых мы уже сегодня уложили, но будут ещё покушения,— слова вышли так легко, будто он говорил о чем-то будничном и простом. — Ты не выглядишь, как человек, который может уложить пятерых,— оглядев соратника своего брата, Джихан подметила это как-то между прочим, что вызвало лёгкую усмешку у её собеседника. — У меня был хороший напарник, Госпожа,— молодой человек намекнул на Атмаджу, немного склоняю голову,— Полагаю, что мне уже пора. Он и впрямь задержался, но ему было очень приятно её увидеть, как бы то ни было. А было это очень неправильно. Однако Явуз внушал себе то, что письмо могут перехватить, а так все лично и из первых уст. Ему кивнули на прощание, позволяя уйти, но сделал он лишь пару шагов. — Явуз-бей,— пришлось остановиться от внезапного слова и даже обернуться,— Имей ввиду, я не простила тебя за то, что ты не пустил меня к Хасан Реису. На мужском лице проскользнула слабая улыбка, потому что он видел с каким лицом об этом говорили, на нем не было ни капли обиды. — Я понял Вас, Госпожа,— он вновь кивнул и лишь с молчаливого позволения султанши исчез. Последние слова сделали его день явно лучше, хоть Явуз и понимал, что его симпатия его же и погубит. Замужняя женщина голубой крови – это только мечта и ещё раз мечта. Насколько бы красивой и приятной она ни была, она никогда на него даже не посмотрит и будет права, между прочим, у неё есть муж, причём горячо любимый, и дети.        Семья - это то, чего достоин далеко не каждый. Десятки девушек в гареме грезили бы стать матерями и иметь семью, столько же пашей и беев желали бы жить своей добровольной семьей, а не той, которую им часто навязывало государство, заставляя жениться на женщинах из династии, делая брак политическим. Чего-то подобного боялся Джихангир, когда Михримах объявила ему о том, что у него вскоре появится гарем. — Что не так? Почему ты поник?— Госпожа Луны и Солнца искренне не понимала, что так расстроило брата, она ожидала иной реакции. — Зачем ты об этом сказала? Я не просил,— он нервно повел своими перекошенными плечами, недовольно фыркая. Только гарема ему не хватало. — Это всё равно бы случилось, таковы традиции,— Михримах присела на диван, оглядывая брата, который насупился и сейчас походил на свою племянницу, которая вела себя точно так же, когда на Мелике не обращали внимания,— Мама подберёт тебе девушек. — Мама и традиции вещи не связанные, Михримах,— он раздражался с каждой секундой, бледнее и нервно бегая глазами,— Или подслушивать заседания - это тоже традиции? — Джихангир!— брата поспешили осадить за такие слова,— Что за дерзость? Молодой человек промолчал, хоть и было видно, что он всем своим видом осуждает мать за её поступок. — Когда ни тебя, ни меня ещё не было, мама в этом дворце была абсолютна одна и боролась со всем тоже в одиночку,— Госпожа сердито оглядела своего брата, складывая руки на груди,— Один аллах ведает, что ей удалось пережить. Или тебе напомнить, как она с ума сходила, когда тебя и Баязида украли? Джихангир закатил глаза, оборачиваясь к султанше. — Я прекрасно помню этот момент. Я помню кто это сделал и когда, Михримах. Но ты тоже приложила к этому руку, пусть и неосознанно,— слова Шехзаде заставили Госпожу вскочить со своего места и она была готова чуть ли не накинуться на него, потому что Джихангир переходил все границы дозволенного. — По-твоему я виновна в этом?! Я никогда не желал тебе и братьям зла! Я всегда была с вами и за вас! Всю свою жизнь я посвятила тому, чтобы вы были целы! Я себя отдала ради вашего благополучия, Джихангир! Свою любовь, свою женскую долю!— в ней было столько эмоций, сколько он давно уже не наблюдал. И всё это было правдой, да и тот поступок был не так уж страшен, ибо Михримах доверял их лицемерной тёте и не могла подумать, что случится такая беда. Но Михримах-султан слишком превозносила мать, идеализируя её поступки и сглаживая её мотивы. И именно это очень раздражало Джихангира. Он прекрасно понимал и осознавал, что мать видит в Мустафе врага, всячески настраивает против него своих детей. И больше всего Шехзаде напрягало и злило то, что мать всячески делала из своих намерений тайну, выдавая всё происходящее за само собой разумеющиеся вещи, будто бы кто-то, кроме неё и правда желает Мустафе зла.        Желая как-то разбавить своё паршивое состояние, повелитель старался покидать свои покои, дабы не стать в них заложником собственных мыслей. Поэтому время от времени он выходил в сад, прогуливаясь там со своей самой младшей дочкой. Разие-султан хоть и была долгожданным ребёнком, но ни от отца, ни от матери она не получала должного внимания. Это казалось чем-то странным, потому что если падишах и без того всегда был занят, то вот Назенин могла уделять ребёнку всё своё время, но девочка очень часто оставалась со слугами, нежели со своей матерью. А сама по себе Разие была весьма милым ребёнком, который нуждался в заботе родителей. Однако девочке было во дворце одиноко, ведь детей её возраста во дворце не было, а бродить по саду с родителем достопочтенного возраста - это не совсем то, что нужно ребенку. И это понял сам повелитель, поэтому недолго думая отправился во дворец на ипподроме. Именно для маленькой Госпожи компания там найдётся очень быстро. — Госпожа, Мурад очень хорошо усваивает программу, ещё немного и сможет приступить к более серьёзным темам. Я думаю, что бессмысленно прогонять с ним второй том, он осилит вполне спокойно то, что на ступень выше,— учителя всегда хвалили Мурада, отмечая сообразительность и старательность этого молодого человека,— Если будет желание, то султанзаде может читать для закрепления в свободное от учебы времени. — Конечно, мы обязательно будем читать,— Мураду не дали вставить и пару слов, впрочем, ему было не в тягость читать и учителям, и матери. Только слова похвалы прозвучали, как двери распахнулись и в помещение вошёл повелитель. Он довольно давно не бывал в гостях и его совсем не ожидали увидеть. Но Мурад воодушевился, когда увидел своего деда. Своего именитого родственника он любил, потому что дедушка с особым теплом и радостью относился к своему первому внуку, которому он был готов отдать весь мир. — Повелитель!