Втяни животик

👇нихера не влезло в дескрипшен, поэтому оставлю коммент здесь👇 — исполнение заявки по Итану и Джею, знаменитый недрочабрь, много предупреждений к главе, но я не хочу их ставить, чтобы не убивать интригу 👀 — а ещё хочу вас поздравить с наступившим уже 14 февраля! пусть ваша любовь будет сильной, искренней, но ПОНЯТНОЙ, А НЕ КАК У ЭТИХ ДВОИХ 🤡 и ещё хочу сказать, что вы самые лучшие, самые проникновенные и чувственные, коль находите отклик в этой работе. — как-то захотелось обобщить все попытки ответить по-людски на комментарии про искренность, правдоподобность, веру и живость. и этому есть объяснение. автор просто пишет про свою жизнь, сидит, вспоминает, достает с полок байки, как дед, натягивает на логику этой вселенной, иногда смеется, иногда грустит, никого не приукрашивает, особенно ГГ. пишет, как есть. с сигами и бухлом, с матами и не матами, не делая из нее стандартную мэри сью ФФ, с хлопающими ресницами и ранимой душой. шерпчан — мужик, и, как сказал лучший друг автора, «с яйцами из такого бетона, вот знаешь, итальянские мафиози в такой заливали и сбрасывали в реку»‎. а касаемо этой главы — ну... все персонажи вымышлены... любые совпадения случайны.........))))))))))00000000000)))) — люблю и обнимаю, вот вам от души букетик, цветы — это всегда очень красиво 💐💐💐💐 по традиции, сложившейся с прошлой главы, оставлю материалы к главе в описании, куда это влезло (наверху)☝🏼 — Ты правда думал, что я не приеду?

***

Голова Итана — тот ещё Багдад, если посудить. Но теперь это мирный Багдад, и там всё спокойно. Там мирные жители вместо солдат, казнен Саддам. Мирные жители тихо спят под стук колёс мирных поездов. Итан смелый. Итан очень смелый, он большой начальник, он тот, за которым идут, он тот, чья улыбка вселяет уверенность и заставляет идти на поклонные. Его уверенный взгляд из-под перевязанных спереди двух смольных косичек дает надежду и всегда говорит «‎всё будет хорошо»‎. Итан бесстрашный, но есть то, чего Итан боится. Итан боится так сильно, что никто и никогда об этом не узнает. Он не боится ничего и никого во всем этом мире кроме того, что его лучшая подруга однажды наложит на себя руки. А он не сможет её спасти. Потому что спасти её он не может, как бы он не старался. Он делал всё, что мог. Было время, он жил только ради того, чтобы она больше никогда не грустила. Чтобы не приходила с двух этажей ниже к нему наверх в комнату по ночам, мучаясь от бессонницы, не залезала к нему под одеяло, бесшумно не рыдала, обнимая со спины. Потому что она переживала, что он опять залезет в ванную, перед этим исполосовав себе все вены. Или залезет в петлю. Или опять намешает всего, что найдет у себя в аптечке. Он обещал, что этого делать не будет, а она не верила. Потому что проходило время, и всё повторялось вновь. Итан так, блять, боится. Но Итан делает всё, что в его силах. Он шутит тупые шутки, чтобы слышать ответный смех. Он придумывает какие угодно слова, чтобы видеть хотя бы подобие улыбки. Он, бывает, ночами не спит, и читает специальную литературу, но даже она не в силах помочь. Он помнит свою лучшую подругу очень-преочень злой. Такой злой, что он всего лишь навсего подумал, что она задумалась о чем-то своем великом. Ан-нет. Из корпуса F она вышла тогда злой настолько, что он боится вспоминать об этом дне. — Они хотят мне впендюрить какой-то нелепый диагноз, не соответствующий действительности. Из-за этого меня могут отстранить. Разумеется, что Джей, что Итан по сей день не знают, что это именно. Остается только собирать зацепки, хвататься за что-то, что, на самом деле, висит в воздухе, а они просто этого не видят. Нет у них этой её проникновенной женской интуиции и чуйки шестнадцатым местом, чтобы прочитать что-то между строк. Они знают об СДВГ. Знают об обсессии, но это всё слишком очевидно. Это лежит на поверхности, ведь это — поведенческий паттерн. А их лучшая подруга так мастерки им манипулирует. Она так чертовски его контролирует, и чтобы узнать хоть что-то — проще вскрыть черепушку и посмотреть. Они не знают, что это. Они не могут свести концы с концами вот уже столько лет. В районе десятка. Может, тогда бы было проще помочь. Было бы проще спасти. А как спасти человека, который проще умрет, чем признается, что он нуждается в спасении? Никогда не скажет ничего открытым текстом, только слушай, гадай и распознавай сигналы. Мастерски облапошивает даже терапевтов корпуса F. Даже тех, кто пытался её закрыть в откровенную психушку, но Итан лучше бы умер, чем оставил её там. — Вы не замечали у вашей подруги синдром Котара? А клинической депрессии? Конечно, блять, замечали, как такое не заметить. Итан и этот день боится вспоминать тоже. Обычный летний день посреди тактического полигона, когда война уже закончилась, и всё приводили в порядок, если так можно выразиться. В тот день он просто её потерял. Не сенсор он, да и когда против тебя выступает настоящий сильный сенсор, коим она себя, естественно, не считает, приходится искать Джея, который вообще на другом конце, там, где проходили бои, тоже всё улаживает. И они с Джеем ищут. Ищут и ищут, ищут и ищут, пока не добираются до погребных ям. Точнее, в них держали пленников. И она была одна. Просто называли во множественном числе как-то между собой всё это время. Там, внизу, валялась только чья-то голова, мертвая голова, и мертвая нога. Просто какого-то безымянного для них солдата. А рядом с этой головой, повернутая к ней спиной, сгруппировавшись, лежала их лучшая подруга. Она спала. — Иллин? Какого черта!! Иллин, осмотрев его с ног до головы спокойным взглядом, ничего не ответила, отворачиваясь обратно. Не факт, что Итана вообще видели и слышали. Не факт, что мозг его лучшей подруги вообще находился на этой планете. — Ты сдурела??!! Ты могла тут замерзнуть и умереть!! Ночи были холодными, такими холодными для, вроде как, если Итан правильно помнит, августа, хлестал дождь, очень холодный дождь, все промерзали до костей, а на дне этой ямы было холоднее стократ. И Итан до сих пор помнит эту фразу, которую прокручивает во всех вариациях по сей день, чтобы понять хоть что-то. — Отстань, Итан. Я давно уже умерла. Их лучшая подруга просто искала дно, потому что она его не видела. Вот и нашла. Дно и по совместительству насыпную яму. Ту, в которой хоронят. — Нет, что Вы. Она достаточно позитивный человек. Пиздели, как дышали, скрестив пальцы в карманах. Потому что иначе лучшая подруга этого не простила. Да и оставить её там они просто не могли. Ну не могли и всё. Их лучшая подруга сильная. Сильная настолько, что они, взрослые мужики под тридцать лет всё ещё не могут нагнать её одиннадцатилетнюю. И им стыдно. Им страшно. Они не знают оба, как её спасти. Просто Джей этого показывать не умеет. А вот Итан — да. Но она же ведь правда позитивная, они не соврали в этом. Бывали периоды, когда она для того, чтобы их расшевелить, придумывала миллиард занятий за раз. Писала вместе с Джеем складные и не очень песни, декларировала на шестнадцати языках отрывки из мировой классики, покупала шестнадцать килограмм зерен, чтобы они выяснили, сколько из них они могут смолоть голыми руками. Она тащила их на крыши высоток, чтобы что-то показать. Она предлагала с них прыгать, она рисовала и рисовала, составляла из этого какие-то истории, которые понимала только она. А они смеялись, улыбались, и она — вместе с ними. А потом они понимали, что что-то идёт не так. Их лучшая подруга не спит не из-за кошмаров, а просто потому, что не может. И они составили целый график, чтобы понять, чем, как и когда отличаются два её типа бессонниц. 1) из-за кошмаров и тревожного сна 2) странная энергичность Но соединить воедино не получается ничерта. И она никогда не скажет напрямую. Вот и собирай, как знаешь. Она никогда не скажет, где у нее болит, только если не угрожать или не шантажировать кофе. Она никогда не скажет потому, что болит везде. И болит всегда. Болит так сильно, что левая рука Итана когда-нибудь оторвется или сойдет с ума. Но Итан этой боли не чувствует. Она просто у него треморит, иногда странно дергается, иногда сцепки ходят ходуном. Его лучшая подруга обходит даже эту неимоверную силу, она ставит блок, ставит преграды, чтобы у Итана не было отдачи. Она ограждает Итана от боли даже здесь. Итану хочется выть и лезть на стену, потому что он не знает, как спасти свою лучшую подругу. Ещё страшнее — он не знает, от чего именно спасать. Поэтому Итан улыбается, потому что знает, как ей нравится его улыбка. Чистая, искренняя, широкая. Он знает, что ей нравятся его скулы. Да всем нравятся скулы Итана, что уж там. Он носит серьгу и красит изредка ногти потому что знает — ей это нравится в том числе. Он записывает тупые видосы, танцует на них, улыбается, отправляет. Знает, что она на половину не ответит, но ему и не надо. Он знает, что когда она их смотрит, ей менее больно, чем обычно, хотя бы чуть-чуть. Хотя бы немного. Поэтому Итан, вечно спокойный, размеренный, душевный Итан, как-то раз с одного пинка выломал дверь директора Кираи, заезжая кулаком ему по ебалу. Видеть лучшую подругу, пригвожденную к кровати своими мыслями в голове было очень страшно. Это же Иллин, твою мать. Иллин, которая будет сидеть, когда все будут стоять, в оппозицию. Это же Иллин, которая всегда скажет, что думает, и не будет ни перед кем лебезить. Его лучшая подруга, конечно, говорит, потом думает, но это только так кажется. Она думает всегда, потому что её мозг слишком умный. Он работает так быстро, что даже Итан, большой-пребольшой начальник, за ним не успевает. Просто его лучшая подруга никогда не строит из себя кого-то, кем она не является. Ни перед кем не прогнется, не выслужится. Если человек — дерьмо, она ему так и скажет. И пожелает чего-нибудь вдогонку ещё, потому что человек этого заслуживает. Его лучшая подруга никогда никем не претворяется, кроме того, что она не добрая. Добрее человека к своим практически тридцати годам Итан не встречал. И никогда, наверное, и не встретит. Потому что таких людей производят на свет ограниченными партиями. Людей, которым одного взгляда хватает, чтобы дать такую защиту и опору, которые другие не дадут тысячами слов. Они с Джеем так радовались, на самом деле, когда стремительно начали вытягиваться, расширяясь в плечах. Так они хотя бы могли физически и внешне казаться шире неё, а спина могла выглядеть мощнее, но им ли не знать, что это только внешне. Даже если их спины были бы шириной со все скрытые острова, а высотой, как Гималаи, они бы всё равно не смогли перебить свою тринадцатилетнюю подругу. Пятнадцатилетнюю — тем более. Что вообще можно говорить про двадцать пять. Итану стыдно. Итану очень страшно. Он не знает, как её спасти. Невозможно кого-то так сильно любить, но они любят. И прекрасно знают, что она их любит точно также. А может и сильнее, это же Иллин, блять. У неё сердце такое, что оно умещает туда всю планету, если не больше. И сердце это болит так, что левая рука Итана во сне дергается. Левая рука Джея иногда затекает, но делится он этим редко. Да зачем. Будто Итан и без этого ничего не знает и не понимает. Страшно не тогда, когда человек постоянно ноет, постоянно плачется по углам, говорит, что не знает, что ему делать. Не страшно тогда, когда это всё лежит на поверхности. Страшно, когда человек улыбается. Страшно тогда, когда ты даже и подумать не можешь, насколько всё плохо. Вот тогда страшно. Потому что это бомба замедленного действия, и неизвестно, что именно выступит в качестве детонатора. Самые страшные года в их с Джеем жизни пришлось пережить вдвоем. Тупые блядины под руководством Стига. Итан был зол так, что Джею пришлось его успокаивать. Джею, блять! Который та ещё угрюмая псина, вечно огрызающаяся. Просто она более спокойная временами, хладнокровная, собранная, сама себе на уме. Итан же импульсивный. Спокойный-то спокойный, но такой импульсивный, кто бы знал. И когда дело касается двух его лучших друзей, он из самого доброго и милого превращается в машину для убийств. Потому что в мире Итана это работает именно так: когда того, кого ты любишь искренне всем сердцем, кто тебя спас от самого себя, кто тебя вытащил из петли на шее, кто всегда был рядом, когда даже отворачивался весь мир — вот когда его пытается задеть хоть какая-то псина, Итан готов вываляться в его крови. Плевать. Это же Иллин. Это их Иллин, которая никогда ни о чем никому не скажет. Она будет сеять подсказки, говорить что-то то там, то тут. Давать наводки, давать намеки, а это просто нужно собрать воедино. Вот они сами лично оставили такую наводку двум самым душевным людям, что они встретили в Конохе. Наруто и Саске — такая, блять, их копия. Это просто жуть. Это реальная жуть. Как кривое зеркало какое-то. И они доверились двум пацанам, многим младшим их, потому что им ничего не надо было говорить и рассказывать. Зачем слова - словами многое можно наговорить. Всё говорят только поступки. И им хватило того, что они увидели. Ещё бы она тут не нашла друзей. Да люди за неё в очередь встают, блять. Куда бы они не приезжали, где бы они не были. Их просто куча, куча, куча! Это она просто не видит, черт бы её побрал. В неё влюбляются до беспамятства, по ней горят, с ума сходят, а она даже и не понимает, что к чему. Как их учить уму-разуму — так пожалуйста. Со стороны-то всегда видно лучше. Люди липнут так, что Итан с Джеем, вот правда, даже ревнуют немного, но очень немного. Они прекрасно знают, что она видит людей насквозь, и в её окружение попадают только избранные. Только хорошие, только такие глубокие, такие нереальные, а остальные просто идут лесом. Её лучшую подругу многие боятся, вот правда. И даже не потому, что она сильнейший шиноби, что они знали за всю свою жизнь, а потому, что одним расслабленным разворотом плеч она указывает человеку, что он полное гавно. Чтобы заткнулся и сел, не позорился своим блеянием перед ней. Они правда не знают, как вообще таких людей производят на свет, и за что им посчастливилось оказаться за её сильной, но мелкой девчачьей спиной. Что Итан, что Джей, считают себя всё ещё недостойными этого. Особенно после того, как им пришлось делать это. Итан до сих пор видит на своей рабочей мантии её кровь. Джей — тоже, но он никогда не скажет. Но им с Джеем не нужны слова, чтобы понимать друг друга, в этом проблема. Они слишком простые на её фоне. Слишком очевидны, слишком читаемы. А у их лучшей подруги масок столько, что только успевать разбивать и разбивать. Лишь один раз они видели её без всей этой стопки масок толщиной, наверное, с Уран. Тогда Итан водил её в туалет по расписанию. Он кормил её. Читал её любимые книги. Декларировал датские стихи, а она будто ещё тогда что-то пыталась сказать, ресницами указывая на книгу. Будто умоляла, догадайся. Догадайся, Итан, ты же зовешь меня лучшей подругой. Догадайся, Итан, пожалуйста. Итан, мне нужна помощь. Итан, меня нужно спасать. Итан знает прекрасно, что спасать нужно, он не знает как. Итан не знает, существует ли кто-то вообще, кто сможет её спасти. Его лучшая подруга с другой планеты, он это знает. Он всегда ей об этом напоминает, особенно по дням рождениям, часть из которых ему просто пришлось пропустить. В те все вторые февраля они с Джеем молча ровно в полночь открывали скотч, молча пили. Было хуево так, что словами не пересказать, но всё это хуйня. Всё это их — полнейшая хуйня на фоне той, которую пришлось предать. Каким бы конечным целям это не служило, всё равно ничего никогда не исправишь. Они молча пили, переплетаясь стопами под столом. Потом они молча курили. Джей протягивал к нему правую ладонь, он сжимал её своей левой, и они молча смотрели на левую руку Джея. Итан плакал. А Джей, когда Итан не видел — тоже. Но один раз он сорвался прямо при нем. Плакать — не стыдно. Это не делает тебя слабым. Многим простым истинам их научила лучшая подруга, которая была им за мать. За отца, за старшего брата, за старшую сестру, за ворчливого деда, за немного чокнутого дядюшку с бензопилой, за кума и тестя, психиатра и главного учителя в жизни. Они надеялись, что когда-нибудь она найдёт хоть кого-то из своего громадного генеалогического древа. Весь бассейн Тихого Океана же переплетен, еп вашу мать. Веками ранее что творилось — вообще никто не знает. Вот Итан нашёл. Каких-то там троюродных что-то там по какому-то дяде или тетке. Джей нашел. Какого-то там сводного через кума изподвыперта двоюродного по кузине. А потом Иллин пишет как-то раз: будь другом, насри кругом, прошерсти мою родословную, ничего не спрашивай, потом объясню. Даже запятые набрала абы как. Настолько торопилась или нервничала. Итан чуть со стула не навернулся. Сгреб в охапку Джея, и потащились вдвоем шерстить. Они видели фото её молодого отца и всегда пытались объяснить, что она очень на него похожа. Просто генетика решила все доминантные гены как-то визуально прикрыть. Да если б было просто объяснить что-то тому, кто не верит никому и никогда. И вообще ни во что. Пытались объяснить, что их лучшая подруга красивая. Очень, блять. Все это видят, а она — нет. Да не то, что просто красивая. Горячущая. Даже смотреть иногда больно, можно сжечь сетчатку. А когда приехали к ней в гости, вообще окрестили квартал, где они гостили, модельным агентством. Между собой, разумеется, а то бы ещё огрела чем за такие слова. Ну правда модельное агентство. Их что там, Учих, специально так подбирают, чтобы вообще как на подбор? У них же тоже есть глаза, в конце-то концов. И никогда не считали чем-то зазорным открыто говорить, что именно и как, и почему в ней их заводит. Потому что так было доступнее объяснить, насколько их лучшая подруга горячущая, раз простыми словами не понимает, а только вот такими, прямо в лоб и без каких-то либо намеков и приукрас. Да все шеи на неё выворачивают. Все, все, кого они встречали, каждый по-своему в той или иной степени с удовольствием бы оторвал кусочек. Но ага, щас. Она сама может что угодно и кому угодно оторвать. Как-то раз Итан проводил очередное важное собрание. Потом встал. — Коллеги, перерыв десять минут, с вашего позволения. Сколько он у неё профессиональных фраз перенял — вообще не сосчитать. Да вообще практически всему у неё и научился-то. Просто его лучшая подруга по натуре такая, исключительный полемист. В рутине возиться — вообще не её стихия. Она лучше продумает, распишет, объяснит, а ты только успевай записывать, чтобы всё это реализовать. А дальше ей лень. Точнее, ей просто скучно. Её мозг уже счел это не очень интересным, потому что в нем уже картина прорисована до конца, лет на пятьдесят вперед. Итан пока что может довольствоваться двадцатью пятью, но он учится. Итан большой руководитель, который покончил бы с собой в тринадцать лет, если бы не его лучшая подруга. Схватил Джея уже возле курилки за предплечье и потащил в самое укромное место. — Джей, Джей!! ДЖЕЙ ДЖЕЙ ДЖЕЙ ДЖЕЙ ДЖЕЙ!!!!! ТЫ ЖЕ ТОЖЕ? ДА? ДА ДАДАДАДАДАДА?? ДА ДА ДА ДА?! ТЫ ЧУВСТВУЕШЬ?! Закрыв лицо руками с протяжным радостным «‎ааааа»‎, скакал вокруг Джея, як горный козёл. Джей, вздохнув, отстраненно курил дальше. — Ты из-за этого прервал важное совещание? Ты голову свою включай иногда. У нас на кону там вся работа Шерпы. Если ты обосрешься — я тебя прибью. — ПОХУЙ!! Итан улыбался так широко, как умел только он. — В смысле похуй? Итан, ты дебил, серьезно. — НАША ИЛЛИН ВЛЮБИЛАСЬ, ПОНИМАЕШЬ ТЫ ИЛИ НЕТ! ААААААААААААААААА! Джей, цокнув, закатил глаза. Понимаешь, конечно же. Левая рука давно так себя не вела. Точнее — никогда в жизни. Такого Джей вообще никогда не чувствовал и, если честно, сначала немного испугался. А потом Иллин звонит на его день рождения, и всё встаёт на свои места. Это было лучшим подарком на двадцать шестой день рождения Итана, правда. Итан надеется, что теперь его лучшую подругу спасут. Если нет — он просто её заберет и никогда и ни к кому больше не отпустит. Потому что любовь бывает разной, но вот между ними тремя — она самая чистая. Сама искренняя, исчерпывающая, огромная, светлая, сильная. Как-то раз, Итан помнит, он вышел на перекур. Его лучшая подруга беседовала со своим преемником, которому передавала должность пониже. Они обсуждали, естественно, музыку, ведь их Иллин — тот ещё меломан и тот ещё шифратор. Вслух не скажет — нужно просто слушать её плейлист. И когда он дошел к ним двоим, до него донесся только обрывок диалога. — ...слушай, может тебе помощь какая нужна? Её приемник рассмеялся, их Иллин — тоже, ведь это была шутка. Итан обожает смех своей лучшей подруги, но боится того, что глаза её при этом орут. МНЕ НУЖНА ПОМОЩЬ ПОЖАЛУЙСТА СПАСИ ИТАН УМОЛЯЮ Итан боится. Итану очень страшно. Итан отвозил её как-то в тату-салон, чтобы там ей набили на лопатке Уран. — Может всё-таки местную анестезию? — Зачем? — Это же лопатка. Может быть больно. Иллин, выгнув одну бровь больше недоуменно, перевернулась обратно, подставляя оголенную лопатку. Итан хмыкнул, копаясь в своей музыке дальше, сидя поодаль в кресле, закинув ногу на ногу. И параллельно искал информацию про Уран. Всё, что делает или о чем говорит их лучшая подруга всегда имеет какой-то смысл, но чтобы его расшифровать, нужны мощности нескольких Кираи. Уран находится почти в 2,8 млрд километров от Солнца, что ставит его на седьмое место по удаленности от звезды. Это холодный мир, окруженный системой колец. И не только этим примечателен этот ледяной гигант, а тем, что вращается ретроградно, и ось вращения лежит как бы «на боку». Астрофизики давно задаются этим необычным свойством планеты. ...Ранее он относился к классу «газовых гигантов», но после изучения астрофизики обнаружили в недрах Урана отсутствие металлического водорода, но зато много льда. По этой причине была выделена отдельная категория — «ледяные гиганты». ...Спустя 205 лет после открытия, в 1986 году космический аппарат NASA «Вояджер-2» по пролетной траектории пересёк орбиту Урана и прошёл в 81 500 км от поверхности планеты. Это единственное в истории космонавтики посещение окрестностей Урана. «Вояджер-2» стартовал в 1977 году, и ему понадобилось целых 9 лет, чтобы посетить этот мир. ...Странное поведение Урана давно интересует учёных. Ось вращения этой планеты почти параллельна плоскости орбиты. Другими словами, небесное тело буквально катится по орбите, лёжа на боку. При этом Уран вращается вокруг своей оси по часовой стрелке, а не против, как все остальные планеты Солнечной системы. ...в результате столкновения, которое буквально опрокинуло планету на бок. Колоссальный удар испарил большие массы вещества самого Урана и другого объекта. Эта материя образовала диск в плоскости экватора планеты. Постепенно часть этого вещества выпала на Уран, а из другой части образовались спутники и кольца. …компьютерное моделирование показывало, что при таком сценарии масса диска должна быть в сотни раз больше, чем суммарная масса образовавшихся спутников, наблюдаемая в реальности. А диаметры орбит спутников, напротив, получались в десятки раз меньше, чем нужно. ...Он находится от Земли настолько далеко, что для исследования нужно строить космические исследовательские спутники с невероятной скоростью полета. Кроме того, такие космические станции должны будут обладать гигантским запасом энергии только для того, чтобы добраться до точки орбиты этого гиганта, где они смогут быть захвачены гравитационным воздействием. — Итан, ты меня слушаешь? — М? — Ты сегодня поел, спрашиваю? Итан, широко улыбнувшись, свернул в карман свои астрономические исследования. — Конечно. Но Итан не будет спрашивать, ела ли она сегодня. Он прекрасно знает, что нет. Она даже под иглой тату-машинки потягивает свой кофе, прикрыв глаза. Ну хотя бы так отдохнет. Или даже поспит, если повезет. А вот после сеанса Итан обязательно её накормит, потому что эта процедура очень выматывает, и Итан это прекрасно знает. Организм сам весь изведется, и у них будет научное логическое объяснение, зачем нужно пихать в себя еду. Его лучшая подруга объестся так, что будет еле дышать, расстегнув пояс. А Итан будет очень рад. А потом к ним присоединится вечером Джей, и они, втроем умостившись на одном диване, будут смотреть очередной фильм на иностранном языке, чтобы его подтянуть. Итан не знал, кто такие Итачи и Дейдара, но был им благодарен до гроба. Если бы не они, он так понял, то был бы полный пиздец. Кем бы они ни были, они удержали её на краю. Остальное Итана интересовало мало, Джея — тем более. Они оба прекрасно знают, что никотин, кофеин, виски, секс, трава, книги, рисунки — это та оборона, в которой прячется их лучшая подруга, чтобы просто существовать. Не жить. Хотя бы просто существовать. Им так стыдно. Им стыдно, что всегда протягивают руку именно им, что не дают выбора, что вытаскивают отовсюду, когда даже они не просят, потому что им стыдно просить. Но разве от их лучшей подруги что-либо скроешь? Никогда и ничего. — Итан, знаешь, а у тебя такое бывало, что когда после пореза сильного или ранения, когда кожа затягивается, ты не чувствуешь этого места? — Ну, — Итан затянулся, лежа на кровати. Поперёк его ног лежала лучшая подруга, что-то рисуя, — наверное да. Это место будто отмирает, потому что часть отрезали. — Всё так. Итан просто кивнул, подавая своей лучшей подруге косяк. — Слушай, Итан. Как думаешь, а если вырезать мне сердце, это тоже сработает? — Не знаю, — Итан пожал плечами. Итан был укурен и мало что понимал, но это запомнил. Тогда они были вдвоем против всего мира. Только они вдвоем и больше никого. — Я хочу тебя. — Ну, — Иллин затянулась, — вчера ты сам меня остановил. — Я долбаеб потому что. — Я в курсе. — Если бы ты знала, как ты охуенно целуешься. — Наверное. Как тебе? Его лучшая подруга повернула к нему скетчбук с новым наброском. — Кто это? — Это прекращение бытия. Уничтожение. Я наконец-то его нарисовала. — Как назовешь? — Хм, — Иллин почесала лоб, — это же очевидно. «Преисподняя обнажена пред Ним, и нет покрывала Аваддону». Книга Иова, глава 26, притча 6. — Звучит. Мне нравится. Ему всегда нравилось смотреть, как она рисовала. Длинными пальцами, сжимая карандаши или кисти. С одной закушенной временами губой. С одной выгнутой бровью. Ещё при этом она, разумеется, дышала, а Итана вставляло так, что терпеть не было никаких сил. — Если мы сейчас не потрахаемся — я, наверное, сдеру себе кожу с лица. Иллин рассмеялась, а Итану было слишком хорошо. Потому что вчера им было так плохо, так плохо, обоим, что это словами нельзя было описать. Их не понимал никто. Они просто сбежали разбираться подальше. Они расстались с Джеем. Точнее, это он его бросил. Потому что не хотел его обременять. Эта дрянь на левой руке — нахрена она ему сдалась? И он же мужик. У него есть член. У него нет матки, и он не умеет рожать. Вот его лучшая подруга - да, но она поклялась себе, что никогда не заведет детей. Никогда не заведет семью, ни за что и никогда. И Итан её прекрасно понимал и не мог осуждать или пытаться переубедить. — Он будет твоим любимчиком? — Я не очень люблю этот термин. Точнее, не смогу выделить кого-то одного. Да и Надзиратель. Он же рубаха-парень. Итан обнял свою лучшую подругу двумя ногами, прижимая к себе. — А какие у него способности? Иллин затянулась покрепче. — Он ставит щит на других, и этот щит впитывает в себя весь урон. — А на себя? — Ну да, но тогда он просто типа прет напролом, прикрывая других. — А на тебя? — А зачем, Итан? — Чтобы ты тоже была в безопасности. — Не вижу смысла. Он заботится о других. Потом, значится, у него вот этот меч, — Иллин подняла скетчбук, тыкая пальцем в рисунок, — он очень холодный. Он как бы морозит других и замедляет. — Как твои руки? — Прости, если ты мерзнешь от них. — Прекрати это. Я обожаю твои руки. Я же тебе говорил, что они красивые. Иллин тяжело вздохнула. — Так, а что дальше? — Когда его очень-очень сильно бьют, он становится лишь сильнее. Он всё это переворачивает в свою сторону. Потому что нет ничего, с чем бы он не справился. — Прямо как ты. Иллин хмыкнула в рисунок. — А ещё что? — Ну, — его лучшая подруга закусила щеку изнутри, — он может поддерживать других, пока у него есть силы. — В плане? — Типа давать им жизнь. Как бы переливать. — Переливать? — Угу. Лучшая подруга протянула ему косяк, освободившейся рукой придерживая бумагу удобнее. Наклонила голову пониже, аккуратно вычерчивая важные штрихи. — Он может совершить самоубийство. — А? — Итан, затянувшись, откинул голову в бок. — Ну раз он раздает всем свою жизненную силу, значит, в какой-то момент она просто закончится. И тогда он умрет. Он пожертвует собой ради других. — Мрачновато. — Почему? Это очень красивая история. Итан, ты же понимаешь, что нам надо убить друг друга? Его лучшая подруга, прикрыв рисунок, села на другом конце кровати, подбирая под себя ноги. — Да. Я бы хотел умереть от твоей руки. — Взаимно. — Но неужели нет шанса, что я смогу тебя переубедить? — Нет. Я против этой системы. Дети не должны страдать. А ты как они. Это очень грустно. — Ты хоть понимаешь, какую смуту ты вносишь? Это