Путь назад

      — Ты здесь?       Ответа не последовало, но легче не стало. Мысли о произошедшем заполнили его голову, не оставляя и малой доли свободного пространства чему-то другому. Зачем Сюэ Ян так долго оставался подле него? Почему помогал на ночных охотах? Почему был так добр и нежен все это время? Если он хотел втереться в доверие, то почему в итоге признался в том, кто он есть? Какой ему прок молить о прощении, стоя на коленях? Действительно ли он насмехался… И почему поцеловал? Губы вдруг заболели так, словно коснулись гибельного яда. Пальцы сами потянулись потрогать отравленное место, а мысли спутались еще сильнее. Сяо Синчэнь совсем не разумел своих чувств, не было ни отвращения, ни злобы, лишь черная печаль. Когда мальчишка поцеловал его, он не ощутил отвращения или неприятия, напротив, стоило растерянности рассеяться, как ее сменило воодушевление, нежность, хотелось подарить поцелуй в ответ, поговорить об этом откровенно, принять эти чувства, но… этим мальчишкой оказался самый гнусный человек из всех, кого он видел за свою жизнь. От одного лишь осознания сего факта стало так холодно, а сердце, казалось, и вовсе перестало биться. В этот момент повязка окончательно перестала сдерживать кровавые слезы, что уже вовсю текли багровыми ручейками по его щекам, спадали на белые одежды. Он и не знал, что бывает так больно без открытых ран.       А-Цин не стала расспрашивать, что произошло, и почему даочжан выглядел так потрепанно. Сидя под окном, она слышала их разговор лишь урывками и поняла лишь одно — Сюэ Ян больше не вернется, а если и захочет приблизиться к их дому хоть на метр, нужно будет всеми силами ему помешать, не позволить Сяо Синчэню услышать этот мерзкий голос снова. За прошедший год мужчина стал ей настоящей семьей, заменил отца, но она никогда не ощущала того же к дерзкому незнакомцу, остававшемуся по ее разумению подозрительным даже спустя год совместного быта, ведь они не знали ни его имени, ни прошлого, а скверный характер и острый язык не сулили ничего хорошего. Теперь знают. Для А-Цин это имя было ничем, но ей не стоило большого труда догадаться, что для даочжана эти два слога стали тысячей пощечин. Девочка аккуратно подошла к нему и, не произнося ни слова, мягко обняла, успокаивающе поглаживая по спине.       Первое время они жили с чувством томительной тревоги. А-Цин постоянно оглядывалась по сторонам, останавливаясь глазами на любом подозрительном объекте, всматривалась в лица каждого прохожего, не страшась даже раскрытия своей главной тайны. Даочжан же вздрагивал от любого непонятного звука, от скрипа половиц, от шума ветра, расшатывавшего окно, от голосов изредка проходивших мимо похоронного дома людей. Через месяц напряжение практически сошло на нет, и они наконец ощутили долгожданное спокойствие, убедившись, что Сюэ Ян не следит за ними, не прячется где-то за углом и не притворяется крестьянином на рынке. На самом деле, у него и не было на это ни единой свободной минуты, ведь все это время он отчаянно искал нужный фолиант, свиток или хоть упоминание о заклинании, ритуале, с помощью которого можно было бы пересадить глаза другому человеку. Ему совершенно не к кому было обратиться за помощью, а в некоторых местах ему появляться было и вовсе нельзя, если, конечно, он не желал умереть раньше исполнения своей безумной задумки. Вдруг он вспомнил, что все же есть некоторые люди, которые могут помочь ему. Стоит лишь хорошенько попросить, пообещать предоставить свои услуги в будущем. И, действительно, нужный свиток оказался в его руках уже через три месяца. Также посланник рассказал ему о том, как правильно проводить ритуал. Было два обязательных условия для успешного