— при виде этого мужчины в годах, с голубыми глазами и седой бородой, Мурад терялся и становился, как Ханым, забывая обо всем и желая скорее обнять его. Этого мальчишку встретили не менее тёплыми объятьями. — Что тут говорят о моём замечательном внуке?— падишах перевёл взгляд на учителя,— Юсуф-эфенди, как учится мой внук? — Султанзаде Мурад очень сообразителен, повелитель, схватывает всё быстро,— мужчина учтиво склонил голову, отвечая с улыбкой, поскольку эту правду было приятно произносить. — Я правда хорошо учусь,— Мурад произнёс это негромко, заглядывая в глаза родственника, утверждая очень искренне о том, что учится он без труда и проблем. И это не могло не радовать. Учитель исчез, а Мурад был немного удивлён тем, что ему привели какую-то девочку, которая по возрасту была ближе к Мелике. Разие-султан встретили очень тепло, она даже пошла на руки к Джихан, которая поспешила показать ей дворец. Девочка была чудесной, что невозможно было не отметить. Однако ей были рады не все. Во дворец с воплем вбежала Мелике, ища свою маму, которую она увидела с какой-то девочкой на балконе. — Где моя мама? Я хочу к маме,— ребёнок несся сломя голову и чуть ли не вышибая двери. Она не видела никого и ничего, поэтому даже не увидела своего дедушку. — Мелике,— Сулейман окликнул внучку, которая была чем-то взбудоражена. И на своё имя отозвались, уже бросаясь на руки к деду. Своих эмоций она не смогла сдержать, поэтому разревелась на плече у дедушки, приговаривая о том, что у мамы появилась ещё одна дочка и мама её забыла. — Это не мамина дочка, Мелике! Это наша сестра, Разие-султан,— Мурад смотрел на сестру недоуменным взглядом. Детям было сказано, что Разие им сестра, дабы не запутать их и не вызвать в детских головах кучу неуместных вопросов,— Она приехала к нам из главного дворца. Эти слова успокоили ребёнка, однако с мужских рук не слезли и поудобнее устроились у дедушки на коленях, принимаясь рассказывать о том сколько платьев и украшений имеет маленькая Госпожа и сколько цветов она сегодня перенюхала. Мелике умиляла и невольно напоминала свою мать в столь юные года, вызывая на мужском лице искреннюю улыбку.        Падишах делал все, чтобы мысли, полные горечи и разочарования, не губили его. Он почти не виделся с Хюррем, потому что видеть её было невыносимо. — Повелителя нет, Госпожа,— Лакман-ага встретил султаншу у покоев и поспешил отчитаться. — Он снова в саду?— она вскинула голову, намереваясь услышать положительный ответ. — Падишах вместе с Разие-султан отправился во дворец на ипподроме,— эти слова пронзили сердце Хасеки, которая никак не ожидала такого поворота событий. Ей почему-то стало не по себе, она чего-то испугалась. Быстрым шагом она отправилась к себе, чертыхаясь и фыркая. Сближение с детьми от других женщин было совсем нежелательным. Если Разие ещё была не так опасна, ибо мала, да и её мать не особо пользовалась популярностью у падишаха, то Джихан могла заполонить разум государя своими речами о Мустафе, восхваляя и возвышая старшего брата. Именно этого и боялась Хюррем, но предпринять ничего не могла. — Не хватало, чтобы они сблизились,— женщина фыркнула, резким движением усаживаясь на диван,— Одному шайтану известно, что она будет говорить. Своими ядовитыми речами настроит его против меня и детей. Сюмбюль и Фахрие переглянулись, понимая, что это, конечно, возможно. Фахрие в гареме была меньше, чем Сюмбюль-ага и нужно сказать о том, что именно у неё не было того трепещущего чувства и громких слов насчет того, что за династию не страшно умереть. Фахрие, а в прошлом Диана, выросла на улице, а не во дворце. Она не обучалась, как служанка, а пыталась выжить, поэтому она служила не династии, а конкретным людям. Именно поэтому она столь легко перешла на сторону Хюррем, ведь по приказу сестры падишаха её должны были просто убить, убрать за ненадобностью. Как и любой нормальный человек, Диана начала борьбу за жизнь и была признательна Хюррем-султан за то, что та не только сохранила ей жизнь, но и взяла к себе на службу. Когда-то так сделала Махидевран, но с той поры утекло много воды, да и династия проявила себя не лучшим образом, если бы не приказ заносчивой султанши, то Фахрие-калфа верой и правдой служила бы сторонникам Мустафы. — Не стоит об этом думать, Госпожа, у Джихан-султан нет той силы и могущества, что ранее, она не сможет Вам навредить,— Фахрие припоминала младшую дочь султана в самый её расцвет, когда та была очень высоко, однако с того времени прошло достаточно времени, позиции Госпожи ослабли и она уже, вроде как, не представляла опасности. — Ошибаешься, Фахрие,— Хюррем усмехнулась, поднимая свои зеленые, уже выцветшие от возраста глаза на служанку,— Эта змея на всё способна. Вся в мать. Последняя фраза была выброшена с таким остервенением, что калфа немного напряглась. Вскоре слуг отогнали, Госпоже нужно было побыть в одиночестве. Уже в коридоре Фахрие-хатун окликнула своего коллегу, дабы прояснить ситуация. Ей было интересно, что скажет о соперницах тот, кто служит Хюррем-султан ещё задолго до того, как сама Диана появилась во дворце.        