просто ты, как ворона. — Потому что я — не они. И ты это прекрасно знаешь, Итан. — Это твой персональный протест, он ничего не даст. — Даст, если я погибну. Пообещай мне, что ты не остановишься. — И ты тоже. Лучшая подруга коротко кивнула. — Блять, то есть мы даже перед смертью не займемся сексом, а? — Итан! — Иллин рассмеялась. Этот её ненатуральный смех от травы он ненавидел, как и свой собственный. — Ты сам вчера меня остановил, напоминаю. — Да блять, потому что я зассал. — Чего именно? — Ну типа, — Итан, затянувшись, пожал плечами. — Я не из твоей лиги. Я вряд ли чем-то смогу тебя удивить. Бля, в смысле! В том смысле, что… Я тебя недостоин даже. — Ты идиот? — Да. Полнейший. Ты себя вообще со стороны видела? Я боюсь обкончать себе все штаны уже просто сейчас. — Завязывай с дурью. Нам ещё убивать друг друга. — Может поэтому я и пытаюсь накуриться? Чтобы оттянуть этот момент? — Вчера ты почти меня убил. — Ты убиваешь меня. — Э? — Не в этом смысле. Мысль о том, что я не смог тебя спасти. Она меня убивает. Это единственное, ради чего я жил всё это время. — Меня не надо спасать, Итан. Я сама во всём разберусь. Жаль только в раю не встретимся. — Почему? — Так я же ведь буду в Аду. — Схуяли? — Потому что. Оспоришь или как? — Оспорю. — Ну попытайся, — Иллин хмыкнула, — я на это посмотрю. Итан тяжело вздохнул. — Хотя бы легкий петтинг? — Блять, Итан. Ещё одно слово — и я сяду тебе на лицо. Итан заливисто засмеялся, придерживаясь за грудь. — В тридцать один год я тем более тебя ничем не удивлю. Лучшая подруга закусила губу. — Джей сам тебя подтолкнул, ведь так? — Так. — Вы... неисправимы. — Знаю, Иллин. Итан затянулся, выдыхая дымок строго вверх перед собой. — Я люблю тебя. — Я знаю, Итан. Иллин, оторвавшись от скетчбука, дотянулась двумя длинными холодными пальцами ему до лба, оставляя там мягкий тычок подушечками. — Джей тоже тебя очень любит. — Знаю. И вы прекрасно знаете, что это взаимно. — Это нечестно. — Что именно? — Вы с ним целовались. — Блять, мы с тобой тоже. Ну ты и сравнил, конечно. Мне лет тогда сколько было? А ему? Мы тебя ещё даже не знали. — Прекращение бытия — твой любимчик, ведь так? Лучшая подруга, поднявшись на коленях, заползла к нему на живот, удобно усаживаясь и перехватывая косяк. — А ты как думаешь? — Это же погибель. Тлен. Уничтожение. — Ты абсолютно прав. Итан, поджав губу, уложил ладони ей на бёдра, крепко обхватывая пальцами. — Ты специально села выше, да? — Оно всё равно упирается мне в зад. Итан хмыкнул. — Я ничего не могу с этим поделать. Тебя хотят все и всегда. Ты просто этого не видишь. — Ты укрепляешь во мне нарциссизм или что? — Он у тебя нездоровый. — Почему? — Нормальные нарциссы чрезмерно влюблены сами в себя. А единственное, где ты ставишь себя на первое место и вообще ограничиваешься только собой — это все смертные грехи. — Я нормально себя люблю. — Да я не про это больше. Ты просто всех любишь. — Нихуя. — Хуя. Они оба заржали, косяк, тлея, упал на плед, но Итану было плевать. Одной руки ему хватило, чтобы стащить штаны с лучшей подруги вместе с бельем, дернуть наверх и самому усадить себе на лицо, крепко удерживая за округлые натренированные ягодицы. — Блять.. Он мог делать это хоть каждый день, потому что ей это нравилось. Это делало ей чуть менее больно, чем было обычно. И, что самое главное — Итану нравилось тоже. Прижимая ладонью за изгиб поясницы, ещё сильнее опускал на себя, чтобы вообще утонуть прямо там. Он и приблизительно бы не смог описать своих ощущений, что тогда, что сейчас тем более, хотя на горизонте маячит тридцать. После Джея он не встречался ни с одним парнем, а после Иллин отлизывать кому-то было просто невозможным. Это если бы тебе дали билет в рай, а ты вместо этого пошёл в обычную киношку. Никто и никогда больше так не будет потягивать косяк, придерживая его за волосы, сама направляя, прогинаясь, то сводя, то наоборот шире раздвигая ноги, разъезжаясь на коленях. Два хореографа в постели — тот ещё ад. В хорошем, конечно же, плане. Особенно, как вариант, для 69. — Блять. Теперь можно и умереть. — Когда нас отпустит, мы опять кинемся друг на друга? — Я думаю да, Иллин. — Целься в сердце, ладно? Он промазал. Что творилось с ними в пубертате и чуточку позже его окончания — вот это весь самый пиздец. Кем бы ты ни был, хоть шиноби, хоть начальником, хоть командиром, гормоны достучатся до тебя. Да и культура Кираи. Наоборот раз в месяц стабильно — обучающие видео, с рассказами о ЗППП, о важности контрацепции, о том, что делать, если случилось то или иное событие, как быть, к кому обращаться. Итан обожает Кираи. Но ничего не обожает сильнее своих двух лучших друзей. И для каждого из них — у него любовь разная, и сравнивать их глупо. Это всё равно как сравнивать теплое и мягкое. У Джея — такая же история. После того, как они прошли реабилитацию, изменилось вообще ничего. Стало ещё крепче. Да, они с Джеем были больше не парой, но они же, блять, ЛУЧШИЕ ДРУЗЬЯ. И это не пустые слова. Джей приходил к ним каждый день в палату, показательно садился между их койками, жевал любимые яблоки Итана. — Что? Хочешь? А у тебя зубов не хватает и челюсть сломана. Так Джей пытался не впасть в истерику, ограждая свой мозг любыми защитными реакциями. А потом он сидел и избавлялся от этой психологической травмы музыкой. Точнее, её написанием. — Выключи, а. — У меня творческий процесс, Шерп. Отвали. Джей кивал дежурным санитарам, и они все абсолютно были уверены, что всё закончилось. Вообще все были уверены, что всё закончились, но Джей знал, что это не так. Потому что первой фразой, когда его лучшая подруга пришла в себя на больничной койке, стала самая исчерпывающая, правдивая правда на свете. — Итан? У неё даже глаза открыть ещё сил не было. — Итан, я же просила проткнуть мне сердце, Итан. Почему ты промахнулся? Итан? Итан не слышал, он спал под огромным мешком капельницы и искусственной вентиляцией легких. Слышал Джей, который принёс своей лучшей подруге её рисунки, а лучшему другу — шесть килограмм яблок. Джей знает, что когда их лучшая подруга говорит про галстуки, она имеет в виду петлю на шее. Как-то раз, когда ему было очень плохо, и он проревелся у неё на коленях бухим, он нес такую хрень, а она поддакивала и развивала мысль, лишь бы его отвлечь. Тогда они на полном серьёзе начали обсуждать, каким образом покончат с собой, ведь их куча — а выбрать можно только один. Лучшая подруга, смеясь, говорила, что повесится, разумеется. Но это же была шутка, да ведь? Джей знает, что это не шутка. Джей любит Итана до беспамятства, но он любит свою Шерпу точно также. Просто по-другому. Их обоих выписали достаточно быстро, а к концу ноября дали всем троим по отпуску, чтобы передохнули от всего этого добра. Джей всё ещё был очень зол. Зол на себя, что не смог спасти их обоих. Зол, как чёрт. Но и безумно рад, до истерик, до слёз, что их нашли. Что они живы, что они больше не будут посягать на мировое лидерство и биться в своих суждениях наотмашь. Вообще, эти его двое лучших друзей, абсолютно припизднутых, на какой-то из дней реабилитации ели, сидя в кроватях. Джей делал вид, что ему всё равно, читая книгу, но краем глаза, конечно же, присматривал. А эти двое с чего-то опять ржали. — Вы двое. Почему у вас не ведущие руки больше пострадали? Шерпа, утерев щеку запястьем, тяжелой потугой проглотила огроменный кусок сыра. — Мы дебилы что ли? Они бы оторвались. — Именно, — Итан, облизывая вилку, поддакнул. — К тому же, это её требование. — В плане? — Джей отречено перевернул страницу, не поднимая на них головы. — Правая рука у меня для защиты. А вот левой убиваю. Ты же знаешь. Также как и блоки я возвожу. — Когда руки скрещиваешь? — Итан, уронив вилку, матюгнулся. — Ну да. Когда сцепка наружу — это выталкивание. Когда она внутри — я защищаю изнутри. — К тому же, они бы просто оторвались, повторю за Иллин. Ты вроде не тупой, Джей. — Заткнись. А над чем вы ржали? Что вообще во всем этом может быть смешного? И эти двое опять покатились со смеху. Джей раздраженно фыркнул. — Да бля, — Итан, проржавшись, сел поудобнее в своей койке, — мы тут подумали, прикинь найдутся два дебила, которые будут ведущими руками биться. Типа вот как мы, с такой же ебалой. — И? — Джей, — лучшая подруга кинула ему ровно в ладонь маленький плотный онигири, — они тогда без рук останутся. Итан опять заржал. А Джей, вспоминая этот диалог на троих, теперь понимает, чего они ржали. Ведь именно таких двоих они и встретили в Конохе. Видеть своих двоих в доме на отдыхе вместе с собой, живых и целых, а главное здоровых (по крайней мере физически), было лучшим подарком на окончание той ебаной осени. Осени, которая началась у всех троих в одиночку. А заканчивалась, наконец-то, совместно. — Итак. Джей, закатав рукава, плюхнулся на диван, закидывая ноги на столик для корреспонденции. — Никакой работы. Никаких планов по свержению режима. Никаких союзов, никаких стратегий, никаких теорий заговора. Никаких замашек на мировое господство, никаких маний величия с комплексом бога. У нас отпуск. Мы отдыхаем. — Лады. Шерпа, пожав плечами, воссела на спинку дивана в своей манере, подпирая локтями колени. Итан расселся на полу, откидывая голову затылком на диван. — И никаких войн тоже. — Джей, ты злишься? — Отвали. Выдернул плечо из-под ладони лучшей подруги, а так, блять, хотел просто обнять. Просто обнять, чтобы опять не пыталась убиться где-нибудь. Плевать было, что макушкой в бедро упирался тот, с кем так болезненно расстались. Какая к чертям разница, если он живой и здоровый? Сидит тут? Они же лучшие друзья. Главное, что живой. Остальное плевать. В мире Джея это работает именно так. — Вам больше ничего не дают? — Неа, — Итан отрицательно помотал головой. — Тебе? — Тоже перестали. С последнего у меня до сих пор отходняки, кажется. — Зависимость? Лучшая подруга, потягиваясь на диване, скользнула одной ягодицей с него, больно отбивая коленом колено Джея. — Прости ради бога. Кофе бы мне. — Я тебе дам кофе! — замахнулся ладонью, намекая на то, что сейчас снова заедет по черепушке, чтобы вправить мозги. Высунув язык, демонстративно отвернулась, усаживаясь обратно на спинке дивана. — Сессия как обычно? — Итан на полу хрустел яблоками. — Да. До дня рождения этой припадочной отстреляемся. Припадочная, выгнув одну бровь, никак не прокомментировала свой привычный позывной. — Нам вроде какие-то награды хотят впихнуть. — Могут запихнуть себе в очко, — Шерпа, перегнувшись через весь диван, дотянулась до руки Итана с яблоком. Откусила, возвращаясь обратно, попутно вытирая яблочный сок с подбородка. Джею пришлось перекрестить ноги. Пубертат, блять, отпусти уже, а. А хотя, было бы им что скрывать друг от друга, в самом деле. Они могли абсолютно спокойно обсуждать, у кого какие проблемы в тех областях, какие обычно обсуждают только в семье. Но семьи у всех троих не было. Точнее, была одна. Из них троих же. Лучшая подруга могла поделиться тем, что у неё задержка, и это не очень хорошо. И надо бы в корпус А заскочить, мало ли. Они кивали, разделяли это, ведь прекрасно понимали, что это не очень хорошо. Женское здоровье — вещь хрупкая. Они же двое могли, поджав губу, спрашивать, как там правильно что у девчонок работает. Чтобы не опростоволоситься, да и такие вещи, наверное, рассказывают отцы или старшие братья. Лучшая подруга, на манер всех этих отцов, старших братьев или матерей, подсовывала им в карманы с пачками сигарет пачки презервативов. Потому что мало ли что. Всегда учила, что молодые люди должны быть в этом плане ответственными. Воспитанные молодые люди. Не всё же людей на войне убивать. Всегда обожали готовить втроем, точнее, учиться. У Итана получалось всегда лучше, он быстро учился, быстро схватывал, Джей незаметно дулся, но старался тоже. Сложного, как оказалось, в этом нет ничего, главное сноровка и повторяемость операций. На третий раз уже чуйкой чуешь, когда пора перемешать, когда перевернуть, когда поперчить и как сильно. Как-то раз, курсе на втором, лучшая подруга наступила в его комнате на мелкое оружие, которое просто лежало там в грудах творческого беспорядка. Не сказать, что он был неряхой, просто до каких-то вещей не доходил в силу своей привитой обществом мужской узколобости. Но после того инцидента ему стало так стыдно. У его лучшей подруги и без того ноги больные, а теперь ещё и это. Ему было так стыдно, что вечером после их тренировки он поплелся проводить генеральную уборку. Он вообще бы сделал всё, что угодно, лишь бы ей было чуть менее больно, чем обычно. Всё — это значит вообще всё. Надо будет убить — убьет кого-нибудь. Надо будет поцеловать — поцелует. Надо будет принести поесть — научится и принесет. Вообще, они вдвоем с Итаном всегда себе ставили в пример свою лучшую подругу. Точнее, не так. Они просто хотели, чтобы они сами по себе стали самыми охрененными. Большими, сильными, красивыми, образованными, разносторонними, начитанными, чтобы их лучшая подруга, шедшая рядом по улице, могла горделиво фыркнуть: «‎да, это мои лучшие друзья, завидуйте»‎. Единственное, где их запал пропадал — личная жизнь. Между ними двумя. Когда Джей, проснувшись как-то утром, поймал себя на мысли, что подсознание отчего-то решило рассмотреть лучшего друга не с совсем тривиальной стороны, весь передёрнулся. Первым барьером стало очевидное: я не гей. Вторым барьером стало менее очевидное: это не взаимно. Склеил между собой эти два барьера и таскал у себя на горбушке. — Ты чего такой? Нормально всё? — Э? Нормально у меня всё, отвали. Сидел себе преспокойно на перерыве между теоретическими занятиями под деревом, никого не трогал, пытался переварить себя заживо, загоняя себя в угол — что угодно, лишь бы подальше от своего лучшего друга, у которого занятия сегодня, к счастью, были в другом корпусе. Некоторые дисциплины у всех троих разительно отличались. А тут на тебе, как обычно. Будто где-то в башке у неё локатор на случай очередной его молчаливой, отстраненной и хладнокровной, но очень сильной внутренней истерии. Села рядом на землю, поджав ноги, не спрашивая. Шикнула, доставая из-под задницы свои длиннющие темные волосы. Серьезно, из них можно было вить канаты или связывать кого-то. Серьезно, как-то раз она это сделала. Но не из своих. То было ещё давненько, тоже курсе на втором, когда они вообще ни в какую не хотели признавать друг друга с Итаном. А волосы у всех троих длинные же, крепкие. Тогда у них совпадали практически все занятия, да и младшие курсы вечно бросали на амбразуру активно-социальной жизни корпуса. Левый корпус, правый корпус — вечное противостояние, исторически сложившееся. — У нас тёрки с левкором, ты участвуешь. Джей, цокнув, закатил глаза. — Ты смотри, чтобы внутрь черепа не закатились. Я тебя не спрашиваю. Ты отлично двигаешься, нам надо их уделать. Я ненавижу проигрывать. Сходка би боев на территории Кираи? Нет, даже не так. На территории ВОЕННОГО КАМПУСА? А почему бы и нет. В этом вся философия Кираи, его столпы творения. Его не спрашивали и его мнением не интересовались. Просто констатировали. А как можно вообще хоть что-то вякнуть, когда тебя подминают одним изгибом длинных дисплазийных пальцев, подвешенных в воздухе? — Итан тоже. — Нет. Только не этот идиот. — Что он тебе сделал? — Ты рожу его видела? Бесит меня. И ты знаешь, что это взаимно. Его Шерпа тогда тихо вздохнула. К тому времени его Шерпа не имела такой широкий словарный запас нецензурной брани, но Джей знает, Джей прекрасно знает, что её ругань — одна сплошная оборона. Говорят же, что матерные словечки уменьшают душевную боль. И вот в случае с ней — так оно и есть. А вот на первом курсе, например, единственное ругательство, которое она знала, было «‎иди в жопу»‎. Им она послала трех старшекурсников, посмевших зажать в углу мелкого Джея. Джей помнит тот день, потому что тогда он кое-что понял. Очень-очень важное. И ещё он помнит прекрасно тот день, когда они чуть ли не попереубивали друг друга прямо посреди кампуса. Разнимать их никто практически не пытался, наоборот, были в одном шаге от того, чтобы открыть тотализатор. Мальчик-сирота с нехорошей меткой полосами на груди и животе, отстраненный, холодный и закрытый в себе. Девочка-сирота, слишком умная, слишком отрешенная от всего, с таким взглядом, словно давно уже умерла или знает давным давно всё на свете. Так и сцепились. Потому что Джей кое-что пизданул. Какой-то девчонке из группы, он уже и не вспомнит её имени. — ...жаловаться ему побежала, да? Проведи всю жизнь в одиночестве, и тогда поговорим, лобастая. — Что ты там вякнул? Он даже не понял, что обращаются к нему. Пришлось поворачиваться. Под деревом, отдельно ото всех, сидела его будущая лучшая подруга. Та, за спиной которой вечно перешептывались. Та, в которую тыкали пальцем. Та, которая с какой-то радости кинулась наводить справедливость вот прямо сейчас. Да эта же девчонка вчера на тренировке хаяла её так, что даже у Джея уши сворачивались. Шушукались там за его спиной, эти подружки, потом обсуждали, что эта припадочная кому-то с третьего курса сломала на тренировке руку. Конечно, это было раздутым пиздежом. Потому что с одногодками было тренироваться неинтересно. Нгаи, пожимая плечами, просто потащил её к третьему курсу, но и там мало чем всё отличалось. Три её партнера по спаррингу лежали на земле каждый раз, придавленные сверху, испуганно рассматривая занесенный кулак. Потом она вставала, кланялась, как и положено после дружеского спарринга, и уходила на другое занятие. Нгаи хмурился и чесал лоб. Таких одаренных детей давненько тут не было. На его памяти — тем более. Он же сам молод ещё. Очень молод для своей должности. И девчонки за его спиной это вчера осмеивали. Никто не хотел дружить с этой припадочной с первого курса. Потому что дети — очень жестокие. Особенно по отношению к тем, кто отличается от других. А его лучшая подруга — та ещё белая ворона. Да и он тоже. И Итан в том числе. — Не лезь, куда не надо, припадочная. И потом, слово за слово, взгляд на взгляд, развернулась знатная драка. С огромным фингалом и она с разбитой губой сидели у кабинета директора потом, демонстративно фыркая друг на друга, отворачиваясь. И драки эти входили в привычку, пока не стало непонятно, а к чему и зачем вообще. И вот одним днем он вообще уже ничего не понял. Днем, когда трое старшекурсников зажали его в углу. — Ты же тот уродец, да? — Ты же монстр, да? — Ты же изгой, да? У него всё ещё была рассечена бровь, потому что с его будущей лучшей подругой они вчера опять сцепились прямо посреди улицы, их еле разняли. Джею было очень страшно. А потом стало вообще не страшно, будто весь этот угол и Кираи в том числе чем-то затопило. Такой силой, что топила даже его. И ещё он помнит этот голос, низкий, спокойный, видимо, её настоящий. — Отошли. Три старшекурсника, ухмыльнувшись, повернулись к ней. Знатно улюлюкали, смотри-ка, защитница нашлась. Тебя бы кто защитил, девчонка. Мелкая-мелкая, худющая, будто вообще ничего никогда не ест, со странными пропорциями, но всё же очень складная. А эта девчонка, с абсолютно не изменяющимся выражениям лица, просто зарядила со всей дури одному из них между ног. Тот, кто был самым разговорчивым. — Иди в жопу. Так она рыкнула на второго, который пытался её скрутить, но сам оказался на земле. Дожди тогда, как обычно, хлестали только так, поэтому вместо земли была одна сплошная грязь. И только несколько часов спустя Джей решил спросить. — Зачем ты это сделала? Я тебя не просил! — Затем. Я тебя разве спрашивала? Что-то я не припомню. Пожала плечами, всунув руки в карманы их фирменного плаща, пошла дальше по своим делам. — Да что с тобой не так!! К концу первого курса, когда она долго не возвращалась с миссии со своей командой, извелся уже весь, но виду, разумеется, не показывал. Как-то раз сидел и ждал на крыше, надеялся, что придет. Что вернется и сразу придет. Только её из той команды сослали на ту войну, и Джей не понимал, почему. Она была самой младшей, даже его, Джея, младше на полтора года, но он всегда округлял до двух. Их не сослали, её — да. Крыша была тем местом, где они и дрались, чтобы никто не смог разнять. — Что с лицом? Натянул на себя самую свою холодную маску, когда она наконец соизволила запрыгнуть на крышу, отряхивая дорожный плащ от пыли и грязи. — Тебя увидела. Не очень приятные ощущения. И Джею наконец-то стало хорошо. Война закончилась, эта припадочная — живая, сидит тут, опять со всем своим ублюдочным на лице, как он. Но в тот день они не дрались. Он вообще хотел задать самый страшный вопрос в своей жизни, на который решался последние недели три. — Почему ты тогда это сделала? — Что именно? — Почему ты никогда от меня не отворачиваешься, как они? Почему ты меня не ненавидишь? — Ну, ты меня бесишь, Толипхар. — Ответишь ты или нет, Нигай? Джей, хладнокровно подпсиханув, пихнул её плечом в плечо. Молча просидели неизвестно сколько, пока она не соизволила ответить. — Потому что. Она имела в виду «‎потому что ты мой друг»‎, и он это прекрасно понял. Просто слово это они категорически не принимали. Джей тогда сломался. А на третьем курсе он услышал что-то такое, что вообще его выбесило так, как он вообще не умел. — ...мелкая такая, с правкора. Глаза такие раскосые огромные. Задница ещё такая. И волосы длинющие. — Нигай, что ли? — Ага. Вот ей я б вдул. — Ооо! — один из них заливисто заржал. — Я бы тоже, с удовольствием. Вообще б потом ходить не могла. Два старшекурсника, не три, но ситуация была диаметрально противоположна. Ах, какая досада, что они не знали, что посмели это вякнуть в доступной слышимости её лучшего друга. Ах, какая досада, что их потом откачивали в госпитале. — Ты долбаеб? Что они тебе сделали? — Не твоё дело. Отвали. Рыкнул, одергивая свой плащ из её цепких пальцев в курилке. В их засекреченной курилке, одной на троих, которую, на самом деле, организовал Итан. Ах, да, Итан. — Джей, ты же знаешь, что можешь мне рассказать всё? Всё, что угодно. — Не твоё дело. — Влюбился, что ли? Округлив глаза, поднялся с земли, схватил в охапку свои учебные наработки и двинулся обратно к корпусу в гневной тишине. А что ему нужно было ответить? Мол, извини, но ты угадала, кажется. Да какой угадала, ты же всегда всё знаешь и вообще знаешь наперед всё так, как будет. И ты никогда не ошибаешься. Это всё твоих рук дело, припадочная. Ты нас связала, понимаешь ты или нет. Причем в прямом и переносном смысле этого слова. На той недосходке по теркам, они оба, как и всегда, демонстративно отвернувшись друг от друга, сидели по разным углам от нее. Она что-то вещала, как и всегда, занимая собой внимание всех и вся. Вот есть лидеры, такие, как Итан, которые взращивают это в себе, а есть их лучшая подруга. У неё от природы магнит где-то на всех подряд остальных людей. И они липнут, как мухи. Лицемеры. А что ж тогда особо так не липли, пока она жила в приюте или на первом курсе? Даже собственная команда? Она же, блять, за вас чуть не умерла на войне! Липли, конечно, но за спиной несли всё, что угодно. Дети злые. Дети очень злые. Дети завидуют или боятся. Джей не понял, что происходит с его волосами, потому что слишком увлекся её трескотней под ухом. Как же он обожает её трескотню, кто бы знал, это просто что-то с чем-то. — Эй?! Итан, дернувшись точно также, в итоге и его на себя нечаянно дернул. — Иллин, ты что делаешь? — Связываю, слепые что ли? Она, просто занимая руки во время объяснения очередного грандиозного плана, начала плести косы, но вот только из волос двух своих лучших друзей. Джей чуть не позеленел от злости. Итан был тогда слишком забитым и ведомым, чтобы воспротивиться хоть чем-то. Он устал кому-то что-то доказывать. Теперь доказывали уже что-то ему. Вообще, наверное, всё началось гораздо раньше, чем они оба хотели признавать. Вообще, наверное, даже с первой встречи. Джей тогда упирался, как носорог, но разве его лучшую подругу это когда-нибудь интересовало. — Пошли, познакомлю. Он нас ждет. — Зачем мне это надо? Мне тебя хватает за глаза, припадочная. — Затем. Он очень классный, тебе понравится, правда. — Я по-твоему по парням что ли? — Да господи, Джей! Не в этом смысле. Оказалось, что именно в том. — Ему очень одиноко, знаешь. Джей, пошли. Джей, обреченно вздохнув, пошёл. Он всегда шёл за этой рукой и брал из неё всё, что она дает. Выбора просто нет никакого и желания отталкивать — тем более. — Привет. — Привет. — Я Итан. — Джей. Поджав губы каждый, постарались кивнуть. Ненависть не берется из ниоткуда и не исчезает просто так. Так что, возможно, вся эта их ненависть на втором курсе была не тем, за что себя выдавала. Можно же ведь называть что угодно и как угодно, но сути дела не меняет — если чувство сильное, оно таковым и будет. И неважно, как ты его зовешь. Оно сидит в тебе, о ребра царапается, оно настолько сильное, что тебя захлестывает. Оно просто есть. Так и прятались у неё по разные плечи, пытаясь делать, что угодно, лишь бы не приближаться. А одним июньским днем всё изменилось. Он только делал вид, что не хочет никуда идти, но на самом деле очень хотел. У Итана был день рождения, так что повод был. Повод сходить в гости. Но в гости друг к другу ходят только близкие, друзья или родственники, никем из перечисленных они тогда не приходились. А потом стали. И близкими, и друзьями, и родными. Как он помнит, Шерпа тогда, прикрывшись недоделанным отчетом с миссии, свинтила к себе. А Итан, нервозно посиживая на подоконнике, отчего-то решил вякнуть впервые что-то в его присуствии. Наедине. Понятно дело, что при ней всегда разговаривали оба, но только между неё и ими, по отдельности, будто специально игнорируя третьего. — Пиво будешь? Старшекурсники подогнали. Джей, хмыкнув, кивнул. Так они впервые и попробовали спиртное, сидя на подоконнике под развевающимися занавесками. Стояла глухая июньская ночь, даже теплая и не сырая для скрытых островов. Болтали о какой-то фигне, о Кираи, о природе силы, о приемах, о своей лучшей подруге, а потом Джей, поджав губу, решил кое-что сказать тоже. — Я ничего тебе не подарил. — А зачем? Итан, ткнувшись по своей привычке затылком в оконную раму, поджал под себя ноги крест-накрест с бутылкой пива в руке. — Шерпа подарила. А я нет. — Забей, — Итан улыбнулся, махнув рукой. — Всё в порядке. Джей, ещё отхлебнув пива, знатно уже охмелел. Итан тоже, разумеется. Это сейчас вливай в себя пинтами — вообще не возьмет. Мужики же уже, взрослые, под тридцатник. — Ты целовался когда-нибудь? Итан, присосавшись к горлышку бутылки, кивнул, не сводя с него взгляда. — А ты? — Ну, — Джей пожал плечами, — да. Но вряд ли это считается. — Почему? Джей почесал бровь. — У меня проблема с выражением эмоций. Иногда я не.. понимаю, что именно нужно сделать или сказать. Итан понимающе кивнул. — Ты поцеловал Иллин? Джей, поджав губу, коротко кивнул. — И что в этом такого? Я бы тоже это сделал с удовольствием, — улыбнулся широко-широко, как умел это делать только Итан, вылезший из дерьма в голове. Джей легонько вздохнул. Всегда, когда Джей нервничает, он сдирает ногтем большого пальца наклейку с бутылки пива. Это привычка корнями уходит именно в тот день. — Если ты правда грузишься из-за подарка — то перестань. — Вообще-то, я… Я бы хотел тебе кое-что подарить. Отхлебал ещё пива для храбрости. — Как соберешься с мыслями — дай знать, — Итан, хмыкнув, тоже уткнулся в свою. С мыслями никто собраться не мог, поэтому Итан решил поделиться своей историей. — У меня тоже не считается, по факту. Это было… года два или даже больше назад. Ещё до всего… этого. Как будто в другой жизни. — Итан. Я верю, что ты ни в чем невиновен. И твой отец — тоже. Итан промолчал, опуская взгляд. — Всё равно я монстр. — Нет, я. Итан слабо посмеялся. — Тогда Иллин не хватает, чтобы она тоже включилась в спор. — О, да, — Джей кивнул. — Только она мне не говорит, из-за… откуда у неё взялся куранокайган? Ты в курсе? — В курсе. И мне за это стыдно. Давай не.. хотя бы сегодня не будем об этом, ладно? — А как корректно называется твой зрительный геном? — Рату. А твой? — Калу. — Мда уж, — Итан пожал плечами, — с выдумкой на термины у наших вообще фантазии никакой. Черный, красный. Ещё тупее нельзя было придумать. — Ну у Шерпы черно-красный. Джей хмыкнул, Итан тоже. Снова приложились к бутылке. — А вы ну… — Итан вытер рот от пива манжетом белой толстовки, — прямо по-взрослому? — Не знаю. Наверное. Ну, я старался. Итан, откинув подбородок вверх, посмеялся. Это был самый лучший звук на свете, что Джей вообще слышал когда-либо. Дёрнул ногтем наклейку так, что она пошла по швам. — Тебе.. идет белый. — Мне больше нравится черный, если честно. Это мой любимый цвет. Но я не хочу претендовать на любимый цвет Иллин. — Вообще-то её любимый цвет красный. — Так это ты получается на него претендуешь? Джей хмыкнул. — Мой любимый цвет — белый. Красный.. дает иллюзию защиты. Итан понимающе кивнул. — Вот у меня также. И как? — Итан дернул бровями вверх. — Что как? — Ты понял, о чем я. Джей, прищурившись, пытался