Втяни животик

Первый раз это случилось в раннем-раннем детстве. Таком раннем, что я даже этого не помню. А если на чистоту — просто стараюсь не помнить. Так проще игнорировать отсутствующее дно. — Не разговариваешь, да? Молча кивнула Линдо, складывая из салфеток башни-близнецы. — Что это? Трубы? Не трубы. Это башни-близнецы. Но ты всё равно не поймешь. — А какая у тебя сила? Я вот управляю огнем. Придумать ответ было сложно, и я коротко пожала плечами. А если на чистоту, то слов было очень-очень много, просто им было комфортнее находиться по ту сторону, неозвученными и только своими. Ведь когда слова выпадают изо рта, они всегда отдают лишь кровью. Так что им было лучше внутри. Их можно было ощутить физически — они словно стояли подпорками в пищеводе и гортани. Было приятно чувствовать их вес, напор и натяжение, но так и оставлять только своими. Слова — это всё, что у меня было. Не помнить и стараться не помнить — две принципиально разных истины, и со второй я справляюсь блестяще. Но во снах твоё подсознание это особо не интересует — оно точно также блестяще выдает тебе двадцать пятые кадры и пропущенные сцены. Оно как бы тебе говорит: «жри блять». Пытаешься от меня спрятаться? Отрицание? Игнорирование? Жри во сне. И задыхайся. Вес слов превращался в тяжесть, мешающую дышать. Её можно было ощутить физически в том числе — как если бы тебе на грудину положили бетоноблок, а на грудную клетку намотали железную проволоку, впивающуюся каждый раз на вдохах. А на выдохах что-то невидимое будто пробивало под солнечным сплетением, заставляя сжиматься. Дыхание — рефлекс безусловный, но когда ты на него обращаешь внимание, оно почему-то сбивается. И это — выход из системы. В каждой системе должен существовать вход и существовать выход, а если выхода нет — можно просто пересмотреть плоскость. Так и понимаешь, в чем отличие двумерного и трехмерного, когда можно на это смотреть со стороны. И быть наблюдателем. Осознанность — выход из системы, мешающей дышать. — …клевер, розы, трава и корова. Вам нужно соединить в одну группу три слова и выделить признак, по которому вы это сделаете. И объяснить, почему четвертое вы туда не включаете. Все убрали корову. Одинокую, несчастную корову, посчитав её лишней среди растений. Лишняя корова, ненужная, не на своем месте и бесконечно одинокая в другом царстве. Не растения — животное же. За окном шел дождь, а дыхание подчинялось личному контролю. Слова подступали, как тошнота, в иссушенное горло. Казалось, если открыть рот, на низкую парту для тех, кто ещё мелок обучаться в Кираи, хлынет что-то вязко-противное. Будто сера, мешающая дышать, осевшая в легких навечно. — Она не лишняя. Учитель Кёнха, делающая пометки в своем блокноте, подняла голову на звук. Линдо радостно хлопнула в ладоши с другого конца аудитории. Она размахивала руками, как пинч-подающий, пробивший эйс-подачу без касания. Линдо тогда рассмеялась. — Наконец-то! Ты заговорила! Кёнха отстучала по столу ластиком карандаша, схмурив брови. — Почему? Оказалось, что если подбирать слова, то они не вываливаются склизким комком на парту. Особенно, если говоришь о чем-то отстраненном. Или отстаиваешь интересы коровы, которую посчитали лишней в перечне растений и выставили отдельно ото всех. — Клевер, трава, корова. Розы — лишнее. Корова не ест розы. Это было так очевидно, что стало обидно. Обидно за корову, в которой другие не увидели самого главного. Ведь все смотрели поверх — на самое очевидное, на то, что лежит на поверхности. И мне вдруг ясно представилось, рассматривая хлестающий дождь за окном, как этой корове одиноко лишь из-за того, что её посчитали лишней. Какой-то не такой, решили с чего-то, что ей нет места в этом ряду перечислений. Борьба за права коровы и обида от непонимания очевидного вдруг перенаполнили рот, и слова вывалились сами. Даже не отдавая ничем противным. Зачем говорить, если тебя не слышат. Но тогда меня услышали. Учитель Кёнха попросила меня остаться после тысяча восемьсот секундного занятия. Всё измерялось в секундах, становясь осознанным. После, секунды стали слишком малы и превратились в минуты. Следом — в часы. А потом в дни, недели, месяцы и даже года. Осознанность — выход из системы, и неважно какой. Осознание коровьей боли вывело из годового молчания, значит пока есть осознание, будет и выход.

***

Смахнула пепел с ноги, запоздало отреагировав. Черная ухоженная японская корова-вагю щипала траву поодаль. Сима в реке всё также плескалась, солнце вставало на востоке, небо не хмурилось, перистые облака на юге повисли в воздухе, будто приклеены. Но это было не так. Мы не замечаем, как вращается земной шар. Мы не замечаем, как солнце движется по высокой дуге летом, а низкой — по зиме. Мы не замечаем течение воды и не чувствуем вращения вокруг нашей звезды. И тем более мы не замечаем, как вся наша солнечная система вращается в одном из многих галактических рукавов, а та в свою очередь мчит со скоростью, близкой к скорости света, прочь от точки начала начал, там, где из сингулярности родилась вселенная, где из ничего появилось нечто. Мы живем в этом вращении, заданном когда-то и кем-то. Внутри каждого атома скрыта мини-копия этой системы, вшитая в ДНК. Но когда мы это осознаем, не система дает сбой — мы смотрим поверх неё, из одной плоскости на другую. Джей говорил, что в такие моменты у меня меняется даже лицо. А потом понял, что это лицо — тоже правдивая версия меня. Не обремененная ничем, смотрящая сквозь и через, а не над или под. Завтра может никогда не настать, поэтому попасть в «здесь и сейчас», секунда за осознанной секундой — состояние лучше любой дури и лучше виски. Испепелила окурок, подтягивая ноги на подоконнике поудобнее. Да и сигарета отправилась в рот на автомате, и лишь на четвертой затяжке приобрела смысл. Чувствовалось вращение каждого атома внутри и галактики снаружи, а пальцы, поднятые ближе к лицу, тряслись. Тремор бывает разным, от тревожности или похмелья, переизбытка эмоций или общей слабости — у кого как — но этот тремор не спутаешь ни с чем. Он — сигнализация о том, что всё отпущено. Ничего не контролируется. Всё течёт само по себе. Мышцы расслаблены, зубы не сжаты, напряжения в каждом участке тела попросту нет. Всё движется так, как хочет, если ты просто отпускаешь это. И невыносимая легкость распирает изнутри ребра, четкость зрения способна видеть контуры чешуи на боку симы, а слух улавливает шорох листвы с каждого дерева в округе по отдельности. Всё имеет смысл и не имеет вовсе одновременно. Какаши бесшумным вихрем задвинул за собой сёдзи, скинув гета, жилет, протектор аккуратной кучей у входа. Правой рукой он прижимал к себе рыночный бумажный пакет с торчащей верхушкой порея. Сбоку свисала кинза. — Я быстро, как и обещал. Оставив пакет на не распакованном котацу, таким же вихрем пронесся в уборную. Подбородок потянулся вслед за ним — как будто можно было увидеть шлейф, который он оставляет в воздухе за собой. Таким я его ещё не видела. Я бы дала этому характеристику «воодушевленный». Хмыкнула в сигарету, прижимаясь затылком к раме. Сама я была точно такой же — живущей здесь и сейчас. Прекрасное состояние. Вернулся он быстро, ровно по той же траектории, и для меня она так и оставалась видимой. Всё вокруг было медленным, а он — быстрым-быстрым, перебирающий пальцами в карманах по внешним сторонам бедер. По-хозяйски похлопал всеми дверцами, проверяя пригодность, оценил стены наощупь, повернул холодильник, осматривая рефрижератор. Если прислушаться, можно было услышать, как он что-то тихо-тихо напевает одним мычанием под маской. Клык зацепился за фильтр очередной сигареты. Голое бедро в татуировках грело теплотой улицы. — Что? — он обернулся, стягивая перчатки, тепло улыбаясь одними глазами. Длинные черные ресницы моргали так часто, что казались живыми. Сегодня в зеркале я не стала рассматривать мертвеца — просто не дотягивалась, даже если поднималась на носках. Поэтому решила игнорировать. И к тому же, если я этого не вижу — значит, этого не существует. В здесь и сейчас. — Что? — повторила вопрос, наклоняя голову в бок. — Ты так смотришь на меня, — Какаши оставил перчатки на столешнице перед встроенной новенькой мойкой, прислоняясь к ней и складывая руки на груди. — Как? — самая правильная улыбка — та, которую не замечаешь. Вот я и не замечала. И тем более не пыталась контролировать. — Не знаю, — он пожал плечами, возвращая мне некогда мою фразу в точности до интонации, — так на меня никто никогда не смотрел. — Просто это всё — здесь и сейчас. Понимаешь это состояние? — И это состояние я тоже понимаю, — кивнул, отлипая от столешницы, бесшумно ступая по свежему паркету до моего подоконника. — Так давай быть в нём. — В здесь и сейчас? — задрала голову повыше, обнимая ступнями его над коленями. Рядом с нагретым улицей бедром опустилась его