Евнух прекрасно помнил ту женщину, которая вскружила голову повелителю. На момент появления новой соперницы Хюррем-султан Османская империя была невероятно сильна, однако государство не застыло в своих границах, а активно продолжало их расширять. Из-за этого была серия разных военных столкновений между Королевством Португалией и Османской империей, или европейскими странами и Османской империей, в которых участвовали Вооружённые силы Португалии. Некоторые войны были коротки, другие же продолжались годами. Большинство конфликтов происходило в Индийском океане в процессе колониальной экспансии Португалии. В этих войнах также участвовали местные страны. В тысяча пятьсот тридцать восьмом году Султанат Адал, при помощи сомалийского государства Аджуран и Османской империи боролся против Эфиопской империи. Эфиопов поддержали португальцы, которыми командовал Криштован да Гама, сын известного исследователя Васко да Гама. Эта война известна как Адало-эфиопская война, которая окончилась для мусульман не самым приятным образом. Первый конфликт между Османской империей и Королевством Португалией был в далеком одна тысяча трёхсот девяносто шестом году - Крестовый поход против Османской империи. Ещё тогда с обеих сторон в страны противников направлялись шпионы, которые были всегда и во все времена. Именно в шпионаже была заподозрена фаворитка падишаха, родившая ему дочь. Сигаль-хатун казалась настолько подозрительной, что Хюррем перестала спать. Однако не только мать наследников видела в этой женщине опасность, неладное замечала Нигяр и ещё некоторые девушки из гарема, их доводы никто не слушал, ибо они все служили Хюррем, а та просто бесилась от зависти и ревности. Но кое-что всё-таки было правдой в этих подозрениях. Девушка не родилась в Греции, хоть часть её родственников действительно осели вблизи родных земель Ибрагима, но сама она прожила в Греции не больше пары недель. Она сама, как и вся её семья была конверсо*. А что может быть позорнее и унизительней, чем быть конверсо? Это было ужасно поскольку христиане не принимали вчерашних иудеев, а еврейские общины в иных странах отказывались от тех, кто менял веру. Но и этим всё не закончилось. Ряд указов, которые выходили в Португалии были весьма жестоки, поскольку евреям запрещалось покидать страну, за людьми следили и за малейший проступок в сторону религии жестоко карала новая инквизиция. Находились, конечно, и те, кто отказывался от подобного, но все они были депортированы из Португалии и брошены на произвол судьбы на островах Сан-Томе и Принсипи у западного побережья Африки. Для португальских конверсо наступили тяжелые времена: в Лиссабоне в тысяча пятьсот шестом году были убиты две тысячи человек, что вызвало волнения и массовые протесты, которые, конечно же, не разрешились в пользу бастующих. Семитский народ вновь терпел угнетения и гонения. Когда король разрешил конверсо покинуть страну после резни в Лиссабоне, многие отправились в Османскую империю, особенно в Салоники и Константинополь, а также в султанат Ваттасидов в Марокко. Меньшая часть отправилась в Амстердам, Францию, Бразилию, Кюрасао и на Антильские острова, в Суринам и Новый Амстердам. — Она плохо знала греческий, Ибрагим-паша это понимал, но всё равно привёл эту женщину к падишаху,— Сюмбюль прекрасно помнил тот первый день, когда в гарем привели новую девушку,— Она хорошо говорила по нашему и владела итальянским, знала испанский, но точно не греческий. Она была не глупая. С ней я не мучался так, как с нашей Госпожой, но она явно что-то скрывала. Мы все это видели и только Валиде и Ибрагим закрывали на это глаза. При разговоре с Гюльфем-хатун, она как-то так дёрнулась, когда та знакомила её с новыми служанками. Анна и Катерина. Мне тогда показалось, что ей знакомы эти девушки, либо их имена.        Конверсо были подозрительны обеим сторонам и подвергались преследованиям как со стороны своих бывших, так и новых единоверцев. Издавались, конечно, законы, обеспечивающие защиту их жизни и собственности. При этом законами запрещалось пытаться их обратить обратно в прежнюю веру, совместное проживание и приём пищи с евреями во избежание обратной смены веры. Конверсо не были однородны по своим правам, хотя среди них были представлены во всех слоях общества королевств Пиренейского полуострова. Например, среди них были даже епископы и королевские любовницы. Несмотря на это, в периоды социальной напряжённости, в особенности после эпидемий и землетрясений, они подвергались погромам. Их делами занималась испанская и португальская инквизиции. И карались отступники весьма сурово. Не прижившись в Греции, семья будущей наложницы повелителя должна была покинуть страну и отправиться к родственникам, которые осели в Османской империи, но добраться живым удалось лишь одной Сигаль, крещеной в Лиссабоне, как Катерина. Она едва ли мыслила, как судьба закрутит её в ворох событий и чем это всё обернется. Девушка осталась одна: без семьи, родной веры и дома. Она была абсолютна одна и едва ли мыслила, как ей жить дальше. И всё, что она помнила это те молитвы и те писания, которым её учили с детства и всё это было далеко не Библия или писания христианских святых. Она даже креститься не научилась правильно, вечно путая то, как и куда надо. И она не желала представляться, как конверсо. Именно это она и таила от падишаха и его окружения, боясь, что это вскроется. Предавая свою веру - предаешь всех. И она видела, как любимый мужчина боится предательств, поэтому она молчала и со своим самым большим секретом умерла, не желая быть изгоем из того рая, который ей предложили. — Думаешь, что она врала?