понять. Понял, разумеется. — Это… — устало провел ладонью по щеке, — как прикоснуться к богу. — Ты набожен? — Итан хмыкнул. — Не то, чтобы.. Просто от неё всякого наслушался. Она много говорит, но иногда по делу. — Всегда по делу. — Наверное. — Ну и? — Что и? — Тебе хотелось бы ещё? — Не знаю, — Джей пожал плечами, — это же совсем не то значит, понимаешь? Я.. я просто не знаю, как по-другому выразить. Я не очень умею. Но я учусь. — Понимаю. Такая же история. Всё же ведь проще простого — малолетки с поломанной психикой, брошенные, отрезанные от мира, без семейной опеки, ласки, опоры, любви. Вот и находит это выход в том, в чем находит. А эти двое — так ещё и под пивом. Так ещё и втюрившиеся друг в друга при первой встречи. Ещё бы признались хотя бы сами себе, для начала. — Так что с подарком? — Ты же сам сказал, не париться. — Так ты сам же сказал, что хочешь мне что-то подарить. Я тебя за язык не тянул. — Это пиво, — Джей, помахав бутылкой в воздухе, списал на него все мирские грехи. — А без него… слабо? Джей выгнул одну бровь. — Слабо, да? Джей выгнул вторую. А Итан, хитрый лис, подначивал, но тоже не понимал всё ещё ничерта. Просто было интересно. Наконец-то стало интересно хоть что-то, он оживал, он оттаивал, он исцелялся. Хоть и очень медленно. Джей, покрепче ухватившись за бутылку для собственной моральной поддержки, одним махом наклонился к нему вплотную, дергая за белую теплую ткань на груди на себя. Итан, сжав свою бутылку покрепче, закрыл глаза для собственной моральной поддержки. Оставалось миллиметров пять, не больше, и он сам их преодолел. Все должны делать шаги навстречу, вот и он из оставшихся полуметра проделал несколько миллиметров, робко целуя. Ту ночь они практически больше не разговаривали, только брали передышки на допитие одной-единственной бутылки пива, когда губы уставали. Никто из них ничерта не умел, так вот они учились. Пробовали, изучали, залезали поглубже, отстранялись, дышали, прикусывали, держались за длинные растрепанные волосы — капюшоны стащили друг с друга одновременно, чтобы было удобнее держать за затылок, притягивая к себе. А утром на консультации перед экзаменом моргали медленнее медленного, от катастрофически малого количества сна, от первого подобия похмелья, соскальзывали локтями по столу, потому что засыпали на ходу. Естественно, в моем рюкзаке нашлась и минералка, и обезбол, и пара сэндвичей, а в руках — два огромных стакана, больше ведра, крепкого американо. Итан получил на свой день рождения самые лучшие катаны, которые он ни на что никогда не променяет и первый, настоящий, взрослый поцелуй. Но объяснить ему тогда, что ещё и первую любовь, никто не смог. Ни я, ни Джей, ни Итан себе себе. Ну, подумаешь, нетрезвыми можно всякое наделать. В целом, оправдание очень уверенное, и оно правдивое, так обычно и происходит. Но тут дело было в другом. Абсолютно в другом. Но тогда, сидя за его спиной повыше в аудитории, заплетая ему по традиции косу, пока Джей всё конспектировал, наткнулась взглядом на еле заметный, маленький подростковый засос. Тогда я впервые в жизни улыбнулась так широко, аж до ямочки. Так мы и узнали о её существовании, кстати. И тогда я ещё не знала, в какой выматывающий пиздец вляпалась. Весь третий курс, казалось, что если Итан не поставит рядом с именем Джея добавку «‎лучший друг»‎, то мир рухнет. Потому что есть вот друзья друзья, как я у него. Такие друзья, что вы просто знаете, что ничего серьёзного никогда не будет, вот вы и шутите, подначиваете, флиртуете, спокойно, на расслабоне, потому что знаете — это шутка, не более. А есть такие друзья, которые просто проебали момент. Вовремя что-то не предприняли или наоборот пытаются закрыться в себе или сбежать. Вот тогда у них в речи слово «‎друг»‎ встречается так часто, что можно выставлять очередной счетчик. «‎Ну мы со своим лучшим другом по-дружески в дружеской обстановке по дружбе с другом мы же друзья»‎. Мы же лучшие друзья, да? Всего лишь лучшие друзья, правда? Это вот я им обоим — лучший друг, и что бы мы не делали, и как бы мы не делали, мы знаем, что можем делать всё, что угодно. Потому что это ничего не меняет, не решает, только добавляет ещё одну веселую байку в наш архив историй на троих. А вот у этих двоих — каждый взгляд что-нибудь да значит. Джей так помнит, тоже один неплохой момент, который иногда вспоминает и хехает глубоко внутри себя. Им двоим как-то было совсем невесело, потому что лично Джей нашел в себе мужества утром перед зеркалом признаться в том, что ему небезразличен лучший друг. Что там у Итана за беда — он не знал, Итан не делился. Как оказалось после — беда одна на двоих. А в тот момент так и сидели, порознь, под деревом, заполняя документацию. Было очень тоскливо. Было очень плохо. Закончилась очередная непродолжительная война. Лучшая подруга как раз была на традиционном осмотре в корпусе F. Тогда ей всё ещё пытались что-то приписать помимо СДВГ, но наоборот радовались, в самом деле, что человек только с войны, а такой же боевой. Такой и притащилась к ним под дерево. — … живем-живем-живем! Чего с лицами! Всё же отлично! Потрепала их по плечам, восседая между ними. Опять нашла миллиард способов их растрясти, улыбаться, смеяться. Даже бухло откуда-то нашла, а хотя… С учетом того, на каком роскошном счету она была у старшекурсников — вообще ничего удивительного. Она встречалась с директором, блять. С самым главным в этой дурке. Ну камон. Разумеется, в тайне. И если тогда, в -надцать лет их лучшая подруга уже была такой, то что говорить вообще про двадцать пять. Когда в Коноху приезжали, вообще чудом себя в штанах оставили. Потому что уже взрослые, потому что уже нет никакого пубертата, нет никаких гормонов, только гордость, безграничная любовь, уважение и благодарность. «‎Будем жить»‎. Ещё одна фраза-присказка лучшей подруги, которая постоянно хранится в голове, защищая от соседствующего под черепной коробкой дерьма. Их таких много, на самом деле, Джей просто не всегда помнит всё. Временами вспоминает что-то новое, и сразу становится теплее, где бы он ни был. Хоть на разведке, хоть на собраниях, хоть на миссии, хоть на лекции, которую и читает. А вот один день ему не понравился. Тогда она притащилась к ним в палатку посреди ночи с заявой, что будет обстригаться и краситься в черный. — Зачем? Он ожидал услышать классическое «‎затем»‎, но услышал правду. — Я не могу уснуть. Они.. очень громкие. Они шуршат по... Они меня бесят. Можно было начинать трубить ещё тогда, но они лишь помогли в реализации. А утром Итан не мог найти свою любимую белую рубашку, с огромным таким несходящимся вырезом спереди. А потом вдвоем не могли найти свою лучшую подругу. Нашли на какой-то скале, где она и рассматривала рассвет. На плечах — рубашка Итана, поверх плотных бинтов на груди, волосы короткие, черные, лоснящиеся, огромный черный пояс на перевязку, любимые темные брюки, красные глазища с запятой в каждом и высокие тяжелые ботинки. — Итан. А где твоя катана? Итан потянулся правой рукой к пустому ножну. — Она спиздила твою катану? Нахуя? Почему одну? Задавались многими вопросами, пока шли до неё. В тот день его Шерпа говорила слишком мало, а он и половины не запомнил, только что-то вырванное из контекста. — ...миру нужен злодей. — ...дать концерт на трупах. — ….уничтожив этот мир… — ...уже весь мир устал… Джей тогда не понимал, что его лучшая подруга собирается устраивать революцию, Итан — да. Ведь Джей тактик, а Итан стратег. Единственное, что он точно понял, что закончить это сможет либо ствол у её виска либо проткнутое катаной сердце. Она так и сказала Итану. — Когда не сможешь переубедить меня словами — доставай вторую из ножен. А эта мне нужна для того, чтобы противостоять тебе. Вот зачем она её сперла. И, конечно же, она знала, что этим всё и закончится. Она всегда знает всё наперед. А про ствол — скорее отсылка, тоже не очень веселая и локальная на них троих. В их мире — очень много огнестрельного оружия. — Вы слышали когда-нибудь про русскую рулетку? Тогда его Шерпа учила славянскую группу языков. Они с Итаном отрицательно покачали головами. А потом, как всегда, слово за слово, они реально начали в неё играть. Всё опять было очень плохо, их лучшая подруга опять фальшиво смеялась, опять придумывала миллиард занятий за раз. Интересно, а чем занимались нормальные дети в их возрасте? Они вот играли в русскую рулетку с одной пулей на троих. И три осечки на троих. Но их уже давно ничего не берет, чем бы их не пичкали, после того, что в них засовывали в Океане. Может, помогало, если бы пичкали тем, чем надо. Вот Итану помогало, Джею — тоже. А у лучшей подруги ничего найти не могли. Нет в мире шифратора лучше, либо Джей просто не знает. Тогда они были на выездной миссии, и пока Шерпа пыталась уснуть в соседней палатке на сырой земле, Джей, повернувшись на бок, уставился на такого же неспящего Итана. — Я люблю тебя. Итан ничего не ответил, подминая его под себя. Кусал, целовал в засос, оставлял кучу фиолетовых разводов на широкой груди, отсасывал на совесть, стонал, закусывал губы, задыхался, вытирал рот самой идеальной по мнению Джея ладонью на свете. Так Итан кричал, что он тоже. Но смог это сказать вслух лишь потом. Когда стало слишком поздно. Они бы так и бегали, на самом-то деле, до конца жизни друг от друга после того инцидента на подоконниках, а потом после ещё одного, тоже вполне интересного. Лучшая подруга как всегда что-то намошнила, иначе и не скажешь. То был день рождения Джея, в Кираи практически никого не было — кто на миссиях, кто разъехался по домам. Только сироты проживали здесь постоянно и именно им был выделен такой крутой жилой комплекс. Наготовив тонну еды втроем, сидели ели на полу, кидались ей же изредка, как обычно. Итан похрюкивал в тарелку со своей тупой шутки, лучшая подруга посылала его с самой искренней улыбкой на свете, Джей был самым счастливым в свой день рождения. И вот тогда появилась эта традиция с виски. Именно в тот день они вдвоем притащились к нему с контрабандой в полночь, пряча её в огромном плаще Шерпы. Сколько он её помнит — всегда оверсайз, всегда, всегда. То было странным. Это если бы самый красивый человек, ну допустим, Конохи, прятал своё лицо под маской. Вот тут такая же история. Даже Шикамару не смог не обратить на это внимание. Потому что у людей есть глаза. А вот у их лучшей подруги — особенно, но только до её нездорового обратного нарциссизма. Она заставила их делать тройную обнимашку. Ну вот просто так. Потому что его Шерпа — тактильная до жути, и если ей надо, ты затыкаешься и делаешь всё, что ей надо. Лишь бы ей было чуть менее больно, чем есть всегда. Потом они и до фотосессии дошли на потрепанный полароид, на который она делала снимки в свою креативную коллекцию для вдохновения. Творческие люди — интересные люди. Не всё же других людей на войне убивать. Зато так у него был повод лишний раз коснуться его. Хотя бы для общих снимков, где они демонстративно отворачивались друг от друга, но если они не видят, значит этого не существует? Вот их пальцы так и думали, где-то хватаясь друг за друга, думали так их икры. А Джей читал молитвы про себя, потому что от вида его запястий и проступающий венок с костями на тыльной стороне ладоней он готов был уже умереть. Итан просто широко улыбался, чтобы не сделать или не сказать ничего лишнего. Например, перекинуть его пшеничные длиннющие волос на бок и присосаться к открытой стороне шеи. А его Шерпа, чем-то в очередной раз прикрывшись, ближе к ночи свинтила к себе. Джей готов был поставить ей памятник. Итан — тем более. Пили скотч дальше вдвоем, прикрываясь тем, что ну надо, чего добру пропадать. Итак вон их лучшая подруга головой рисковала, пока доставала им это. — Блин. Итан ещё тогда тоже не познал все прелести слова «‎бля»‎. — А если меня спалят в таком виде? — У меня останься, в чём проблема. Лучший же друг просто остается у другого лучшего друга на ночевку, в чем проблема. Возможно проблема в том, что каждый из них боится лишний раз оказаться наедине? А теперь, как и всегда, с подачи их лучшей подруги, ситуация замыкается, и единственный выход — вот такой. Самое логичное решение, продуманное, а они и не понимали, что попались в очередную ловушку. Так и завалились спать на одной кровати под одним одеялом, разделяя одну подушку, перед этим аккуратно выкуривая в окно припасенные у Джея сигареты. На свой день рождения он решил гульнуть на всю. — Джей, спишь? — Нет. — Я же.. тоже тебе ничего не подарил. — Подарил же. — Нет, я не про этот день рождения. Про тот… — Пульт же. — Так это Иллин предложила. Я так.. за компанию. — Забей. Повернулся на бок, пытаясь уснуть. Итан лежал строго на спине, закинув руки под голову. Естественно, не спалось. — Итан, спишь? — Такому сенсору как ты, это спрашивать глупо. Джей беззлобно фыркнул из-за спины. — Тогда прекрати натягивать одеяло на себя. — Я нормально лежу, это ты натягиваешь. — Тебе противопоказано пить. — Тут ты абсолютно прав! Итан как-то радостно хмыкнул. А потом, повернувшись на бок, вплотную подъехал к нему, обнимая со спины. Не думая, убрал длинные пшеничные волосы на бок, жарко целуя в оголенный изгиб шеи. Джей прикусил губу, чтобы не застонать или не умереть. Главным было не оборачиваться, что он и делал. А Итан был лишь рад, так его ничего не останавливало, катализируясь выпитым. Много вещей можно списать на действие спиртного, но только не это вновь. Он жался к каждому прикосновению, жаркому, мокрому, кусал губы, запрокидывал на него голову, а потом, не выдержав, повернулся к нему, обнимая за талию, вдавливая лицом в подушку, а языком добираясь до гланд. Итан улыбался. Джей — тем более. Теперь они не просто целовались, теперь они впервые в жизни изучали чужое тело. За этот период, были у них, конечно же, девчонки, но там всё по-детски и несерьёзно, какой там. За ручку подержаться или чмокнуть. А теперь — вот это. Джей задирал на нем футболку по ключицы, Итан тогда ещё был щуплым, но уже вытягивался, уже жилился, уже сводил с ума. Что вообще можно сказать про двадцать шесть. Сами не поняли, как в штанах друг у друга оказалось по чужой руке. Видимо, потому что терпеть уже не было никаких моральных сил, вообще никаких. Когда Джей проснулся, его уже не было. Легко было делать вид, что не было вообще ничего, сложно было не представлять потом огромные ониксовые глаза, когда первый раз занимался сексом со своей первой официальной девушкой. И второй раз. И третий. Было бы проще, если бы он знал, что Итану повсюду мерещатся сапфировые, особенно тогда, когда его первая официальная девушка наклоняется, чтобы его поцеловать. — Итан. Что за хрень? — О чем ты? — Ты хоть понимаешь, что вы делаете? — Не понимаю о чем ты, Иллин. Итан беззаботно пожал плечами, утыкаясь в свой бенто на перерыве между тренировками. — Джей, какого черта? — О чем ты? — Долго ты будешь доказывать что-то самому себе? — О чем ты, Шерп? Джей беззаботно пожал плечами, утыкаясь обратно в свою тактическую документацию в перерыве между теоретическими занятиями. Их Шерпа Иллин, обреченно вздыхая, пробивала себе фашку по лбу. Но потом разок её это очень сильно доебало. Их Шерпа Иллин вспыльчивая, но это тоже не совсем правда. На самом деле, закрытее в себе человека Джей до неё не встречал. И на самом деле он увидел её в первый учебный день. Сидела, как обычно, одна, как ворона, вальяжно устроившись за партой. Слушала внимательно, почти отстраненно, изредка перекладывала голову с одного бока на другой, щурила правый глаз. Это уже потом Джей узнал, что правый у неё запасной по жизни. А тогда, просто фыркнув, силой отвел взгляд на преподавателя. Преподаватели младших курсов — те ещё святые люди. Работать с детьми тот еще кошмар, если обобщать. Они же дети, в конце-то концов. Им хочется бегать, хочется спать, хочется играть, веселиться, кидаться бумажками по аудитории. Разочек кто-то из преподавателей не выдержал. — Да почему вы такие шумные! Вот, посмотрите на Шерпу, почему вы не можете себя вести также! Джей тогда насупился пуще прежнего. Какую-то припадочную ставили в пример. Это сейчас Джей знает, что всегда она так полунадменно сидит не из-за того, что она последняя нарциссичная задница, а из-за того, что она просто не замечает ничего вокруг. В её голове слишком много вопросов, на которые она до сих пор не знает ответов. Особенно в детстве не знала. «‎Почему они делали со мной это?»‎ «‎Они меня не любили. Почему?»‎ «‎Что я сделала не так?»‎ «‎Почему сестра сделала это на моих глазах?»‎ «‎Почему мама родила меня на свет?»‎ «‎Почему мама не сделала аборт?»‎ «‎Было бы им лучше, если бы не было меня?»‎ «‎Почему папа пил?»‎ «‎Почему папа выпрыгнул со мной из окна?»‎ «‎Почему меня не любила собственная семья?»‎ «‎Почему мама меня била? За что?»‎ «‎Почему меня ненавидели?»‎ «‎Я — монстр?»‎ «‎Я — урод?»‎ «‎Было бы лучше, если бы меня не существовало?»‎ А потом туда начали попадать и другие вопросы один за другим. После первого курса, как вариант, это было «‎Почему эти люди хотели меня убить? Я же хотела помочь»‎ «‎Что значит свои, что значит чужие?»‎ «‎Почему нужно кого-то убивать?»‎ Джей хочет просто сделать так, чтобы вопросы эти никогда больше не тревожили умную голову его лучшей подруги. Но он не знает как. Даже на захоронениях и церемониях памяти павших в бою она вела себя странно. Ну, в том плане, что они что в четырнадцать, что в пятнадцать, что в шестнадцать не могли нормально смотреть на захоронения. Опускали взгляд, кутаясь в траурном черном. А она наоборот. Смотрела прямо, с почестями, провожая достойно павших в последний путь. Успевала незаметно засунуть им в бездонные карманы ледяную ладонь, чтобы поддержать. Потому что павших с доблестью нужно провожать достойно. А потом им обоим опять было стыдно. Если бы они знали, как она боится кладбищей. Если бы они знали, как она боиться кого-то провожать в последний путь. А как к этому более менее адекватно относиться, если собственная мать запрещала проводить в последний путь собственного отца? Потому что она грязь. Последняя дешевка, грязь, уродина, уебище, недостойная последний раз посмотреть на отца. Отца, который единственный её особо не бил, пока был трезвым и не трезвым тоже. Который подсунул ей её первую книгу — энциклопедию про космос, которую она читала по ночам, под одеялом, чтобы просто уйти в этот мир с головой. Рассматривала картинки, пыталась читать беззвучно шепотом, потому что ей запрещали. Издевались над её тупыми ошибками, когда всё-таки пришлось отдать в школу. Как-то раз она просто перепутала буквы. Вместо «‎ч»‎ написала «‎ц»‎. Она до сих пор боится своего почерка и очень его стесняется. То, что у матери была сильнейшая дислексия, видимо, находило выход в измывательствах над беззащитным существом с огромными добрыми глазами, которые с годами становились лишь глубже и глубже. Они этого всего тогда не знали. А когда узнали, стало безбожно стыдно. Итан после этого стал по-другому смотреть на всё. Да, у него отобрали семью, всех убили, он один. Но его любили. Его так оберегали. Его так охраняли. Да и не один он. У него всегда была его Иллин. Джей семьи не знал, но в его представлении семья — это храм. Там, где безопасно, там, где уютно, там, где тебя любят просто за то, что ты есть. И после этого Джей поклялся, что у него будет самая замечательная семья на свете. Большая, добрая, горой друг за друга. У него будет много детей, чтобы получилась целая волейбольная команда. Ему нравился обычный человеческий волейбол, а его Шерпа с удовольствием гоняла с ним мячи и разделяла пасы. Вот только подачи у неё — хрен примешь, можно без рук остаться. Её рост вообще ей не мешает пробивать такие скидки под сеткой, что даже двухметровые увальни не могут заблокировать. Рука у неё всегда была тяжелая, а после прижигая семи сцепок — так вообще туши свет. И её брали на каждую войну. Многих не брали — её да. Постоянно. Многие дети даже не понимали, что где-то там идет война, что там люди гибнут, что там ужас и кровь. Она же, как ни в чем не бывало, возвращалась на занятия и тренировки спустя какое-то время с таким лицом, будто никуда и не уходила. Будто у неё на руках никто не умирал. Будто она, метр двадцать ещё тогда, на две головы ниже всех остальных в батальоне, не участвовала в сложнейших операциях, придумывая на ходу лучшие стратегии, что локальные, что покрупнее. И тактик, и стратег, и всё, что хочешь. Откуда ж взрослым было догадаться, по этому её отстраненному виду лица, спокойному развороту плеч и расслабленным рукам в карманах, что каждую ночь ей всё это снится. И когда бодрствует — видит всё это тоже. И что она не может спать. Синяки под глазами у неё появились к одиннадцати или двенадцати, а Джей над этим иногда посмеивался. Теперь ему очень стыдно. Его лучшая подруга — ярый пацифист, прошедший ужасы войны ребенком, мечтающий о мире во всем мире. Когда ей в спину бросали камни, за то, что она слишком сама себе на уме, она даже бровью не вела. Они все казались такими мелкими-мелкими на её фоне, бесячими, отвлекающими. Но когда какой-нибудь из камней оказывался в опасной близости от её затылка, она ловила его двумя пальцами, стоя спиной, на развороте одним камнем отбивала летящие в неё семь или восемь, но так, что они просто падали на землю, никого не задевая. И дальше шла по своим делам. Потому что эти детские «‎забавы»‎ — вообще где-то очень далеко от неё. Настолько далеко, что Итан как-то раз учил её лепить снежки, потому что она не знала, что это и как это делать. Тогда Итан ещё и снеговика заставил её скатать вместе с ним. Тогда она улыбнулась, а Итан был готов скатать таких снеговиков ещё тысячу, лишь бы она это делала каждый день. Дети злые. Но своих детей Джей поклялся воспитать так, чтобы они хотя бы отдаленно напоминали тетю Шерпу. А тетя Шерпа, однажды заебавшись, решила действовать решительно. — Это пиздец!!! Итан, грозно опустившись на стул, громко жевал свой сэндвич. Можно было не сомневаться, сэндвич этот ему подсунула в рюкзак лучшая подруга. — Что случилось, родной? — не отрываясь от своего скетчбука, бросила между делом. — Это дурка какая-то! Прикиньте, че. На два дня свалил по делам, а комнате пиздец. — Что там такое? — тетя Шерпа, прикладывая руку к груди, отыграла удивление на совесть. — Да там пиздец!!! Малолетки что ли с младшего курса, не ебу. Погром пиздец. Я там за сутки всё не восстановлю. — Так поживи у Джея. Я вернусь после миссии, и всё починим. Да и ремонт там пора уже делать, вот, считай знак свыше. Джей, задохнувшись куском точно такого же сэндвича, еле как всё проглотил, запивая чаем. — У меня планы, вообще-то. — Какие? Тетя Шерпа, выгнув одну бровь, наклонила голову в бок, отрываясь от рисунков. — Насколько я знаю, Минами тоже едет на миссию. Твой лучший друг в беде, бестактная ты бестолочь. Джей, буркнув, отвернулся от них обоих. Минами. Да он уже заебался. В их возрасте, наверное, жаловаться на то, что есть с кем держать в тонусе гормональный баланс, глупо, но вот он откровенно заебался. Конечно же стояло, гормоны, тоси боси, здоровый растущий организм, но секс — это одно. И это не идет ни в какое сравнение, когда ты занимаешься любовью. Он, помнит, аж передернулся весь, когда ему это втирала лучшая подруга, пока он что-то ей невразумительное нес, перебрав. И, как всегда, его лучшая подруга никогда не ошибается. — А у тебя он пожить не может? — У меня девчачий блок. — А, — Джей пожал плечами, — ну да. — Да забейте. Разберусь. — К Асами тебя тоже не пустят, так что подумай хорошенько. Итан тяжко вздохнул. Асами. Да заебался он уже, понимаете вы или нет. И что, что красивая девчонка. И что, что всё так правильно, складно и ладно. Он всё ещё помнит, и помнит прекрасно, как его трясло, как его выкручивало и выворачивало с тех поцелуев на подоконнике. С того, что они вытворяли у Джея в кровати под одеялом. Конечно, это всё и рядом не стояло по сравнению с тем, что было с Асами. Подросли же уже. Так почему не чувствуется хотя бы пятая часть того же? Хотя бы шестая? Или хотя бы седьмая? Как это работает? У его Иллин, конечно же, было объяснение. Жаль правда, что мозгами ни один, ни второй особо не блистали, чтобы что-то понять. В -надцать лет мы только думаем, что понимаем что-то о любви. То есть не понимаем ничерта. Еле выискав в этом аду свои жизненно необходимые пожитки, потащился в новое здание к лучшему другу на три ночи и два дня. Самым страшным оказался первый по счёту вечер. — В душ схожу? Джей молча швырнул в него огромным полотенцем и кивнул головой на ванную, устраиваясь поудобнее почитать у себя на кровати. Его синдром отличника с годами только рос и крепчал. Как и он сам, что морально, что внешне. Только уже ближе к полночи, когда Джей поплелся сам в душ, облегченно выдохнул. А то до этого приходилось делать вид, что понимает написанное своей рукой в конспектах с кучей юридических терминов. Никакого алкоголя не было, повода же никакого не было. Это потом уже спустя годы поводов искать не надо было, чтобы откупорить бутыль джина. Обычно так и начинается взрослая жизнь. Джей погасил свет, поворачиваясь на бок. Итан повторил. Одеяло натянулось, как и каждый нерв у обоих, пока Джей проклинал себя за отсутствие второго одеяла. Вторую подушку прикупил из-за раздувшихся плеч, крыльев и сильной шеи, чтобы было удобнее устраиваться на кровати, широко раскинув руки-ноги после изматывающего дня. Теперь вторая подушка была отдана на откуп лучшему другу, который попал в беду. — Очень рад за вас с Минами. — Ага. Молча пролежали ещё минут десять, пока Итан пытался не зажевать уголок подушки. — И я за вас. Асами милая. — Ага. Асами была очень милой, это правда. А потом выскочила замуж в девятнадцать за какого-то там богатенького кого-то из знатной военной семьи. И от милости там осталось шиш да нифига. — Джей. — Чего тебе? Спи уже. — Не могу. Джей неслышно вздохнул. Кровать-полуторка прекрасно позволяла ничем не соприкасаться, особенно широкими спинами, дышащими тихо, надрывно и в одинаковых нервных конвульсиях, тщательно скрываемых. — Джей. — Да что? — Забей. Спи. Доброй ночи. Джей неслышно вздохнул ещё глубже. Часам к двум или трем ночи этот ад вроде как прекратился. Джей даже смог провалиться в легкую дрему, вымотанный за этот бесконечный день из учебы, тренировки рукопашного, тренировки с барабанами, двух обучающих спаррингов с младшими курсами, штудирования немецкой литературы в библиотеке, кучи записей для себя, вот этого небольшого скандальчика на обеде, проводов лучшей подруги по своим делам от кафедры и нескольких самых некомфортных часов в его жизни под одним одеялом с лучшим другом в попытках уснуть. А потом взбодрился так, как никогда раньше в жизни не умел. Хоть он тот ещё жаворонок и всегда очень быстро пробуждался. Итан, сползший по подушке вниз, залез с головой под одно с ним одеяло. Прижался голой грудью к его длинной сильной ноге, жарко целуя в горячую кожу на внутренней стороне бедра. — Ты сдурел?! Из-под одеяла раздался самый протяжный вдох, что Джей вообще слышал, низкий, на придыханиях в ребрах, такой, что вообще не мог принадлежать Итану. А потом ещё этот его голос, которым можно озвучивать порнуху. — Если я этого не сделаю — я… Не закончив толком фразу, одним рывком стащил с него боксеры. Из-под одеяла показалась рука, швыряющая их на пол, тут же спрятавшаяся обратно. Джей с абсолютно непонимающим выражением лица уставился в потолок. Он вообще забыл дышать всё это время, поэтому собственный уже начинающий ломаться голос в бас слышал как из другого мира. — Итан, какого черта? — Заткнись. Конечно, они с Минами занимались сексом, конечно же. Но… — Блять… Так, помимо первого алкоголя, первого взрослого поцелуя, первой взаимной мастурбации они разделили ещё и первый минет. Итан готовился, если честно. Потому что последние примерно неизвестно сколько дней только об этом и думал. Особенно было охуенно представлять, сидя прямо на парах, как длинные сильные ноги Джея обнимают голову, пока он делает это. Шумно, мокро, громко, с оттягом. Кто виноват, что он ходит на эти свои чертовы барабаны, которые превращают его и без того идеальные ноги просто в ходячий ад. Джей, закатив глаза, наконец-то смог дышать. Забрался руками под одеяло, придерживая длинные черные волосы. — Блять, Итан. Из-под одеяла раздалось приглушенное хриплое «‎что?»