ладонь. — Да, — Какаши довольно кивнул, укладывая палец на кожу с чередой татуировок. — Когда есть только следующая минута и всё. Как тебе? Что-то очень важное витало в тишине отстроенного дома, перебиваемой гарканьем огарь из водоема поодаль с улицы. — Да, — он кивнул ещё раз, широко улыбаясь под маской. И я не смогла воспротивиться. Всё было отпущено и неконтролируемо до тремора в пальцах, и это дарило какой-то покой. Или хотя бы его иллюзию. — Я называю этих уток гопниками среди птиц. — Почему? — Какаши вскинул бровь, поддевая пальцами волосы на моем затылке и проводя из стороны в сторону, вверх и вниз. Натяжение его пальцев в своих волосах хотелось чувствовать каждый день в том числе. — Слышишь, какие они громкие? Огари вообще селятся в норах зверей и могут поселиться даже на твоем чердаке. Так что ты имей в виду. Им не составит труда прилететь оттуда, — кивнула головой на улицу, — в твой дом. — Мой дом, — он кивнул, — надо будет проследить за этим. — Нет, — отрицательно покачала головой. — Почему? — Этим займется Какаши из будущего. А есть только здесь и сейчас. Он поднял взгляд куда-то вдаль, на шум огарей у воды, всматриваясь сквозь них, а не в или над. Или под. И даже не около. Кивнул, опуская вниз подбородок. Видеть его глаза, когда он смотрит прямо в мои, фокусируясь только на мне и не видя весь остальной мир, хотелось каждый день тоже. Каждую минуту из осознанности. — Значит, здесь и сейчас мы будем готовить завтрак. Ты делала когда-нибудь погачу? — Погача? Такая штука с сыром? Балканская? — я вскинула брови, уничтожая окурок и, ведомая «здесь и сейчас», оказалась уже на подоконнике на коленях, обнимая его ниже талии, задрав голову, чтобы не терять зрительный контакт. — Да. У меня была огромная книга рецептов в детстве, и на последних страницах было несколько иностранных блюд. — Так, — кивнула, широченно улыбаясь. — И пока я шел обратно сейчас из резиденции, я решил, что сегодня отличный день для того, чтобы реализовать один из них. — Полностью поддерживаю, — скользнула пальцами вверх, по его голым рукам, к плечам и выемкам мышц, которые так манили вчера вечером. — Мы можем делать всё, что захотим. Как тебе? — Абсолютно? — Абсолютно. Здесь и сейчас. Никакого прошлого и никакого будущего. Ведь времени не существует. Есть только твой дом. Закусил губу под маску, вновь всматриваясь куда-то поверх, поднимая голову. Неслышно вдохнул полной грудью, натягивая ткань формы без рукавов, медленно выдохнул. Фокус зрения вернулся в осознание вновь только на моём лице. — Пойдем. Ты хотела сорвать с котацу пленки. Мы сорвали их вместе. Прилипая, электризуясь и путаясь в целлофане. За окном стоял полный штиль. Он проверял дно на отсутствие брака, а я верх на предмет трещин или царапин. Но всё было в порядке — котацу был идеально новым. — Вот здесь, — мазнула ладонью по его затылку перед собой, — есть такая штука, как средний мозг. Это самая маленькая структура головного мозга, но достаточно важная. Какаши кивнул, увлеченно слушая. — И есть в нем черная субстанция. Черная субстанция задает тонус базальным ганглиям в больших полушариях. Базальные ганглии и мозжечок отвечают за двигательный центр. То есть, черная субстанция как бы задает тон. Дает то самое желание двигаться. У кого-то черная субстанция активная, как у Наруто, например, поэтому он легкий на подъем, неусидчивый, с быстрой локомоцией. А у кого-то не такая активная — как у Саске, например. — Угу, — его рука залезла так далеко под котацу, проверяя там всё, что я даже на секунду сбилась с мысли. Подтянула под себя ногу повыше, выворачивая стопу, чтобы на всякий случай не мешать. — Процесс передачи информации от нейрона к нейрону задают медиаторы. Это такие специальные вещества, помогающие проводить сигналы от клетки к клетке, от аксона к дендритам. Сигнал внутри клетки движется за счет потенциала действия — то есть как бы за счет электричества. А вот между клетками — уже вступают в ход химические взаимодействия. — Угу. На это второе простое «угу» захотелось положить руку ему на движущуюся лопатку, так увлеченную работой. Вот я и положила. — Нейромедиатор черной субстанции — дофамин. — Дофамин? — Какаши обернулся через плечо на меня, услышав знакомое слово. — Дофамин. Чем больше дофамина, тем активнее черная субстанция в среднем мозге и тем выше тонус у базальных ганглий. То есть сильнее желание двигаться и положительные эмоции при движении. — А когда выпьешь кофе, становишься активнее. Кофе провоцирует выброс нейромедиатора дофамина. Так? — Так, — улыбнулась, кивая его правильным размышлениям. — Тогда мне кажется, что я сейчас выпил литра три кофе залпом. — Я вижу, — сгребла его под талией, укладывая голову на позвоночник. Именно из-за этого и началась моя очередная спич про ЦНС. — Вылезай уже оттуда. — Не могу. — Почему? — Потому что не хочу. — Мне слезть? — Нет. Рассмеявшись, поднял корпус просто-напросто вместе со мной, отъезжая от котацу на гладком паркете. — Дофаминовая система мозга — активирующая. А вот серотониновая — тормозящая. — А мелатонин? — Мелатонин? — поднялась на ноги, запрыгивая на столешницу у мойки рядом с пакетом, занимая руки раскладываем продуктов наружу. В его углу стоял стакан — больше ведро — кофе. — Мелатонин, — хмыкнув, потянула кофе первым на свет, проворачивая крышку и отпивая, — это скорее производная от серотонина. Это основной гормон эпифиза. Эпифиз ещё называют шишковидным телом. — И где же оно располагается? — Какаши поднялся следом, подходя туда же и протягивая руки к тому же пакету. Опустошать его в четыре руки под утренний кофе и беседу про анатомию головного мозга было уютно. Как дома. — Всё тот же средний мозг. Есть у него такая вещь — четверохолмие. Вот в нем. У детей причем эпифиз больше, чем у взрослых. По достижении половой зрелости выработка мелатонина уменьшается, и вот тут у меня вопрос. Какаши фыркнул, бесшумно смеясь. — Такое ощущение, что мелатонин не знаком моего эпифизу. Ни в детстве, ни сейчас. — Воот, — указала на него пальцем, соглашаясь. Протянула ему кофе. Он взял его как-то слишком на автомате, даже не отворачиваясь или не прикрывая лицо. Я просто успела вовремя повернуть голову на окно — сознательное и бессознательное иногда вступают в самую настоящую борьбу, и идти на поводу у бессознательного — не всегда выход из системы. Захочет показать — покажет. — А ещё, знаешь, что меня всегда смущало, — решила продолжить, когда в бедро мягко стукнулся шершавый бок стакана с кофе, — почему центры сна и бодрствования находятся в разных местах? — И где же они находятся? — он хрустел пакетом рисовой муки в руке, второй подпирая лицо, а локтем столешницу. От него пахло кофе и солнечным утром. — Центр сна — во всём том же среднем мозге, что логично. А бодрствования — в продолговатом мозге и мосте. Самый древний участок мозга. Это разные структуры, но физиологи их рассматривают как бы как одно. Продолговатый мозг и мост. Это тоже там в районе затылка, травмы затылка очень опасны. К колену прикоснулась ткань, а следом горячие от кофе губы. Просто так, как бы между делом, с рисовой мукой в одной руке и квадратом феты во втором. Смотреть на всё это сверху вниз хотелось каждый день тоже. — Я так скоро получу образование по… чему бы это ни было. — Это больше анатомия. И физиология. Я… — вздохнула, стаскивая с порея стягивающую ленту и складывая в мойку под боком, — решила освежить некоторые курсы, которые не изучала должным образом. Если не совсем. — Каким образом? — Образование должно быть доступным для всех. Это лейтмотив всей той истории, что мы с Шикамару дали вам на рассмотрение. Он заинтересован в этом максимальным образом, на который только способен. — Шикамару, — Какаши хмыкнул, — взрослеет. Так заметно. — Тебе лучше знать. Я с ним знакома меньше года. — И что? — он выправил бумажный пакет, нарекая его теперь под мусор. — А сколько мы знакомы с тобой? Потянула побольше кофе, не убегая от ответа. Просто не зная его. Просто не зная или не пытаясь приложить усилий к его формированию. Так и прошла осознанная минута, в которой я просто смотрела на него и смотрела, чувствуя руку на своей щиколотке и чувствуя, что в этих руках я будто провела вечность. Махнула на себя двумя пальцами, перехватывая кофе поудобнее. В пазлах не одну деталь подгоняют под другую — в них некогда целое разрезают на части, а чья-то задача их просто найти и сложить заново. На шее билась сонная артерия, накрываемая его лицом, а мне хотелось обнять его так, чтобы этот мир больше не смог причинить ему боли. — Что противнее: когда ветер дует в спину или дует в лицо? — В лицо, наверное. Высота столешниц была идеальной для того, чтобы его можно было обнять и руками, и ногами. Что я и сделала, укладывая щеку ему на висок. — Со спины нас подгоняет прошлое. Не дает идти так, как мы хотим. А в лицо дует настоящее, часто отбрасывающее