— Фахрие пристально взглянула на Сюмбюля, который ступал рядом. — Госпожа думала, что она шпионка из Португалии. У нас была такая, только из Венгрии. Её тоже Ибрагим в гарем привёл,— ага слабо усмехнулся, вспоминая то, что было временем ранее, будто бы вчера, а не много лет назад,— Поэтому Госпожа и переживала. Повелителя тогда чуть не убили. А эта девица столько языков знала, как вела себя, будто вчера из дворца вышла. Она и не выглядела, как простая женщина, в ней были все те черты, которые приписывают аристократам. — Много аристократов встречал?— Фахрие не удержалась, чтобы не подколоть Сюмбюля и тот тут же зашипел на неё. — Уж по более, чем ты,— евнух махнул рукой и зашагал вперед, не желая больше говорить, о том, что давно стало прошлым.        Хюррем справедливо опасалась дочь падишаха, но сравнивать её с покойной соперницей было глупо. Безусловно, Сигаль не была ангелом, впрочем, быть ангелом и жить в гареме – это два понятия, которые нельзя было сочетать. Как и всякая женщина государя она обижалась, когда выбор падал не на неё, но в сравнении с Хюррем, Сигаль была более чиста. Её огромным плюсом было то, что воспитывалась она в семье аристократов, что бросалось в глаза. Она была привыкшая к слугам и тому, что у неё привилегированное положение, но Валиде она тронула своим поведением, ибо к матери султана с первых мгновений относились с почтением, как и полагалось. Именно поэтому не было и дня, чтобы эта девушка мыла пол или прислуживала кому-то, как это было у Хюррем. Сигаль пришла на все готовое и в считанные мгновения оказалась в покоях и сердце падишаха. Но главная несправедливость была в том, что она родила девочку, но все обращались к ней, как султанше. В этом Хюррем видела огромную несправедливость, которую вскоре устранила. Нет человека – не проблемы. Она и сейчас прибегла бы к подобному, но именно сейчас рисковать совсем не хотелось. Положение Хасеки знатно пошатнулось и этим успели воспользоваться сестра и племянница. — У Селима родилась ещё одна дочь,— это радовало государя, поскольку он был рад и внуку, и внучке. В прошлую беременность Нурбану носилась по дворцу Манисы, будучи уверенной, что у неё родится мальчик. Тогда Джихан-султан была готова выкрасть ребёнка, её помутневший рассудок после выкидыша был готов на что угодно. Однако, как и предсказывал Мерджан, у Нурбану родилась двойня, где обе были девочками. Падишах дал внучкам имена – Фатьма и Гевхерхан*.Но Нурбану не угомонилась, ей нужен был сын, поэтому вскоре она вновь забеременела, толком не успев отойти от прошлой беременности и тяжёлых родов, наложница вновь грезила рождением сына. Но и тут её ждало разочарование. — Дочери – это чудесно,— султанша улыбнулась отцу, шагая по тропе. По обе стороны её руки были заняты, потому что по саду она вела Разие и Мелике. На высказывание дочери ответили тёплой улыбкой, поскольку картина была более, чем просто замечательная. — Хочу поехать к Селиму. Посмотреть, как он управляет санджаком,— это было очень интересное заявление, ведь отец давно никуда не выбирался. — Это хорошая мысль. Тебе нужно сменить обстановку,— Джихан идею поддержала, поскольку видела насколько сильно поступок Хюррем отразился на отце. Его глаза потускнели и на это было больно смотреть.        Селим отправил два разных письма, сообщая о том, что у него родилась очередная дочь. Однако в письме, которое отправили конкретно матери, Селим был более разговорчив и открытие, описав эту ситуацию, как "разочарование своего внутреннего Шехзаде", который в очередной раз не порадовал свой род наследником. "Нурбану родила девочку, в этот мир к нам пришла дочь. Вновь". — Жаль, конечно, что родился не Шехзаде,— султанша свернула письмо обратно,— Но и так хорошо, Селиму любой ребёнок полезен. Станет ответственным наконец. — Аминь, Госпожа,— Фахрие слабо улыбнулась, кивая. Очень не хотелось испортить настроение Госпожи, потому что оно было неплохим, а за последнее время таким похвастаться не могли. Не сказать, что Хасеки чахла, но заметно поникла. Рождение внучки порадовало Госпожу, но это не могло перекрыть того уныния, в котором пребывала Хюррем. Она впала в немилость, как десятки раз было с Махидевран. Но в кое-то веке они поменялись местами и мать старшего наследника испытывала лишь счастье, которое упало на них одним весенним днём. — Наш славный Шехзаде,— мальчика осторожно целуют в нос, детское личико озаряет улыбка и он хватается своими крохотными ручками за шею своей бабушки. — Мехмет уже большой,— Бейхан с теплотой во взгляде смотрела на ребёнка, который уже был