достижения цели: человек обязательно должен находиться в сознании все время операции, и он должен отдать свои глаза добровольно. Только в этом случае они оживут в теле нового хозяина. Следовательно, как намекнул рассказывающий, просто убить кого-то не получится, нужен непременно человек преданный и верный, искренне любящий, готовый пройти через нестерпимые телесные страдания ради другого. Сюэ Ян, познакомившийся с нечеловеческой болью еще в раннем детстве, выживавший на улице со сломанной рукой и раздавленными пальцами, научился превозмогать даже самые ужасающие муки. Потому он не боялся. Он точно сможет сохранить рассудок. Он ни за что не позволит себе потерять сознание, ведь на кону в этот раз стоит все.       Все эти месяцы Сюэ Ян также раздумывал и о том, каково жить без глаз, в полной темноте, полагаясь лишь на звуки, осязание и запахи, морально готовился к той жизни, что ждет его в будущем. Иногда он экспериментировал. Бывало, выберет свободный день, наденет на глаза повязку и попробует так походить хотя бы пару часов, занимаясь повседневными делами. И не сказать, что получалось хорошо. Это сложно. Невероятно сложно. Первые разы не получалось не спотыкаться о каждый предмет, торчащий из земли, о каждый порог, не выходило не биться всеми возможными частями тела о мебель, углы, двери. Несколько раз едва не получил в лицо от людей, в которых случайно врезался или задевал плечом на улице. Готовка без зрения оказалась суровым испытанием, и не счесть ожогов, порезов, что получил он в попытках просто сварить простенький суп из овощей. В конце концов, юноша пришел к выводу, что нельзя позволить даочжану увидеть себя в настолько жалком, в крайней степени убогом состоянии. И решил он написать письмо, совсем небольшое, но выразить в нем все свои чувства. Собраться с мыслями было трудно, а подобрать нужные слова еще труднее. Сколько он ни перечитывал, все казалось, что написано недостаточно искренне, слишком вычурно, фальшиво, суховато. Но это были чувства Сюэ Яна, настоящие, которые он совсем не умел выражать.

Даочжан Сяо Синчэнь! Я счастлив, что ты читаешь это письмо, ведь если ты его читаешь, то у меня все получилось. Я правда сожалею обо всем, через что тебе пришлось пройти из-за меня, и, хотя я не могу исправить всего, надеюсь, что самую малую долю вины перед тобой загладить мне удалось. У меня нет права на прощение, но я правда хочу, чтобы ты знал, что я сожалею. Мне не жаль людей из клана Чан. Если бы я вернулся в прошлое и встал перед выбором, то вырезал бы их снова. Я никогда не забуду тех страданий, что причинил мне этот человек, не забуду этих ночей в грязи со сломанной рукой и передавленными в мясо пальцами, из-за которых выживать было еще труднее. Мне было всего семь! Возможно, я и правда тошнотворный, омерзительный монстр, и хуже меня нет никого, но настолько ли я виноват? Подумай об этом. Отставим клан Чан. Я жалею, что ослепил даочжана Сун Ланя, жалею, что вырезал храм Байсюэ. Если бы я мог повернуть время вспять, то не стал бы этого делать. Я надеюсь, что та цена, что я заплатил, достаточна. Мне жаль. Я слишком поздно осознал, что все произошедшее — только моя вина. Уже ничего нельзя изменить. Я знаю, что ты ненавидишь меня, я и сам себя ненавижу, даже больше, чем ты, Сун Лань или кто-либо еще. Этот год жизни… Возможно, это было единственное время, когда я чувствовал себя живым и счастливым. И прощай. Пожалуйста, не ищи меня и не переживай обо мне. Просто живи дальше, словно ничего не произошло, будь счастлив. Ты еще встретишься с тем человеком, что для тебя дороже жизни. Совсем скоро он найдет тебя. Не сбегай от него. И насчет того поцелуя… Я правда хотел это сделать, потому что, возможно, я люблю тебя? Это не было издевкой.