нас назад. Какаши кивнул. — Но, посмотри туда, — кивнула на открытые створки, дождавшись, когда и он посмотрит. — Сейчас абсолютный штиль. Это очень редкое явление. Он кивнул снова. — Ничто не мешает идти так, как нам хочется. За окном стоял жаркий июль, застывший во времени. Дождя не было с мая. — Почему на коробке подарка Джея перечеркнуто двадцать семь? И ещё две буквы какие-то. — Эс Эс? — Наверное, — Какаши пожал плечами. — Есть такой клуб. Клуб двадцати семи. Или клуб двадцать семь. Как кому больше нравится. Слышал о таком? — Нет. И? — Никто не верит, что я в него собираюсь вступить, — я рассмеялась, крепче прижимая его к себе, — тем более эти двое не верят. Наивные. — Это не опасно? — Какаши хмыкнул, наклоняясь ниже, так, что теперь мне почти приходилось лежать на этой столешнице без штанов. — Как посудить. На мой взгляд это круто. А эс эс — это сокращение нашей команды. То есть у нас как бы есть позывной, а есть более широко распространенный. И он гораздо раньше к нам прицепился в широких кругах. — Какой? — Суисайд сквад. Это на английском. Но сейчас не об этом. — А о чем тогда? — он поднялся на локтях, стоя прямо. Неосознанно или осознанно он выгибался навстречу ниже ребер — вопрос на триллионы йен. — Погача. Четыре вида сыра. Среди которых маасдам. — Это авторская вариация рецепта, — легко улыбаясь, перенёс освобожденные продукты на подготовленный котацу. — В оригинале там один, но мне так захотелось. А почему именно маасдам? — Это мой любимый вид сыра. — Значит, — Какаши кивнул, усаживаясь на колени перед котацу, снова проворачивая кунай в руке, чтобы вскрыть рисовую муку, — помимо трёх-четырех человек, кофе, чешского пива, ты любишь маасдам. — Неверно. — Как это? — в развороте, он умудрился засунуть под маску кусочек вскрытого маасдама. Если бы я его хорошо знала, сказала бы, что сбит с толку настолько, что не может прожевать бедный сыр. — Возможно, я люблю пятерых людей. Подбородок под маской продолжил движение. Это было так невыносимо по-домашнему, что заставило улыбнуться до натяжения скуловых мышц. — А ты? Какаши отвернулся обратно, занимая руки мукой. Спина в кое-то веки была расслабленной, а руки так ловко справлялись с продуктами и подготовкой к готовке, что это завораживало. — Десять. Кивнула ему в спину, аккуратно спрыгивая на пол. Одернула задравшийся от объятий с ним свитшот. На животе налипла кошачья шерсть. Черное на черном незаметно, но лишь для тех, кто не способен их правильно соединять. Как и в случае с пазлами. — Половина из них жива. Подкурилась с пальца, открывая створку окна пошире. Было интересно слушать продолжение. — Знаешь, в чем суть? Снова провернув кунай в руке, на этот раз уже отправил под маску брынзу, оборачивая на меня лишь голову. Кивнула на него подбородком. — Раньше я бы сказал, что половина из них мертва. Так и не запрыгнув на подоконник, с сигаретой в зубах развернулась, чтобы дойти до него. Наклонилась к котацу, без зазрения совести утаскивая кусок маасдама. Сыр и никотин — звучит как неплохое такое утро. — Те, кого мы любим, всегда с нами, — распрямилась обратно, стряхивая с манжета муку, в которую нечаянно успела залезть. Стоя за его спиной удобно было положить руку его на волосы, опуститься на затылок, плечо, ключицу и скользнуть ниже. Туда, где сердце. И уложить на него ладонь, чувствуя ритм сердцебиения под сто ударов в минуту. — Вот здесь. За то время, что я выкуривала две подряд у окна, он не проронил ни слова. Но зато когда я потянулась обратно прикрыть створку, тихо окликнул. — Оставь так. Мне нравится этот штиль. И улыбнулся. — Спасибо. Вымыв молча руки, подползла на коленях к нему, рассматривая отточенные действия с тестом. Вообще, хотелось оказаться на его месте. Или это проблема с головой — возбуждаться с вида того, как мужчина месит тесто. — Ты дышать не забывай, главное. — Эээй! — щипнула его за бок, отвлекаясь на подготовку поверхности для раскатки. — Кто бы говорил. Видеть его таким было все равно, что живой вернуться с миллиарда триллионов смертельных миссий вместе с лучшими друзьями. Но то до. А было только здесь и сейчас. Состояние полного вакуума, ясности ума, его живости. Или просто лиминальное мышление, которое я пыталась ему передать вот уже который день подряд. — Квадратное или круглое? — Хм, — он осмотрел мой профиль, чистым запястьем убирая прядь за ухо, — квадратное. А есть разница? — Конечно, — легонько пихнула его локтем, — так, как тебе хочется — так и должно быть. — А что если я много чего хочу? — Значит будет всё. — А чего хочешь ты, Иллин? — Чтобы сыр по бокам запекся. Мне нравится даже немного горелый сыр, вот такое у меня желание, — развела перепачканными руками, просыпав муку на пол. И ему на колено. Он посмотрел на колено так, будто я пролила туда серную кислоту. Поднял на меня хмурый взгляд. Медленно-медленно. Я приросла к полу, ожидая чего угодно. А потом мне в лицо прилетела мука. И Какаши рассмеялся эхом пустого дома, запрокидывая голову назад. Сдунув муку с правого глаза, собрала пальцами со стола побольше, кидая ему в ответ, целясь в волосы. Смеяться он перестал. Но черти в глазах — нет. Мы дернулись одновременно, разделяемые котацу, как сеткой на волейбольном поле. Мука летела мне в рот, потому что я не могла перестать смеяться, его маска из темно-темно-синей превратилась почти в белую, он умудрился насыпать её мне даже в капюшон, за шиворот. Я не могла вспомнить ни единого раза в своей жизни, когда всё сходилось в одну точку так, чтобы было настолько хорошо. Как колесо, где секторы, отвечающие за тот или иной аспект, выровнялось, наконец-то ровно катясь, мчась вперед без единого препятствия. Заблокировав очередной заряд муки себе в толстовку, почти смогла обогнуть и его, пролезая под рукой, но локоть заблокировал меня намертво. Дернулась с плеча из захвата натренированным коротким выбросом, роняя и себя на пол, и его. — Теперь моя толстовка в муке. Спасибо. — Пожалуйста, — Какаши, улыбаясь, пожал плечами, опираясь на ладони по обе стороны от моей головы. Ногами крепко держалась за его поясницу, чтобы снова не попасть под артобстрел. — Может, стоит её снять? Хмыкнула, залезая ладонями ему под верх формы, втирая муку, оставшуюся на ладонях, по животу и бокам. — Может и стоит, — уложила голову поудобнее на полу, пробираясь ладонями выше, по груди, лопаткам, медленно спускаясь вниз до пояса форменных брюк. — А что хочешь ты, в итоге? Молча кивнул на меня. Бой был окончен, несуществующее время замедлило свой ход от быстрого темпа схватки мукой до тихого глубокого дыхания. В ребрах перекатывались хрипы от сигаретной смолы. А он просто смотрел. И я просто смотрела, катая по его коже муку, втирая её в поясницу. Он опустился на локтях всем весом, целуя через маску в шею, пальцами подцепляя низ перепачканной толстовки. Приподнялась на лопатках, стягивая её сверху через капюшон, параллельно пытаясь раздеть и его. Казалось, что если мы прямо здесь и сейчас не прижмемся обнаженной кожей, всё пропадёт. Сейчас превратится в «до» или «после», а здесь — в «там» или «тут». Ладонь в муке сжала шею, опускаясь ниже, на грудь и живот, оставляя на моем теле понятные только ему белые штрихи. Притянула его ближе, укладывая на себя между раздвинутых под него ног, прикрывая глаза. Зарылась пальцами в волосы, оставляя и там теперь муку, спускаясь одной рукой по спине, вдыхая кофе и солнечное утро, которые пахли им в его волосах. Прогнулась ещё выше в пояснице, чтобы мука с меня оказалась на нём поверх груди и каменного пресса. Бедра непроизвольно дернулись, сжимая его ещё крепче, пока он оставлял новые следы муки на боках, бедре и ягодице, притягивая её к себе и укладывая в ладонь. Лежать в муке на полу, обнимаясь с ним, хотелось каждый день в том числе. Завтрак готовился не совсем по плану, но эта мысль осталась в «до». Ничего не мешало мозгу делать нам то, что хотелось здесь и сейчас. Его пальцы остановились на резинке танга, прижимаясь к бедренным костям. — Что такое? — подняла повыше подбородок. Хотелось только шептать и только ему на ухо, смазанно целуя под ним. — Мука. — Ну да, — спустилась губами на шею, оттягивая ворот маски с одной стороны. — У меня все руки в муке. Кивнула, понимая его прекрасно. Но какая к чертям разница, что будет потом. Улыбнулась ещё шире, с закрытыми глазами прогибаясь под льнущиеся навстречу его бедра, просовывая свободную ладонь между нами и укладывая её поверх его белья, выкрутив запястье поудобнее. — Можно вот так, — тихо шепнула, сжимая головку через ткань. — Но так или иначе, мука в конечном итоге окажется везде. С этим разберутся наши версии из будущего. Он высунул палец из-под резинки танга, оставляя и там муку тоже, скользнул вбок и вниз, по лобку через ткань и повторяя меня. Изучать друг друга по-новому вслепую, медленно и перемазываясь в муке хотелось тоже каждый день. В