большим и румяным. Когда она приезжала в Амасью впервые, то Мехмет был совсем крохой, которому едва ли стукнул месяц, а сейчас он уже сидел на коленях Махидевран, как большой и самостоятельный мальчишка с ярко-голубыми глазами и темными кудрями,— Хранить его существование в тайне не лучшее решение, Махидевран. Ребёнка тут же передали Фидан, которая без слов поняла, что лучше Шехзаде отнести и не мешать разговору. — Все верно, Госпожа. Но так лучше для безопасности ребёнка,— Махидевран, впрочем как и все в данном дворце, очень переживала за Шехзаде, опасаясь, что ему могут навредить. — Рано или поздно о нем узнают. Кто-то донесёт повелителю об этом. И тогда придётся думать о безопасности всей семьи. Мустафа впадёт в немилость за сокрытие такой важной информации,— то, что ребёнка нужно обезопасить и приглядывать за ним – это дело понятное и нехитрое, но тут это проявлялось как-то очень нездорово,— Узнавать важные вещи от чужих людей намного неприятнее. В конце концов, так не принято. За все время, что Мехмет существовал на этом свете, его вторая бабушка старалась приезжать в Амасью, как можно чаще. Можно сказать, что дворец близ невероятных гор был для Бейхан вторым домом. Впрочем, ей были только рады, да и её дети выросли, дочери вышли замуж, а сыновья женились, поэтому она смело могла колесить по гостям. Родовое поместье осталось за старшим сыном Орханом, младший – Ахмед, по указу повелителя был направлен в Триполи вместе с женой. Дерья, Далма, а не так давно и самая младшая – Махпейкер дружно вышли замуж, поэтому с Госпожой оставался около Осман. Он относился к ней с глубоким уважением и почтением, а она любила его, как родного сына. Если бы не Бейхан, то неизвестно, как сложилась бы судьба близнецов.        Когда Хатидже-султан не стало, то очень остро встал вопрос о том, что будет с её детьми. Их родной дом, который больше им не принадлежал не мог их приютить, ибо там жила их тетя, которая не собиралась оставлять детей Хатидже у себя. Тем же вечером, как сестра скончалась, она передала близнецов Хюсреву-паше, который ехал за женой, но застал лишь её бездыханное тело. Для Шах не была важна собственная дочь, а чего уж говорить о чужих детях, кои для неё были племянники. Радушная тетя, которая всегда целовала щеки и гладила по голове, выставила детей вместе с их отчимом, давая понять, что больше им тут делать нечего. Хюсрев-паша увёз детей к себе и был готов оставить их в своём дворце. — Повелитель, позвольте оставить детей мне. Я буду заботиться о них и любить, как своих. Я очень привык к ним и хотел бы, чтобы они остались, если Вы позволите,— до этого мужчина никогда ни о чем не просил и очень надеялся, что падишах окажет милость, оставит этих двоих вдовцу Хатидже. — Мне приятно это слышать, паша. Но детям нужна мать, поэтому их заберёт Бейхан-султан,— слова и правда были очень приятны. Падишах был в курсе, что Хатидже относилась к мужу очень холодно, а тот проявлял к ней всё своё уважение и ласку к детям. Слова султана ранили чиновника, но он не мог и не хотел противиться, понимая, что так будет лучше для детей, а раз это лучше, то пусть они едут к Бейхан. Он думал о них, а не о себе, понимая, что мать незаменима и ему нужно лишь сириться. — Почему Вы так печальны, паша? И совсем не едите,— за столом их было трое, как и всегда. Хатидже-султан всячески старалась не есть в присутствии мужа, иной раз разгоняла и детей, но те все равно умудрялись остаться около нового мужа своей матери. — Сегодня было много дел, Хуриджихан. Я просто устал,— мужчина выдавил слабую улыбку, стараясь скрыть свою боль и печаль. Это был их последний ужин и он с трудом верил, что больше не увидит этих двоих. — Если Вы грустите из-за нашего отъезда, то не стоит,— Осман прекрасно понимал, что это именно из-за этого. Он и сам желал бы остаться, но выбора не было. — Да, не стоит. Мы будем писать Вам письма и ездить в гости,— Хуриджихан улыбнулась, отодвигая от себя тарелку. Она была не против уехать к Бейхан, поэтому горя в своём отъезде не видела. — Я буду рад получить от вас весточку, дети,— бывший муж Хатидже едва выдавил из себя слова, ощущая ком в горле. Близнецы бросились его обнимать, а он старался отогнать слёзы, потому что расставаться с этими двумя ему не хотелось, совсем не хотелось. Почти всю ночь он не спал и бродил по дворцу, проверяя сон детей, а утром они в последний раз позавтракали. Обняв своего временного родителя на прощание, близнецы покинули дворец, благодаря за все отчима. Паша всячески хорохорился и делал вид, что все в порядке, но душа ныла и тосковала. Детские комнаты он так и не менял в своём дворце, как и не заходил в просторную спальню, где некогда жила Хатидже-султан. Хюсрев оставил свой дом в том виде, в каком его покинули дети, искренне надеясь, что те когда-то вернуться.        