      Перечитав написанное, Сюэ Ян разозлился, ведь его снова занесло не в ту степь. Чувство любви было ранее ему неведомо, посему он и не предполагал, что на словах его можно выразить как-то иначе, чем простые три слова. Вина ему также была незнакома, посему он и не знал, как можно извиниться должным образом, чтобы хоть кто-то поверил в искренность его намерений. Он мог лишь снова и снова писать одно и то же, но в разных вариациях. Прости. Извини. Мне жаль. Я сожалею. А достаточно ли этого? Сяо Синчэнь далеко не всепрощающий, не божество, спустившееся на землю без знаний о том, как работают человеческие чувства. Ему ведомы обида, грусть, боль, ненависть, злоба, как и любому живому человеку. В прошлой жизни даочжан проткнул босяка мечом, забыв в мгновение совместно пережитые годы. Лицо, выражавшее лишь нежность и доброту к безымянному другу в один момент исказилось в гримасе отвращения. И этот факт — то, что не позволяет Сюэ Яну даже допустить мысль о том, чтобы остаться.       Собрав все нужные реагенты, письмо и свиток, уже выученный наизусть, Сюэ Ян отправился в путь. Больше всего он боялся, что Сяо Синчэнь и А-Цин давно ушли из похоронного дома, узнав о его настоящей личности, поселились в еще более отдаленном и неизвестном месте, и найти их будет невозможно. Но судьба благоволила ему. Первое время они действительно хотели отправиться в странствия, поскольку жизнь в этом месте стала походить на параноидальный ад с постоянным ожиданием удара из тени, но вскоре приняли решение остаться, ведь только в этом городе у них был постоянный кров, тепло, да и крестьяне давно привыкли к ним, некоторые сердобольные девушки даже оставляли немного свежих фруктов специально для благородного и красивого, но такого несчастного заклинателя, за плечами которого наверняка есть романтичная и трагичная история. Чем больше жительницы надумывали и фантазировали, тем жальче им становилось и тем больше разных гостинцев они собирали. Кроме того, даочжан чувствовал ответственность за А-Цин, которая стала ему сродни дочери, и, хотя девочка пережила многое и готова была приспособиться к любым условиям, ему хотелось подарить ей нормальную жизнь, хотя бы самое малое: крышу над головой, тепло, сухость, мирный сон, сытную еду и горячий чай.       Дорога до города заняла чуть больше недели. И вот, Сюэ Ян собственной персоной стоит перед похоронным домом. Он знает, что А-Цин вовсе не слепая и точно не подпустит его в даочжану, поэтому решил подождать наступления ночи. Его план достаточно прост. Сначала он аккуратно, без лишнего шума заберется в дом, потом распылит усыпляющий порошок над спящей девочкой, чтобы она точно не проснулась и не начала шуметь, следом проделает то же самое с Сяо Синчэнем и начнет ритуал. Порошок, что он достал, был крайне сильнодействующим, поэтому проспать они должны были, по его подсчетам, всю ночь, абсолютно не реагируя ни на какие звуки и манипуляции.       Прошлые решимость и уверенность испарились, как только Сюэ Ян услышал знакомые голоса и веселый девчачий смех. А если у него не получится? В случае неудачи они оба останутся калеками, и у него больше не будет шанса что-либо исправить. Может следовало нанять заклинателя? Но где ж его взять… Заплутав в своих мыслях, юноша совсем не заметил, что стоит в опасной близости к дому, и его могут засечь в любой момент. Быстро отбежав и спрятавшись за угол, он прислушался к разговору. Сяо Синчэнь и А-Цин обсуждали, что им нужно купить на рынке, сколько у них есть денег, и кто будет ответственен за приготовление ужина в этот раз, задорно смеялись, словно настоящие отец и дочь. Атмосфера