голове шумел полный штиль, не заставляя никуда спешить. Спустилась перемазанной в муке щекой и подбородком к его шее, целуя адамово яблоко, прикусывая и оттягивая ткань, чтобы залезть немного под неё. С него — на ключицы, на грудь, не ускоряясь и не останавливаясь ни на секунду: несуществующее время остановилось совсем, пока мы делали то, что хотели, хрипло дыша. В тишине оживающего дома звук того, как я стягиваю с него штаны совсем немного, оглушил штиль за окном. Каждый шорох, трение кожи в муке, мои мокрые поцелуи и его сухие через маску заполняли черепную коробку изнутри. Рисовая мука на ладони немного хрустела, собранная с пола возле котацу, когда он невыносимо правильно провел по горячей ткани, уводя палец на внутреннюю сторону бедра. Мозг не участвовал ни в чем — только тело. Движущееся само по себе. Спустила его штаны с бельем еще ниже. Мягко шлепнула обеими ладонями, так, что теперь на его ягодицах были следы моих рук. И рассмеялась с запрокинутой головой, чувствуя вибрацией шеи, как он сухо целует через ткань под линией подбородка, а потом поднимает наконец корпус, чтобы стащить бесполезный последний оставшийся на мне элемент гардероба. Белые ступни и белые щиколотки терлись о его бока, оставляя вновь полосы, на груди цвели пятна, когда он сам прижимал их к себе, сводя ноги, чтобы поцеловать в колено и под ним. Безрезультатно сдув со своей щеки муку, приподнялась на одной руке, второй обхватывая у основания, открывая головку. Мука теперь была и там и планировала в скором будущем оказаться внутри меня. Но будущего не было. Только здесь и сейчас. — Что… ты делаешь? На кухне пальцами в муке можно было готовить только погачу. Но никак не меня. Поэтому можно было делать стократ приятнее: водить скользкой головкой по скользким губам, размазывая смазку повсюду, смешивая её и задыхаясь от ощущений. Поверх моей ладони легли его пальцы. Мягко выпуталась, опускаясь обратно на локти, передавая оставшуюся часть того, чего я хочу, ему. Ведь слова не нужны, когда вы понимаете друг друга с полувзгляда или пятен рисовой муки на груди друг друга. Он смотрел на это самозабвенно, не смыкая губ под маской, водя вверх и вниз, надавливая и ослабевая нажим, не проникая внутрь и иногда не дыша. Подтянулась по гладкому паркету ближе, откидываясь на спину. В здесь и сейчас хотелось его внутри. И даже немного жить. Немного превратилось во много, когда головка опустилась внутрь, раздвигая горячие мокрые стенки. Штиль за окном, приоткрытые створки, гладкий нагретый пол, скрип муки под моей спиной, мои руки на талии под ребрами, его на бедре и в волосах. Время остановилось в доме. Он приподнялся на локтях, лбом утыкаясь в мой свод шеи, опускаясь вниз и вверх только тазом, будто если бы мы делали это быстрее, здесь и сейчас пропали. Убрала пальцами свисающего с его лба пряди, так и не открывая глаз. Маску он приспустил сам, прислоняясь щекой к щеке. Теперь и его лицо было в муке. Так близко, открытое. Просто щека к щеке, а мира не существовало. Позволила себе смазанно поцеловать в скулу, крепко прижимая к себе, так, чтобы мир не возобновлял своё существование. Он сам натянул маску и обратно, проводя пальцем от подбородка к носогубной складке и на закрытое веко, будто оставляя и на нем подушечкой пальца незримый след. По паркету под изгибом спины пролезла его рука. Пальцы и сама ладонь будто двигались вразнобой: что-то хотело даже нежно обнять, а что-то просто стащить с меня и кожу, чтобы залезть внутрь, под неё. Предплечье оторвало меня от пола. Он просто бухнул меня на котацу, поднимая муку теперь уже в воздух. А после притянул к себе, оставляя на моей заднице белый шлепок, тут же смеясь. Мы смеялись, перемазывались мукой, прислонялись лбами. Я чувствовала его дыхание, ни скрытое маской, на своем лице, на губах, растянутых в улыбке, на подрагивающих веках, на дрожащих ресницах в муке, над ухом и шеей. Он оттягивал за короткие волосы на затылке, будто пытаясь откинуть мою голову ещё дальше, чтобы видеть, как мне тяжело дышать, чувствовать это и вторить этому. Ладони скользнули по талии к лопаткам, будто вылепляя по моим же контурам что-то новое. Будто мы оба были глиной, обнимающейся льнущейся друг к другу глиной, тающей и теряющей собственные очертания. Было так хорошо, что даже не хотелось двигаться, сцепляя ступни за его спиной, укладывая голову ему на плечо. Огари у водоема не прекращали гундеть, а солнце палить, облетая планету вокруг по высокой дуге. А когда он взял мое лицо в руки, крепко сжимая и очерчивая пальцами контур губ, бедра сами по себе сжали его так сильно, будто пытались остановить момент навсегда. Пульсировало всё от коленей и выше, стоило поцеловать контуры его пальцев вслепую, просто представляя, что это губы. Сердце распирало грудную клетку, пальцы немели, а живот судорожно дергался от контраста остывающей кожи и горячей спермы, слипающейся с мукой. Это было так смешно. Он мазнул по закрытым векам невесомо пальцем, разрешая открыть глаза. Он улыбался, прижимаясь лбом к электронной конфигурации атомы серы. — Это было хорошо. — Да, — кивнула, — очень. — Всё вокруг в муке, — Какаши откинул затуманенным взглядом пол, нас обоих и котацу. — Да. А что? — Я… — он мазнул тыльной стороной запястья по моему подбородку, смахивая муку, — сделал это потому, что хотел. — И как ощущения? Хмыкнул, ловко натягивая обратно штаны, которые так фактурно подчеркивали его натренированные ноги в шрамах и подкрепляя намотки бинтов, что даже стало жаль, что ничего из этого видеть не могла. Только чувствовать. Не дала это мысли пустить корни, вновь концентрируясь на здесь и сейчас. — Как будто что-то встало на место, — взгляд опустился куда-то в район моего пупка по соседству с Аваддоном, — вот здесь, — невесомо ткнул большим пальцем себе в район груди. — Давай установим режим опорных точек. Как тебе? — Что ты имеешь в виду? — Будем считать места, локации и поверхности, где мы занимались сексом, — выпалила абсолютно серьезно, даже не пытаясь вытрясти муку из волос. Но широченная улыбка сама по себе нарисовалась. Они в целом это делали так часто, что пора было начинать считать их количество, а не мерить число употребленного кофеина. Видеть то, как он улыбается, как при этом заостряются уголки и без того самых красивых глаз, что я видела, слышать этот смех и чувствовать его под своими ладонями хотелось каждый день в том числе. — Отличная идея. До двадцать третьего июля можно многое успеть. — А что двадцать третьего июля? — схмурила брови, подкуриваясь из пачки, брошенной им с подоконника мне точно в ладонь. — Лин, экзамен. Ты же со-организатор, — он даже развел руками, будто переняв этот жест у меня. — Нет, — я даже головой качнула. Надбровные дуги заныли. — Я же подавала прошение о переносе на двадцать четвертое минимум. Уже месяца два как практически выпрашиваю. — Чем это обосновано? — поймала следом свободной рукой бумажные полотенца, перекладывая фильтр поудобнее в зубах. — Потому что так надо. Экзамен на чунина не будет проводиться двадцать третьего июля. Мой голос против вашего, Шестой Хокаге? — даже зубы с непривычки ударились друг о друга. Рот подстраивался под постоянный процесс улыбания. — Нет, что вы, — шутливо передразнивая, пытался восстановить чистоту моей толстовки, смахивая с неё всю муку. — Уточним этот вопрос в понедельник тогда. Безучастно кивнула, сползая аккуратно с котацу, чтобы не наследить лишний раз, и испепелив окурок у окна, целуя его в плечо посередине тату АНБУ, ушлепала в необжитую ванную.

***

Погача получилась чудесной. Тестирование духового шкафа вызвало у нас настоящий исследовательский авантюризм. Мы лежали грудью на полу, задрав головы, чтобы следить за подсвеченным тестом внутри, скрытым от нас жаропрочным стеклом. От нашей битвы на кухне не было и следа, и, как оказалось, рисовая мука очень просто оттирается с ткани. Повернула на него голову. — Может градусов на десять меньше? — Думаю да, — Какаши кивнул, сосредоточенно всматриваясь в сырую погачу, — я бы на уровень пониже поставил. Как думаешь? — повернул голову на меня тоже. — Да. Так низ пропечется быстрее, а верх потом сможем довести до идеального состояния. Я открывала духовку, он переставлял — целая командная работа без какого-либо сговора или уточнения. Миссия по приготовлению погачи казалась какой-то суперотвественной, будто мы созидали что-то более значимое. — Смотри, — мягко обхватила его предплечье, — сыр в надрезах плавиться начал. — Отлично, — Какаши довольно кивнул. — А зачем тебе нужны были архивные записи из соседней префектуры? — Их уже прислали? — Да. Я оставил у тебя на столе. — Спасибо. — Не поделишься? — Какаши сел на пол, скрещивая ноги, опираясь спиной на нагретый от духовки шкафчик рядом. — Да там, — отмахнулась, — ничего важного. Обычная текучка. Он коротко кивнул. А ещё, говорите, я врать не умею.