‎. Пришлось за волосы, намотанные на кулак, насадить самому обратно, чтобы не трепался, а занимался делом. Кираи — дурка, а кровать Джея — видимо, эпицентр этой дурки. Рывком скинул одеяло на пол, рассматривая картину, которая потом две недели никак не выходила из головы. Лучший друг с бешенными черными радужками в свете полной луны за окном, длинные черные волосы, намотанные на кулак, розовые щеки, шея, грудь, распухшие мокрые губы, собственные разведенные колени, а посреди этого всего — всё ещё его лучший друг. Потому что всё обозримое с такого ракурса между ног находится ровно у него в кольце губ. Часто поморгав, потянул за волосы к себе наверх, потому что если бы он его не поцеловал, он бы умер, наверное. Итан, широко улыбнувшись, сам с удовольствием засунул язык ему в рот так глубоко, что мог достать до нёба и корня. Чем он и занимался, пока Джей двумя широченными ладонями мял его идеальный натренированный зад, а бедрами прижимал к себе мертвой хваткой. Дёрнул за резинку, чтобы Итан дал возможность хотя бы немного подышать, но тот вообще оторваться не мог. Пальцами вцепился ему в аккуратно убранные волосы так, что потом утром на подушке можно было найти небольшие вырванные пряди. А вот на вторую ночь можно было найти точно такие же пряди, только черные. На третью — обоих сразу. Поэтому, кстати, они их и обстригли, вызывая у меня настоящую истерику. Поднявшись на одних лопатках, сам уже решил стащить с него боксеры, чтобы уже абсолютно голого, горячего, раскрасневшегося, задыхающегося опрокинуть на спину и оставлять на шее с ключицами бордово-фиолетовые засосы. Да на них обоих потом смотреть страшно было, живого места не найти. Долго же я над ними угарала почти в открытую, что им приходилось ходить замотанными от макушек до ступней. Но не суть. — Джей, я… — Ты серьезно сейчас хочешь о чем-то поговорить? Джей, еле оторвав голову, как всегда грозно зыркнул из-под нахмуренных бровей. — Я просто хотел… Итан, еле вырвав свою задницу из его широченных уже тогда ладоней, наклонился к кровати, забирая оттуда подушку. — Вот. Чтобы тебе удобнее было. Эти двое — это просто что-то с чем-то, правда. Лично Итан переживал, что Джею неудобно на царапающем колени ковре, пока ему отсасывали впервые в жизни. — Придурок. Джей, фыркнув для вида, позволил пристроить несчастную вторую подушку под своими коленями, чтобы продолжить то, от чего оторваться было просто невозможным. Он думал об этом последние неизвестно сколько дней, прямо на парах, сидя за моей спиной. Разочек я уже просто не выдержала, повернулась к нему, легонько дёрнула за переднюю прядь, отставленную от остального идеально уложенного высокого хвоста и шикнула, чтобы перестал меня отвлекать. Тут сенсором не надо быть, чтобы чуять невыносимо шумную мозговую активность и расфокусированный взгляд мне в затылок. Как всегда раздраженно поджав губу, делал вид, что обиделся. На самом деле — был благодарен, что хоть немного вернула в реальность. — Ты живой там? Итан рассмеялся. Чисто, искренне, от всей души. Всем сердцем, которому было наконец-то так хорошо. — Если бы ты знал, как… Вздохнув, прикрыл глаза, проводя шершавой от мозолей ладонью ему по спине, от лопаток до задницы. — У тебя голос начал ломаться. Ты слышишь себя со стороны хоть? Джей, снова фыркнув для вида, скатился с него, укладываясь на бок. Им никакая шпаргалка не нужна была, там фантазия и выдумка работает так, что только успевай записывать. Уложил голову ему на ключицы, щекой обтираясь о влажную от слюны кожу. Волосы уже давным-давно были растрепаны, поэтому они тоже с удовольствием вбирали в себя всевозможные жидкости. — У тебя тоже, вообще-то. Итан, кивнув, пытался засунуть пальцы во все его длинные волосы сразу, продевая, иногда застревая, но Джей всё позволял, даже не дергался, когда корни не совсем приятно натягивались. Ради Итана — вообще можно терпеть всё, что угодно. Только не эту его милую Асами. — Так что там с Асами? Ответом послужил слишком многозначительный, длительный, напряжный вздох под закатывание глаз. — Ну, — оставив одну руку в волосах, вторую перенес на щеку, теперь уже точно также бесконечно гладя его лицо, — она сколько за мной бегала. Как и Минами твоя. — Асами бегала? Да она слова в твоем присутствии сказать не может, придурок. Но хотя да, весь Кираи в курсе, что она по тебе сохнет. — Так и в чем претензия? Минами в отличие от неё это тебе открыто трепала. Ты сам к ней интерес проявлял, вообще-то. — Э? — Ну тогда. Мы шли с Кайденом знакомиться. Ты такой, мол, видел там одну, с левого, все дела. — Ты придурок. Итан непонимающе выгнул одну бровь. — Какой я вообще могу проявлять интерес к людям? То ты не знаешь, как у меня голова работает. — Придурок — это ты. Я поэтому и… Короче. Я прекрасно знаю, как работает твоя башка, которая никого никогда не принимает. И вообще не видит ничего дальше своих тараканов. А тут ты говоришь, что такую там видел. Ну логично как бы… — Ты из-за этого потащился трахать Асами? Итан пихнул его коленом под ребра. — Блять. То есть тебе можно, а мне нельзя? Джей заехал ему с локтя в бок. — Я думал у тебя там любовь, идиот. — Ты дебил, Джей? — Ты дебил, блять! Итан не придумал ничего лучше, чем укусить его за плечо, оставляя там даже не багровый, почти синюшный засос. Все эти тихие болезненные цоки на сбитом дыхании вообще доламывали самообладание, поэтому от плеча он перешёл к шее и лопаткам, просто подмяв его под себя, заломив руки. Чтобы никто не мешал своими обвинениями, свободной рукой, ещё чистой от сцепок, вжал его лицом в кровать. Джей цокал, фыркал, типа гневался, типа ему было больно, типа ему не нравилось, покусывал простынь, подаваясь навстречу. Замахнулся и со всей дури шлепнул по ягодице, сжимая так, чтобы вообще пошевелиться не мог, выслушивая его. — Ты мне нравишься, идиот. Давно. Очень, блять. А Джей вообще застыл на месте. Выдохнул, прогибая поясницу, лег на простынь, медленно перевернулся под внимательный взгляд Итана с закушенной губой, улегся под ним на спину, закидывая длинные ноги ему на поясницу. Вздохнул, убирая растрепанные пряди с лица. — Я идиот. Итан хмыкнул, вопросительно выгибая брови. — Почему? — Шерпа, она… — прикрыл глаза, снова вздыхая, — ..она… постоянно мне об этом говорит. Итан виновато опустил взгляд, укладываясь аккуратно у него между ног. — А мне она говорит, что… я нравлюсь тебе. Джей коротко кивнул. — В СМЫСЛЕ БЛЯТЬ?! Если бы у осознания существовала музыкальная композиция, она бы обязательно заиграла на весь этаж, на весь корпус, на весь Кираи, на все скрытые острова. — То есть, я лежу сейчас под тобой абсолютно голый, в твоих засосах, дважды уже обкончавшись, с натертыми губами, и ты типа думаешь, что ты мне безразличен или как?! — ИДИ ТЫ! Это я блять лежу у тебя между ног без ничего, перед этим полез тебе под одеяло, чтобы отсосать, с прокушенным плечом и синяками от твоих ладоней на жопе!!!!! КАК ТЫ ДУМАЕШЬ, ЧТО ЭТО МОЖЕТ ЗНАЧИТЬ?!! — Так ты… же спишь с Асами? Джей прищурился. — Что это меняет, Итан? — А ты с Минами, что это меняет? — Я… тебя ударю сейчас. — Это я тебя ударю, придурок! Джей хмыкнул, почти злобно. А потом двумя широченными ладонями просто швырнул на кровать, разводя ему ноги, высоко поднимая руки над головой, намертво сцепляя одной ладонью, второй просто зажал ему рот, чтобы заткнулся и не мешал. Не мешал оставлять свои метки везде. Везде — значит вообще везде. На ребрах, на солнечном сплетении, на бицепсах, на ключицах, на прессе даже как-то умудрился, внизу живота, почти на лобке, на предплечьях, на боках, везде. Не мог ни на что отвлекаться, а то, что Итан кусался за его ладонь заводило только ещё в бесконечное число раз, и когда Итан кусаться перестал, а начал всасывать в себя, облизывать и выцеловывать, был готов просто отодрать так, чтобы последующие четыре дня мог только лежать, на боку. Выдохнул. Убрал мокрую от слюны ладонь под подушку, крепко обнимая его и прижимая к себе. — Мы последние идиоты. Джей согласно кивнул ему в волосы. — Обними меня ещё крепче. С удовольствием обнял ещё крепче, пока сам Итан цеплялся за него обеими руками и обеими ногами, на манер щупалец, таких, какими хочется сжать, присосаться и никогда, ни к кому не отпускать. — У меня есть предложение. — М? Джей, не разжимая захвата, просто перевернулся на спину, укладывая теперь его на себя. Чтобы вообще не отлипал ни на секунду. — Раз у нас вынужденных два дня отдыха, Шерпы всё равно нет, а дел особо нет тоже… — Не вылезать из кровати? — Итан просиял. — Ты всегда понимаешь меня без слов. — Не всегда. Итан, обреченно вздохнув, стукнулся лбом ему в грудь. — Если бы понимал, я бы понял… понял, что… — Ну, — Джей пожал плечами, — я сам не понимал. Видимо, из-за этого. Итан молча перевернулся на спину, устраиваясь теперь на нем спиной, чтобы схватиться за кольцо сильных рук, откинуть голову ему на плечо и целовать в шею, подбородок, прогибаться в спине, чтобы дотянуться подальше. Вот только он не учел, что так от трется задницей строго о пах. — Я тоже ничерта не понимал. Бля, уже начало шестого. Джей хмыкнул. — Может поспим тогда? — Не могу. Мы столько времени проебали, получается. — Ты… устал наверное. — Это типа забота? Итан тепло рассмеялся, Джей гневно фыркнул. Всё, как обычно. Да, это так проявляется забота Джея, который та ещё угрюмая псина. А потом Итан ржать прекратил, когда за бедренные кости крепко сжали, ещё сильнее прижимая к себе. И вот когда между ягодицами с вполне очевидным намеком проехался перемазанный член в подсыхающей слюне и сперме кого-то из них, а может и обоих сразу, там уже не разберешь, пришлось поджать губы и замолчать. — Нет. Просто это может плохо закончиться. Не голос — бас, и внутренности свело так, что подогнулись все двадцать пальцев на всех конечностях, а та, что между ног, снова дернулась на животе. Выдохнул, незаметно пробираясь ладонями к его бедрам. Схватился покрепче, кажется даже немного и с ног ему волос повыдирал, но Итан у нас тоже не пальцем деланный. Итан — тот ещё ящик Пандоры. — Трахнешь меня завтра, Джей? Чтобы я вообще ходить не смог? Джей молча вздохнул. Итан тоже. — А те два раза? Я думал, они ничего не значили. — Я тоже, Итан. Я думал.. по пьяне, всякое.. — Придурок. Обидно фыркнув, залез на него верхом, чтобы обнять за шею, вжаться в запутанные пшеничные волосы, задохнуться там, остаться вообще навсегда. У Итана тоже тревожный сон, поэтому он может начать еле заметно компульсивно дергаться. Лицо его хмурится, между бровей прокладывается глубокая складка, губы поджимаются, длинные черные ресницы дрожат. Джей обожает смотреть на него спящего, потому что тот, на самом деле, сова. И так он не видит этой слабости. Но вот когда что-то в сновидениях тревожит это улыбчивое солнечное лицо, от всех оболочек Джея остается только та, что самая нежная. Она гладит волосы и лицо широкой теплой ладонью, успокаивает, лежа на боку, шепчет, что всё хорошо и что Итан не один. Что он рядом и никому не даст его в обиду. Итан этого всего не слышит и не знает, но подсознанию во сне этого хватает, чтобы успокаиваться и заменять тревожный сон на спокойный. Когда Итан улыбается во сне, Джей теряется. Он даже не знает, как себя вести, поэтому просто смотрит, еле заметно улыбнувшись, он смотрит и не боится обжечься. Итан — солнце, которое из черного карлика выросло в большую яркую звезду, хотя по законам астрофизики это невозможно. — Так. — Итак. — А это у тебя откуда? — Шерпа походу подсунула, кто ещё. — Блять. Как я её обожаю, а! — Есть такое. Джей хмыкнул. Обожают — слово вообще не описывающее даже четверть истинного отношения их обоих к лучшей подруге. Возможно, ближайшее к правде — боготворят. С одной стороны, эти двое хотя бы сразу перешли к более продвинутому уровню, чем двоица от меня через дорогу, но вот если эта двоица через дорогу начнет страдать такой же херней, как эти двое — я точно сигану вниз со скалы Хокаге. Ни шпаргалок, ни подсунутых обучающих видео — зачем. Культура Кираи, продвинутость, информационный прогресс, грамотное половое воспитание и ещё безграничная любовь. Но на тот момент они оба решили обойтись симпатией, ведь в -надцать лет мы ничерта не понимаем в любви. — Непривычные ощущения, что могу сказать. — Как облегчение? Итан заржал. Можно сказать и так, на самом деле. Клизма не зря же прежде всего медицинское приложение. — И чего ты там копаешься? Доковылял до Джея, обнимая его со спины с фиолетово-багровыми засосами, пока тот копался у себя в комоде. — Ищу потоньше. — Логика железная. Наоборот же лучше потолще, не? Первый раз к тому же, кто знает. — Нет, — Джей раздраженно фыркнул. — А если порвется? — Я тебе доверяю. — Я тоже, но… — Да что но?! Итан ткнулся губами ему в лопатку, чтобы угомонился. Не зря же из нас троих он самый спокойный. Да и капитан команды так-то. Кстати, этот статус они потом с удовольствием любили применять в ролевых играх. Иногда мне хочется, чтобы моя голова знала чуть меньше информации, чем она хранит. Но, что поделать. Сама выбрала из тысячи нормальных детей именно этих двоих придурков. Откинул затылок ему на макушку. — Не липни. — Буду! Потому что Итан знает, что Джей противоречит сам себе. Он не соединяет то, что говорит его рот и то, что делает его зад, прижимающийся, трущийся, пока руками он просто держится за выдвинутый ящик не в состоянии вернуться к поискам. Как вообще можно делать что-либо, кроме как заниматься чем угодно с Итаном, когда он стоит там сзади и нагло целует в шею? — Как вообще.. ты дебил? Какой потолще? Я уже прямо сейчас начал ненавидеть все презервативы мира. — Ты, конечно, итак ничего и никого не любишь, и тебе ничего никогда не нравится, но сразу ненавидеть? Что они тебе плохого сделали? Почему? Джей попытался его пнуть. Ну или скинуть с себя. Типа ему не нравится так стоять, хотя простоял бы так ещё несколько суток. — Потому что. — Ну почему же, Джей? Хитрая задница Итан, за волосы пододвинув его шею к себе ещё ближе, практически полностью всосал в себя его ухо, а длинной рукой с нереальными венами от напряжения на кисти, обхватил свой самый дорогой член на свете, вообще добивая окончательно. Нет, я серьезно. Он даже свой собственный ставил лишь на второе место. Вообще, они у меня странные. — Потому что… Отделяют от тебя. Доволен? — Безумно! Довольная задница Итан, широко улыбающаяся, поплелась обратно на кровать. — Ну, слушай, — плюхнулся, закидывая руки за голову, — как приноровимся — можно и наживую попробовать. — Опасно, — Джей цокнул из ящика комода. — Так мы всё предусмотрим. Я что, по-твоему, тупица? — Да. — Эй! — Итан швырнул ему подушку в спину. — Я твой начальник нулевого уровня. — Ой бля, — Джей цокнул, откидывая подушку обратно, — я всё ещё не понимаю, почему ты, а не Шерп. — Потому что она слишком искренняя и прямолинейная местами. Да и.. она сильнейший боец. Зачем ей тратить время на всю эту бюрократию. Ты же знаешь, что её это напрягает. — Знаю. — Так что именно тебя не устраивает тогда? Несвойственно ему хмыкнув, наконец-то захлопнул ящик комода, в три больших шага добираясь до кровати. Швырнул упаковку на одеяло, ещё разок хмыкнув точно также, опираясь на простынь кулаками. Итан вопросительно выгнул бровь, опуская подбородок на грудь. — Прямо сейчас — всё будет устраивать. Итан цокнул, закатывая глаза. Улыбнулся широко-широко, как умел это делать только он. — Давай только сегодня без наворотов. Мне ещё моя задница нужна будет. — Как получится, — Джей, пожимая плечами будто бы не при чем, навалился сверху, снова оставляя свои метки там, где ещё оставались пустые участки. Или кое-где даже проходился по второму кругу, пока Итан шипел и пытался его оттолкнуть. Да, приятного мало, но именно физически. Морально — лучший день в жизни Итана. — Я не ручаюсь ни за что. Учти это. — Слабо? — Э? — Держать себя в руках — слабо? Хитрая задница Итан с хорошей памятью решил ему напомнить кое о чем. Но Джей тоже прямолинеен до жути. Это как шестнадцать моих прямолинейностей, только ещё молодой совсем, со своим юношеским максимализмом. — Слабо. Итан опустил взгляд, поджимая губу. Положил ладони ему на лопатки, мягко оглаживая. — Мне тоже. Очень слабо. Они — не вечные соперники, нет. Они — части одного целого, не умеющие мыслить в присутствии друг друга. В этом принципиальная разница. Хотя…… В общем, болтливая задница Итан пожалел о многом. Как минимум о том, что не умеет вовремя заткнуться, потому что всегда, всегда, когда он под ним, когда наконец-то руководит не он, когда не он главный, когда ему ничего не надо делать, когда берут его, а не дает что-то кому-либо он, когда он не может дышать, потому что легкие горят, потому что воздух не успевает всасываться прокуренными легкими, потому что жарко так, будто это ад, так мокро, жарко, громко, сильно, ему отрывает башню напрочь. Из спокойного образованнейшего душевного главнокомандующего он превращается в невесть что. В стонущего, почти скулящего, рвано дышащего, хриплого, иногда доходящего до крика, царапающего спину, почти безумного, горячего Итана, персонального для Джея. Таким его видит только он. И это ли не прекрасно. — Дай.. подышать хотя бы. Пока Итан произносил четыре слова, одно из которых — вообще частица, Джей успел вдолбить его в кровать тринадцать раз. Протяжно выдыхая, вышел, переворачивая его на спину, тут же закидывая ноги себе на плечи, входя заново, сжимая колени до хруста, сгибая его почти пополам. Вот тебе и дал подышать. — Пожалуйста! Но Джей знает, Джей прекрасно знает, что этот его персональный полоумный Итан с оторванной башней будет нести и плести всё, что угодно, но ему нравится так, что останавливаться ни в коем случае нельзя. Иначе он просто психанет, опрокинет его в лучшем случае на пол, в худшем просто прислонит к стене и опустится сам, шатаясь на дрожащих ногах, но будет именно тот случай, когда, казалось бы, сверху ты, а имеют тебя. Но Джею и это нравится тоже. Джею вообще всё нравится, что касается Итана, потому что он его любит. И Итан его тоже, с самой первой встречи. Жаль только, что достучаться до них я смогла окончательно лишь лет в девятнадцать или двадцать, когда стало слишком-слишком поздно. Любить одних и спать с другими — так по-взрослому. А еще более по-взрослому — жениться на ком-то, когда сердце твоё умещает лишь одного-единственного человека, без которого ты просто не можешь дышать. — Ты как? Итан, рассеянно моргая, просто курил, лежа плашмя на подоконнике. Прикрыл свинцовые веки. — Я… никогда такого не чувствовал. — Я тоже. Джей прикурился, приземляясь рядом, укладывая наполовину всё ещё не самого пришедшего в сознание Итана себе на колени. — Так задница-то как? Джей — романтик ещё тот местами. — Отлично, — Итан широченно улыбнулся, скорее походя в таком виде на блаженного. — Затылок болит. Тут же на затылке оказалась широченная ладонь, массируя бедные подорванные черные волосы. Кто виноват, что за них так удобно удержаться, натягивая его в коленно-локтевой. — Прости, я.. это перебор. — Ты идиот? — Итан рассмеялся. — Обещай мне, что и через лет десять ты не потеряешь форму. — Через десять лет ты охуеешь подо мной. Джей не соврал, вот ни капельки вообще. Итан еле сидел на моей кухне, распивая кофеек, а потом ещё весь оставшийся день держался на одной силе воле и честном слове на каждом шагу. Улыбался широко-широко Шикамару, а сам молился, чтобы задницу отпустило хоть немного. Но эта его улыбка — самая искренняя. Потому что секс есть секс. А это — любовь. — Где ты вообще успеваешь загорать? — На выездных миссиях. — А почему я тогда нет? Иллин тоже. — Потому что у неё торчат одни запястья из-под одежды? А к тебе загар вообще не липнет. — Это укор какой-то? Мешая широченную улыбку с россыпью засосов по бокам, Итан усадил его ещё удобнее на себе. Ожидал обычный стандартный ответ, но получил нечто странное. — Нет, с.. чего бы. Мне.. нравится твоя кожа. Так мы выяснили, точнее Итан, но я же блять конечно и это знаю тоже, потому что они мне всегда рассказывают всё, не фильтруя, что правду из Джея можно выбить вот таким образом. Мозг его начинает синхронизироваться с речевым аппаратом и языком тела, и это позволяет ему родить нужную мысль. Для этого не нужно слишком уж сложных операций — нужно просто посадить его на свой член. Уложил ему ладонь на грудь, не переставая улыбаться. — Мне нравишься ты. — Я в курсе. Но всё ещё такая же угрюмая огрызающаяся псина. И лишь ближе к полночи, когда сил Итана хватало лишь не ленивые толчки вперемешку с поцелуями, нежными, невесомыми, пока Джей держал его лицо крепко, прижимался сильно, кусал губы и зажевывал волосы, вот тогда из него выбилась самая важная правда. И снова очень важный вопрос в его жизни. — Мы же теперь встречаемся, да? — А ты хочешь? Джей поджал губу. Итан, вдумчиво посмотрев на задумавшееся угрюмое выражение лица, расхохотался, получая тычок пяткой в поясницу. — Видел бы ты своё лицо! И снова хохотать. Джей насупился ещё сильнее. Он ему тут, считай, предложение делает, а этот ржёт, как всегда. — Я просто хотел увидеть твою правдивую реакцию. Джей цокнул, закрывая глаза. — Ну чегооооо ты! Как тебе вообще в голову это пришло спросить? Конечно же да, Джей. Мы встречаемся. Завязывай цокать. Стони лучше. Указания он выполнил на совесть. Так на совесть, что потом сосед его снизу, встретив на парах, тактично попросил быть чуточку потише по ночам. Итан заржал на половину кампуса, а Джей кинул на горе-соседа свой стандартный убийственный холодный взгляд. И, наконец, спустя три ночи и два дня, выходные закончились. Чтобы вытащить из этих двух задниц окончательную правду, логично, что ловушку я заготовила точно также заранее. Посиживала себе спокойно на перерыве с ведром кофе, копалась в музыке, ждала этих двоих. Утренние занятия у нас не совпадали. И на перерыве, с вероятностью сто из ста, они бы притащились поесть ко мне сюда. — Ну? Лучшая защита — нападение. Но по внешнему виду обоих и по странноватым походкам уже всё было понятно, главным было не разулыбаться. — Что ну? — Где мой свод по тактическим военным поселениям Японии? Я же просила забрать. Итан вздохнул, шлепая себя по лбу. Итан забыл. Итан забыл-забыл-забыл, Итан, который никогда ничего не забывает. Итан, который пообещал мне забрать расширенный экземпляр подобия учебника. Потому что в прошлом семестре, когда нас закидывали информацией по Японии, мне было так лень что-либо запоминать, мне было так лень моргать, говорить, даже передвигаться было лень. Общалась, как обычно, кивками, глазами, бровями, с винного цвета губами. Пытаясь не распластаться в улыбке, продолжала грозно позыркивать на них обоих. А потом они сняли капюшоны, чтобы не сидеть в мокрой ткани в кеттеринге. — ЭТО, БЛЯТЬ, ЧТО ТАКОЕ??!! Обоих схватила за макушки, стягивая вниз. Нет, ничего страшного тогда не случилось. Просто они состригли свои длинные волосы. Один — черные, смольные, такие мягкие, второй — пшенично-светлые, чуть жестковатые, скрывающие один глаз длинной прядью спереди. — Иллин, отпусти! — Итан скорее промолил это, чем сказал. — ГДЕ МОИ ВОЛОСЫ?! — Прости, Иллин, мы не специально, — опять скорее умолял, чем просто говорил. В этом был весь Итан. Отпустила обоих, закипая от ярости. — Простииии, — Итан приобнял за плечи. — Да какая тебе разница? — Джей, состроив недовольное ебало, демонстративно отвернулся. Подышала, попила кофе, пока Итан брал с нас всех обещание предупреждать впредь о подобных вещах, покивала, а потом, заметив в районе мочки уха Джея пугающего оттенка засосище, еле заметный кусок которого торчал над капюшоном утепленной толстовки, вспомнила о своей изначальной миссии. — Забыл, что ли? — Прости. Что-то я… — Причина? Чем же это таким вы занимались, что ты забыл? Джей, пытаясь оставлять свои брови на месте, уткнулся в стакан с кофе. Вздохнув, потянулась к Джею, подтягивая капюшон обратно, чтобы скрыть этот кошмар на шее. Джей подавился кофе. Итан, поджав губы, пытался взглядом утопиться в своем стакане с капучино. — Ну? — кивнула обоим, натягивая свою первую широченную лыбу, до натяжения в мышцах. — Это не то, о чем ты подумала. — А о чем же я подумала, Итан? Ответа у него не нашлось. Посидела, пождала, допила кофе, убрала за собой мусор. Уже как бы хотелось и покурить, двинуть обратно на занятия. А эти — ни в какую. Вздохнув, слезла со своего седалища, закидывая рюкзак на плечо. Даже немного расстроено прошла между ними двумя, даже не задевая никого из них. Сколько можно. Вот сколько уже можно, правда. Эти двое, не поднимая головы, рассматривая исключительно остатки кофе в стаканчиках, почти одновременно вздохнули. — Мы встречаемся, Шерп. — И это то, о чем ты подумала. И спасибо тебе. — Огромное. Крепко зажмурилась за их спинами, чтобы держать лицо, а хотелось нарисовать плакат Я СДЕЛАЛА ЭТО и ходить по всему Кираи с ним. А потом к этому облегчению и неимоверной радости подмешалась заебанная усталость подталкивать их друг к другу. Даже не подталкивать, а просто пихать обоих под зад, пока они упираются, бычат, как шестнадцать носорогов каждый. Вот тогда-то, крепко замахнувшись, шарахнула обоим по затылкам, пробивая первую сильную фашку. Итан виновато поджал плечи и даже не вякнул, понимая и разделяя, а Джей почесывал затылок, фыркая и жужжа в своей псинной манере. Но был случай, когда Джей пробил фашку своей Шерпе. Ну, пытался. Куранокайган, оказавшийся шаринганом, всегда опережал их обоих в реакции. Когда что один, что второй, приняли свою бисексуальную ориентацию, чтобы забыть друг друга, как нормальные взрослые люди, решили посмотреть по миру, кто где есть и кого подцепить. Шутили между собой, что выбор теперь огроменный же, огроменный! Ничем не ограниченный, не половина, а сразу целиком: и кавалеры, и дамы. То было в Штатах на тройной миссии, Джею приглянулась одна интересная цаца, ну правда интересная, все на неё шеи выворачивали в том пабе. Ходил ходил, смотрел смотрел, решил поделиться такой новостью с лучшим другом и лучшей подругой. — Итан, а где припадочная? Итан невесело потягивал пиво, общаясь по душам с барменом на идеальном английском с американским акцентом. Итану, разумеется, тоже та дама приглянулась. Был бы не прочь скоротать время в её компании. Махнул рукой на противоположный угол. — Там. — Да в смысле?! Джею пришлось плюхнуться на соседний от Итана стул, взять пинту Гиннесса и, точно также поджав губу, обреченно вздыхать. Вот у вас уводила барышню когда-нибудь лучшая подруга? У этих двоих — да. — То есть, получается, у нас теперь вообще нет шансов, да? — Иногда я её ненавижу. — За что, Джей? Она виновата, что она тоже би? Слишком горяченная би? — Она пан. Итан махнул рукой на него. Вдвоем уже невесело допили по пиву. — Джей. — Что? — Пошли покурим. Шли покурить, а оказались на закрытой неосвещенной парковке, целуясь в засос. Ничего нового, старые песни о главном. Разъехаться по разным странам на разные длительные миссии было сложно. Очень-очень сложно. Это как разорвали один бетоноблок на стальных опорах на три не самых аккуратных куска, швыряя просто подальше друг от друга. Но приказ есть приказ: вам сюда, ей — туда. В тот день у Итана не получалось ничего. По привычке оборачивался налево, а там пусто, оборачивался назад — тоже, вперед — пустота. Итан снова был один. Так и завел себе барышню, чтобы просто кто-то встречал в пустой, съемной начальством, квартире. Проснулся как-то утром ни свет ни заря от телефонного звонка. Итан, переборовший LIGHT saaluu part, был уже не совой, но и не жаворонком тоже. Более менее нормально спал — уже хорошо. Уж лучше своей подруги точно, в разы. По утрам Итан не успевает перейти в свой «‎мирской»‎ тембр, поэтому если звонишь ему, надо быть готовым к формальному сексу по телефону. — Да? В трубке повисла тишина. Потом один протяжный-препротяжный вдох. — Я... проездом в Умео. Не хочешь встретиться? Итан сел в кровати так резко, что просто перегнул её на один бок. — Привет, щас посмотрю по планам, повиси. Пиздел, как дышал и ещё даже больше. Во-первых, планов у него таких чтобы горящих не было. Во-вторых, даже если бы были — насрать. Вообще на всё насрать, когда звонит Джей, с которым не виделись несколько месяцев, и предлагает встретиться. Они же лучшие друзья. Выждал для виду подольше, пытаясь угомонить сердцебиение. Аккуратно слез с кровати, чтобы не будить Онни, которая и ухом не повела от перевешенной кровати, вылез на балкон покурить. — Сегодня и завтра свободен. А ты где остановился? — Десят минут человеческим ходом от Умедален Скулптур. Ты? — Там, где паромная переправа. Давай подъеду ближе к вечеру? Вопросы надо решить кое-какие. — Да, без проблем. Адрес напишу. — Ага. — До встречи. Можно было доставать колокол и херачить самому себе по башке: Джей не огрызнулся, не рявкал, попрощался и вообще разговаривал прилично. П Р И Л И Ч Н О. В течение дня делал всё, что угодно, лишь бы не думать. Лишь бы не сорваться, рвануть прямо туда к нему и не натворить никакой херни. Онни, пережевывая сельдерей, как обезьянка обняла его, сидящего за кухонным столом над бумагами. — Почему ты куришь на кухне? Я бы рявкнула, что не твоё дело. Джей тоже. — Потому что это помогает сосредоточиться. Итан даже улыбнулся. Его улыбака — его рабочий инструмент. Онни была лет на пять или даже шесть нас младше, запавшая на Итана ещё на первом курсе, когда увидела на вступительной церемонии. Мы, как герои всего на свете и вообще лучшие из элиты, и так далее и тому подобное, стояли по правую руку от Кайдена. А я держала незаметно Итана за бочок, чтобы он опять куда-нибудь ему не съездил. Хотя Итан уже прекрасно понимал, что это мы с Кайденом не поняли