беззаботности и семейного уюта ударила по самому больному месту босяка, сердце его сжалось от нахлынувшей печали. Казалось, что все душевные терзанья стали отдавать настоящей, физической болью. Он схватился рукой за грудь, словно начался приступ, а уголки его глаз покраснели. От осознания, что его никто тут не ждет, никто не будет ему рад, а одно лишь его имя вызывает отвращение и ярость, хотелось кричать, долго, протяжно, пока этот крик не заглушит все остальное. Но он не мог даже заплакать. Больше всего Сюэ Ян ненавидел себя, такого испорченного, сломленного, с искаженными понятиями о людях, жизни и справедливости, не контролирующего свою ненависть, осквернившую его разум. Умирая, он думал лишь о том, что получит долгожданное освобождение, а душа очистится и переродится. Возможно, они с Сяо Синчэнем встретились бы вновь, будучи другими личностями с другими судьбами и иным прошлым. Ему хотелось верить, что их связь — нечто высшее, духовное. Но небеса решили иначе, и в наказание он должен прожить жизнь слепца. В полном одиночестве, лишь с горой собственных сожалений. Но нет худа без добра, ведь у него появился шанс исправить несправедливо разрушенную его руками судьбу ценнейшего человека.       А-Цин, тем временем, услышала странный звук и спросила даочжана, не слышал ли он чего. Получив отрицательный ответ, она не успокоилась и теперь смотрела в оба глаза. Внутренняя чуйка подсказывала ей, что нечто обязательно случится именно в этот день, а потому нельзя расслабляться. Предупредив Сяо Синчэня о том, что ему следует быть осторожным и прислушиваться ко всему происходящему вокруг, девочка побежала в сторону рынка, а мужчина неспешно следовал за ней, периодически напоминая, что, если она не хочет упасть и подвернуть ногу, следует идти аккуратнее. Сюэ Ян проследовал за ними, скрываясь то в тени, то за углами, то смешиваясь с толпой, но, заметив, что А-Цин и даочжан разделились, побрел за «Слепышкой». Он не был параноиком, поэтому раннее плохое предчувствие и мысли о том, что у него может не получиться ритуал, не остались незамеченными, из ниоткуда такие страхи не возникали никогда. И в голове поселилась безумная авантюра. Все зависело лишь от благоразумия или доверчивости девчонки. Выцепив удобный момент, он резко прижал ее к стене и зажал рот рукой. Не дав ей даже опомниться и осознать произошедшее, сразу заговорил:       — Не делай лишних движений, я не причиню тебе вреда, только выслушай меня, хорошо? Кивни, если согласна.       А-Цин была неглупой, поэтому хотела обхитрить его и закричать, как только он опустит руку с ее рта, именно поэтому она легонько кивнула. Однако, Сюэ Ян тоже не был пустоголовым и ладонь убирать не стал, продолжив говорить:       — Я нашел способ вернуть зрение даочжану, мне нужна будет твоя помощь, шанс только один, поэтому я просто не могу облажаться. Так что, выслушаешь?       От такой новости глаза А-Цин округлились. Она все еще не доверяла босяку, но решила послушать, что же он ей скажет, поэтому кивнула головой еще раз и расслабилась. Сюэ Ян убрал руку и сразу же полез в мешок с реагентами. Достав свиток, усыпляющий порошок и заранее заготовленные талисманы, он снова начал говорить:       — Тут все нужное, но есть некоторые причины, по которым я не могу провести операцию один.       — Какие же? — спросила девочка.       — Слишком опасно и рискованно. Это все, что я могу тебе сказать.       — И что мне нужно делать?       — Просто жди меня ночью, — Сюэ Ян положил в ее руку мешочек с порошком, — когда даочжан уснет, тебе нужно будет распылить этот порошок над его лицом.       — Что это? — А-Цин недоверчиво посмотрела на мешочек. — Это не навредит ему?       — Нет, — твердо сказал юноша, — это усыпляющий порошок, чтобы он не проснулся во время операции и ничего не почувствовал.       — Я не знаю, что между вами двумя произошло, но, надеюсь, ты не наделаешь очередных пакостей, которые его расстроят.       — И не думал, — Сюэ Ян сказал это с такой серьезностью в голосе, что девочка не усомнилась в искренности его намерений, — спасибо тебе, Слепышка.       — У меня имя есть!       — Ну да, — юноша улыбнулся своей привычной издевательской улыбкой, — кстати, не забудь раскрыть даочжану свой маленький секрет.       А-Цин лишь фыркнула и, спрятав врученный ей мешочек в одежды, поскакала обратно к Сяо Синчэню, который давно уже купил все нужное и стоял в назначенном месте, обеспокоенно поворачиваясь по сторонам, прислушиваясь к каждому звуку и голосам вокруг. Услышав знакомый стук трости, он успокоился и по-доброму улыбнулся. Когда девочка подошла совсем близко, он сразу же спросил, почему она так задержалась, и не случилось ли что. Но А-Цин лишь в привычной манере начала капризничать и шуметь, рассказывая, что теперь она хочет конфет, потому что услышала, как дети говорили о каких-то вкуснейших сладостях, да так рассказывали, что у нее аж слюнки потекли. Даочжан пообещал, что в следующий раз обязательно возьмет ей побольше угощений, и они пошли домой.       Ночью, когда Сяо Синчэнь уснул, девочка, как и обещала, рассыпала порошок над его лицом. Через пару минут, убедившись, что ничего странного и подозрительного не произошло, кроме того, что дыхание даочжана стало еще тише, подбежала к двери и помахала стоящему во дворике парню. В этот момент Сюэ Ян в полной мере осознал, что пути назад уже нет, и это последние часы, когда он может видеть мир вокруг, и сейчас он в самый последний раз увидит даочжана, пусть даже крепко спящего. Оглядевшись по сторонам, взглянув на небо, босяк как-то криво, неестественно улыбнулся и зашел в дом. Перейдя порог, он сразу подбежал к лежащему мужчине и снял с его глаз повязку.       — Ты проверила, порошок сработал? — спросил Сюэ Ян, обернувшись в сторону девочки.       — Нет… — неуверенно произнесла А-Цин.       Сюэ Ян внезапно громко хлопнул в ладоши возле уха даочжана и, убедившись, что тот крепко спит, снял с него одеяния, оставив лишь штаны, после чего принялся клеить талисманы к телу и лицу в нужных точках. Развесив оставшиеся талисманы вокруг, он достал свиток с заклинанием, внимательно перечитал каждое слово и повторил три раза в голове, чтобы точно не забыть, ведь взглянуть на текст еще раз у него точно не получится. Завершив приготовления, парень повернулся в сторону А-Цин и сказал:       — Слушай меня сейчас внимательно, будет страшно, будет неприятно, крайне мерзко, но ты должна вытерпеть, хорошо?       — Что ты собираешься делать? — серьезно занервничала девочка и подбежала к ним.       — Операцию, — твердо сказал Сюэ Ян, — по пересадке глаз.       — И… чьи же глаза ты ему пересадишь? Ты кого-то убил? — А-Цин уже не на шутку испугалась, но ответом была ей лишь по-особенному грустная улыбка.       — Когда он проснется… можешь ли ты притвориться, что ничего не знаешь?       — Но зачем?! Разве ты не хочешь, чтобы он тебя за что-то простил?       — Хочу, — произнес юноша, — но не хочу, чтобы это стало его бременем.       Девочка лишь понимающе кивнула и готовилась к дальнейшим указаниям. Сюэ Ян достал кинжал из ножен и проверил остроту лезвия, легонько порезав руку, на запястье образовалась тончайшая красная ниточка с бусинками крови. Он еще раз посмотрел на лицо даочжана и остановил взгляд, словно пытался запомнить каждую мельчайшую деталь, следом, наклонившись, практически невесомо поцеловал его губы, задержавшись лишь на секунду.       — А-Цин, — внезапно, не поднимая головы, произнес юноша, — можешь отвернуться?       Девушка послушала его и отвернулась, хотя ей и было до ужаса интересно, что парень собирается делать дальше. Через несколько минут она решила повернуться, но, не успев, услышала звон упавшего на пол ножа и истошный, звериный крик. Обернувшись, она увидела Сюэ Яна, в одной руке державшего глаз, а второй рукой прикрывавшего глазницу, из которой рекой сочилась кровь. Его руки тряслись, тело согнулось от нестерпимой боли, но было видно, что он пытался сохранить рассудок и прийти в себя от шока. А-Цин сразу же подбежала к нему, и он протянул ей глаз, прошипев, едва проговаривая слова:       — Вс… тавь… эт… то… в… его…       А-Цин сразу поняла, чего он хочет и аккуратно, насколько это было возможно с дрожащими от волнения руками, раскрыла веки даочжана, вогнав глаз внутрь. Не смотря в сторону Сюэ Яна, она крикнула: «Готово». Ей было страшно, до жути страшно, она боялась бросить даже короткий взгляд в сторону парня, а когда зажмурилась, перед ней встала та же картина, что и пару минут назад, когда она обернулась на звуки. Она услышала, как он наклонился, как поднял руку и снова тот ужасный крик, схожий разве что с воплями душ, горящих в аду. Нож упал на пол, и девочка, открыв глаза, повернулась в сторону Сюэ Яна, не осмеливаясь в этот раз осматривать его лицо. Забрав второй глаз из его руки, она снова проделала те же манипуляции, что и до этого, в этот раз только поправив глаза так, чтобы они стояли ровно. Не сдержавшись, она повернулась к юноше, что стоял, опершись окровавленными руками на кровать. Его лица не было видно за волосами, но было заметно капавшую на перину с невероятной скоростью кровь. Он не произносил ни звука еще несколько минут, после чего начал зачитывать непонятные для А-Цин слова, громко, четко, но неимоверно хрипло и таким болезненным голосом, словно сейчас сойдет с ума. Прокричав ритуальное заклинание нужные три раза, Сюэ Ян в тот же миг упал, потеряв сознание. Перепуганная девочка подбежала к нему, но совсем не знала, что в такой ситуации делать, а даочжан точно не проснется до утра. Заметив мешок на его поясе, она тотчас залезла в него и начала перебирать содержимое. В руки ей попало письмо, но читать она его не стала, аккуратно положив на угол кровати рядом. Еще немного порывшись, она нашла лекарства, которыми сразу же посыпала глаза юноши, из которых все еще, не переставая, но уже не так сильно, текла кровь. Также там была повязка, которой она перевязала ему глаза. Ей хотелось поднять его и уложить куда-нибудь, но тело маленькой девочки не способно поднять огромного мужчину, поэтому пришлось смириться после первой же попытки.       Успокоившись и убедившись, что парень живой, А-Цин начала думать о своем положении. Через несколько часов должен проснуться даочжан, Сюэ Ян просил ее сделать вид, что она ничего не знает, из чего можно сделать вывод, что он хотел убежать сразу после ритуала. В этот момент девочка почти что выругалась, мысленно обвиняя его в чрезмерной глупости и том, что он даже на секунду не задумался, как будет уходить с вырезанными глазами. Еще больше ее пугало то, как ей придется все произошедшее, начиная с чудесным образом появившегося зрения, заканчивая ее собственной способностью видеть и лежащим на полу в собственной крови парне, объяснять. Тут в голову пришло осознание, что она совсем забыла о Сяо Синчэне и его состоянии, поэтому тут же подскочила и подбежала к кровати. Всмотревшись, она заметила, что его веки прикрыты, а глаза под ними дрожат, что значило только одно — все прошло успешно. Мужчина мирно спит и на следующий день проснется зрячим. Чувство