Из тех двоих обещание сдержал только Осман. Он с завидной частотой писал в столицу письма, хвалясь за свои успехи, рассказывая о том, как они живут и чем занимаются. Первое время писала и Хуриджихан, но позднее известия от неё перестали приходить. А Осман продолжал общение с тем, кто пригрел их у себя. Хюсрев был счастлив, что его помнят, ему пишут и о нем беспокоятся. Ради писем этого мальчика визирь и жил, прочно встав на сторону племянницы своей покойной супруги. Хюсрев-паша всячески оказывал ей поддержку и помощь, пока об этом не прознал Рустем. Именно он и погубил государственного деятеля. Когда вернулась Хюррем, то политические структуры претерпели самую настоящую чистку, которую затеяла Хасеки. Бывший муж Хатидже-султан был одним из первых, на кого обратили свой взор. Его нужно было убрать из Совета, чем и занялся Рустем. На одном из заседаний между Сулейманом-пашой и Хюсревом-пашой состоялась перепалка, причём прямо на глазах у султана. Дело дошло до драки, в результате оба паши были сняты со своих постов. Именно к этому инциденту был причастен Рустем, у которого до этого уже были трения с Хюсревом по поводу коррупции. Вдовец Хатидже был одним из тех, кто не побоялся высказаться при всех о том, что Рустем-паша не так уж хорош, каким его выставляют в глазах падишаха, а как Великий визирь он себя показывает не с лучших сторон. Все шло к тому, что Рустема планировали снять с должности, но этому помешала Хюррем-султан. Хюсрев-паша объявил голодовку и спустя семнадцать дней скончался. Рустема всё-таки отправили в ссылку, но этого чиновник уже не застал. Осман горевал по этому поводу, искренне сожалея, что узнал о смерти паши довольно поздно и не был на похоронах. Это была нелепая смерть, но сама ситуация была очень даже в духе Хюсрева, который боролся за справедливость и шёл против Рустема.       Покинув этот мир, государственный деятель кое-что оставил детям своей жены. Дворец, который некогда смог стать домом, пусть и на недолгое время, визирь отписал близнецам. "У этих детей более нет дома, родительского гнезда, куда можно было бы вернуться в периоды тревог и печали. Дворец на ипподроме отныне принадлежит Джихан-султан, младшей дочери нашего великого падишаха от еврейской женщины благородного рода. Многие уверяют, что дворец покойного Ибрагима-паши достался бы племяннице Хатидже-султан без каких-либо трений, даже если бы та была жива. Дети её все равно остались бы без крова, так пусть же мой дворец, где провели они не так много времени, но были счастливы, как мне хочется верить, будет их по праву и наследству". Детей у чиновника не было, поэтому было даже логично, что детям Хатидже он отписал то, что некогда было подарено повелителем. Государь оставил и дворец, и слуг своему зятю, который быстро овдовел, но заполучил доверие Сулеймана. Однако дорогое имущество не сделало Хюсревом счастливым. Завещание передали Бейхан, которая должна была оповестить близнецов о том, что те теперь имеют очень даже неплохую недвижимость в столице. Но Госпожа этого не стала делать, опасаясь, что племянники ринутся туда, а столица беспощадна, непременно они угодят в какую-нибудь историю и, не приведи Всевышний, закончат, как их родители. Поэтому султанша молчала уже много лет, храня в секрете то, что у близнецов есть целый дворец в Стамбуле. Но Хуриджихан все равно дорвалась до столицы, хоть и не знала о дворце, а Осман, даже если бы и ведал о том, что у него есть дом в Стамбуле, все равно бы не рискнул уехать жить в столицу.        Жизнь с Бейхан-сутан более, чем устраивала Османа, который прекрасно понимал, что столица - это не для него. Стамбул, конечно, прекрасен, но его там никто не ждёт, да и вряд ли помнит. — Повелитель мог бы сделать тебя каким-нибудь государственным деятелем,— Мустафа не очень понимал почему брат не поехал с Хуриджихан, у него было намного больше шансов остаться в столице, как и приблизиться к падишаху. — Зачем? Мне это не нужно, Шехзаде,— Осман отвечал вполне спокойно, в нём вообще не было той вспыльчивости, которая имелась у его родителей. И он не имел тех амбиций, которые были в его сестре, что тоже бросалось в глаза. — Служить нашему великому государству должны не только рабы,— Мустафа любил прогуливаться с родственником, однако все их разговоры были весьма специфичны. — Открою Вам маленький секрет,— молодой человек едва заметно улыбнулся, а Мустафа смотрел на него с интересом,— Не все созданы для государственной службы, Шехзаде. Высказывание брата сбило с толку, Шехзаде обернулся на Ташлыджалы, который старательно прятал своё неприятие этого. Это было слишком смело, ещё никто не высказывал такую мысль, хотя находились те, кто ловил себя на таком. И всё-таки это было смелым и дерзким высказыванием одновременно. Поэтому на молодого человека смотрели с круглыми от удивления глазами. — Что ты такое говоришь?— Мустафа усмехнулся и тут же шумно выдохнул, понимая, что такое принять просто невозможно. За такое высказывание можно и отхватить, причём весьма серьёзно. — А разве нет? Неужели Вы думаете, что только этим и должны заниматься люди? Есть те, кому чины и должности совсем не нужны,— Осман размял шею и пошёл дальше, но он не спешил покинуть эту компанию, которая у него была,— Я могу сказать, что люди делятся на два типа: такие, как Рустем-паша, который лез из кожи вон, желая занять место моего отца и те, кто, как Мерджан-паша, я хорошо его помню, он точно не желал ни должности, ни женитьбы. Он не хотел иметь дел с династией. Слова, вроде как, были разумны, ибо находилось много кого, кто занимался искусством или торговлей, но, как правило, такие люди были не прочь иметь больше влияния, власти или привилегий. — И к какому же типу относите себя Вы?