друг друга, а не они с ним лично. Кайден смог себя собрать по частям, как Шалтай-Болтай, года через полтора. Он так не завел ни семьи, ни детей, посвящая себя преподаванию. И повысили его, на межгосударственном уже уровне. — Ты подстриглась? Тогда я молча кивнула. — Тебе идет. — Спасибо. Джей рассматривал всё это в упор, утаскивая оттуда подальше. — С каких пор вы общаетесь? — Ну, — я пожала плечами, — вообще-то мы нормально всегда общаемся. Мы работаем вместе как бы. — Ты идиотка? — Идиот — это ты. Малолетний идиот. Я просто веду себя, как взрослый человек. Джей понял это лишь в двадцать один год. Возможно, симпатия к Итану и подтолкнула Онни к изучению международного права. Кто знает. Итан так и не узнал, и не сказать, что особенно горел этим в тот день — когда ступня сама по себе под столом начала нервно дергаться, тоже можно было доставать колокол и херачить себе по башке. Просто встреча с лучшим другом же, с которым вот уже сколько не виделись. Душевно попрощавшись с Онни, наплел очень правдоподобно про дела, даже не испытывая ни единого угрызения совести. А почему? Он как бы начальник, хоть тогда ещё не слишком высокого уровня, он как бы имеет право свалить куда-нибудь и никого не ставить в известность. Потом вернуться, отрапортовать и никто никогда не полезет в работу Итана, потому что он — лучший из лучших. Когда Онни, поднявшись на цыпочки, чмокнула его на прощание, хотелось разодрать себе кожу на лице, но, улыбаясь, тихонько прикрыл за собой дверь, размеренным шагом выплетаясь на улицу. Сердце у неприметной многоэтажки решило стучать в желудке и в кончиках пальцев, которыми еле отбил наш стандартный код по тяжелой металлической двери, перед этим трижды останавливаясь на каждом лестничном пролете, чтобы унять ходящую ходуном каждую кость. Услышав шаги по ту сторону, успокоился как-то слишком быстро и слишком странно. До этого готовил целую приветственную речь, ну там привет, как ты, я норм, рассказывай, я расскажу, на тебя посмотрю себя покажу нет что ты я не скучал всё у меня хорошо я не думаю о тебе двадцать пять на восемь у нас давно уже взрослая жизнь у каждого даже у нашей Иллин ты такой красивый знаешь нет я не буду надолго оставаться меня дома ждет Онни она очень милая. Джей открыл дверь в теплом, домашнем, уютном сером спортивной костюме с бездонным капюшоном за головой. С босыми ступнями, с немного растрепанными пшеничными волосами, с огромным карманом спереди на толстовке, с одной рукой, всунутой туда. С одной еле заметно выгнутой бровью, как всегда. — Я люблю тебя. Джей ничего не ответил, делая ещё один шаг к порогу. Даже взгляда не отвел. Двумя руками затащил в квартиру, хлопая дверью, прижимая к ней, сильно, почти болезненно, за белую ткань такого же безразмерного капюшона такой же толстовки под кожаной курткой, целуя за все. Прежде всего за то, что любит. Но уже слишком поздно. И Итан это прекрасно знал, но вся приветственная речь куда-то пропала. — От тебя воняет её духами. Лишь спустя минут десять отошел, позволяя дышать. Ушлепал на кухню, будто ничего этого не было. Будто не Итан стоял там у двери, задыхаясь, на дрожащих ногах, с распухшими в неприличие губами, растрепанными волосами и помутневшим взглядом. Пришлось разуться, повесить куртку, щелкнуть замком, вымыть руки, пройти следом на кухню. Подумаешь. Обычная встреча двух лучших друзей. Ну эти лучшие друзья, ну вы понимаете. Целый час удалось говорить о работе, об их Шерпе Иллин в другой стране, о новых стратегиях, новых лицах, новых задачах, а потом Джею позвонили. Они сидели ровно напротив друг друга, за кухонным столом с двумя чашками кофе и полупустой пепельницей. Увидев звонок, Джей почти что позлорадствовал. Поднял медленно, прислонился ухом, ухмыльнулся Итану. Очень не по-доброму. И потом, не сводя с него взгляда, вглядываясь специально ему в глаза, как демонстративный протест или бунт, начал говорить. — Привет, Лиен. Итану захотелось разодрать себе не только лицо, но и руки. — Да, всё в порядке. Добрался отлично, как ты? Итан не мог найти сил отвести глаз, а надо было. Это было откровенное издевательство. Смотри, ты сам всё проебал. Смотри, у меня есть Лиен. — Итан? Нет, с чего бы. Лучший друг? Ты ревнуешь, что ли? Джей даже посмеялся. Только больше это походило на оскал. — Обязательно. Мы же с ним лучшие друзья. На фразе «‎лучшие друзья»‎ захотелось еще ободрать себе локти. — Нет, не думаю. Конечно, как здесь решу — сразу к тебе. Что? А, забей. Это моя юрисдикция. Итан услышал в трубке фразу «‎люблю тебя»‎. А Джей, наклонившись ещё пониже, ухмыляясь еще сильнее, еще гаже, еще неприятнее, выговорил по слогам. — И-я-тебя-тоже. После локтей хотелось перейти на сердце. Просто выцарапать его из груди — Джей обращался не к Лиен. Но уже было слишком поздно. Итан, откинувшись на стуле, закурил. Телефонная трубке полетела на стол слишком громко для диалога с любимой-ненаглядной Лиен. Джей подкурился тоже, отъехав даже подальше на стуле. — Нет у тебя никаких дел здесь, да? — С чего взял? — Не ври мне. — Я тебе никогда не вру. — Ага. Итан затянулся покрепче. — Тогда ты тоже не врал? Когда заставил себя бросить? — Я нихуя тебя не заставлял. — Нихуя подобного. А как же там, у нас всё равно нет будущего? Мужики не рожают? Ты найдешь себе миллиард нормальных баб? Я найду? Замолкни. — А чего? Выслушивать всё это слабо? Что ты сам проебался, слабо, да? Швырнув нескуренную и до половины сигарету в пепельницу, попытался притащить Джея за капюшон к себе, но тот перехватил за запястье, до боли в костях его скручивая. — Не лезь. — Смотри-ка, как запел! А кто меня всего обсосал у двери?! — Иди нахуй. — Пошел ты! Пошел ТЫ! ПОШЕЛ ТЫ!! Ведь Итан левша, поэтому левую руку Джей заблокировать просто не успел, получая кулаком в лицо. Долго дрались, перевернув и стол, и пепельницу, и даже какое-то кашпо, и сломав паркет в пяти местах. Угомонились лишь тогда, когда холодильник капитально качнулся. Там было пиво, вкусное шведское пиво, Джей бы не позволил ему зря пропасть. Подобрал под себя ноги, сидя на полу, вытер рассеченную бровь. Итан сидел рядом, плечом к плечу, прислонившись спиной к радиатору, пытаясь зажать рассеченную губу. Молча достал две бутылки, одну сразу приложил к виску, вторую сунул Итану — тот прижал её к губе. Посидели в тишине. — Скол, — не глядя, протянул бутылку для тоста. Продолжать драку не хотелось. — Скол, — продолжать драку хотелось, но не было моральных сил. Да и пиво. Да и знаменитый скандинавский тост. Была бы здесь Иллин, обязательно бы рассказала историю появления этого тоста, но Иллин была в другой стране. Как-то слишком мягко стукнулись донышками после погромленной кухни. — Изюм бы захавал сейчас твой. Итан заржал так, что половина пива из бутылки вылилась на толстовку. — Нихуя ты вспомнил! Джей хмыкнул, отпивая побольше. — Криворукий придурок. — Нехуй пиздеть, — манжетом, испачканный в крови, пытался оттереть хотя бы шею. В итоге всё испортил и размазал пиво везде. И на шею, и на щеки, и на подбородок. Пивное темное пятно на груди отчего-то смешило. — Специально эти джинсы надел? — Больно надо. Конечно, специально. Это же любимый фасон Джея на Итане — черные, в обтягон, чтобы ноги было видно, чтобы жопа торчала. — А что? — выхлебал остатки, поворачивая голову. Теперь его очередь издеваться. — Не нравятся? Мне снять? Джей и ухом не повел, допивая свое пиво. Отставив бутылку на пол, скрестил руки на груди, пытаясь не замечать упертый взгляд в скулу. — Тебе то есть можно, а мне нельзя? — О чем ты вообще? Итан решил отвечать не словами, а действием. Губы щипало безумно, в голове гудело, но господи, он войны проходил. Это как-нибудь перетерпит, особенно когда Джей пытается сжимать рот, не отвечать на поцелуй, пытается отъехать подальше, брыкается, пинает его. А потом присасывается к его шее так сильно, что желудок сводит. — Я же.. воняю её духами? — Теперь пивом. Итан улыбается, запрокидывая голову назад и прикрывая глаза. Джей не мог потом сидеть двое суток. — Был рад тебя увидеть. — Взаимно. Я в Марракеше буду, если что. — Ага. Так и доплелся домой с натянутой улыбакой, без единого засоса, с поджившей губой. Обнял Онни, проводил её по своим делам, и лишь оставшись один, уткнулся затылком в стену, невидящим взглядом подпирая противоположную. На стене висела куча его наработок и фотография его лучшего друга и его Иллин. Все трое улыбались на фото, а в тот момент - нет. Проебаться настолько сильно — надо ещё постараться. — Чего ты опять ржешь? — Ты в местном выглядишь, как дебил. — Какого черта тебя сослали ко мне, а? Почему не Шерпу? — Не знаю, — Итан пожал плечами, заходя в его местный дом для работы в Марокко, разуваясь. — Да и жару она не любит. — Ой да, — Джей махнул рукой, — она бы и сюда дубак привезла. Итан рассмеялся ещё на тон выше. Вечером попили чай, вкуснейший местный чай, накидали планов, Итан буркал на местную воду в душе, но лишь до того момента, как Джей не отодвинул шторку, залезая к нему абсолютно голый. — Засушливые районы, — пожал плечами, забирая у него из рук шампунь, — воду экономить надо. Итан отвернулся к нему спиной, смывая с себя пену. И чтобы опять не сделать ничего лишнего. Вполне удалось. Просто пару раз невзначай соприкоснулись, то там, то тут, но чисто случайно. Абсолютная, чистая, кристальная, случайность (нет). Завалился спать на огромную кроватищу. Не просто кровать, кошмар какой-то. На трёх человек, не меньше. Дорога правда утомила, а ночь становилась прохладной. Забрался под одеяло, вытягивая ноги до хруста, бухнулся в подушку виском. Джей бухнулся рядом относительно скоро, проверяя напоследок глазами намеченную тактику. Отложив бумаги, разхмыкался. — Че ржешь? — Эль-Джадида, помнишь? — Бляяя, — Итан ткнулся в подушку лицом, похихикивая. — Я думал, она до баттла дойдет такими темпами. Типа, даже марокканцы наизусть коран не знают, мне кажется. — Заняться ей просто нечем. Вот и страдает херней. — А что в этом такого? — Не знаю, — Джей, передернувшись, наконец-то улегся. — Отвянь. Спать давай. Закрыли глаза, устраиваясь поудобнее. Итан открыл первым, внимательно рассматривая профиль лучшего друга, лежа на животе. Тот открыл следом, поворачивая на него голову. С абсолютно спокойными выражениями лиц, будто так и надо, будто вообще ничего эдакого не происходит, двинулись одновременно друг к другу, целуя медленно, вдумчиво. Почти нежно. Итан сюда ехать не хотел, если честно. Но приказ есть приказ. И сидя у него на кровати с раздвинутыми ногами, собирая пальцами простынь, рассматривая дергающуюся макушку у себя между ног, закатывая глаза от неимоверного удовольствия, непозволительно приятного, очень даже был рад командировке. — У тебя кошмары? — Нет. Просто… вы двое. Идиоты. — Ты опять за старое? Ну мы же извинились. Джей закатил глаза, подкуриваясь. Той ночью они вообще решили просто не спать. Не очень-то и хотелось, как оказалось. — Причем здесь вы? Это я проебался. Вы двое — поехавшие, принципиальные, с замашками на мировое господство. — Э не, — Итан подкурился следом, — это у неё мания какая-то была. Я просто хотел это прекратить. Никто бы не смог, кроме меня. Ты же знаешь. — Знаю. А если бы вы убили друг друга? — Прости. — ДА ЗА ЧТО ТЫ ИЗВИНЯЕШЬСЯ?! ЭТО МОЯ ВИНА!! — Нет, — отрицательно помотал головой, притягивая его за ноги к себе, — никогда не смей себя обвинять, слышишь? И.. я бы не смог тебя оставить здесь одного. Ты хоть понимаешь… насколько ты нам дорог? — А ты? Представляешь, насколько ты дорог нам обоим? — Знаю, — Итан тяжело вздохнул в фильтр, — мне поэтому стыдно. Я… — Ты же знаешь, что она бы не смогла тебя убить? — В этом и проблема, Джей. Она — нет, а.. Я бы не остановился. Джей фыркнул, затягиваясь. — Я в курсе, придурок. Ты думаешь, из-за чего… Ну, тогда. — Э? — почесав репу, тоже затянулся, — А! БЛЯ! Ты серьезно? — Конечно. Знаешь, это просто был лучший день в том году. После всего того, сколько вы спорили, ругались, бились, это.. это вообще-то огорчало. И я просто.. хотел видеть, что всё хорошо. Что вы на самом деле любите друг друга, а не снова собираетесь убивать. Или что-то такое. — Нормально тебе тогда башню сорвало, но… Ради тебя я бы сделал, что угодно. Да и… стремно нам было. Мы… не знали, как сделать так, чтобы ты перестал переживать. — Ну, — Джей пожал плечами, — я буду вспоминать это до старости. Слишком эмоциональный день. — Ой бля, — Итан рассмеялся, — я теперь на джакузи вообще нормально смотреть не могу, без эротического наваждения. Даже Джей издал свои любимые пару ржевов. — Аналогично. Штырит до сих пор. По этому можно порнуху снимать. — Очень горячую порнуху! Просто, бля, три охуенно красивых, горячих молодых человека, со.. — Умолкни. — Почему это? Джей показательно просунул его руку себе между ног. — Иначе будешь разбираться с этой проблемой сам. — Пф, — Итан выкинул окурок, убирая волосы за уши, — с удовольствием. Лично я тоже смотрю всегда на джакузи с теплой улыбакой и внутренними хехами разных тональностей. Всё началось именно с него. — Никакой работы. Никаких планов по свержению режима. Никаких союзов, никаких стратегий, никаких теорий заговора. Никаких замашек на мировое господство, никаких маний величия с комплексом бога. У нас отпуск. Мы отдыхаем. — Хватит повторять. Я не глухая. — Ты идиотка! — Заткнешься ты или нет? Его Шерпа, спрыгнув с дивана, поплелась варить себе кофе. — Клевый дом, где отрыл? — Не твоё дело. ПОСТАВЬ, ГДЕ ВЗЯЛА! В два прыжка схватил сзади за поясницу, оттаскивая от кофеварки. — Ты больной? Отцепись, — ткнула локтем, но кофе опустила, чашку тоже. — Сама больная. Ты когда последний раз спала? — Тебя ебёт? Джей, психанув, ушел курить на веранду. Дом, блять, красивенький для них на отдыхе нашел, старался, специально. Чтобы отдохнули, нормально, никто никого не хотел убивать, чтобы никакой работы, только они втроем со своими байками и всё. Потому что с друзьями, что бы ты не делал — оно всегда в радость. А эти двое. Бесят. Разговаривают, конечно же, ржут, что-то там о своем талдычат, но видит же эту неловкость. Между всеми тремя сразу. Одной стремно перед Итаном и стыдно перед Джеем. Второму стремно перед Иллин и стыдно перед Джеем. Третьему стремно, обидно, стыдно перед обоими сразу. — Родной, я… — Да пошла ты. Но цепкую ледяную ладонь со своей талии скидывать не стал. Лучшая подруга бесшумно прикурилась за его спиной. — Я не имела права оставлять тебя одного. Никакая революция не стоит того, чт… — Заткнись. Его рот с головой работали всегда отдельно. Заткнись - это значит, скажи, пожалуйста, всё, что угодно. Успокой меня. Скажи, что ты будешь жить всегда. Скажи, что ты всегда будешь жива, скажи, что ты не хочешь себя убить. Но лучшей подруге никогда не нужны были слова, чтобы его понимать в том числе. Крепко обняла за талию, утыкаясь лбом между лопаток. — Я жива, здорова, всё закончилось. Всё правда закончилось. Мы отдыхаем. Джей, заткнувшись, не заметил, как сам подался назад, чтобы прижаться еще ближе. К живой, здоровой, рядом, не где-то там. Молча скурили сигареты две. Отпускать начинало, но всё ещё было слишком ебано на душе. Когда они вернулись, Итан отреченно сидел на спинке дивана, ковыряясь в телефоне. — Убрал. Мы отдыхаем. Никаких заданий. — Не твоё дело. Итан, его лучший друг Итан, уже нашел какую-то барышню, задорно с ней переписываясь, сидя тут на диване. Какого черта, просто какого черта. Они же ОТДЫХАЮТ, ВТРОЕМ. Вообще без всего остального мира. — Быстро ты, — единственное, что смог из себя выплюнуть. — Тебя ебёт? Это конечная. Радушный, спокойный Итан — сейчас без намека улыбки на лице, с несвойственной ему грубостью, надменностью, тихо. Ладно если бы кричал, ладно если бы ухмылялся, но нет. — Да пошёл ты. Забыли вообще обо всем, об отпуске, об уютном домике на отдыхе, о лучшей подруге, просто обзываясь всеми словами, что знали. Не переходя на личности, не поднимая конкретные кейсы, просто, чтобы было хоть чуточку легче. — Я не собираюсь выслушивать это от того, кто пытался убить мою Шерпу!! — НЕ ЗНАЕШЬ — ЗАТКНИСЬ, НАХУЙ! — Знаете, что. Их лучшая подруга, скрестив руки на груди, вывалила это из себя своим самым убийственным тоном. Спокойным, низким, будто бы её настоящим. Итан поджал губу. Они просто забыли, они забыли обо всем. И без того виноват, а сейчас — непозволительно как сильно. Джею захотелось себя закопать под домом. — Я очень надеялась, что вы взрослые люди, которые смогут по-взрослому пережить расставание, оставаясь профессиональными коллегами. И, я напомню — всю эту дичь заварила я. Просто напомню, также, что я чуть не убила твоего Итана. Спасибо за внимание. И, поправив кардиган на плечах, вышла обратно на веранду курить. — Блять. Джей кивнул. — Блять, как мне стыдно, ты бы знал. Джей снова кивнул. — А тебе? Ничего не ответил, вздыхая. Переговорив по-мужски, поплелись на веранду. — Чего над..? Длиннющими руками, на полторы уже головы выше, просто обняли с двух сторон, пытаясь раздавить, кажется. Они посмели разочаровать свою лучшую подругу, которая им за мать, за брата, за сестру, за деда, за бабку, за психиатра, за учителя, за весь мир. — Мы не… у нас всё нормально, не переживай, Иллин. Мы же взрослые мужики. — Будет тебе двадцать пять — я всё ещё не буду в это верить. Итан хмыкнул. — А ну пустите. Мне так дышать нечем. — Стой и заткнись, Шерп. Вздохнув, стояла терпела. Итан отстранился первым, и как же это не понравилось Джею, просто до жути, просто разозлило так, что он не мог вообще выражаться, ни словами, ни вербально. Выгнув брови, осуждающе на него посмотрел. Тот отошел подальше, облокотившись на балку, закурил. Нихуя нормального. Вот у них троих — ненормально. Это бесило. Вечерело. — Тут джакузи даже есть?! Ничего себе! Закрыв за собой дверь и вытирая руки о майку, его лучшая подруга вернулась в зал на первом этаже. Она даже улыбнулась находке, и Джею стало чуточку лучше, совсем капельку, пока его лучший друг и бывший парень сидел вновь отстраненно, не смея поднимать на неё головы. Джей откровенно психанул. Он просто хотел, чтобы всё было по-старому. Как обычно, чтобы никаких недосказанностей, недопониманий, напряжения, неизвестно чего. Они же все трое как один человек, черт возьми, да почему всё так. Почему. — Пошли. — Куда? — Туда. Что добру пропадать. Его Шерпа просто пожала плечами. — Хм. Отдых же, отпуск. — Тебе особое приглашение надо? — пнул лучшего друга в колено. — Чё? — Пошли, говорю. Может, утоплю тебя там. Итан цокнул, откладывая телефон. Пришлось силой его туда затащить, пихая внутрь. Первым опустился в бурлящую воду, вытягивая ноги. Красота. Не зря богатенькие так любят, правда расслабляет. Вода горячая, тепло, спокойно, хоть как-то. Открыл один глаз, не отрывая головы от бортика. — Может, тебя ещё раздеть? Итан от души показал ему средний палец, отворачиваясь и скидывая аккуратно на полки всё с себя. Показательно медленно прошлепал по ковру и кафелю к нему, плюхаясь напротив. Места было так много, что их длиннющие ноги даже органично не мешали друг другу. Закурили, откидываясь затылками каждый на свой борт и прикрывая глаза. Небольшое кованное окошко у потолка уносило с собой весь дым наружу. — Ну и? — Джей вопросительно кивнул. Их Шерпа Иллин, выгнув бровь, как всегда со скрещенными на груди руками и прислонившись плечом к дверному косяку, рассматривала картину. — Я вам там не помешаю? — И что ты опять несешь, Иллин? Дуй давай сюда, тут охуенно. — Или что? — Джей не унимался, уже психуя на внутренней моральной грани. Просто иди уже, ляг, будем курить, молча, отдыхать, без войн, без драк, без суицидального дерьма. — То есть ты думаешь, я не смогу раздеться или что? Итан похехал. — Зная тебя — нет. — Что мы там не видели? Лучшая подруга, закатив глаза, стащила с себя майку, брюки, бинты, а дальше они двое пожалели о сказанном. Под брюками были чулки, потому что ими она держала бинты, и… ну и всё. От вида подвязок Джею пришлось обреченно закрыть глаза и затянуться сразу третью сигареты. Итан опустил взгляд, шлепая ладонью по воде. Сами допизделись, че. — Соизволите ножища свои прибрать? — Неа. Итан, затянувшись, просто затащил к ним в воду, усаживая к себе спиной. Первые полчаса прошли в тишине. Курили, каждый думая о своем, регулируя температуру, лично Джей тыкал на кнопки, чтобы просто себя занять. Всё, что угодно, лишь бы не смотреть на зрелище перед собой. Не, это далеко не про полностью голых лучших друзей, а про лучших друзей, которые не могут друг на друга всё ещё смотреть. В шрамах друг от друга. С виной друг перед другом. С всем этим эмоциональным и психологическим. Джею это надоело опять. Пошурудив длинной рукой в ящике сбоку, вытащил зип. Для отпуска всё предусмотрел. — Что это? — Чтобы вы меня не бесили. — Джей, ты дебил? Тебе разве можно? — Можно. Это не то, о чем ты подумала. — Идиот. — Ты. А вот Итан молчал. Молча смотрел ему в глаза, покуривая, пока Джей опускал на язык. Когда проглатывал, когда откидывал голову в бок, делая затяжку. Итан не моргал. Итан смотрел так, будто прямо сейчас перегнет его через борт. Стало немного полегче. — Будешь? Итан молча кивнул, протягивая ладонь. Сунул зип, смотрел на точно такую же порно-демонстрацию со стороны, не отводя взгляда, забрал. Не сводя взгляда, протянул лучшей подруге. Та вздохнула, молча закидывая. — Как трава, только в другой форме, — перегнувшись, убрал зип подальше. Прикрыв глаза, вернулся к своему бортику. А потом, докурив до конца, открыл. — Ближе. — А? — Ближе, я сказал. Лучшая подруга выгнула бровь. Пришлось пнуть её в колено, фактически прижимая к Итану вплотную. Итан вздохнул, прикрывая глаза, но ничего не мог с собой поделать — просто обнял ногами, прислоняя к своей груди спиной. Джею стало чуточку легче. Сидели дальше курили молча. — Слышали новый альбом Мэрилина? Итан посмеялся, вытаскивая что-то болючее из груди. — Когда? Блять, когда? Его Шерпа тоже хехнула, поудобнее устраиваясь в длинных ножищах лучшего друга. — Действительно, когда? Если я шаталась по всему миру, распугивая людей своими глазами и, вот, — лучшая подруга помахала над водой правый предплечьем с еще розовыми заживающими шрамами. И пока он рассказывал со всеми своими музыкальными терминами, профессиональным мнением о новом альбоме, потом о дискографии, пока его Шерпа слушала, кивала, переспрашивала, кое-где спорила, вновь кивала, Итан шурудил её волосы на затылке, но всё ещё смотреть не мог — рассматривал кафель сбоку. Ну, хотя бы так. Уже было легче. — Мне… кажется, что я просто мечу в неправильную часть Ада. — О чем ты, Иллин? — Что я.. вообще натворила? Кем я вообще становлюсь? — Эй. Итан обнял её сильной рукой со светлыми сцепками поперек живота. — Ты же поняла, что ты неправа. Даже если и права, ты… Ты ни в чем не виновата. — Дело говорит, — Джей поддакнул не совсем впопад. — Тут… — ткнула себя в висок, — ...вы знали, что Бог — женщина? Итан, выгнув бровь, хмыкнул, прижимая её ещё крепче к себе, затягиваясь свободной рукой. А Джея начинало отпускать — вот эта картина ему очень сильно начинала нравится. Поэтому слушал внимательно. — Она мне сказала.. что ей стыдно за меня. Но дьявол клянется, что я невиновна. И я его понимаю, знаете. Потому что я чувствую всё тоже самое, что и он. — Люцифер — падший ангел, так? — Архангел, Итан. Он сын Божий. Любимый его сын. Он.. просто любил своего отца больше всего на свете, который он и сотворил. А.. отец его предал, понимаешь? Я.. с трудом уже отличаю правду от лжи, мне кажется. Я будто на обратной стороне рая. — Ад — существует, как думаешь? Джей переложил голову на другой бок, затягиваясь ещё крепче. — Однозначно. Доказательство, — опять ткнула себя в висок, — тут. Мне кажется, это никогда не заткнется. Мысли, они.. они слишком громкие. И чем больше я сопротивляюсь, тем сильнее.. Мне кажется, это никогда не кончится. Я будто в плену у них. Как когда ты опасен для самого себя, это как проигрывать в битве, направленную на самого себя. Так что я не знаю про Ад, Итан, но внутри, здесь, — ткнула себя в грудь, — он есть. — Когда ты последний раз спала? — Неважно. — Важно, Лам, важно. Итан, прикрыв глаза, прижал за лоб её макушку к подбородку. Джею как минимум стало легче дышать. Наконец-то. Даже кличка вернулась. — Давно ты меня так не называл, — его Шерпа даже улыбнулась. — Я надеюсь, твои волосы отрастут обратно. — Поживем — увидим. Эти двое, его лучшие придурковатые друзья, молча закурили, смотря каждый в свою сторону. Рука Итана безвольно свисала с её плеча, а Джею опять стало тяжело дышать. За-е-ба-ли. Честное слово. Подкурился тоже, упрямо их рассматривая. Ну же. Нууу же. Сколько можно! Всё закончилось! Слышите!! Моргнув, ничего не сказал, поудобнее устраиваясь локтями на бортах. — Странная, концовка, конечно. — Ты о чем? — Ну, — она затянулась, — это больше походило на мольбу. — Ага, — Итан кивнул, поджав губу. — «‎Дай руку, дай сюда левую руку, давай!»