***

— Это просто что-то с чем-то, серьезно. — Соглашусь. Мы сидели прямо на полу, отставив погачу на подоконник. Наверное, люди во время еды смотрят телевизор, читают или ещё что-то. У нас вместо этого всего было окно, и целый мир по ту сторону. Там было тепло, солнечно и очень красиво. Шумела вода, всё также бычили огари-гопники, плескалась сима. — Как ты относишься к рыбалке? — Плохо, — зажевав застывший сыр, схмурила брови. — Зачем убивать рыбу? — Чтобы есть? — он собрал с подоконника крошки, отравляя их в окно. Огари рванули к ним тут же, налетая друг на друга и даже вроде как щипаясь. Гопники, говорю же. — Можно брать от этого процесса самое важное, — я откусила такой невообразимо огромный кусок, что не могла вздохнуть даже. Еле утрамбовала кофе, проглатывая. — Духовное насыщение. — Типа… созерцание воды? — Именно! — активно покивала, собирая сыр с бортов формы. — Что? — я была уличена с куском пригоревшего обалденного сыра в зубах, стащанного с формы, в которой мы и выпекали. Всё также стоял штиль, поэтому даже на подоконнике погача быстро не остывала. — Ничего, — Какаши тепло хмыкнул, — ешь. Это же твой любимый сорт сыра. Итак, созерцание. — Думаю, ты в этом профи. — Скорее всего, я профи в рефлексии. Если бы не полный рот сыра, я бы улыбнулась. Прежде всего сама себе. Это было настоящей победой — он начал видеть это со стороны. И, что самое главное, осознавать, что сторон этих может существовать целое множество. — Рефлексию ещё называют «спать с открытыми глазами». — Очень точное описание, — Какаши кивнул, шурша маской сбоку от меня. — А как называют, когда ты постоянно читаешь и не можешь без чтения собраться с мыслями? — Книголюб? Книгофил? — хмыкнула, снова глубоко внутри себя победоносно вскидывая кулаки. — Любитель чтения? — Хм, — откуда-то вновь на подоконнике взялся кунай, который он снова провернул в руке. — Обычно меня называют извращенцем. Скрытым или даже нескрытым. — Ты же понимаешь, что чтение, музыка, фильмы, то есть всё, что создает альтернативу скажем так текущей реальности можно объединить в одну группу? Какаши ненадолго замолчал. — Слушай, — наконец подал голос, приглушенный маской, — а ведь и правда. По факту, это всё как бы создает мир внутри мира. Так? — Так, — кивнула, не мешая ему дальше делать выводы. — А чем тогда это отличается от эскапизма? Отложила погачу, запив кофе. Подкурилась, укладывая локоть на подоконник. Повернулась к нему. Улыбнулась. — Ты задаешь очень правильные вопросы. — Да? — он звонко хмыкнул, высекая в районе моей Черной Дыры какой-то принципиально новый виток. — Ну вот смотри. Если эскапизм — это убегание от реальности, то вот чтение, музыка и так далее — это тоже своего рода бегство. Ты как бы в этот момент абстрагируешься от… реального. Будто все беды в этот момент принадлежат не тебе, потому что ты в другом… месте. Кивнула в затяжке, сразу делая их две. Мы подходили к чему-то очень важному. — Это... — он закусил губу, рассматривая огарей у водоема, — психологическая защита? — оглянулся на меня, вглядываясь сверху вниз, приопустив лишь веки. Молча моргнула, означая правильность исхода его мыслей. — Диссоциация. Это называется диссоциацией. — Хм, — Какаши как-то странно улыбнулся, разворачиваясь на коленях обратно строго к подоконнику, возвращая погачу в ладонь. — Я чувствую это второй раз, и мне нравится, что я чувствую. — А что именно ты чувствуешь? Он пожал плечами, просовывая кусок погачи под маску, тщательно пережевывая. — Когда наконец понимаешь, как работает твой мозг. Это так… всепоглощающе. Это… — он вздохнул, отщипывая ещё кусочек, — это не сравнить ни с чем. Торжество разума какое-то. Он так и продолжал есть, ничего не сказав про сигареты, не прося отвернуться, медленно отщипывая пальцами остывающую погачу и отправляя её под маску с противоположной от меня стороны. — Что? Пепел бы упал мне на колено под действием силы тяжести на тлеющем конце сигареты, если бы он не спросил это «что». — Ты правда понял? — смахнула пепел в окно, приподнявшись и сев обратно, скрестив ноги. — Ну да, — Какаши спокойно кивнул, складывая салфетку в идеально ровный квадрат. — Я смог собрать всё воедино. Было сложно, но я вроде справился. Разлепила губы, но так ничего не смогла сказать. Не знаю, что чувствовал он, не сумев это объяснить, но я была уверена, что чувствую то же самое — абсолютное торжество, захлестывающий восторг, спирающий дыхание, чувство, что тебя приложили чем-то тяжелым и невесомым одновременно. Сердце билось часто, а слова не приходили. Никакие, кроме пары-тройки. Потому что наступает момент, когда ты знаешь точно, что любишь, но всё ещё не можешь произнести это вслух. Потому что он понял, как работает мой мозг. Дважды. Потому что никто никогда этого сделать не мог. — Навестишь сегодня Гая? — Гая? — Какаши откинул голову на плечо, улыбаясь. — Да. Своего друга Гая, — дернула бровями. Ничего не ответив, отвернулся обратно, наблюдая за огарями. Один шумно-оранжевый огарь запрыгнул на второго, более спокойного, хлопая крыльями и громко вереща о чем-то на птичьем. — Конечно. Друзья же для этого и нужны. И улыбнулся.

***

Не знаю, кому прижало в свободный выходной вечер шуметь и отвлекать меня от работы, но это точно нервировало. Швырнула окурок в окно, отодвигая стул. Свиток с соседней префектуры, оставленный Какаши на моем столе, со щелчком отправился на стеллаж, бухаясь в стопку к остальным. Выдохнула, высовываясь из окна. — Какого черта? Наруто стоял с огромной банкой маринованных яиц для рамена на земле и закидывал ими резиденцию. Злость схлынула моментально — я рассмеялась до свиста в прокуренных легких, подпирая подоконник кулаками. Не зря Какаши проводил вечер с Гаем — иначе бы я пропустила вот это. — Шерпа-чан?! А ты чего здесь, тебайо? Наруто сощурил глаз, целясь строго в чье-то окно. Совершил точный бросок, закрутил крышку, перехватил банку поудобнее под локоть и пошел к моему окну. — Работаю. Залетай, — махнула внутрь, освобождая ему место у окна. Наруто забрался махом, отставляя банку на пол, а сам уселся на подоконник, свесив ноги наружу. Села к нему рядом точно также, по привычке из прошлого закатывая лишь правый рукав. Толстовку, пострадавшую в мучной битве, всё же пришлось оставить дома стирать. — А что значит эта надпись? — Наруто ткнул пальцем в район моей груди. — Страница не найдена. Это на английском. — Не черный, — Наруто широченно улыбнулся, подтягивая одну ногу поближе, водружая на неё локоть. И правда, свитшот не был черным. А вообще песочного цвета. Наруто вообще представлял один большой контраст для человека, который минутой ранее закидывал маринованными яйцами резиденцию, а теперь сидел на подоконнике, вальяжно развалившись и вообще подмечая важные детали, по-серьезному улыбаясь и хмуря одну бровь. — Все отдыхают. А ты чего? — Есть кое-какие важные дела. Вот, решила ими заняться. — А это не может подождать немного? — В зависимости от того, что тебе нужно, Наруто. Я могу спросить, почему ты это делал? — Скажешь, это по-детски? Что я пытаюсь привлечь к себе внимание? — он закусил губу, смотря строго вдаль. Всё ещё стоял штиль. — Нет. Я не буду так говорить. Я просто спрашиваю, почему, — подперла щеку ладонью, выжидающе рассматривая его профиль. — Потому что… — Наруто щелкнул суставами, тут же сжимая и разжимая кулак, — я будто не знаю, как ещё высказать то, что хочу. — Хорошо, — кивнула, подкуриваясь по-новой. — Тогда давай поймем, что ты хочешь сказать. — У меня… — он положил ладонь на живот, — вот тут будто камень какой-то. Горячий тяжелый камень. Как будто много-много всего… — Запуталось? — Угу. Я… не понимаю, Шерпа-чан. Что там. Я не понимаю, тебайо. — Это нормально, — смахнула пепел. — Ты пришел в резиденцию. Это связано с нашей миссией и тем, как пострадал Саске? С тем, что тебя не пускали, а он обязан по свистку выполнять самую дрянь для деревни? Наруто молча кивнул, сжимая зубы. — Я тебя понимаю, — легонько сжала предплечье. — Не всё сразу. Мы сейчас на правильном пути. И если идти дальше… ты говорил про Нагато. — Да, — Наруто кивнул, — Нагато. Я обещал ему добиться мира другим путем. Обещал мира и спокойствия. Обещал честности и доблести. А я… будто заперт… в… — Внутри целого мира, который не хочет меняться? Наруто ничего не ответил. Оторвал взгляд от дали снаружи, оборачивая на меня голову. — Шерпа-чан. Что со мной не так? — А с чего ты взял, что с тобой что-то не так? — улыбнулась, пихая его коленом в колено. — Разве факт того, что ты задаешь этот вопрос сам себе и мне, не говорит о том, что с тобой всё так? — Зачем я сделал это? Я же ведь понимал, что это… муть какая-то, даттебайо! — он махнул рукой на банку с яйцами. — Детская муть!! Я не ребенок!! Но оно… само. Почему? — кулаки сжались с такой силой, что я боялась, как бы он не проткнул ладони ногтями насквозь. — Все