— голос впервые подал Яхья, который до сих пор был беззвучен. — Ко второму. Мне не нужны ни власть, ни служба. Моё предназначение в другом,— Осман не колебался и выдал ответ без каких-то намёков,— В погоне за этим человек теряет себя, теряет свою жизнь и своё истинное предназночение. И своего ответа он совсем не стыдился, напротив, даже гордился им, прекрасно понимая, что никто этого не выскажет так свободно, все боятся. Вскоре молодой человек исчез, его позвала Бейхан и он испарился, оставляя своих спутников в легком замешательстве и некотором смущении.        Взгляды двоюродного были иными, не такими, как у остальных детей династии. И хотя дети эти выросли, каждый из них видел себя значимой фигурой в истории этого великого государства. Но Осман не горел желанием хоть как-то фигурировать в государственных делах. Он видел и помнил, чем кончилось дело его отца и хотел прожить подольше, чем Ибрагим-паша, не имея врагов и недоброжелателей, которые молятся на его смерть. Амбиции сгубили Великого визиря, который желал быть, как можно ближе с повелителем. А горе по мужу погубило мать близнецов. Но всё это было делом давно минувших лет, Осман давно принял и осознал потерю родителей, поэтому он старался жить настоящим, а не обидами прошлого, в отличие от сестры. Хуриджихан всегда была активнее и импульсивнее, демонстрируя то, что она Госпожа и то, что она хочет жить своей самостоятельной жизнью. Эти черты в сестре Осман не одобрял, но и искоренить не мог. В этом и была вся Хуриджихан, которая во многом похожа на своих мать и отца. От Хатидже -султан она унаследовала красоту и высокомерие, от Ибрагима - целеустремленность и властность. В то же время Осман унаследовал от матери склонность к меланхолии и некоторую мечтательность, которая у Госпожи была, когда та была юной, а вот от отца молодой человек взял тягу к прекрасному и любовь к искусству и резкость (если его вывести из себя), а вот от своей названной матери, как он в шутку называл Бейхан-султан, Осман перенял прямолинейность, что было очень даже неплохо. Он помнил и знал, кто его родители, но, в отличие от сестры, не стремился об этом кому-то напоминать и не стремился выставить напоказ эту информацию. Ни для кого не секрет, как умер Ибрагим-паша и что было для этого предпосылками, аналогично было и с Хатидже-султан. Если Хуриджихан позиционировала себя, как дочь любимой сестры государя и его приближенного, то Осман считал, что они дети казненного предателя и не справившейся с горем султанши, которая лишилась всего вплоть до рассудка. Близнецы были такими разными, что даже своё положение трактовали по разному, переставая быть единым целым. Это ранило и одного, и другого, но при этом ни Хуриджихан, ни Осман не показывали того, как им больно находиться на расстоянии друг от друга. Они были очень похожи, но при этом они были такие непохожие, в них было что-то от кровных родителей, но при этом имелись черты от Бейхан и её детей, от других родственников. — Это было смело или глупо?— Мустафа обратился к своему приближенному, который проводил родственника Шехзаде взглядом. — Говорят, что все безумцы очень смелые, Шехзаде,— поэт пожал плечами, но он мог высказаться, как в защиту молодого человека, ибо сам не особо-то гнался за званиями и вполне мог обеспечить себе жизнь, оставаясь поэтом, но, как соратник и приближённый наследника трона, Яхья-бей должен был опровергнуть слова сына покойного Ибрагима-паши. На слова друга, а именно им уже давно был Яхья для старшего сына Сулеймана, Мустафа слабо улыбнулся, подумывая тоже свернуть во дворец. Однако путь прервался, у ворот был посыльный, который вручил Шехзаде письмо и тот с улыбкой на лице поспешил внутрь дворца.        Бейхан-султан нравилось в Амасье. Она всё ещё желала оградить свою дочь от тех дурных помыслов, что та умудрилась себе вбить. Часто приезжая, женщина могла не только наблюдать за тем, как растёт её внук, не только помогать дочери, но и знать о том, как живёт падишах и его семья, систематизировать новости и очень осторожно подводить дочь к тем или иным мыслям, внушая Дерье то, что главное - это семья, её благополучие, а не трон, власть и иное. — Тебе нужно думать о своём сыне. Муже, в конце концов, а твоя голова забита невесть чем,— Бейхан не одобряла того, что её дочь лезет в такие дела, в которые женщине недозволенно вмешиваться,— Одна Госпожа уже сунула нос куда не следует и неизвестно, что её ждёт. — Хюррем не Госпожа, всем известно, что она рабыня,— Дерья сузила глаза и недовольно сморщила нос, смахивая волосы с плеча. Новость о том, что Хюррем-султан угодила в ловушку была первым делом передана Мустафе,— Захотела отличиться, что очень даже в стиле тех, кто был привезён, как наложницы. Бейхан забавляло то, как жена Мустафы делила людей на рабов и свободных людей, напоминая самую младшую из сестёр государя. Такое сравнение не понравилось бы Дерье, но оно не было приятно и Бейхан. — Тогда почему же ты копируешь её поведение, моя дорогая? Ты ведь совсем не рабыня, но зачем-то избрала себе путь, который многие века проходят только несвободные девушки,— это было очень справедливо подмечено и глаза у дочери просияли очень неприятным светом, а сама она была серьёзно задета родной матерью. — Что ты такое говоришь?!