‎ — его Шерпа достаточно правдоподобно спародировала саму себя. Джею вновь стало нестерпимо больно. — Ну всё же было просто, почему ты промахнулся? — А зачем ты иллюзию на меня наслала? Где я стою, блять, с рукой у тебя в груди насквозь. Дыру поменьше хотя бы в иллюзии не могла сделать? — Зачем? Прикольно же было, тебе понравилось держать его в руке? — Что именно? Джей наконец-то подал голос. — Сердце. Она горячее, наверное, ещё рефлекторно стучит. Джей психанул так, что брови слились в одну полосу. Но ничего не ответил. Ещё немного — и он бы взорвался. Навалял бы в сердцах обоим, чтобы вправить мозги. Потом они опять замолчали. И лишь спустя три или четыре сигареты, Итан наконец-то на неё посмотрел. Своим фирменным взглядом, полностью расфокусированным, из-под длинных черных ресниц, сверху вниз. Джей даже злиться перестал. Вставило так, что хотелось продолжения. Поморгал влажными ресницами от паров воды. Перекинул голову на другой бок. — Целуйтесь. Его Шерпа выгнула брови под своими самыми неестественными углами. А Итан улыбнулся, покрепче обнимая за плечи. — Э? — А то я не знаю. Давайте. Реще, — пихнул ступней под водой строго в бедро, во внутреннюю часть. Лучшая подруга всегда сидела так, потому что ей всегда похуй. Эта её защитная реакция, и Джей её обожал. Перенял половину из них себе. Улыбаясь ещё шире, за шею развернул лицо к себе, присасываясь так жарко, что Джей вообще, кажется, тронулся умом. Стало невыносимо легко. Наконец-то. Посмотрел на настенные часы. Улыбнулся, затянулся. А Итан, подняв веки, посмотрел строго ему в глаза. Джей вообще не знал, а можно ли ещё чувствовать себя лучше. И столько сразу одновременно. — Блять. Довольно откинулся ещё шире на борте, затягиваясь в широченной улыбке. Это не просто что-то с чем-то, это просто охуенно. Вытянув длинную ногу, пальцами на стопе дотянулся ровно туда, куда хотел. Лучшая подруга почти дернулась, но Итан держал крепко, целовал глубоко, пытаясь сожрать, шумел, дышал, причмокивал, улыбался. — Блять. Никаких других комментариев пока не находилось. Слишком горячо. Невозможно. Особенно первого декабря. — Вы.. в курсе, что сейчас уже первое декабря? Его Шерпа, растрепанная, еле оторвала голову от Итана, оборачиваясь. Вот такую её хотелось видеть каждый день — живую, тяжело дышащую, распаренную, не мерзнующую, с затуманенным взглядом, распухшими губами и уголками рта в слюне. — Недрочабрь кончился? Джей активно кивнул, широко улыбаясь. Итан вторил. Целую сигарету наблюдал, как теперь Итан перешел к шее, к ушам, к ключицам, сжимал и мял грудь, а сам ступней в воде мягко гладил строго между разведенных ног. Ощущения затапливали, это просто какой-то крышеснос. А хитрая задница Итан, будто напившись, крепко обхватил её двумя руками, перебираясь к нему. Практически усадил сверху её на него, прижимая с другой стороны собой, наклонился, обхватил двумя руками теперь уже его голову и, притянув рывком, крепко поцеловал, больно дергая волосы на затылке. Даже уши заложило. Целовать Итана это всегда нечто, но в такой ситуации и.. после расставания и.. Боже, блять. Это просто предел мечтаний. Сам обхватился за него, просто по факту сдавливая между собой лучшую подругу четырьмя сильными руками, не понимал, кого стоит дольше мять за задницу, поэтому решил оставить одну ладонь на одном, вторую на второй, обоих ещё сильнее притягивая к себе. Чтобы просто набрать воздуха и дать подышать ей, откинулся немного назад. — Блять. — Я ща крышей поеду. Осталось согласно покивать Итану. Это настолько хорошо, что просто не передать. А тот вообще с ума сошел - схватил обоих за затылки и прижал друг к другу. По сравнению, конечно, с их первым в жизни поцелуем это и рядом не стояло. Да и не понял он вообще тогда, как это сделал. Совсем ещё мелким пацаном был, какой там. А теперь вот это, блять. Итан широко улыбался, пытаясь обнять обоих, рассматривая то, как они откровенно сосутся, но теперь уже по-взрослому. Не как сто лет назад. Итан не знал, можно ли чувствовать себя ещё лучше, но постарался. — Итан? — М? Обвил за талию, присасываясь к шее, ощущая на своей заднице широченные ладони Джея, выдохнул, вдохнул заново, присосался с другой стороны, прижимаясь к той заднице, что спереди. Поднял на Джея взгляд, который, тяжело дыша, просто пытался моргать, рассматривая их обоих. Вода и без того была горячая, а теперь просто невозможно. Ад какой-то. Но очень хороший Ад. Подцепил обоими ладонями грудь, подсовывая ему под нос. Джей хмыкнул, довольно хмыкнул, открывая рот побольше, чтобы всосать как минимум четверть каждой, когда лучший друг придерживает. — Вы.. с ума сошли? — Ну да, — Итан беззаботно пожал плечами. — А что не так? — Ты много треплешься. Сама откинула голову в бок, намекая, чтобы пиздеть заканчивал. А потом Итан решил закурить, отползая в воде подальше. Эти двое вообще, казалось, не заметили, и наблюдать за этим со стороны доводило до трясущихся пальцев. Лучше любой порнухи, что он когда-либо видел в жизни. Даже той, что увидит в будущем, даже если всю её сложить — всё равно не сравнится. Потому что там не будет этого сакрального смысла. Там это не будет значит воссоединение. Болезненно, с сожалением о содеянном, с попытками без слов высказать то, что всё закончилось, никто не собирается никого убивать. Засмотрелся, еле сдерживаясь начать самоудовлетворение прямо сейчас. Чуть сигаретой не подавился, потому что одно дело самому её сгинать, а другое видеть, как лучший друг усаживает себе на шею, переворачивает, крепко держит за ноги, лицом шумно падает в разведенные ягодицы и начинает там шуметь языком так, что никакое джакузи не перебьет его по громкости. Онемела нога. Потом онемела вторая, когда лучшая подруга, умудряясь в таком положении его всего исцеловать от широкой мускулистой груди до низа живота, размашисто лизнув по всей длине, всасывает в себя две трети, балансируя над водой. — Блять! Чудом пепел не уронил в воду, спешно избавляясь от сигареты — какая нахуй сигарета, его лучшая подруга, всё ещё неизвестно каким образом балансируя практически в подвесном полусидячем 69, звала к себе, не отрывая головы, одной рукой. Уселся перед этим крышесносным пиздецом на коленях, вызывая мелкие волны на бурлящей глади воды. Слов связных не слышал, только мычания что перед собой, что сзади неё, сам уже держался на одном честном слове, чтобы не застонать в голос. Сама одной рукой притянула за зад к себе ближе, прогнула, чтобы сел ниже. Он даже не пытался понять, как она умудряется держать баланс в этом всём, но ни единой мысли в голове не осталось вообще, когда с Джея перешли на него. — Блять.. Крайне лаконичное, емкое и подходящее слово. Иначе ещё как опишешь. Одной рукой направлял за затылок, сжимая короткие волосы, гладил шею, второй ладонью, практически не наклоняясь, сумел добраться до Джея. Тот отчетливо, громко, но приглушенно в силу занятия, простонал. А потом сделал это ещё громче, Итан — тем более, да он был готов закричать, заорать, потому что это уже просто невозможно, такое чувствовать просто нельзя, это слишком хорошо — обе головки умудрились быть засунутыми в один рот. Не выдержав, сел на разъехавшихся коленях до упора, толкаясь навстречу. Рывком стащил её с Джея, откидывая ему на грудь. Тот, всё молчаливо понимая, подтащил повыше, обхватывая под коленями, разводя ноги для Итана пошире. Левый глаз задергался, потому что чувствовать такое невозможно, слишком сильно. Напоследок засосав Джея в липкие, горячие, кисловато-сладковатые губы, припал туда же, собирая его же слюну, но теперь уже там. Залез в воду по лопатки, удобнее устраиваясь на животе, обнимая обоих сразу за ноги, прижимаясь так сильно, что даже нос падал туда же, а хотелось прижаться ещё сильнее. Джей умудрился дотянуться до него своей широченной ладонью, сжать волосы на макушке и водить его головой вверх-вниз, прижимать ещё ближе, отстранять, прижимать, дергать, с ума сводить, как и всегда. А потом выжал из себя вообще что-то странное. — Как же.. какие же вы горячие. Потом Итан услышал мокрые, всасывающие, нереальные звуки. Открыл глаза, наклонив подбородок пониже, чтобы удобнее было рассматривать, как эти двое лижутся одними языками, без губ, без зубов. Терпеть это было уже невозможным. Навалился сверху сразу на обоих, чудом конструкция не соскользнула в воду, прижимаясь грудью к груди лучшей подруги, целовал обоих поочередно, не в состоянии задержаться нигде. От губ до другой пары губ, от шеи до ключиц другой, от другой стороны шеи до адамова яблока, прикусывал, облизывал, высвобождая всё накопленное тянущий болючим комком в груди. Увлекся так, что они втроём всё-таки соскользнули, а Джей вообще полностью ушел под воду. Втроем они смеются крайне редко, но тогда — да. Итан чуть не заплакал от счастья, доставая нахлебавшегося воды Джея, целуя его снова, медленно, тягуче. Наощупь вслепую нашел затылок лучшей подруги, подтягивая к ним же. Длины его языка и лучшей подруги с подрезанными уздечками хватало, чтобы умудряться целоваться втроем. Джей, откинувшись спиной на борт, крепко сжимал обоих за поясницу, наблюдая, наслаждаясь. Ухватившись за плечо, снова прижал к себе, целуя во впадинку на груди, пытаясь утопиться теперь там. Второй ладонью вслепую нашел почти уже фиолетовый от перевозбуждения стояк лучшего друга-бывшего парня, как вакуум засасывая головку. Итан реально забыл, как дышать. Перевел взгляд, закусив губу, на лучшую подругу. Можно было обкончаться уже просто от этого взгляда, но он терпел, кусал губы, держал руки при себе и старался не смотреть вниз. Концентрировался на темно-карих радужках, темных очерченных бровях, черных ресницах, неимоверно длинных, на впалых скулах, на прокушенной нижней губе. Следил за каждым движением, за тем, как голова приближается к нему, к Джею, целует его в щеку, как тот поворачивает голову, чтобы поцеловать в ответ, а потом немного съезжает языком вбок, чтобы освободить немного места. — Блять. Слов других просто не существовало, вообще ничего не существовало, кроме языков и губ двух лучших друзей, обсасывающих его с двух сторон. Итан закрыл глаза, чтобы не умереть. Выдохнув, открыл. Такое хотелось запомнить на всю жизнь, чтобы в старости вспоминать и улыбаться. — Вы.. нереальные. Лучшая подруга улыбалась, еще без вставленных моляров, широко, лучший друг-бывший парень насаживал её за затылок до упора, сам спускаясь ниже, на бедра, на мошонку, всасывая в себя всё, что встречал на пути. Итан цокал, шипел, сипел, умолял, чтобы это никогда не заканчивалось, но не выдержав, просто натянул на себя голову Джея, вырывая парочку идеальных пшеничных волос. Тот задохнулся, закашлялся, даже уголки глаз помокрели, половина полилась обратно, что не успел проглотить, пытался утереться ладонью через смех. Рухнул на него сверху, проливая часть воды на пол, забрызгав по дороге свою Иллин, ткнулся виском ему в подбородок, пытаясь пережить самые сильные судороги в жизни. Еле поднял голову, чтобы одним языком помочь ему утереться, пока тот, протяжно вздыхая, смотрел на него во все глаза. Это был какой-то уже новый уровень чего-то. Одновременно подтащили к себе лучшую подругу, кто за бедро, кто за предплечье, целуя поочередно перемазанными губами, катая языком лужицу, переливая из одного рта в другой. А когда она решила вытереть подбородок тыльной стороной запястья, Джею почти что стало плохо. Улеглись по обе стороны от него, прижимаясь руками, ногами, обнимая его, целуя кто куда. Видишь, мы здесь, мы живы. Мы любим тебя. Не вини себя ни в чем. Закрыл глаза, наощупь вбирая каждое прикосновение. Обнял ещё крепче обоих за плечи, спускаясь на лопатки, на позвоночники. Отмеревший Итан целенаправленно спустился ниже, подсыхающими губами припечатываясь к прессу, поскользнулся на локте, ушел под воду, вылез, проржался, прокашлялся, сам всунул его пальцы себе в волосы, заставляя смотреть на это, не отводя взгляда. А как не смотреть-то, господи. Это просто лучшее, что у него было в жизни. Мял обоих за затылки, очерчивал скулы, вглядывался, как переплетаются языки прямо на его вздувшейся вене, на головке, смотрел во все глаза, и лишь когда все тело конвульсивно забилось невесть в чем, закрыл, заливая щеки обоим. Еле открыл один глаз, рассматривая, как лучший друг-бывший парень теперь это всё слизывает с её лица. Улыбнулся, закрыл обратно, открыл второй, махнув ладонью на себя — хотелось в этом поучаствовать в том числе. Только на третью сигарету начало более менее отпускать. Столько всего чувствовать хорошего за раз просто невозможно и крайне непривычно. Первым зашел — первым и вышел, утаскивая обоих в спальню. Итан, потянувшись во весь рост, потуже завязывая на бедрах полотенце, внимательно посмотрел на двух своих лучших друзей на кровати. Те, лежа по разным углам, копались В БУМАЖКАХ. Они взяли с собой БУМАГИ ПО РАБОТЕ. Цокнул. Достал из своих запасов косяк, раскуривая на подоконнике. — Кто-то говорил про отдых. — Ну, — Джей пожал плечами, — я просто жду, пока один придурок пойдет готовиться. Итан хмыкнул. — Сначала докурим. Иллин кивнула, протянутой ладонью вытребывая косяк. — Когда я вернусь — чтобы ты была верхом на нем, ясно? И, развернувшись, поплелся строго по направлению обратно в ванную. Даже в таком состоянии с подготовкой он бы справился прекрасно. Джей покрепче ухватился в свои бумаги. Он итак боялся пошевелиться, чтобы лишнего ничего не наделать без него, а этот… как всегда. Его Шерпа, пожав плечами, отложила бумаги, докуривая оставленную ей часть, переворачиваясь на живот. — Прекрати так напряженно дышать, Джей. Фыркнул на неё. — Ты себя видела со стороны? Я итак еле держусь. — Капитан команды отдал приказ. Пришлось закатить глаза. Зря они ей рассказали про это. Шлепнул по заду, чтобы прекратила, но руку убрать не смог, так и оставляя там, забираясь под махровый белый халат. — Тебе очень идет белый. — Ты всегда таким искренним становишься, стоит выпить или дунуть. Повернулась на бок, рассматривая его сидящий профиль. — И? — Ничего. Мне нравится, когда ты можешь понять, что ты чувствуешь, и как озвучить это. — Я рад, что встретил тебя. — Тебе на сегодня хватит. Но его Шерпа улыбнулась, так широко, что он был в одном шаге от облегченного рыдания. — Я.. хочу тебя обнять. Можно? — Идиот? Ты же знаешь, насколько я тактильная, бестолочь. Подползла к нему на локтях, прижимаясь к груди. — Я знаю, что ты тактильная, когда сама лезешь. А если кто-то тянет свои культяпки — может получить по шее. — Ты… — уткнулась лицом ему в рельефную мышцу, — ..знаешь меня лучше всех. Как никто вообще в этом мире. — Потому что я тебя люблю. Лучшая подруга, не отлипая от груди, наощупь ткнула ему в лоб двумя теплыми пальцами. — Ого, у тебя даже руки не ледяные. — Ещё бы они были ледяными. Знаешь, я в детстве думала, что ты наощупь должен быть, как и на вид. А ты теплый. И мягкий. — Те, у кого ледяные руки — у них самое доброе сердце. — Не неси хуйни, Джей. Я злобная тварь и чудовище. — Ты дебилка. — Факт. Его Шерпа тепло посмеялась, и чувствовать широкими ладонями эти вибрации под ребрами было неимоверно хорошо и спокойно. Подтащив за полы незапахнутого халата повыше, поцеловал в щеку от всего сердца, которое наконец-то могло собрать само себя по частям. Целовал долго, мокро и жадно, а потом, уже не выдерживая, просунул руку под халат, где не было больше ничего. Вздохнув, прижался лбом к её лбу. — Как я завидую твоему будущему мужу. — Идиот? Я никогда не выйду замуж, ты знаешь. — Выйдешь. — Не неси хуйни опять. К тому же, твой будущий муж — вот чему все будут завидовать. Скривив брови, в отместку сунул сразу два пальца, чтобы не несла хуйни. — А..что? Я.. не права, разве? — Мы расстались. — И? — Давай не сегодня. — А когда... ещё с тобой погов… Блять! Джей довольно хмыкнул, крепко фиксируя в коленно-локтевой, прогибая за поясницу. Пытаться заткнуть эти нравоучения — автолуз с самого начала, но так хотя бы сделает то, что если бы он не сделал, содрал себе кожу с лица. Дышал хрипло, да он бы скулил, если б скурил больше чего-то, но всё ещё мог себя держать в руках, держать эту свою холодную надменную маску, но она разбивалась на каждый стон, на каждое толкание его языка внутри, на каждое встречное движение к его лицу. Все моральные силы были приложены для отрыва от кровати, пути до прикроватной тумбочки и обратно. Но, собравшись духом, всё же решил уточнить. — Даже с нами нет? — Нет. Это принцип. — Ну мы же лучшие друзья, блять. — Нет, Джей. Надевай. Расстроенно буркнул, раскатывая латекс. Шлепнулся на кровать, поудобнее перенося опору на ступни. Когда Итан вернулся, залип в дверях. Стало так тесно, так сильно и так вообще неизвестно как хорошо, что еле переступил порог, проходя внутрь. Приказ был выполнен, выполнен на отлично, так на отлично, что от звуков этих шлепков, от вида идеально выгнутой груди, поднимающейся и глубоко опускающейся грудной клетки, напряженного пресса, длинных переплетенных пар ног, стонов через закушенные губы, пришлось читать еле вспомнившиеся молитвы, чтобы сдержать себя в руках. Опустился на кровать одним коленом, прямо перед лучшей подругой, рассматривая теперь уже близко, широченно улыбаясь. — Лучшие. Плюхнулся на живот, накрывая ладонями ладони Джея на её бедрах, откидывая немного подальше, чтобы открыть доступ себе. — Ты чего… там так… бля.. долго?! Высунув голову из-за своей Иллин, чтобы посмотреть в лицо Джею, улыбнулся ещё шире. — Старался для тебя. И под его довольное закатывание глаз вернулся обратно, заботливо поправляя задравшееся кольцо презерватива, опуская пониже. Даже в таком состоянии первым делом нужно заботиться о своих друзьях. О лучших друзьях и о сокомандниках. Так и оставил там ладонь, мягко перекатывая в ней поджавшиеся яички, языком присасываясь к клитору, вечно встречаясь с членом лучшего друга. Но, разумеется, специально. Пусть даже и через презерватив. Долго терпел для самого себя, пачкая стык простыней стекающей смазкой, психанул, наспех открыл, раскатал, аккуратно стащил с Джея, укладывая на спину, закидывая себе скрещенные ноги выше талии, слету входя до шлепка мошонки о ягодицы. Замер, прикрывая глаза. И Джей его прекрасно понимал, с улыбкой теперь за этим всем наблюдая лежа на боку. Широкой ладонью прижал его зад, чтобы не выходил, чтобы понял, какого это, что хочется просто там остаться навсегда. — Блять. Кивнул Итану. А Итан не знал, можно ли вообще такое чувствовать. Входить туда, где все было растянуто под Джея, под его Джея, которого он любит до беспамятства, туда, где неимоверно жарко даже через латекс, где так тесно, мокро, упруго и мягко, что реально хочется выть. И, к тому же, туда, куда очень давно хотелось, но даже перед потенциальной смертью не удалось попасть. Пытаясь дышать, начал двигаться, завидуя хладнокровной выдержке лучшего друга-бывшего парня, но, возможно, ему было легче, ведь он не видел лица — только лопатки, только идеальную вкаченную спину, округлые бедра, изгиб поясницы. И довольная морда Джей, улыбаясь так широко и так искренне, бесшумно подкрался к нему со спины, умудряясь раздвинуть зад и залить всё там смазкой, всовывая сразу два пальца, и ему хватило трех толчков, чтобы провести специально, почти грубо, по простате. Они ведь знают друг друга, как самих себя. Итан почти всхлипнул, пытаясь и оттопырить задницу, и войти поглубже, и надеться на пальцы, и целоваться, и чувствовать горячие губы у себя на спине. — Меня.. разорвет сейчас! Постарался рассмеяться, просто чтобы реально не разорвало. А его Иллин, дотянувшись длинными пальцами до ягодичных ямок, помогала Джею от души, держа крепко, фиксируя намертво разведенными. Было так хорошо, что плохо и обратно до хорошего, до очень хорошего, глаза не могли открыться, веки казались неподъемной ношей, но явно почувствовал в себе уже не два, а три пальца. И они отличались. Задорно хмыкнув, его Иллин выползла из-под него, садясь сверху на спину, пока Джей поднимал его на коленях, так, чтобы ей было удобно дальше держать его задницу открытой, чтобы Джею было удобно растягивать, чтобы ей потом, жарко его поцеловав, засунуть туда же уже свои два пальца. — Бляяя… Укусил подушку, обреченно вжимаясь в неё щекой, прогинаясь этим двоим ещё глубже. — Входи уже, ради бога. Коль до бога дошел — Джей отказать не мог. Нацепив новый из длинной огромной ленты, которую по чистой случайности прихватил тоже с собой, вошел погрубее, так, как он знает, как ему нравится, так, как ему нужно, потому что он знает его как себя собственного. — Ну, оставлю вас. — НЕТ!! Увлекшись попытками привыкнуть, пока Итан натужно дышал, сжимал и расслаблял пресс с лицом в подушке, понял, что потерял из вида свою Иллин. Да и Джей, как бы не хотел его отодрать за всю хуйню между ними, не мог позволить себе сделать ему больно. Вот и почти заорали, одновременно дергаясь. — Да я… тоже мне, вообще-то, надо. Итан рассмеялся, отлипая от подушки. — Иди сюда. Стянул с себя резинку, бросая на пол, поднялся повыше. Джей, схмурив бровь, внимательно наблюдал, но не мешал и подстраивался, придерживая его за зад. И когда до него дошло, просто улыбнулся, рассматривая как эти двое пытаются уложиться в 69, но так, чтобы и Джею было удобно. Конструктор ещё тот. Но с этими двумя, полупрофессиональными хореографами, лучшими его друзьями, сильнейшими шиноби, это — дело плевое. — Я просто самый счастливый человек на свете. Итан повернул голову, отрываясь от разведенных ног лучшей подруги. Та приподнялась на локтях, подбородком прижимаясь к его бедру, чтобы тоже на это посмотреть. Посмотреть на выражения лица Джея, который позволил себе такое сказать. А тот, пожав плечами и широченно улыбаясь для самого себя, вошел в свой любимый темп, как от ларго через аллегро до престо. Он же ведь музыкант, как никак. — Быстрее уйду, быстрее вернусь, отпусти уже. — Да подожди ты. Джей не мог отпустить. Итан сам под ним, лежа на спине, прекрасно справлялся, ещё сам уложил на себе обе ладони лучших друзей, превращаясь из главнокомандующего армии в бесформенную, горячую, влажную, раскрасневшуюся жижу. — Тц.. — Сильно укусил? — Когда ты меня бил в детстве, ты такое не спрашивал. — Да Шерпа, твою мать! Его Шерпа рассмеялась, но на месте осталась, давая искусать себе все губы. Ну не мог отпустить, хотелось нацеловать на всю жизнь вперед, чтобы хватило. — Ладно, иди. Торжественно шлепнув по заду, отпустил. — Оставь его живым тут. — Да оставлю, — отмахнулся рукой, закидывая ноги Итана себе на плечи и сгибая почти пополам. Итан долго пытался обратиться к нему по имени, но Джей игнорировал. Заламывал руки, шлепал, царапал короткими ногтями спину, входил сильнее, выгинал за талию, но в один момент сдался, остановившись. — Что? — Почему ты.. отказался от меня? Глубоко вздохнул, поднимая и опуская плечи. Сдернул к себе его за волосы с подушки, прижал к груди спину, обнимая одной рукой поперек живота. — Потому что.. Присосался к шее, стараясь не замечать виском влажный левый глаз. — Мы не всегда будем подростками по семнадцать или по восемнадцать лет. Двинулся тазом активнее, параллельно водя рукой вверх-вниз спереди, пережимая, зная, как именно ему нравится. — И.. чт.. что? Итан хотел сказать «‎ты разбил мне сердце»‎. Но не смог. Он просто старался не замечать кожей на шее влажный глаз и такой же мешок недосыпа. — В двадцать.. пять мы ещё будем благодарны друг другу за это решение. — Надеюсь. Еле выжав из себя, вырвался силой, чтобы уткнуться обратно в подушку. Очень срочно нужна была Иллин, которая не возвращалась из ванной. — Что я пропустила? Лежа поперек друг на друге, курили прямо в кровати, рассматривая потолок. — Тебя ждем. — А. Его Шерпа плюхнулась рядом, тоже закуривая. — Медленнее? — Лучше.. да. Пока да. Итан кивнул, отвлекаясь на задницу Джея, до которой легко дотягивался в таком положении. Хотя держаться у обоих получалось крайне очень не очень. Вообще чудом заставили себя ради приличия не разорвать на куски тут же, не набрасываться, просто плавно скользить, давая возможность привыкнуть. Джей отвоевал себе задницу, чтобы свою лучшую подругу можно было прижимать себе к груди и присасываться к шее, лежа на боку. Итан с удовольствием согласился, мягкими кругами входя спереди. Чувствовать друг друга через эту перегородку, входя одновременно, было самым нереальным за всё, что вообще приходилось пережить и до, и после в том числе. Один многорукий-многоногий человек, одинаково стонущий, выгибающийся, толкающийся навстречу, с растрепанными волосами разных цветов, с разных цветов радужками, одинаково потемневших. — Всё норм. Итан просиял, пихая Джея в бок. Им никогда не нужны были слова, чтобы понимать друг друга. Перевалился на спину, усаживая лучшую подругу на себе спиной, снова разводя ноги пошире для Итана. Так, кстати, помимо первого алкоголя, первого взрослого поцелуя, первой обоюдной мастурбации, первого минета, первого анального секса, они разделил первое двойное проникновение. И, разумеется, единственное. После такого — вообще грех на кого-то даже смотреть. А Итан вернулся к своему единственному возможному словоизречению. — Бля. Джей согласно кивал, задыхаясь. Вывернул на себя её голову, чтобы исцеловать. Итан, подтянувшись сверху и опираясь на сильных руках, втянул в себя почти всю электронную конфигурацию серы с ключицы, а потом вновь всех троих пересобрал. Теперь он уже был снизу, гневно натягивая новую резинку, бросая ненужную уже к приличной кучке на полу, посадил на себя лицом, крепко держа ягодицы для Джея. Тот вообще бился так, что белки глаз затопило черным. Его Шерпа это почувствовала, оборачивая голову. — Родной? Тише. Джей закрыл глаза. — Оно.. само. Это.. просто слишком сильно, вот оно.. Он широко улыбнулся. — Всё в порядке, не переживай. А когда его Шерпа обернулась обратно, на неё смотрел Итан с красными радужками. — А ты куда? Итан рассмеялся. — Оно само. Я не.. виноват, что вы такие.. блять, это просто невозможно чувствовать. — Ты много треплешься. Джей, буркнув ему из-за спины, дернул на себя обоих, чтобы не трындели и в глазные геномы не лезли, а тщательно и качественно отдирали друг друга. Они всегда, конечно, подумывали, что их Шерпа Иллин тот ещё актив, но это было просто невозможным. Они даже побаивались, что вообще никогда никого не встретит, кто смог бы её, скажем так, подчинить. Они просто не знали, какой это такой внутренней силой должен обладать человек, чтобы её перебить хоть как-то. Нехотя пришлось отлипаться и идти теперь самому до ванной. Напоследок жарко поцеловал обоих, застревая пальцами в волосах. Итан старался на совесть, чувственно, страстно, а как иначе вообще можно. — Приподнимись чуть-чуть. Его Иллин, мало что вообще уже соображая, с удовольствием приподняла таз, чтобы он смог пролезть под него ладонями, крепко сжимая, насаживать на себя ещё так, улыбаться, приглушенно стонать, зажевывать собственные волосы, что двумя длинными прядями падали на лицо на каждом толчке. Прижался лбом к подушке, рвано дыша. — Это.. невозможно просто. — Что именно, Итан? — Хочу быстрее уже состариться. — Тридцать один год — это не старость. Легко посмеялся, присасываясь к шее одним языком. Хотелось только так, плашмя, почти полностью лежать сверху, чтобы прижиматься максимальнейшим образом, чувствовать грудь под своей, живот под своим, скрещенные ступни на пояснице, ягодицы в ладонях, вообще всё. Хотелось вообще залезть ещё глубже, наложиться, слиться. — Тебе.. хорошо? — Очень. Итан счастливо прикрыл глаза. Это было для него самым главным, это вообще главный критерий его жизни — делать что-либо, лишь бы ей было не так больно, как обычно. Чтобы хотя бы на немного голова перестала думать, чтобы в груди не болело, не тянуло камнем. Чтобы ни о чем не думала, хотя бы чуть-чуть. — Что.. мне ещё сделать? — Ложись на спину. Послушно лег, затуманено рассматривая контуры в ночной полутьме. Сцепился ладонями, переплетая все десять пальцем, левую руку будто пробило током. — Что это? — Так.. это же биологический уровень сцепки, забыл? — Черт.. — Итан, прикрыв глаза, рассмеялся, — я совсем забыл! — Не, слушай, — лучшая подруга, устраиваясь на нем поудобнее сверху, даже улыбалась, — я конечно рада, что у тебя иногда очень насыщенная половая жизнь, но просто помни, что я это всё чувствую. — Надеюсь, со временем это ослабится, — широко улыбаясь, покивал, позволяя укладывать свои ладони на грудь, сжимая тут же каждую. — До.. должно… Спешно заткнулся, откидывая голову на подушку и закрывая глаза. Губы вообще не смыкались, уже давно пересохли к чертям, скользил навстречу, умоляя вновь, чтобы это никогда не заканчивалось. Пальцами тянул на себя соски, прижимал, сжимал, поднимался на лопатках, чтобы прикусить каждый, не смея убрать руки, потому что если надо — значит надо. Языком перебирал левый, правый, ориентировался на звуки, подстраивался, и, наконец, почувствовав конвульсивную дрожь, неимоверное сжатие мышц вокруг себя, позволил себе обеими руками прижать к себе, толкаясь шестнадцать раз. Он считал каждый, наслаждаясь этой цифрой, которую постоянно где угодно применяла лучшая подруга. Прижал к себе свинцовое туловище, целуя в висок, убирая оттуда стриженные волосы. — Я… рад, что ты вернулась. Тяжело дыша ему в шею, ничего не смогла выжать из себя. — Я.. всего лишь хотел тебя спасти. Хмыкнув, поднялась на ладонях, выпрямляя корпус. — Не надо меня ни от чего спасать. Дай сиги. Закурили, ожидая запропастившегося Джея. — Знаете, я буду уверена до конца жизни. — А? Итан, оторвав голову от Джея, стоя перед ним на коленях, ответил ради приличия. Джей, цокнув, дернул его за волосы, насаживая обратно и задвигая по самые гланды. — Нет ничего горячее одного парня, отсасывающего другому. Итан даже поржал немного с заполненной глоткой, но лучший друг-бывший парень ничего не вякнул — каждая такая вибрация ломала что-то болючее в груди. А их Шерпа Иллин, докурив, двинулась к обоим, скидывая их на кровать. — Чего бл… «‎Ять»‎ Джея пропала в рваном выдохе, выбитым из легких амплитудным сильным шлепком по заду. Рука у лучшей подруги всего была тяжелой. Каким бы жестким он не был привычно в постели, так его ещё морально не подминали под себя. Только Итан мог, но Итан же мужик, в конце-то концов. И мужик этот, с нечленораздельными охающими звуками охуения, просто смотрел со стороны и помогал лучшей подруге держать волосы, пока позади него проделывали самый крышесносный римминг в его жизни. Прервавшись на подышать, вытерла уголок рта тыльной стороной запястья. Итан почти заскулил вновь. — Я никогда этого не делала, поэтому направляй, если что. Джей почти расплакался в подушку, потому что так хорошо быть не может. Почти хныкал, стонал и терзал наволочку зубами, подаваясь назад, прогибаясь от искр, пронзающих хребет. — Он слишком шумный. Заткни ему рот. Просто крепко зажмурил глаза, чтобы тут же обкончаться как минимум от приказного тона. Блять, почему капитан команды придурок Итан, боже. Почему это он главнокомандующий армии, а. Но, хотя, они оба прекрасно знали, что лучшая подруга выше этого всего. Все регалии она давно переросла и никакой ценности в них не видела. Заткнул с удовольствием, оглаживая лопатки, прогибаясь посильнее, чтобы толкаться строго в горло, которое вообще не хотелось открываться. Сжав волосы на макушке, резко дернул от себя, всматриваясь ему в глаза. Джей вообще выглядел так, что сейчас ляжет в гроб и умрет от счастья. — Ты... отвратительно себя ведешь. Процедил через зубы, всматриваясь в реакцию — бездонные синюшные глаза опять начало топить черным. То, что надо. Это же насколько ему было хорошо, что уже второй раз сам по себе активировался Калу. Решил его вообще доломать, похабно отшлепывая по щекам перемазанным в слюне членом, следом тут же засовывая за правую щеку. — Эй, ты.. куда? Лучшая подруга с нечитаемым выражением лица куда-то пошла. Притворявшийся Джей, типа ему нехорошо, типа ему не нравится, типа он еле держится, обернулся тоже, крепко удерживаемый за волосы. Слюна за заднице теперь охлаждалась, и становилось вновь очень-очень грустно. — БЛЯТЬ! Итан так радостно заржал, чуть в ладоши не захлопал. — Думала, на отдыхе какую девчонку подцепить, но… Пожав плечами, как ни в чем не бывало, лучшая подруга нацепляла поясной страпон, раскатывая презерватив и перемазывая смазкой. От такого его Рату тоже сам по себе нарисовался в глазах. Джей еле смог себя заставить проглотить раздраженным горлом вязкую слюну, море просто, обратно самостоятельно присасываясь к лучшему другу. Поднял на Итана взгляд, дергая одной бровью. Тот как всегда понял его без слов — грубым надо быть настолько, чтобы тот умолял остановиться. Вздохнув, принялся к исполнению, стараясь не мешать лучшей подруге с проникновением. Старался моргать, внимательно наблюдая, чтобы ничего не пропустить. Ни её схмуренных бровей, ни поджатой губы, ни сильных длинных пальцев на жопе лучшего друга, держащих так крепко, разводя так широко, что из транса вывело только неопределяемое бульканье Джея вокруг скользкой головки. Опустил голову на него, за плечи дергая на себя, чтобы булькал ещё громче. Один с красными, другой с