мы имеем право выражать свои эмоции. Неважно, как, — попыталась разжать ближайший ко мне кулак, просовывая свои черт пойми как гнущиеся пальцы. — Обида, злость, несправедливость. Давай подумаем, на кого ты сейчас злишься? — На себя, тебайо, — почти прошипел, дергая рукой, но не отталкивая меня. — Всегда на себя. — А может ты злишься на… — вздохнула, глубоко затягиваясь. Иногда не самые приятные вещи озвучивать тоже не очень приятно, — ты признаешь сейчас своё поведение детским. И злишься. На многое сразу. Давай попробуем соединить всё тобою сказанное воедино? Солнце медленно катилось по высокой летней дуге в закат. Перистые облака статично висели в воздухе, будто приклеены намертво. Наруто снова смотрел вдаль, и я попыталась проследить траекторию этого взгляда. Кулак в моей ладони сжался и разжался снова. — Лучше… Лучше бы… он не смотрел на меня со скалы. А был рядом. Вторая победа за день — можно хоть страйки собирать. Злиться он перестал. Глубоким невидящим глазам, рассматривающим отца на скале, было больно. Где-то очень глубоко, там, где никто не должен видеть. — Наруто, — качнулась немного вбок, оставляя сигарету в зубах и освобождая вторую руку, чтобы потрепать его за крой костюма. — А давай ему всё выскажем? — Ты о чем, Шерпа-чан? — привлечение внимания сработало. Наруто повернул на меня голову, обретая фокус. — Пойдем к твоему отцу. Сядешь ему на голову. И ты ему выскажешь. Вообще всё выскажешь. Как на духу прям, не стесняясь. Как тебе идея? Наруто улыбнулся. — Хорошая, даттебайо. В округе не было ни души — как раз на руку. Так точно никто не видел, кроме меня и банки маринованных яиц у меня под мышкой, как Герой Войны и будущий Седьмой Хокаге поудобнее устраивался на голове своего отца на скале, не зная, с чего и начать. — Ты у Теучи-сана это спёр? — Вообще-то купил, Шерпа-чан! — Наруто деловито развел руками, закладывая их за голову. — Могу её вернуть. Хорошо? — Хорошо, тебайо. — Отлично, — кивнула, спрыгивая с прически Минато-самы пониже, направляясь в Ичираку с отвоеванной банкой. Мешать к тому же не хотелось. Это было слишком личным, как по мне. Теучи-сан хохотал почти до колик, когда я возвращала ему банку. Накинула сверху ещё пару сотен йен, найденных в заднем кармане штанов, отказываясь от рамена за счёт заведения. Есть не хотелось. В резиденции остались очень важные дела: одно заброшенное на стеллаж с документами, а второе заброшенное на каменную голову Четвертого Хокаге. Слышать не слышала, но время от времени проверяла с томоэ в глазах, что всё идёт нормально. Вернулся он бесшумно, запрыгивая в открытую раму. Самый шумный ниндзя деревни, оказывается, бесшумен в закате, заглядывающий в гости после странного для других диалога с каменной неживой головой отца. — Помочь чем? Хмыкнула в свиток, отрицательно покачав головой, с которым просто сидела на полу, закинув босые ступни на стол. Ботинки стояли на столе, подпирая вазы с пионами. — Какие у тебя красивые цветы, — Наруто бухнулся рядом, но ноги подобрал под себя, закидывая на колени локти. — Цветы — это всегда красиво. Как дела? — оторвала голову от писанины. — Нормально. — Ага, — кивнула, обратно утыкаясь в свиток и перечеркивая ненужное. Наруто молчал. Мне же было интересно то, что в бумагах, и он в одинаковой степени. Но тут главное не спугнуть. Как минимум, интонация ровная. Речевого тика нет. Дышит глубоко и спокойно. — Полегчало так, Шерпа-чан. — Я рада, — свернула писанину, отправляя на стеллаж. — Мне тут отправить кое-что надо. Сходишь со мной? — С удовольствием! — Наруто, улыбнувшись, поднялся на ноги, протягивая ладонь и мне. Уклончиво отказалась, выставив руку, сошкребаясь с пола сама, натягивая ботинки. Наруто странно выгнул бровь, но ничего не сказал, отвлекаясь на тыканье пальцем в пион. — Хочу домой такие. Их можно выращивать дома? — Вроде как. Можем уточнить у Ино. К ней зайдем. Да? — Да, — Наруто кивнул. — Знаешь, — задвинула створки окон, складывая под локоть нужные для отправки бумаги, — просто имей в виду, что если кто-то называет тебя гиперактивным, то ты можешь спрашивать, есть ли у этого человека медицинское образование. Потому что гиперактивность — это диагноз. Минимальная мозговая дисфункция. Диагнозы могут ставить только врачи. Возможно, это сами люди слишком медлительны настолько, что на их фоне другой кажется активным. Так что никогда не принимай от некомпетентных людей этот ярлык. И, к тому же, разве у взбалмошного ребенка, у которой дома черт ногу сломит, и которому ничего нельзя доверить, росли и процветали бы столько комнатных ухоженных растений? — подмигнула, набрасывая на плечи мантию. Я всовывала руки в длинные рукава, зажав свиток за скрепляющую веревочку в зубах, пока Наруто внимательно меня рассматривал. А потом он от чего-то рассмеялся. — Я тогда тоже могу поделиться кое-какими наблюдениями, Шерпа-чан. — Да? — перехватила свиток, набирая еще нужные документы со стеллажа. — Слушаю внимательно. — Ты никогда не говоришь «нет». — Хм, — саркастично хмыкнула, сбивая волосы по привычке на одной стороне. — Я часто это говорю. — Но, — Наруто поднял вверх указательный палец, — ты говоришь это только в двух случаях: кто-то предлагает тебе помощь, неважно в каком проявлении, или когда дело касается близкого тебе человека. — Близкого мне человека? — откинула голову на плечо. — Серьезно? Ты же знаешь, мне не нравится социум. — Но это не значит, что социуму не нравишься ты, — Наруто широченно улыбнулся, будто довольный тому, что выговорил слово «социум» абсолютно правильно без запинки. Похмыкала ещё, поправляя капюшон: важно, чтобы герб был виден всегда. Обернулась к Наруто спиной. — Видно нормально? — Переводишь тему, Шерпа-чан, — Наруто рассмеялся, — видно отлично. — Спасибо, — забрала с подоконника сигареты, смахивая пепел наружу. А Наруто пробило говорить важные вещи. Либо всё ещё не мог остановиться после навеянного мною диалога с отцом. — Моей первой целью, когда бы я стал Хокаге, было восстановление репутации клана Учиха. А теперь это делаешь ты. Ты постоянно носишь этот герб, везде и всюду, у тебя даже печати на бумагах, — Наруто ткнул пальцем в стеллаж, — сделанные под него. Будто на твоей спине — бремя целого клана, а ты делаешь это ради великой цели, которую теперь я уже даже не знаю, как реализовать. Раньше я всегда просто знал, что сделаю и справлюсь, неважно как, а теперь я уже не уверен, что смогу переплюнуть тебя, Шерпа-чан. Это… навевает чувство неполноценности какой-то. Открыла было рот, но Наруто продолжал. — Дай мне договорить, Шерпа-чан. Так вот, — он набрал ещё воздуха, повесив в воздухе ладони, будто они помогали ему формулировать мысли. — Саске стал всё чаще открыто носить герб клана на себе. Это единственное, чем я… понимаю, как это измерить. Как измерить… восстановление репутации, скажем так. Я мало что в этом понимаю, наверное, но для меня главное, что Саске… — он опустил руки на выдохе, сдаваясь своему названному косноязычию, приписанному кем-то когда-то. Вот что-что, а говорил он всегда отлично. Но с этим разберемся в том числе. — Спасибо. Шерпа-чан. Подкатала рукава у выхода из кабинета, протягивая ему правый кулак. Молча обменялись улыбками, отбив кулаки. — Ты носишь мешковатую одежду, чтобы… никто не видел, то, как ты выглядишь на самом деле? Развернулась на пороге. Улыбнулась. Кажется, где-то в Наруто открылся резерв, посылающий ему интересные вещи в речевой центр. А он их не боялся озвучивать. Он не боится никого и ничего во всем этом мире, кроме как… Кроме как чего же, Наруто? — Пойдем? — тряхнула в воздухе бумагами, напоминая о наших планах. — Переводишь тему, — Наруто, хмыкнув, сунул руку в карман, как-то напоминая этим меня. И просто вышел следом, прикрывая дверь. Рука в кармане ему очень шла. Ему вообще шла эта рука — ненастоящая, напоминающая о связи, которую ничем не разорвешь, даже силой собственных тел. Мы шли по опустелой деревне плечом к плечу. Либо все прятались от жары, либо занимались домашними делами, но по нашему с Наруто мнению такой закат обязательно надо было видеть. К тому же, жара уже спала, в тени было даже немного прохладно, а тени здесь были повсюду: высокие здания, отстроенные с моей руки в том числе, отбрасывали их на широкие дороги и узкие тропинки, на подъемы и спуски, которые мы просто перепрыгивали как настоящие шиноби, забив на случайных редких прохожих. — У меня черри зацвели, — ни с того ни с сего продолжил Наруто. — Да ты что? — хлопнула его по плечу, — отличные новости. Скоро плодоносить начнут. — Вроде как через три-четыре месяца после посадки начинают. Так что да, скоро. — Могу поинтересоваться про… что с Ирукой? Вы помирились? — Мы и не ругались с Ирукой-сенсеем, — лоб Наруто сморщился, — он просто переживал, скорее. За экзамен и всё такое. — Он чувствует свою ответственность, как первый учитель. Ты