волнения и еще не исчезнувший страх перемешались с внезапно возникшим счастьем, искренней радостью за даочжана, который, по ее мнению, заслуживает всего самого лучшего. Наконец он сможет снова видеть! Но что будет делать Сюэ Ян? «Судя по всему, конфликт у них был серьезный, и вина за ослепление если не полностью, то частично уж точно лежит на нем, — размышляла А-Цин. — Братец так его ненавидит, что же он будет делать?» Прятать парня тоже вариант крайне провальный, если не сбежит, то Сяо Синчэнь точно заподозрит что-то и пойдет проверять. Остается только сидеть и ждать утра, а там будь что будет.       Сяо Синчэнь, как и предполагалось, проснулся рано утром. Первым его чувством было непонимание. Глаза болят, словно он только недавно их вырвал, но они на месте, вид вокруг размыт настолько, что видно лишь цвета, но их видно. Мужчина потянулся руками к своему лицу и пальцами ощупал веки, убедившись, что это не игра его разума и не сон. Следом пришло ощущение растерянности. Как же это возможно? Глаза не могут просто так вырасти в пустых глазницах. Но кто тогда вернул ему зрение? Чьи это глаза? И, самое главное, как этому человеку удалось провернуть подобную операцию… Вопросы появлялись в голове один за другим, но вот ответов на них не находилось даже теоретических. Даочжан приподнялся на локти и попытался сфокусировать зрение, однако, все его попытки отдавали лишь болью. А-Цин, заметив, что мужчина проснулся, подбежала к постели и спросила:       — Братец, тебе нужна помощь? Как ты себя чувствуешь?       — Что произошло ночью? — с серьезным лицом спросил Сяо Синчэнь, повернувшись к девочке. — И сколько ночей прошло?       — Тут такое дело… — мялась А-Цин. — Ты только не злись, пожалуйста!       — Как я могу на тебя злиться? — попытался улыбнуться мужчина, но головная боль не давала ему сделать это в полной мере. — Так что произошло? Почему я… вижу?       — Нет! — звонко воскликнула девочка. — Сначала пообещай, что не будешь злиться!       — Что ж, как скажешь, обещаю, — пелена с глаз постепенно сходила, и он уже мог разглядеть силуэт девчонки, некоторые черты ее лица и одежды.       — В общем… — А-Цин боялась говорить правду, сама не понимала отчего, но слова застряли комом в горле, словно она пыталась сознаться в какой-то шалости, только вот шалость была далеко не маленьких масштабов. — Ты помнишь того бандита, Сюэ Яна?       — Как же я могу его забыть?       — Это… ну… — продолжала мяться девочка, не зная, как подобрать слова, чтобы не так шокировать мужчину.       — Да что, в конце концов, произошло? — начал уже злиться даочжан и задал вопрос как-то по-особенному громко и нескрываемо нервно, что заставило девочку вздрогнуть.       — Сюэ Ян нашел способ вернуть тебе глаза, и он это сделал! — быстро проговорила А-Цин и приготовилась к даже самой непредсказуемой реакции.       — И где же он сейчас? — спросил даочжан удивительно спокойно, на деле же попросту не осознав произошедшее до конца.       — И тут тоже… такое дело… — хотела уже сквозь землю провалиться девочка, сделала шаг в сторону и указала в сторону Сюэ Яна, которого она, спустя сотню попыток, все же смогла перетащить к стенке и даже посадить.       