полностью черными глазами, третья с каменным выражением лица, беспощадно вдалбливающая лучшего друга в кровать. Вот такое и в старости вспоминать такой не грех, что аж жалко, что это останется только в памяти их троих. Позвала к себе Итана двумя пальцами, тут же их опуская строго вниз, показывая на Джея. Радостно хмыкая, перестал мучать его рот, переползая к заднице. Смотреть на то, как лучшая подруга фактически выходит из него, оставляя для него максимально разработанное пространство, заставило шрамы на лопатках, коленях и локтях заживляться чудесным образом. Сама нацепила на него очередную резинку, уползая к подушке. Озверевший Джей усадил на эту несчастную настрадавшуюся подушку перед собой, просовывая язык без предупреждения и опознавательных сигналов сразу в море смазки, внутрь, чтобы языком умудряться доставать до стенки спереди. Он, конечно, прекрасно знал, что у Итана язык длиннее, он настолько длинный, что это просто невозможно: он мог им дотянуться до пресловутой и не факт, что существующей, зоны Графенберга, но судя по звукам и дергающимся ногам лучшей подруги, что-то там всё-таки было. Джей достать не мог, но делал всё всегда от всего сердца, как он умел. — Глубже. Итан позади него прорвало. Отшлепал от души так, что теперь уже к следам лучшей подруги добавились свои, еще краснее, еще явнее, еще сильнее. Уставая, спокойно укладывался щекой на внутреннюю горячую сторону её бедра, вздыхал, дергался от убийственных толчков сзади, умолял про себя, чтобы это никогда не заканчивалось, и неимоверно радовался, что недрочабрь закончился так вовремя. Но это был первый на его памяти недрочабрь, когда даже и мысли ни одной не было. Вообще не до этого. Тут просто оставалось верить и надеяться, что эти двое останутся живы, что никого не закроют в психушки, что они восстановятся, что всё это смогут замять. Итан понял мотивы своей лучшей подруги только в двадцать один год. И сам себе пробил здоровенную фашку по лбу, понимая, насколько он был неправ. ОН был неправ, а не она. Он был последним идиотом. Он слушал всех остальных, он слушал Стига, он повелся на общественное мнение, которое убирало неугодных. Тех, кто не подчинялся системе, тех, кто имел слишком сильное собственное мнение, чтобы принимать всё сказанное за правду. Он последний безмозглый идиот, наслушавшийся остальных. Как он мог вообще так поступить, блять. Он должен быть слушать её, как и она, в детстве, когда наслушавшись всяких слухов, до которой ей не было дела, пошла с ним знакомиться, протягивая руку на качелях. Тогда она выбрала его, поверила именно ему, пошла против всего мира, лишь бы вытащить из петли на шее. А он… Последний безмозглый придурок, решивший, что правила нельзя нарушать. И лишь потом понявший, что в мире шиноби те, кто не заботится о своих друзьях и напарниках — вот кто самый отбитый мусор, которому никогда не будет прощения. Прекратив мучать задыхающегося, умоляющего остановиться Джея, довольно сполз на спину, давая самому себе передышку. Тот плюхнулся на бок, к нему лицом, широченно улыбаясь. — Охуенно. — Ага. — Ты что делаешь?! — У меня фетиш на твои ноги, не знала? Его Иллин, фыркнув, вырываться не стала, давая Итану возможность сегодня достать всех своих скелетов из шкафа. И он прекрасно знал, что сможет вывернуть так её ступню из-за дисплазии и природной гибкости, развитой тренировками. Вывернуть так, чтобы ему удобно было целовать и обсасывать, облизывать и редко покусывать, гладить голень, колено и под ним. — Блять. Завороженно фыркнув, Джей решил вернуться к своему занятию, лежа теперь на боку и выжидая, пока задница хотя бы немного вернется в норму. Вылизывал нежно, мягким языком, придерживая пальцами, раздвигая, перебирал губами каждый изгиб кожицы, пока его легонько не остановили. — Пусти-ка. Кивнул, пуская, неизвестно куда. А пока моргал, пропустил, как уже Итан оказался сложенным пополам, с языком в заднице. — Бляяяя. Тот закрыл лицо трясущимися руками, распластавшись по простыням. Джей постарался вдохнуть. Перебрался повыше к подушке, улегся удобнее, повернул его голову за подбородок к себе, водя по приоткрытым распухшим губам в усмерть блестящей и скользкой головкой. Итан всегда сосал на совесть, но сейчас вообще превосходил сам себя, делая это так пошло и самозабвенно, что откуда-то нашлись силы перевернуться, перегруппировать ноги где-то у изголовья, дотянуться длинной сильной шее к его подергивающимся прессу с членом и языком присосаться точно также в ответ. Опять-таки, не мешая лишний раз лучшей подруге и её языку с тремя пальцами. Не мешая им двоим, аккуратно повернула Итана на бок, отводя одну ногу в сторону. Всучила икру Джею, чтобы держал крепко, но как с ним до этого поступать не стала. Нацепив обратно пояс, толкалась мягко, переплетая пальцы с пальцами Джея на его ноге, вслушиваясь в их хрипы и стоны снизу, стараясь не разрушать идеальный оральный баланс. Одинаковый рост им всегда позволял параллельно отсасывать, вообще не напрягаясь ни в спине, ни в шее. — Два? Сразу два? — Я её обожаю. Итан просиял. — Мягко сказано. Активно покивал, отбрасывая очередную ненужную резинку на пол к растущей куче. И лишь единицы были использованы по первостепенному предназначению — эякуляция, оставшаяся внушительная часть была продиктована осевшими на корках мозга правилами гигиены и грамотного полового воспитания. Долго рассматривал и гладил фактурную спину с перекатывающимися лопатками и ещё без шрама крест-накрест. Но там были другие, от других травм. А на лице, прямо на брови, был шрам от его рук, но пока что там не было шрама от катаны одного из тех, кто годы спустя тащил её в Коноху с мешком на голове. Итан знает каждый шрам наизусть, но знает, что её они не заботят. Он знает, что самый большой шрам на её теле — прямо посередине груди. Там огромная черная зияющая дыра, которую никто не видит и ничего не в состоянии заполнить. — Иди сюда. Послушно кивнув, покрепче сжал поясницу одной рукой, чтобы попытаться теперь протиснуться туда же, прямо к Джею. — Тц… — Больно? — Норм. Джей хаотично цеплялся за его бедра пальцами, пытаясь не охуеть от тесноты. Такое видывали раньше только в порнухе, но в порнухе всегда всё фальшиво настолько, что ты просто не веришь всем этим наигранным реакциям, ненастоящим, фальшивым. А вот эти реакции — самые искренние. Сокращающийся пресс, глубокое дыхание ещё из не таких прокуренных легких, болезненно прикушенные губы, горячая спина и влажная грудь, подрагивающие бедра, которые пытаются натянуть сразу на два облитых по всей длине искусственной смазкой члена. И не так, как первый раз, когда один отвоевал задницу, а второй самую любимую вагину на свете, а сразу оба в самосокращающееся тугое кольцо мышц. Итан хотел присоединиться к Джею в ментальном лежании в гробу с радостной улыбкой до ушей. Он чувствовал его без каких-либо преград, кроме латексной. Подстраивался так, чтобы толчки чередовали друг друга, вслушивался в его хриплейшие сдержанные стоны, утыкался лбом в сведенные лопатки лучшей подруги, хватал воздух ртом, уши закладывало, с каждой фрикцией становилось просторней и просторнее, до тех пор, пока двигаться не стало так свободно и так хорошо, что зарядил прямо на всю длину, где-то внутри проходясь по Джею, подворачивающего колени от неимоверности передаваемых ощущений. Аккуратно выйдя, скинул ещё и Джея оттуда же, проверяя на целостность и сохранность. — Всё хорошо. Как капитан команды, прежде всего нес ответственность, как лучший друг — тем более, как человек, любящих до посинения этих двоих — тем более. Буркающий Джей, уже на полном автомате сменяя резинку, толкнул его подальше, чтобы не мешался сзади. Практически посадил на разведенных коленях перед собой, так удобнее с разницей в росте было обхватить под грудью, насаживать на себя, чувствовать, как освобожденный зад теперь сокращается и сжимается, задевая соседствующие с ним стенки мышечным натяжением. Широкой ладонью толкнул на кровать, поднимая на локтях с коленями, оглядываясь краем глаза на Итана, который просто встал, прямо ногами в полный рост на кровати, немного сбоку от неё, запихивая освобожденный от латекса алый, так горячо любимый Джеем, член ей в рот. Опять улыбнулся так широко, как никогда вообще не умел, начиная нещадно вбиваться. Итан вторил, подхватывая его ритм, перебираясь уже спереди, чтобы не сломать ненароком лучшей подруге шею. Подустав, вдвоем уложили её на спину, так, чтобы с кровати свисала голова. Широченно улыбающаяся голова. Итан выпихнул его туда, сам с удовольствием усаживаясь на коленях перед её разведенными ногами, закинув одну ногу себе на плечо, пальцами сжимая чуть выше костей таза для фиксации. Джей почесал глаз кулаком, а зря — что именно он туда занес, слюну ли, сперму ли, смазку ли, настоящую ли али искусственную, кто бы знал, но глаз немного защипал. — Родной, всё хорошо? Джей опять был готов броситься в рыдания. Да откуда ты такая взялась вообще, неимоверно любящая, контрастная, совсем недавно отымевшая страпоном, как последнюю девку, посылающая нахуй, огрызающаяся, прижимающая зареванное лицо к коленям, а сейчас беспокоящаяся, что с глазом. Расставив ноги пошире, придержал голову за стык подбородка и шеи, с такой горячей, такой влажной, такой нежной кожей, которую нигде и никогда больше не найти, юркнул головкой в отставленные для него распухшие губы, медленно опускаясь ниже. Перенес ладони на кровать, взгляд метался от дергающейся груди и остального туловища от толчков Итана, до кожи на горле и втянутых щек, кверх ногами, под ним. — Люблю тебя. Всё, что хотелось тогда ответить. И ещё ускориться, вбивая эту умную голову затылком в изгиб матраса, подхватывая теперь уже темп Итана. А Итан пятью минутами позже выгибался на простыне, подаваясь навстречу, не сводя взгляда с лучшей подруги, которую на полном серьезе был готов убить, если это означало спасти её. Она ведь сама просила. Убить, конечно же. Спасти — нет. Ведь её не надо спасать по её словам. Надо. Очень надо. Поэтому он спасает вот так. Держит крепко, держится снова из последних сил, потому что так, как скачет сверху она невозможно вынести долго. Поэтому он вспоминает, как она не давала ему отключаться, пока сидя сверху при других обстоятельствах, месила разбитым кулаком его лицо. Она говорила считать вслух. Отнимать по шестнадцать от двухсот пятидесяти шести, ведь это — шестнадцать помноженное на шестнадцать. Итан знает, что значит это число. Ей не дали встретить свои шестнадцать, превращая в идеальное оружие на войне. После этого она не считает себя человеком. И это число — то, что сломало ей жизнь. Как и всем им. Обхватил двумя руками лицо, чтобы отлепить от Джея, который даже не двигался, стоя тут рядом, просто держал волосы, закрыв глаза. Шипя сквозь зубы просто подчинялся, не мешаясь, спокойно терпя редкие задевания зубами, среди которых не было двух. Наклонил её к себе, смотря строго в глаза. — Люблю тебя. Прижал так сильно, уложил на себя практически, ладонями цепляясь за лопатки, за проступающий позвоночник. Джей, поджав губу, потащился за новой резинкой. Чтобы облегченно не разрыдаться у них двоих на глазах. Сил у лучшей подруги оставалось примерно уже нисколько, поэтому сам развернул на себе, фиксируя за бедра, кивнул Джею, чтобы доводил дело до конца. Тот радостно разлегся на животе, подстраивая язык снова под его темп, сам правил её сидение на нем, вычерчивал языком клитор, пытаясь, кажется, его завязать вообще, на чистых рефлексах теперь уже он подтянул вниз задравшееся колечко презерватива, чтобы Итан преспокойнейшим образом отпустил себя, разваливаясь по кускам на кровати. Сам подняв за талию пересадил на себя, придерживая за зад, чтобы Итан там в себя хоть немного пришел, но тот, даже не приходя, всё равно подполз к ним сидящим лицом друг к другу, мокро поцеловал его в кадык, спускаясь на солнечное сплетение, рукой придерживая Джея крепко за основание, фиксируя так, чтобы лучшая подруга сама пружинила так, как ей надо. Потом потянулся перецеловать уже ей всю шею и грудь, второй рукой заменяя язык Джея. Такое выдерживать и чувствовать невозможно. Вздохнув, последним рывком откинул её спиной на кровать, укладывая обе ноги себе на плечи, чтобы ступни обнимали затылок, навалился полностью сверху, но всё же давая возможность Итану гладить и целовать обоих, где он хотел и как он хотел. А он хотел везде. И лопатки, и каждое предплечье, и шеи, и ладони. Собрав всё имеющееся вообще в себе, выдал самое настоящее престиссимо, откидывая корпус назад, подпуская язык Итана обратно к клитору, ну или к попыткам по нему попасть. Она так резко вцепилась обоим в плечи, до царапин, раскрыв широко глаза и задыхаясь, что Джей даже бровь выгнул, но останавливаться не собирался. Всё оказалось наоборот слишком хорошо, так что тут его интуитивное знание лучшей подруги сработало на ура — её просто вывернуло наизнанку, высокой дугой до хруста в позвоночнике, заливая простынь, и Итана, и Джея. Было так мокро, так непонятно, так горячо, что Джею хватило полностью выйти, посмотреть на целый минифонтан и зайти обратно на всю длину со шлепком, кончая так сильно и так бурно, что завалился на обоих, уже не разбирая, где, чье, кого, куда. — Ты… живая? Молча с закрытыми глазами махнула рукой в воздухе — это означало срочно сигарету и подкурите ещё сами. Подкурили и ей, и себе, укладываясь по обе стороны от неё. Джей на автомате закинул ногу, Итан отчего-то тоже. Довольные, как шестнадцать слонов. Такое тоже видели только в порнухе, разумеется, но довести лучшую подругу до сквирта, утомить, хотя, в данном случае в прямом смысле ЗАЕБАТЬ так, что она еле курит, молчит, почти не двигается, отрубается — главное и лучшее, что может быть. — Шерп, надо в душ. Потом спать. Та просто кивнула, вряд ли понимая смысл сказанного. Ну, ничего. Джей, как всегда, просто закинув на горбушку, справился сам, пока Итан приводил в порядок кровать. Так-то, здесь было три спальни, одна — на втором этаже, где мансарда, потому что Джей прекрасно знает, как его Шерпа обожает мансарды, панорамные окна, лоджии, балконы. Спустил на это всё четверть вознаграждения от какой-то там награды после войны, да все бы спустил, но пришлось ограничиться четвертью. Замотал в свою огромную футболку, просто заворачивая напару с Итаном в рулет и тихо удаляясь с ним в ванную. Долго под душем не смотрели друг на друга, приводя себя в порядок, а потом Итан прислонился к стене душевой кабины, задрав подбородок. — Мы пожалеем об этом решении. — Нет. Я тебе обещаю. Итан отрицательно покачал головой, притягивая его за подбородок себе, прямо под бьющиеся сверху струи, чтобы поцеловать в них. Так, считай, поцелуя-то и нет. Он же смывается водой, а они теперь никто, чтобы это делать просто так. Если это, конечно же, не тройничок после самого дебильного недрочабря в жизни. Возвращаясь в спальни, Джей замялся. Его лучший друг, вздохнув, схватил его за предплечье и засунул вслед за собой в ту же комнату. — Так она точно спокойно поспит. И он был абсолютно прав. Несмотря на всю депривацию, на усталость, на эмоциональное и физическое истощение, зубы всё равно сжимались так сильно, брови хмурились, дергались веки, изредка плечи. Итан тихо нацепил штаны, забираясь под одеяло. Прижал, как и раньше, к себе со спины, чтобы успокоить очередной кошмар под черепной коробкой. — Реще ложись. Шикнул на тупого Джея, который, уже тоже в чистых штанах, таких уютных, в клеточку, красные, на резинках сверху и снизу, стоял тупил и не залезал под одеяло. Вздохнув, аккуратно залез, пристраиваясь спереди. Голова лучшей подруги в очередном кошмаре сама нашла его грудь, прижимаясь к ней, и Джей, снимая свою самую последнюю ублюдочную маску, крепко обнял, легонько целуя в лоб. Не позволяли себе уснуть до тех пор, пока дыхание не выровнялось, плечи перестали дергаться, а лицо наконец-то разгладилось. А потом у груди Джея вообще раздалось самое милое сопение, что он слышал. — Господи боже мой. Улыбнулся от всего сердца, шепотом обращаясь к Итану. Тот довольно хмыкнул, покрепче сжимая веки и прижимаясь со спины, закрывая от всех бед и проблем, что снаружи, что у неё в голове. — Знаешь, я.. думал, что она последняя нарциссичная задница. — А я — что злобная эгоистичная сука. — Придурок. — И ты. Наулыбавшись вдоволь, уснули, подтягивая одеяло повыше на неё. То, что оно не закрывало в таком случае их ноги ниже колена — похуй. Проснулись, разумеется, вдвоем, а с кухни пасло кофе, тестом для панкейков и грохотал дум-метал. Наготовив втроем целую стопку панкейков, сидели бочком, улыбаясь, попивая кофе, обсуждая окончание недрочабря. Никакой работы, только они втроем и очередная байка в копилку на троих. Не зная, что впереди разлука. Не зная, что впереди вынужденное постановочное предательство. Не зная, что впереди долгожданное воссоединение в Конохе, в истерике, в рыданиях, в соплях и слюнях, и такой же двухэтажный дом, только поменьше, и не такой обставленный. То была Эстония, за окном шел первый снег, а их Шерпа Иллин дулась — хотела покатать на доске. — Можно на сноуборде тогда, че ты, Иллин. — Сноуборд — для пидоров. Джей хрюкнул, вытирая рот от мёда. Он знал прекрасно, что и сноуборд её устраивает, но надо же держать оборону и строить из себя невесть кого. На следующей день, когда все стали более менее мобильными, стащили из круглосуточного супермаркета телегу. Ну, как стащили. Итан просто вез их Шерпу Иллин там, да так и забыл. Джей тоже, ведь он сверялся со списком покупок — в планах была французская кухня на завтра. Получилось, если честно, откровенное дерьмо, поэтому Итан предложил сделать обычных кебабов в пите. Ели на полу, бросаясь едой, пока Джея осеняло на новые композиции в голове. Точнее, там была одна незаконченная, что он никак не мог свести, сидя у них в палате на реабилитации. Отправной точкой стала фраза, которую он орал про себя, может быть и вслух, он не помнил, когда увидел этих двоих еле живых, в кровище, в грязи. Он просто хотел, чтобы они встали. Поднимайся, что один, что вторая. Вставай. Пожалуйста. И не смей умирать. — Может, бороду отпустить? Джей разглядывал себя в зеркале, почесывая подбородок. С растительностью на лице ему не везло, да и все остальные волосы на теле в силу его блондинистости были незаметными и скорее пушились. Вот Итану с генетикой больше повезло — черные, лоснящиеся, но вот ноги и лицо тоже обходили как-то стороной. Так что непонятно, кому повезло или насколько не повезло в том числе. То была Канада, а Джей настолько проникся атмосферой брутальных северных мужиков с пышными бородами, что прискорбно рассматривал отсутствие даже намека на щетину на своем лице. — Ну, слушай, — его Шерпа, поджав на стуле ноги под себя, чистила свой любимый молот, — пока рано, думаю. Лет через десять давай посмотрим. — Музло мне у них нравится. Хочу что-нибудь подобное сделать. Итан кивнул с другого конца комнаты. Всё вокруг было обшито деревом, а на стене висела какая-то сатанинская голова, черепушка с рогами. На самом деле, на музыку его подсадила именно лучшая подруга, даже ещё до того, как подарила первый микшер. Как-то раз на первом курсе он очень сильно грустил, сидя в одиночестве на лавочке. На лице, разумеется, была лишь натянутая хладнокровная маска, и всем было на него плевать. Плюхнулась рядом на скамейку, доставая из кармана пару спутавшихся наушников. Сунула, толкая в плечо. Взял из принципа, просто чтобы не задушить этими же проводками прямо посреди кампуса. Там играло что-то на норвежском, как он потом узнал, уже изучая языки, его будущая лучшая подруга беззвучно подпевала, отбивая легонько ногой такт. Джею тогда стало очень хорошо. И такое она с ними двумя проделывала не раз. Скамейка, пара наушников, она, широко улыбаясь, подпевает, подначивая второго, толкает плечом в плечо, включает что угодно, от попсы до рэпа, от рока до металла, но каждый раз то, что нужно именно в данный момент. И они улыбались, сдаваясь, подпевая, чему знали, стуча её коленом в колено. То была Южная Америка, а их лучшая подруга ненароком чуть не развязала войну. Им нужно было мирить Аргентину с Уругваем, зажатым у океана, поэтому действовать приходилось решительно. — Иллин, ты уверена? — Абсолютли. Выдав это на чистом британском, кивнула своему сопернику через барную стойку. На ней стояла череда шотов текилы. Джей, стараясь не кривиться, просто стоял у неё за спиной, готовый в любой момент разнести всё это место, и Аргентину, и Уругвай, и всех представителей, которые похабно на неё глазели. Но работа есть работа. Решать иногда сложные конфликты приходилось вот так — поединком, что больше и быстрее всех выпьет. Но Джей-то знал, что текила её почти не берет. Черт знает, как это работает, но вот вискарь ей помогал, а текила только голову наливала свинцом, но ясность сознания не притупляла. Все за их спинами внимательно наблюдали, пока бармен, отмеряя последний влезающий на стойку шот, делал отмашку рукой, означающую старт. Представитель Аргентины выбыл после десятого шота, съедая половину лимона целиком. Уругвай не сдавался, но на четырнадцатом, покачнувшись на стуле, упал бы, но советники придержали. А их Шерпа Иллин, переворачивая очередной шот вверх дном после опустошения, добралась до их стороны, выпивая оттуда последний оставшийся. Выдохнув, зажмурившись, прожевав лайм вместе со шкуркой, проглотила, расправляя победоносно плечи. — Я выиграла. Наши требования вступают в силу в следующие календарные сутки. До встречи. И, спрыгнув с высокого стула, пошла на выход, всовывая руки в карманы. Итан с Джеем засеменили следом. И лишь вдали от всевозможных глаз, в глуши и в ночной тишине, качнулась, приваливаясь к Итану. Тот поймал тут же, закидывая себе на спину, Джей помог пристроить ноги у него в руках. — Блять. Ненавижу текилу. — Всё закончилось. Ты справилась. Лучшая подруга, икнув, задержала дыхание, чтобы не запачкать рабочую форму Итана. — Припадочная! Джей, прикурившись, махнул на неё рукой. То был курс четвертый или пятый, и лектор спокойным шагом дошел до её места в аудитории. — Нигай, простите, я Вам не мешаю? Его припадочная сидела, сложив руки на груди, не делая ни единой пометки. На столе лежала только книга на норвежском языке. Это были детские скандинавские сказки. Подняла на преподавателя голову, отрицательно покачала головой, даже не удосужившись вытащить из ушей наушники. — Тут мой лучший друг новый альбом из композиций собрал, вот, надо послушать. Пожала плечами, переключая на следующий трек. Атхит, вздохнув, поправил собранные в низкий хвост волосы. Атхит рано поседел, а в молодости — был барабанщиком в рок-группе. И его припадочная это прекрасно знала, ведь уважала Атхита безгранично. Просто тему эту она знала наизусть, так что занимала свободное время первостепенной задачей. Атхит, на самом-то деле, уважал её в том числе, дальше больше, чем ученика — как человека. Спокойно сошел на ступеньку ниже, оборачиваясь из-за плеча. Тихо бросил напоследок, чтобы другие не услышали. — А у Вас есть копия? Я бы послушал. Его Шерпа улыбнулась одним уголком рта, незаметно передавая ему под столешницей запасную копию. Тот, спрятав предмет недопонимания в задний карман формы преподавателей, вернулся к доске, вычерчивая на ней гексагональный сингон. Объяснял тему дальше, пока его не прервало тихое замечание с задней парты. — По Шенфлису там должно быть шесть два два. Это же аксиальное построение. Гексагонально-трапецоэдрический, а не пирамидальный. — Благодарю. Атхит, кивнув, поправил чертеж. Джей шумно фыркнул, закатывая глаза. Заучка. То было сразу после войны, ещё до её революции, и его припадочная притащилась к нему посреди ночи, что-то держа за спиной. — Джей? Спишь? — Да хули ты не спишь, а. Заебала. Что надо? Еле дотянулся в кромешной темноте до бра на стене, щелкая цепочкой. — Сожги меня. — Ебнулась? Протер глаза ото сна, усаживаясь в кровати. — Что у тебя там в руках? — Это? — лучшая подруга достала канистру. — Бензин. И сказала это так, как само собой разумеющееся. — Ты же огонь. Вот и сжигай. Постарался спокойно выдохнуть, встать, подраться за этот несчастный бензин, выдернуть пару длинных волос из башки, выставить за дверь, чтобы шла спать. Принимая поражение, поплелась к двери, оборачиваясь уже там со странным оскалом. В темноте комнаты, залитой светом лишь небольшого настенного бра, глаза казались чернющими. — Доктор Джекилл и мистер Хайд. Слышал о таких? — Нет. Вали спать. — Мы же как один человек, да? Гневно фыркнул. — Ну типа. Все трое. Она кивнула, широко улыбаясь. Плохо широко улыбаясь. — Если мы один человек, то я наш Хайд. А Итан — Джекилл. — А я тогда кто? — Ты целостность половин. И ушла. На самом деле, он как-то разочек чуть ли не сжег Итана. На полном серьезе. Но тогда они оба были хороши. То было уже и после войны, и после Кираи, во время разъездов, но до той миссии в Японию. Был период, когда они обращались друг к другу не по имени, не по фамилии, никак, кроме «‎лжец»‎. Джей любит болезненно, глубоко, не умея показывать, огрызается, не может понять, что он чувствует, мучается, не дает себе эту слабость. Итан легкий. Итан любит воздушно, он же ведь добрый, он солнечный, ему всё легко, но легкость эта выливается в поверхностность. Поверхностность по сравнению с Джеем, который так тяжело это впускает, а выкинуть из себя уже — невозможно. Так он устроен. Так работает его сердце и голова, который не способны никого принять. Но если принимают — это навсегда. Такого смогли добиться только два человека на планете. Итану на поверхности ничего не стоит улыбаться с разбитым сердцем. Итан легко и непринужденно найдет новую пассию, не понимая даже, как Джей, который его оттолкнул, оттолкнул так далеко и так грубо, не может теперь на это смотреть. Головы работают абсолютно по-разному. А ещё Итан, не выдерживая всю эту боль в себе, может начать откровенно издеваться. С улыбкой, спокойненько так, Джей всё равно не реагирует, закатывает глаза, ему даже делать вид не надо, что ему всё равно, ему плевать. А по ночам он не может спать, обхватывая себя руками за плечи, чтобы унять боль в груди. Итан же эту боль выпускает наружу и никогда не держит в себе. Ну, он пытается. Тогда его Иллин была на его стороне, и подначивала Джея. Потому что когда он говорил, что ему на Итана плевать, и что он там, и кого он там ебет, и у кого он там сосет и вообще просто так ему плевать, она вздыхала и говорила короткое «‎лжец»‎. Джей же прижимал к себе за талию свою пассию, халтурно, актерски наигранно, пытался улыбаться и делать вид, что он не врет самому себе. Итан показательно не смотрел на это представление. Но потом он стучал к нему в дверь, той же ночью, вероломно вламывался, прижимал его к стене, закрывая рот ладонью, чтобы спящая пассия не проснулась, облизывал мочку, кусал, целовал в шею, а потом хрипло шептал, горячо, нагло, самоуверенно. — Лжец. И уходил. А следом всё поменялось местами. Итан прижимал к себе свою пассию, обвивал талию крепко, целовал в висок, льстясь, чуть ли не мурчал, как кот, улыбался ей, никого не замечая вокруг. Никто, кроме Итана и Джея не знали, как Итан ночью месяц назад по телефону в слезах умолял начать всё сначала. Наплевав на гордость, на достоинство, он выл ему в трубку, он с ума сходил, истерил, лишь бы Джей вернулся. Джей хладнокровным баском говорил «нет», сбрасывал вызов и поцеживал джин через зубы. И теперь вот что. Если так умолял, что это тогда такое? Что это, блять? Очередной пиздеж? Что это? Джей нихуя не понимал, спокойно отпивая с ними кофе, пытаясь не воспламениться. Причем в прямом смысле — он же огонь. Огонь, по обе руки от которого всегда был воздух, раздувающий это пламя. Когда все трое материализовывали свои стихии, пламя это было до небес. И тогда два вихря по бокам и огонь по центру превращались в одну огненно-вихревую завесу, устрашающую любого врага. Они отошли вместе в уборную, разделяемые одной жалкой перегородкой кабинок. — Лжец. — А? — Умолял вернуть всё, а теперь что? — У меня любовь. Отвали. Итан улыбался, во все свои зубы, вымывая руки, а Джей, открыв дверь кабинки, уже дымился. Ну, типа от него реально можно было увидеть дымок, как от пламени. — Чего? — Итан беззаботно кивнул подбородком, рассматривая его в зеркале. Итан издевался и не понимал, насколько тому больно. Потому что месяц назад издевались над ним, и он поклялся себе всё это забыть. А когда к дымку добавились языки пламени, вот тут улыбаться перестал. — Ты сдурел? Не в людном же месте. Джей кинулся на него, впечатывая в выступ каменной подпорки раковины. — Что ты творишь?! — Я хочу тебя сжечь. Лжец. Сработанные датчики дыма, противно пискнув, отрезвили обоих. — Придурок. Итан дернулся, освобождая полы мантии с длинными закатанными рукавами. Прихлопнул водой из раковины потенциальные ожоги и, больно задев его плечом, ушел восвояси. Джей долго вымывал руки, пытаясь не заорать от бессилия и не разнести к чертям всю уборную, чтобы камня на камне не осталось.