должен это понимать. — Я понимаю. Да и… — Наруто вздохнул, пиная камень на дороге, — не хочу никуда из деревни сейчас… на миссии. Ты поняла. — Поняла, — кивнула в затяжке, — из-за Саске? Наруто пожал плечами, засовывая и вторую руку в карман. Теперь он больше напоминал Какаши. — Шерпа-чан, — он остановился на дороге, — поднатаскай меня в японском. — Я же не носитель языка. — Я знаю, — Наруто, кивнув, продолжил шагать, — но Ирука-сенсей говорил, что те, кто учит иностранные языки, подходят к ним как-то по-другому. И ты сама это говорила тоже. Носители, они как бы… эээм… — Воспринимают как должное. А когда ты учишь его как иностранный, ты запоминаешь правила, грамматику и прочую лабуду. Если ты хочешь — с удовольствием. Можем сделать это… — затянулась, обдумывая план, — скажем, что это вместо рисовых полей. — И отлова кошек. Рассмеялась чаечкой, потому что это звучало как пиздец. Герой Войны, ловящий кошек. Что за деревня, господи-прости. — Так и сделаем. Будь толерантен к старшему поколению. Им сложно даются любые изменения. Этот конфликт стар, как общество. Я понимаю, что ты чувствуешь. Но давай наберемся терпения. — Лаадно, — протянул согласно Наруто, перекладывая руки из кармана за голову. Пока я отправляла документы, он успел скорешиться с какой-то дежурной птицей. Она всегда была самой тихой, не обращающей ни на кого внимания. Как робот, выполняющий алгоритм, игнорирующий всё, что выходит за его рамки. А Наруто гладил пальцем её клюв, что-то рассказывая и смеясь, пока птица-робот, прикрыв глаза и склонив голову, видимо внимательно слушала тембр его голоса. Или просто ей нравилось всё происходящее. — Я всё. Пойдем? Нехотя отлепившись от птицы, вышел вслед за мной. На выходе полы мантии было дело хотели зацепиться за скошенный выступ, но Наруто и это подметил тоже — одернул, поправил и ещё вдобавок хлопнул меня по гербу, направляя за дверь. — Насчет цветов, Шерпа-чан. — А что насчёт них? — мы просто бесцельно шли по тихой улице, свернув, не сговариваясь, в зеленую полосу без проложенных тропинок для ходьбы. — Можно их дарить, ну, парням? Тебайо. Тебайо номер раз. — А почему нельзя? — Не знаю. Я… вот Саске хочу подарить на день рождения. — А да? — максимально отреченно выдала из себя звуки, стараясь не смотреть на Наруто. — Думаю, это будет хорошо, если ты подаришь ему цветы, — сегодня я была мастером перевода темы, — в этом нет ничего странного или предрассудительного. Цветами можно рассказать о многом. — Он… не хочет праздновать просто. Не хотел бы портить и без того день. Ага, щас он не будет праздновать. — Чем он это обосновывает? — Ничем. Просто каждый раз одергивает меня, если я поднимаю разговор. — Хорошо, — кивнула, крепко затянувшись, — тогда готовь ему самый-самый красивый букет. Прям букетище. Красивый-красивый. Огромный, — развела руки в стороны, пытаясь уместить в них несуществующий букет. — Можем сейчас заодно проконсультироваться у Ино или её помощницы, какие цветы можно использовать. Мы проконсультировались. Помощница Ино бросила в воздух опус, что пионами начали интересоваться в последнее время. Наруто прижимал к себе коробку с луковицами пиона, уточняя значения тех или иных цветов. Тебайо номер раз превратилось в даттебайо номер двадцать два, и я прекрасно понимала, что именно он хотел спросить, но так и не смог. Меня понесло вмешаться. — У вас есть незабудки? — Незабудки? — помощница отдыхающей Ино нахмурилась, переводя взгляд с Наруто на меня. — Незабудки, — кивнула. — Нет. Раскупили. Но в следующем месяце будут уже новые. — Хорошо, спасибо, — вежливо улыбнулась, утягивая Наруто за ворот на улицу, гремя колокольчиком у выхода. — До свидания. Наруто еле успел попрощаться, не разжимая коробку у груди. Он даже спрашивать ничего не стал, будто что-то понимая. Так и плелся рядом, не отставая ни на шаг, пока мы шли к разросшимся полям. Было что-то приятное в этом. Просто… гулять? — Мы первый раз гуляем вот так просто с тобой, кстати, — к месту хмыкнул Наруто, задрав голову на закат, — даже не помню, когда я в принципе это делал вот так. — Чувствуешь единение с природой? — Нет, — он опустил голову, наклоняя вбок, — чувствую её… большесть, — последнее слово он скорее спросил, рассмеявшись. — Величие, — рассмеялась вслед, засовывая руки в карманы. Наруто вдохнул полной грудью. Листья зашелестели. — Это я что ли? — кивнул на кроны. — Возможно. А вас разве этому не учат? — Меня учил этому только Какаши-сенсей. В Академии у нас… небольшая программа. Наверное. Я практически ничего не помню оттуда. — Проблема образования. Как можно заставить детей учить высокие материи, когда у них ещё не сформированы многие типы мышления? — Например? — Наруто перехватил луковицы поудобнее в руках. — Детям сложно связать настоящее и прошлое. Понять влияние настоящее на будущее. На самом деле, нам есть чему у них поучиться. Иногда полезно пожить в здесь и сейчас. — Это как? — Наруто снова задрал голову вверх, рассматривая небо. Оно было красивым — высоким, не давящим на тебя, наоборот, будто давало свободу и невидимые крылья, как меха, раздвигающие тяжесть в груди. Остановилась рядом с ним, поднимая голову вверх. Небо будто застыло. — Как сейчас.

***

Наруто пожевывал травинку, уперевшись руками в землю за спиной. Он просто молчал, и я молчала, рассматривая остатки солнечного диска, скрывающегося за горизонтом. Мы нашли незабудки. Целое поле. Просто они были дикими. Зато бесхозными. — Знаешь, — Наруто наконец подал голос, перекидывая локти на колени. Была вероятность, что он перенял ещё одну мою привычку, касаемую поз. — Я даже не знаю, как и спросить, даттебайо, — Наруто хмыкнул. — Помочь? — я вязала из сорванных цветов что-то абстрактное, и далеко не напоминающее венок. Нахуй правила, не в моём стиле. — Ты говорила, что ты па… пансекуал? Или как там правильно. — Ну да, — кивнула, перекидывая в зубах сигарету. Теперь мы с Наруто будто оба курили сигареты, только вот он не травил организм, а колосок на конце травинки забавно потряхивался, когда он говорил. — Парни, девушки, всё на свете. А что? — А у тебя… — Наруто набрал воздуха побольше. Не обо всём он горазд чесать языком. — У меня были партнерши. Если ты это хочешь спросить. А что? — Угу, — Наруто кивнул, — а ты слышала про семе и уке? — Конечно. И, я скажу тебе, любой представить ЛГБТ покрутит у виска, когда у него спросят, «а ты пассив или актив?» — передразнила надоедливое общество со своими тупыми вопросами, которые делают из них невежд. — Эта херня только в книгах или яое для подростков, навязанная стереотипами и показывает отсутствие у человека минимального воспитания и вежливости. Все знакомые мне гомосексуальные пары предпочитают игнорировать эти вопросы, потому что общество додумает за них. Если ты пассив, значит ты баба, которую палят в жопу, и вообще любящий подчиняться и весь такой из себя пассивный. А если актив — то ты весь из себя самец, который не впустит в свою драгоценную задницу никого и ничего. И, знаешь, что? Наруто вопросительно кивнул. — Люди могут идти нахуй с такими суждениями, если они не понимают, что такое любовь и что в любимом теле нет ни одного нелюбимого места. Любимого хочется везде и повсюду. Природа наделила нас столькими возможностями в половой жизни, а общество навесило на самое доступное и приятное времяпрепровождения очередную ебалду. Как это бесит, бооже, — дерганно потушила окурок, закидывая в рот следующую. Так разозлилась, что половина моего недоделанного чего-то было посыпано пеплом. — По той же логике, женщина в постели должна быть просто бревном или что? Она же занимает пассивную роль. И типа она должна… лежать? Всегда быть снизу? А мужчина значит у нас только активничает и всё делает? У меня к таким людям только один вопрос — у вас вообще секс был когда-нибудь в таком случае? — фыркнула, поддавшись импульсивности. — Понимаю, о чем ты, Шерпа-чан. Но… это же правда так. В плане, — Наруто бухнулся на бок, лицом ко мне, фиксируясь на локте. — Как можно подходить к.. желаемому выборочно? Это же неправильно, тебайо. — Именно что! — протянула ладонь, чтобы он отбил мне пять. Наруто с удовольствием отбил. — К тому же, это приумножает разнообразие в сексуальной жизни. И вообще, я думаю, в жизни надо успеть попробовать всё. Так что забей. Мнение других не определяет то, кем ты являешься. — А кем являешься ты, Шерпа-чан? Хмыкнула в вязку из незабудок в руках, цепляясь клыком за сигаретный фильтр. Наруто так внимательно наблюдал за моими пальцами, будто думал, что я делаю что-то стоящее. Подняла на него взгляд. — Я не знаю. — Как это? — Наруто от неожиданности рассмеялся. Фыркнула, возвращаясь к цветам в руках. — Да я так, забей. Наруто кивнул, переворачиваясь на спину. Больше тему он не поднимал, уверуя в последнее. Только вот я не врала в этот раз. Я правда не знала. И не знаю.