— недовольно зашипев, Госпожа постаралась утихомирить себя, дабы не сказать чего-то неприятного родительнице,— Я просто хотела прогуляться. Дерья сменила тему, не желая в очередной раз объясняться перед матерью. Они говорили о том, почему и зачем дочь покойного Ферхата-паши пошла таким тернистым путём. Повторно разглагольствовать об этом совсем не хотелось, поскольку диалог ещё ни разу не проходил спокойно. — Есть сад. Необязательно ехать с Мустафой в центр города,— Бейхан-султан пожала плечами, мягко улыбаясь. С самого утра Дерья-султан ходила недовольная из-за того, что супруг не взял её на открытие некоторых важных общественных мест, за которые народ вознёс Мустафу до небес. Санджак процветал при своём Шехазде. И в этот момент, когда сотни людей благодарят своего правителя за сделанное, Дерье хотелось быть рядом, как бы показывая, что Шехзаде Мустафе есть с кем разделить эти поздравления. Но её оставили дома, что очень сильно задело Госпожу.        Обед был подан по расписанию и все расселись по своим местам. Однако Мустафы всё никак не было. Это не было чем-то новым, но обычно к началу трапезы Шехзаде подтягивался и обед проходил в кругу семьи. Но сегодня что-то шло вразрез всем установленным правилам. В какой-то момент дверь распахнулась и решительным шагом до стола проследовал Яхья, останавливаясь около Махидевран. — Госпожа,— он учтиво склонил голову, однако кивнул всем, кто обратил на него свой взор,— Я и Шехзаде должны отъехать ненадолго. — Куда?— султанша не припоминала, чтобы у сына были какие-то дела, поэтому очень удивилась,— Разве Мустафа куда-то должен был поехать? Госпожа обратилась к Дерье, которая таким исходом событий была тоже не очень довольна. После обеда супруг обещал прогуляться с ней и сыном, а тут какая-то поездка. — Никакой поездки не было в его планах, он должен был погулять с нашим сыном,— это произнесли с особой ревностью, давая понять, что должно быть первостепенным для наследника. — Шехзаде желает лично встретить своего гостя,— эти слова заставили разом побледнеть всех, кто сидел за столом. Сторонник Шехзаде оставил после себя гробовое молчание, которое было не очень-то добрым. Гостей тут не ждали, как и не были готовы их принимать. Бейхан-султан и её семья были большим исключением из правила. — Что же теперь будет?— первой голос подала Махидевран-султан, которая в ужасе шарила глазами из стороны в сторону. — Как он мог на такое решиться?!— Дерья свои эмоции не сдерживала и с грохотом поставила стакан, судорожно втягивая воздух. Бейхан же была, как и всегда спокойна, она чего-то такого ждала. Рано или поздно, но сюда приедут, если не повелитель, то кто-то из его свиты и все вскроется. — Госпожа,— Фидан вошла как-то бесшумно, не привлекая лишнего внимания и протянула султанше свиток,— Это Вам. Женщина немного напряглась, но письмо приняла. Бейхан понятия не имела кто мог ей написать, но письмо было не из дома. Развернув свёрток, Госпожа слегка изменилась в выражении лица. Наблюдая за ней, все затаили дыхание, ожидая дальнейшего развития событий. — Госпожа?— Махидевран осторожно подала голос, опасаясь что принесли дурные вести. Расценить все прочитанное как-то однозначно сестра государя не могла. Поэтому ответ вышел из неё спустя несколько минут тишины. — Повелитель принял решение касательно Хуриджихан. Он отправил её ко мне,— это было как-то странно. Явно что-то произошло, иначе зачем девушку отправлять обратно? — Но как он узнал, что ты тут?— вопрос от Дерьи был очень к месту, ибо падишах точно не мог отследить перемещение своей сестры, но мог кто-то доложить, кто следит за дворцом Мустафы. Когда этот пазл сложился в голове Османа, то он нахмурился. А потом такая же мысль перешла и к Дерье, которая затряслась от ужаса. — Кто доставил письмо?— вопрос полетел в Фидан и она заметно напряглась, стараясь вспомнить. — Хасан-ага. Который впервые привёз письмо от Вас, Госпожа,— служанка улыбнулась, тем самым снимая камень с души всех присутствующих женщин. Один Осман сидел с серьёзным лицом, понимая, что ничего хорошего нет в том, кто привёз это письмо. — Значит, письмо уже побывало у Вас и его привезли сюда,— Махидевран выдохнула с облегчением, делая глоток воды. Весь мир внутри неё перевернулся. Бейхан кивнула, сворачивая письмо и откладывая его. — Да, но это ничего не меняет. Хуриджихан приедет сюда и проблемы это не отменяет,— слова были выброшены как-то резко и совсем неожиданно для всех присутствующих. Осман был явно недоволен тем, что сюда едет сестра. — Госпожа, нам нужно сохранить Мехмета в секрете,— в руку Бейхан вцепилась мать наследника, буквально моля её об этом. — Мама, прошу, сделай так, чтобы она ничего не узнала, отправь её домой,— Дерья схватила родительницу за другую руку, кидаясь с мольбой. Бейхан-султан не могла ничего сказать, как и сделать. Все это было как снег на голову, она не могла сообразить, что ей делать и как помочь. — Прекратите!— голос вновь подал племянник падишаха, привлекая все внимание на себя, он вновь оказался резче, чем от него можно было ожидать,— Никто и никуда не поедет. Хуриджихан приедет сюда. И пробудет здесь, а Дерья. Он перевёл взгляд на двоюродную сестру, прокручивая свой план в голове ещё раз, прежде чем озвучить его вслух. — Дерья отправится в одно место, где будет находиться тайно. Вместе с Мехметом,— это был единственный способ обезопасить и мать, и дитя, поскольку они совсем неразлучны,— Мы скажем, что тоже собирались уезжать, но решили дождаться Хуриджихан, получив письмо. Уедем из Амасьи вместе с ней. Он не любил врать, но иного варианта не было. Нужно было сохранить секрет Шехзаде и сестры, что он и пытался сделать.