***

Тайо и Тсуки, свернувшись калачиками у ног хозяина, пытались подремать вместе с ним в двенадцатом часу ночи. Двадцать шестой день рождения Итан встретил тихо, с двумя своими британскими мордами, устроив им тоже небольшой пир на ужин. Приготовил себе целый противень лазаньи, не открывал рабочие переписки, поговорил со своей Иллин. В тишине, в спокойствии, отдыхая ото всех хлопот, обязанностей, груза ответственности на плечах. Ближе к полуночи решил почитать, оставляя на прикроватной тумбочке кружку с чаем. Да так и задремал с книгой в руках, а две его британские морды тихонько запрыгнули на кровать, сворачиваясь возле ног, урча. В дверь звонили вроде как долго, потом даже постучали, но Тайо с Тсуки не хотели его никуда пускать. Еле выпутался из-под них, допивая на ходу чай. Протирая глаза и зевая во весь рот, открыл дверь. На пороге стоял Джей, который должен был быть в это время в Корее. Под мышкой — бутылка дорогущего шотландского скотча, в руках — огромная круглая коробка с черными розами. Черт знает, где он их откопал, может сам сделал, это же Джей. Джей, который такой чувственный внутри, даже нежный, а снаружи — непробиваемый, холодный и нелюдимый. Сон как рукой сняло, а пустая чашка вывалилась из рук, мягко стукаясь ребром о пол в прихожей. — Ты правда думал, что я не приеду? Итан прикрыл глаза, поднимаясь за чашкой. Оставил её рядом с вешалкой, улыбаясь. Теперь даже и непонятно, какой из подарков лучший на двадцать шесть лет. Однозначно оба. Первый день рождения, спустя столько пропущенных дней рождений всех троих, когда они втроем снова вместе. — С днём рождения. Придурок. Джей улыбнулся, добавляя последнее слово исключительно по старой памяти. — Заходи, — Итан кивнул вовнутрь, отходя подальше от двери. Забрал и цветы, и скотч, относя всё сразу на кухню, пока Джей шумел в прихожей. — Там четыре оборота. — Ага. Закрыв дверь, глянул на себя в зеркале. Дорога слишком долгой не была, но вот пшеничные волосы как всегда ложились абы как, а голубые огромные глаза выдавала несвойственная ему нервозность. Вымыл руки, лицо, отыскивая полотенце без кошачьей шерсти, вышел к нему на кухню. Широко улыбающийся Итан протянул ему тумблер. Второй уже держал у себя в руке. — Скол? — спросил, наклоняя голову вбок. — Скол, — Джей покивал, понимая отсылку, чокаясь с лучшим другом. И именинником. И сокомандником. И тот, чей он заместитель. И бывшим парнем. И первой любовью. И свидетелем на свадьбе. Опустошив залпом, Итан поплелся отлить, даже не утруждаясь закрыть дверь в совмещенном санузле. Джей, хмыкая, отставил свой пустой тумблер на гладкую столешницу, замечая на столе вторую бутылку, но не открытую. — Шерпа? — Да. Позвонила ещё. — Как она? Ответ пропал в шуме воды из сливного бачка. — Мы оказались правы, — перебивая звук воды в раковине, старался отвечать погромче. — Блять, да неужели! Разулыбавшись, двинулся на широкий подоконник, восседая с бутылкой своей Шерпы в руках. Хлопнул в ладоши, гася свет на кухне. Богатенький Итан настроил тут себе умный дом. Он же с удовольствием и посылал своей Иллин деньги, осыпая с ног до головы, чтобы она отстроила себе приличный домик в Конохе. Джей осыпал тоже, разумеется. Просто буркал, делая вид, что не переживает всем сердцем. Затянув в своей тупой манере завязки капюшона на лице, Итан плюхнулся рядом, обвивая кольцом рук колено. Ткнулся как всегда затылком в раму, кивая на бутылку. — Открывай. Раз Иллин прислала — надо пить. Каждый их круг замыкается, каждая ситуация сводится к единому, каждая ловушка захлопывается. Наивные пацаны на фоне своей лучшей подруги. Джей, хмыкнув, откупорил крышку, оценивая аромат. — Нехуйно. — Ещё бы. — Твоё здоровье. Глотнул, передавая скотч имениннику. — В Корее всё тихо, я договорился почти со всеми. На Японию почти не рычат, да и я разберусь, если что. Нам на руку, что меня постоянно туда закидывали время от времени, уже со всеми собщался. — Спасибо, — Итан покивал, отпивая сразу дважды. — Иллин говорит, ей стоит оставшиеся скрытые страны прошерстить. В целом я согласен, каге к ней привыкли. Джей кивнул, забирая бутылку обратно. — Я тут… костюм себе присмотрел, но не знаю, подойдет ли. Какой у вас там стиль свадебный? — Классика обычная, без выебонов. Наверное. — Наверное? — Итан прихрюкнул. — У тебя свадьба через полгода. — Ну да. Джей так неправдоподобно кивнул, прикладываясь к бутылке, что стало не совсем по себе. Не так давно, в Конохе, покуривая на лоджии после настолько дикого секса, что Итана штырит до сих пор, спокойно поговорили, очень даже, и в разговоре Итан убеждался, что любовь там до гроба и вообще всё серьезно. И свадьба будет роскошная, и всё в шоколаде, и всё как надо. И после этого поговорили тоже, когда вернулись. Очень так по-взрослому и спокойно. Но трезвые. Молча закурил, протягивая и ему пачку. Рассматривал полнолуние за окном, лениво моргая. Затягивался, слушал, как затягивается Джей, тоже рассматривая Луну за окном. Не глядя забрав бутылку, отпил ещё. Потом ещё. Сжал покрепче в руке. Затушил окурок, слышал, как его тушил Джей, как отодвинул пепельницу в тот угол, в котором она и стояла. Забрал у него виски, молча выпил, молча вернул. Не прерываясь отпил следом. Выдохнув, наконец-то вернул взгляд на него. Джей тоже. — Ты обещал мне, что мы не пожалеем об этом решении. Тот молча кивнул одними глазами. — Я.. я люблю тебя с самой первой встречи. Придурок. Итан, выгнув бровь, ткнулся ещё сильнее затылком в раму. — Теперь я даже не знаю, какой подарок на двадцать шесть самый лучший. Две бутылки роскошного скотча, наше тройное воссоединение, влюбившаяся наконец-то впервые в жизни Иллин или новость о том, что тот, кого я люблю больше жизни с самой первой встречи оказывается тоже втюрился в меня с первого взгляда. Джей опустил взгляд, часто поморгав. — В.. смысле? — В прямом, — Итан хмыкнул, знатно отхлебывая из бутылки. — Все эти.. годы я думал только о тебе. И никогда ни о ком другом. Ни разу, я.. Так проебаться — надо ещё постараться. Но мы смогли. — То есть.. ты не хочешь, чтобы я.. женился? — Почему? Если ты.. её любишь, и у вас всё хорошо, я.. очень рад за тебя. За вас обоих. Я желаю тебе только самого лучшего. Ты же знаешь. — Идиот, — Джей вздохнув, уронил голову в ладони, продевая волосы между пальцами. — Что во фразе «‎я тебя люблю»‎ тебе непонятно? Итан поджал губу, прячась в капюшоне. — Я не.. хочу мешать твоим жизненным планам. Волейбольная команда там из детей, большая семья, барбекю на выходных и все такое. Пусть и.., — хлебнул еще, — пусть я.. и.. дышать без тебя не.. могу, это неважно. Важно… чтобы ты был счастлив. Джей, гневно дернув из его рук бутылку, отставил её вбок. Обхватил лицо своими широченными ладонями, поднял на себя, легонько встряс. — Это правда?! Всё, что ты говоришь — правда?! Итан фыркнул, но получилось слишком горько. — На каком ещё языке мне тебе объяснить, что я тебя люблю? Могу на всех, я же полиглот. Оутэ алофа иа оэ? Рвун диэ гару ди? Накупэнда? Сени севийорум? Мина ракаштан синуа? Ми амас вин? Эс миули теви? — А на каком, блять, мне языке объяснить, что мне не нужен никто, кроме тебя, а?!! Итан тяжело вздохнул, закрывая глаза. Уложил ладони поверх его на своем лице. — А как же свадьба? — Ты полный идиот, вот правда. — Ты идиот. Твоя башка уже вообще не функционирует? Ты действительно не замечал, как я насильно себя отрывал от тебя, когда ты там начал про свадьбу говорить? — ПРИДУРОК! Я учился у лучших в ебаном позерстве, лишь бы сбежать от тебя. А не получается, ПОНИМАЕШЬ! НЕ ПОЛУЧАЕТСЯ! — Если бы.. если бы знал, как сильно я тебя люблю. Последнее Итан прошептал, не смея открывать глаза. — Поцелуй меня. Поцелуй меня так, чтобы я поверил. Чтобы.. чтобы мне наконец-то стало хорошо. Слабо? В ответ — такой же шепот, рядом с лицом, опаляющий губы, и Итан не смог отказать. Он поцеловал его сначала так, как в первый раз, преодолевая пять миллиметров, мягко касаясь. Потом так, как во второй, сместившись на шею под капюшоном, а потом так, как хотелось сейчас, под гудящее в горле сердцебиение. Крепко обнял, не собираясь больше никуда отпускать. Скользил языком внутрь, по такому же податливому языку, не дыша, не открывая глаз, шумно, мокро и долго, сжимая ткань толстовки на боках. Уткнулся лицом ему в волосы, дыша над ухом. — Я люблю тебя, слышишь. Я так тебя люблю. — Я люблю тебя. Джей обнял его так сильно и крепко, что чуть не уронил с подоконника. На шум сбежались недовольные коты, требуя пожрать протяжными «‎мяу»‎, коль разбудили. Итан рассмеялся, почти задыхаясь в объятиях. Джей повернул голову на котов, хмуря брови. — Да подождите вы, у нас тут вопрос жизни и смерти. Итан хрюкнул, даже не пытаясь выбраться из удушающей хватки. Вопрос жизни и смерти он решил озвучить сам. — Попробуем снова? — Думаешь, на этот раз получится? — Я буду стараться. Я даже могу тебе придумывать тупые прозвища. — Это какие? — Ну, — Итан посмеялся опять, — любимый, там. Или крышесносные ноги. — Вот второе мне больше нравится. Ты тогда будешь… отпадная задница. — Мне нравится. Дай котов покормить, иначе не отстанут.

***

— Ты используешь теневых клонов, чтобы скрыть одиночество. Наруто, подорвавшись во сне вторым, осоловело поморгал на своего теме. Протер глаза кулаком, всматриваясь ему в помятое лицо, выдернутое из сна. Лицо это было крайне не соответствующее Саске, оно было почти напуганным, будто ему приснился очень кошмарный кошмар. — Ну… да. Ты же мне это говорил уже. — Нет, — Саске, приподнимаясь на локте, отрицательно покачал головой, — ты используешь теневых клонов, чтобы скрыть одиночество. Добе. Скрыть одиночество. Наруто уже вообще мало что понимал, но сердце панически стучало и у него в груди. Одеяло как обычно было перекручено и сбито у ног. — Что случилось, теме? Тот, округлив глаза, опустил на него взгляд. — Я понял это только сейчас. Ты.. как же… как же тебе одиноко, добе. — Теме, что случилось, господи? Чего тебя опять дернуло посреди ночи? — Я слышу тебя. Я снова слышу тебя. И я чувствую тебя. Ты.. глушил себя? Почему я не чувствовал? Наруто, вздохнув, повернулся на бок. Черт знает, что это, но было страшно. Как когда становится страшно, точнее, ощущение, что тебе страшно. Хотя спокойно себе уложились спать после выматывающего дня. Саске только вернулся откуда-то, не говоря откуда, куда его послал лично Какаши-сенсей, а Наруто практически бил себе по лбу грамматическим словарем, пытаясь нагнать банальную школьную программу. А теперь теме подорвался во сне так, что стало жутко. Наруто следом. Было ощущение, что просто страшно. Просто от того, что ты находишься здесь, за чертой деревни. — Наверное, теме. Я.. не знаю.. ЭЙ! — пихнул его в бок. — Сам ты дряхлая лиса, не обижай Кураму! — А где вообще твоя дряхлая лиса? Я не чувствую. — На тебя опять обиделся, наверное. Не нравишься ты ему. — Больно надо, я не про это. Добе, что с твоей дряхлой лисой? В глазу теме нефокусируясь бегали три томоэ, и Наруто, закусив щеку изнутри, пошел трындеть с Курамой, только вот тот не отзывался. Он будто спрятался там у себя, как «‎я в домике. Не беспокоить»‎. — Да это из-за тебя наверное, убери свои… — помахал перед его лицом ладонью, чтобы шаринган свой вырубил, пока обидчивая лисья задница не закатила истерику. — Добе. Что-то не так. И я не.. про нас сейчас. Ты чувствуешь? — Не по.. Теме, что ты несешь? Какой умерли? Саске поджал губу. — Ты же.. сам говорил тогда, что если мы умрем, то обязательно в следующей жизни станем друзьями. И мы стали, если ты не заметил. — Мало того, что я слушаю вслух всякий бред местами, так теперь ещё снова в голове? — Наруто широко улыбнулся. — Ты правда меня чувствуешь? — Да. Я.. вообще удивлялся, куда это пропало. — Ну да. А то в других измерениях чувствуешь, а в стенах одной деревни — нет. Ладно, щас. Наруто прикрыл глаза, медленно выдыхая. Вокруг глаз поползли оранжевые тени режима мудреца. — Ай! Накрыл левый глаз ладонью, будто это спасет от неприятного покалывания. — Что? — Не знаю.. теме. Я раньше такого не чувствовал. — Пошли. Саске, со своей скоростью, уже был у порога, кутаясь в хаори и набрасывая гэта. Наруто отлепился от кровати, делая всё гораздо медленнее, не пытаясь даже соревноваться с теме в скорости, особенно сонный и посреди ночи. Он больше был за силу и непробиваемое упорство в этом тандеме. Для приличия постучался в дверь напротив, ну, авось спит, а Наруто застыл у него на крыльце. — Ты идешь? Шевелись. — Саске… ты видишь? — ткнул пальцем куда-то над домом. Пришлось отходить на дорогу, поднимать голову, убирать волосы с риннегана и поеживаться от увиденного. — Что за дичь. Срывая печать, опять на своей скорости влетел внутрь, поднимаясь на второй этаж. Потому что дичь эта по факту сидела у него в голове. И эта дичь была такой знакомой, что сначала во сне подумал, что это очередное его брыкание подсознания. Там было очень темно. Там было холодно, там было черным-черно, так было так одиноко, пусто, надломлено, порвано, сломлено, исковеркано, что он проснулся, просто не вынося. Но это оказалось не его — там было ещё хуже. Бесконечный лабиринт с неизвестными ловушками, черной жижей, в которую нельзя было наступать, иначе никогда не выберешься — тебя засосет навсегда. Щупальца, черные, стегающие, стоит сделать шаг влево или шаг вправо, странные туннели, по которым ты идешь, а они то сокращаются, то наоборот удлиняются, и логики нет никакой, шуршание, будто шелест тысячи книжных страниц, уголки с проблесками, но стоило приблизиться к свету, он перемещался вдаль, сколько за ним не беги, и попавшись в эту ловушку, ты оказывался во тьме, она трещала, туманила глаза и начинала душить. В этой темноте будто что-то двигалось, с противным гулом, из ниоткуда выплывали сгустки чего-то противного, непонятного, сковывающие движения, а потом, будто удары плетьми, кто-то или что-то или вообще ничто подгоняло, и можно было оступиться, попадая в разлитое черное вязкое болото. — Проснись, твою мать!! Саске дернул за плечи, чуть ли не усаживая в кровати. Глаза наконец-то открылись, дерганно, в ужасе, красные, со всеми тремя томоэ в каждом. — Наконец-то. Саске зло выдохнул, отпуская плечи, которые сжимал до боли, вообще не собираясь в этом участвовать. Но цепкие холодные пальцы не отпустили, цепляясь за запястья, глаза — будто видели первый раз. Саске ненароком даже поежился. А ещё, говорят, он поехавший безумец и ненавидящий всё подряд мститель. Видели бы вы вот это. — Что ты делаешь, припадочная?! Соседка через дорогу, просто сунула обе руки ему под хаори, распахивая ткань, щупая грудь. — Слава богу. Оно на месте. Закатил глаза, пытаясь выдохнуть. — Что именно? — Сердце. Твоё сердце на месте. Её всё ещё трясло. Ледяные ладони мокрые, лицо тоже, плечи ломаными контурами подсвечивались убывающей луной за окном. — Это.. просто кошмар. Всё хорошо. Саске мало что понимал в подобных вещах, но сейчас даже его почти выворачивало и выкручивало. Позволил себе оставить ладони на своей груди, вздыхая поглубже, чтобы было заметно, как ему это не по душе. Но что поделать. Даже слова какие-то сказал. И даже решил повторить. — Это просто кошмар. Успокойся. Соседка покивала, закрывая глаза. Чернейшая дичь, то ли дым, то ли как обычно невесть что, собралась обратно в кучу, залезая под огромное её одеяло, пропадая где-то там. — Я.. разбудила вас? Прости. — Ну, — Саске раздраженно фыркнул, — надеюсь Наруто хватило мозгов узнать, не заметил ли кто ещё. Наруто хватило. С первого этажа раздалось обеспокоенное — Темеее! Всё в порядке? — Да, — ответил, не повышая голоса. А добе уже шлепал по лестнице, заходя на второй этаж. — Шерпа-чан, что случилось? У меня даже Курама пересрался. Саске фыркнул. Его добе, конечно, ещё тот мастер слова. И как только Хокаге собрался становиться с таким речевым запасом. — Всё в порядке. Натянув лыбу, двинула в уборную, приводя себя в порядок. — Никто ничего не заметил, всё в порядке, теме. Что это? — Всё нормально, говорю же. Просто кошмар приснился. — Настолько сильный? Саске многозначительно пожал плечами, не желая развивать тему. — Идите спать, извините ещё раз. — Точно, Шерпа-чан? — Точно, родной. Дуйте. Улыбнувшись ещё шире, подбадривающее жамкнула его за предплечье. Наруто пополз первым на лестницу, зевая в открытую. Саске, поправив челку, остановился на выходе со второго этажа. Я же спокойнейшим образом курила у окна, не выходя на лоджию. — Спи давай. Задолбала не спать. — И тебе доброй ночи, родной. Саске, дернув бровью, спустился вниз, тихо задвигая за собой сёдзи.

***

Саске потягивал уже второй тяван, пока добе зазывал его в кровать всеми силами. — Ну пойдем уже, я не хочу без тебя засыпать. — Допью и приду. — Ты говорил так и в прошлый раз, теме. Теме просто кивнул, погружаясь куда-то мыслями в свой чай. Добе, цокнув, вылез из-под одеяла, в одних трусах добираясь до стола. Облокотился, внимательно его рассматривая, стоя напротив. — Что случилось, теме? Тот отрицательно покачал головой. — Темее. Давай уже, рожай. Вздохнув, отпил ещё чая. — Я.. кажется в башке у неё был. — Это как так? Без зрительного контакта? — Я уже ничему не удивляюсь, добе. Наруто кивнул, стараясь посмеяться. — Ну и? Саске поджал губу. Наруто посерьезнел. Положил ему ладонь на настоящую руку. — Давай вслух. А то непонятно, что ты там.. пытаешься выжать. — Да потому что я словами не знаю, как это объяснить! — раздраженно цокнув, накрыл ладонью протеза ладонь добе. — Попробуй хотя бы. — Ну, — Саске почесал бровь, возвращая руку обратно, — знаешь, добе. Объясню, как могу. Возможно, немного метафорично выйдет. — Метафорично? — Ты не поймешь. Слишком умно. — Да в смысле! — Наруто почти надулся. — Объясняй давай. Саске вздохнул, разлепляя губы, вращая каждое слово на несколько раз. — Представь человеческую душу. Наруто кивнул. — А теперь представь, что её кидают в Ад. Наруто кивнул менее охотно, поджав губу. — То есть, её вырывают из человека, кромсают, терзают, жгут, ломают, пытают, надеюсь, не надо объяснять хотя бы эту метафору. Что могут делать в Аду. — Да. И? Добе несвойственно ему внимательно слушал, нахмурив брови. — А потом эту душу засовывают человеку обратно, в глотку. Наруто схмурил брови ещё сильнее. — И? — Что и? Саске освободил свои обе руки, допивая залпом чай. — Моя голова по сравнению с этой, — махнул в окно на соседний дом, — прогулка в летний солнечный день по зеленому фестивалю. — И? — Да что и, добе? Добе пожал плечами, отлипая от стола и возвращаясь в кровать. Саске вздохнул, вымывая тяван и следуя туда же, на ходу снимая хаори. Залез под одеяло, забираясь добе на грудь. — Сильнейшие не ломаются, добе. Иначе грош цена их силе. — Неправда, — Наруто погладил его по голове, целуя в волосы, — когда ломаются сильнейшие — вот это страшнее всего.