Сяо Синчэнь повернул голову и посмотрел в указанное место, но не смог различить ничего, кроме смутного темного силуэта. А-Цин вдруг обрела уверенность и заговорила:       — Братец, мы должны ему помочь! Ты же поможешь ему? Даже если он плохой…       Услышав мольбы девочки, даочжан поспешно встал с кровати и практически бегом подскочил к Сюэ Яну. Видно было все еще плохо, но отчетливо было видно темную полосу, перекрывавшую верхнюю часть лица мальчика. Не потребовалось много времени, чтобы догадаться, что это может значить. Но осознание все не могло прийти полностью, что так Сяо Синчэнь протянул руки к лицу юноши и ощупал повязку пальцами, убедившись в том, что самое худшее из предположений действительно произошло. Ткань под его руками была мокрая, липкая и неприятная, пропитанная кровью насквозь. А-Цин подбежала к ним и, присев на корточки рядом, рассказала вкратце всю хронологию событий. И о том, как Сюэ Ян подловил ее на рынке, и о том, как он рассказал ей о способе вернуть зрение даочжану, и о самой операции, своем вкладе в план, даже о его намерении уйти и о странном поцелуе, что она узрела краем глаза. Больше не было смысла скрывать, что она далеко не слепая, и все это время лишь притворялась, ведь даже дурак догадается, что проделать все это могла лишь зрячая, а скрывать детали, даже самые мелкие, было никак нельзя.       — Кровь не останавливается! Я всю ночь пыталась ее остановить! Он может умереть… помоги ему! — начала просить девочка крайне жалобным и обеспокоенным голосом.       — Принеси теплую воду, — спокойно сказал мужчина.       — Хорошо!       А-Цин побежала разогревать воду в котелке, а Сяо Синчэнь, тем временем, на ощупь нашел лекарства в своей сумке, аккуратно надавил мальчику на подбородок, открыв его рот, влил по несколько капель каждого снадобья из имевшихся и всыпал маленькую горсть целебного порошка. Дыхание Сюэ Яна постепенно стабилизировалось, но пульс все еще был слабым, а кожа бледной, почти по-мертвецки белой. А-Цин уже прибежала с водой, и даочжан начал стирать кровь с его лица, насколько это было вообще возможно. Медленно сняв повязку с его глаз, Сяо Синчэнь ужаснулся. Нижние и верхние веки были проткнуты кинжалом, из порезов сочилась густая кровь, а глазницы были похожи на месиво. К горлу подступила рвота, но мужчина ее сдержал, а вот слезы не смог. Ему было жаль. Жаль, что не поверил, что отверг, что не выслушал, что мальчику пришлось пройти через такую ужасную боль. И все ради его прощения, ради его счастья, ради искупления вины. Человек, который до сего момента ставил один свой палец выше всего остального мира и десятка невинных жизней. Жестокие люди взрастили в нем монстра, но даже в самом грязном чудовище можно найти проблеск чистоты, как и в самом порочном человеке — добродетель. Возможно, впервые за все время, что их жизни связаны, Сяо Синчэнь не почувствовал к босяку отвращения и ненависти. Но и чувств своих понять не смог. Даже будучи крайне сострадательным человеком, вины своей не чувствовал, даже в глубине души. Какая ж тут вина, если Сюэ Ян отдал лишь то, что сам у него забрал когда-то? Любовь? Но действительно ли трепещет его сердце? Только недавно одно лишь упоминание этого имени вызывало дрожь, но не любви, а истой ярости, омерзения, презрения. Когда ж презрение могло стать призрением? Все было бы гораздо проще, если бы не год проживания под одной крышей, во время которого мужчины успели стать друг для друга чем-то большим, чем просто названными братьями, друзьями или товарищами по оружию. Если бы этот таинственный гость так и оставался безымянными, дальше притворялся другой личностью, продолжал менять голос… они бы уже стали возлюбленными, еще в день поцелуя. Но он признался, рассказал, попросил прощения и был отвергнут. Это то, чего нельзя изменить, но то, что смогло спутать чувства даочжана в большой, всклокоченный клубок из разных, порой совершенно полярных эмоций. И этот клубок сможет распутать лишь время. Было бы нечестно не дать второго шанса после такой достойной жертвы. Сяо Синчэнь впервые увидел в Сюэ Яне человека. И был готов принять. Хотя бы попробовать начать все с начала, попытаться забыть старые обиды.