***

— Шерпа-Саске? Улыбнувшись, кивнула Теучи-сану. — Шерпа-Саске. — И мне! — Наруто хлопнул в ладоши. Одной ногой он опирался на коробку с луковицами пионов, идеально балансируя так, чтобы не переносить на неё вес. Просто места больше для неё не нашлось, а узкая столешница её не вмещала. Наруто подал палочки и мне, выбрав мне две самые непохожие друг на друга. — Ты же не любишь правила, — хмыкнул из-под свисающей на лоб челки, даже подмигнув на мгновение. — Ненавижу просто, — посильнее накинула капюшон на голову. Все должны были видеть герб позади, а мы же так удачно сидели спинами к выходу. — Тебе не жарко, Шерпа-чан? — Ни разу, — пар от котлов с бульонами грел замерзший нос и кончики пальцев, пока боковое зрение наблюдало за тем, как Наруто обмахивается ладонью. — У тебя большой объем чакры, так-то. — А у тебя разве нет? — Наруто хмыкнул, — мне кажется, там у тебя ни конца, ни края. Как водоем без дна. Разломила палочки одной рукой. Заноза впилась в большой палец. — Отличное сравнение, — протянула, закусив губу. А следом ещё и кусок кожицы на ней оторвала. Просто, чтобы было. Сделала я это зря, кстати. Горячий рамен обжег нижнюю губу до боли. Но, если есть боль, есть и реальность. Хотя бы какая-то из них. А ещё есть здесь и сейчас. Вокруг Наруто росли стопки пиал, но я его победила в скорости. Он просто абстрактно бросил, мол, как думаешь, кто быстрее съест, когда Теучи-сан водрузил на столешницу перед нами две бездонные миски. — Ненавижу проигрывать, — пожав плечами, кинула беззаботно Наруто. Наруто был сбит с толку, но затем рассмеялся, переходя ко второй порции. В меня же после этого соревнования влезла разве что рюмка саке. Ну, три, если по правде. Прощались с ним на перепутье долго и шумно, когда уже окончательно стемнело. Закат сменялся россыпью матовый точек, которые для людей с четким зрением были звездами. Зато в темноте я всегда видела лучше. Особенно мне нравились те моменты, когда верхнее освещение в деревне ещё не включали, и улицы погружались в естественный мрак: это было ознаменованием победы Луны над Солнцем, а со своей правой рукой в сцепках я находила это весьма символичным. Я ловко обходила любые препятствия, ямы и урны, выбирала некаменистые тропинки, перепрыгивая выступы и скосы. Стянула капюшон, заправляя его под уши. Скрытая шея давала ощущения комфорта. — Саске? В наушниках Джея барабанила Металлика, потому что эта псина знала прекрасно, как мне нравятся их ритмические рисунки на ударных. — Эй, Саске! Не удержалась, отбив ладонями в карманах смачный ритм, благодаря мир за существование музыки. — Учиха! За плечо одернули. Внутри сначала мысленно разлилась от неожиданности молитва из подходящих слов, которые я знаю, вроде «матерь божья иисус дева мария», а потом — ужас какой гнев от такого поведения кого-то на улице. Вытащила один наушник, оборачиваясь на незнакомца-камикадзе, посмевшего меня вот так одернуть. — Ой. Извините. — Че надо? Человек, абсолютно мне незнакомый, белый как снег в темноте вглядывался в моё лицо. — Извините, — он спешно поклонился всем корпусом, — перепутал Вас. — С кем это? — выгнула бровь. Надеялась, что по ней видно, как мне в лом даже открывать рот. — С Саске. Саске Учихой. И вот тут меня прорвало. Я, конечно, понимаю, что в темноте я больше такая бесформенная черная куча с цветным гербом на спине, да и черный выкрашенный задок. А рост? А комплекция? А остальные пепельные отдающие в темноте как маяк волосы? Фыркнув, расхохоталась, хлопая бедолагу по плечу. — Уморительно, — еле выдавила из себя. — Ну бывай. Засунула наушник обратно и ускорилась до квартала прыжками, покуривая на лету. Саске постучался ко мне посреди ночи с Карасу на плече. — Может хоть штаны наденешь? — фыркнул как всегда с порога, стараясь не смотреть на меня ниже уровня глаз. — Это ты на мою территорию приперся вообще-то, так что без претензий. — Моя территория — место, где я могу рисовать в одних трусах и майке, закинув ноги на стол и потягивать вискарь. — Заходи уже, — фыркнула из гардеробной, застревая в штанине. Саске, упираясь пяткой в стул, держал на колене Карасу, гладя его по направлению роста шерсти обеими ладонями. — Опять пьешь? — кивнул на бутылку початого скотча на столе в окружении свиты бумаг. — Мне просто нужно вдохновение. — Получается так себе, — окинул взглядом рисунки. Отвратительные почеркушки, я была в курсе, просто что первое попалось на глаза, тем и прикрыла важные документы от посторонних глаз. Показав ему средний палец, собрала всё в кучу, убирая подальше. — Будешь? — протянула бутылку, плюхаясь на стул. Саске отрицательно покачал головой. — Чаю? — Кофе. — Посреди ночи? Посмотрел на меня в упор, будто намекая, кто бы такое еще говорил. Вздохнула, сползла обратно со стула, в свете вытяжки наваривая кофе нам обоим. Молчала сигареты две, наблюдая, как кофейная пена поднимается в турке, слушая, как затягивается Саске, как Карасу моет лапу, сидя уже на полу у его ног. — Кошмар? Саске промолчал. Так что молча доварила кофе и даже разливала его в тишине. В тишине редких затяжек Саске и мурчания Карасу с пола, свернувшего колечком у его стопы. Мордочка кота покоилась на его ноге, но он и не думал её доставать из-под него. — Знаешь, — кинула наконец на третьей затяжке этой тишины и четвертого глотка кофе нас обоих, — такое ощущение, что однажды я решила расширить стены своего сознания. Саске промолчал. — А они оказались несущими. Хмыкнул в кофе, укладывая ногу на ногу, но, опять же, не тревожа головы Карасу но Тайо. Молча выпили по чашке. Лично я сделала себе ирландский кофе без зазрения совести. Во второй от ирландского там был только скотч. У Саске в том числе. — Что ты мычишь? — М? — повернула на него голову. Рефлексировала в абстрактную точку на диване, что забыла совсем про него. — Напеваешь. — Гимн Кираи. — У вас даже есть гимн? — Саске хмыкнул, ровно выдыхая ирландский кофе без кофе по наученной осенью методике. — Конечно. У нас чего только нет. — И про что он? — Про любовь, конечно же. Про любовь, которая спасает от всего на свете. Как волшебная пилюля. — Думаешь, это правда так работает? — Саске пододвинул пепельницу ближе к себе. — Я бы хотела так думать, — затянулась. Надолго затянулась. — Я надеюсь. — Нет ничего хуже несбывшихся надежд. — Стараюсь об этом не думать. Саске кивнул. Боковое зрение фиксировало, как ладонью в бинтах он поднимается к шее, обхватывая её и укладывая поверх. Не знаю, родственное или нет, но я так делала всегда, когда дышать было нечем. Когда серой захлебывались легкие так сильно, что это чувствовалось физически. — Третий день подряд уже. Держала язык за зубами, просто выжидая. Спрашивать в лоб о том, что видят в кошмарах, не принято в моем мире. Такой очередной негласный кодекс. — Знаешь, какое самое маленькое государство на планете? Саске вздохнул, закатывая глаза. Стряхнул пепел. — И какое же? — Ватикан. Всего лишь сорок четыре гектара. — Туда вообще что-нибудь помещается? — Кое-что да. Хотел бы там побывать? — Не знаю, — Саске пожал плечами. — А ты там была? — Не поверишь, но нет. Но в Италии была. Проездом, так сказать. Третья чашка кофе состояла из виски и льда. — Скучаешь по Норвегии? Хмыкнула, бесцельно щелкая крышкой зажигалки Шикамару. Она просто занимала руки — зачем тратить бензин, если есть палец. — Скучаю по какому-то месту. — Янг Лин? — Запомнил, всё-таки. О, — похлопала в полутьме по столешнице, находя ниточку к третьему по счету музыкальному времяпрепровождению: спутанные наушники торчали из-под важной бумажки, спихнутой в угол. — Джей мне подарил, — сунула один наушник ему. Саске даже не отвлекся от разглядывания виски в своей чашке, будто на автомате надевая наушник, уже смирившись. — Что на этот раз? — Найн Шрайнс. Я подсадила на них Джея. Могу гордиться. Деревня спала, воздух и небо тоже, Карасу то урчал, то нет, засыпая и просыпаясь от звуков басов и брейкдаунов из наших наушников, бутылка скотча супермедленно пустела. — Ватикан. Ты к чему? — Просто, — пожала плечами, не сразу распознав, что Саске обращается ко мне. — Стройка осточертела. — Есть такое. Мы дослушали альбом в тишине. Следом сам по себе воспроизвелся LVCID, за название альбома которого можно попасть в Ад — треп Иисуса. Но я бы была не я, если бы в моем плейлисте не попадалась библейская тематика с полным богохульством. Подбивала всегда себе котел погорячее — может, хоть там согреюсь. За окном начало светать. Я нажала на паузу. Саске кинул на меня из-под челки острый взгляд, будто потеряв моментально опору. Стащила с него и с себя наушники, откладывая подарок Джея обратно к бумагам. Затушила окурок. — Пошли, — кивнула на дверь, поднимаясь и сливая весь существующий кофе в герметичный стакан. — Зачем? — Как зачем? — набросила оставленную на диване толстовку, бросая ему свою мантию. Решила объясниться хоть в чем-то. — Не хочу видеть твоё исподнее, если до этого дойдет. — Дойдет до чего? — Саске беззлобно фыркнул, продевая руки в рукава. Ему пришлось их раскатать до своей длины, но в остальном она и ему была как раз. Разве что покороче и не волочилась по полу. Запахнулся потуже, отправляясь на выход ровной походкой. — Мы идем встречать рассвет. Попробуй что-нибудь вякнуть, — грозно мотнула указательным пальцем, второй рукой помогая себе обуться. — Я тебе его сломаю, — зыркнул сверху вниз, выговаривая по буквам, будто объяснял прописную истину. — Нельзя. С него я подкуриваюсь. Пока он задвигал за нашими спинами сёдзи, оставляя дом на попечение спящего Карасу, я потянулась так хорошо, что в позвоночнике хрустнуло. На востоке алело, переходя в фиолетовый и темно-синий. Где-то трещали цикады. — День становится короче. — Ага, — он встал рядом, тоже поднимая голову к востоку. Вдохнула утренний воздух, ещё не испорченный дневным зноем. Очень хотелось дождя. В районе стройки что-то треснуло, нарушая идиллию. Одновременно с ним повернули головы, наблюдая за небольшой стайкой ворон, разделяющих наше мнение об изменениях в квартале — они прыгали по строительным материалам, будто гневно, клевали и размахивали крыльями. — Не рановато они? — подал Саске голос с правого бока. — Без понятия. Пойдем, — мотнула головой на восток. Нам нужна была высокая-высокая скала, и мы её нашли. Такая высокая, чтобы вид на восход солнца ничем не загораживался, иначе какой смысл быть шиноби, когда не можешь смотреть без помех на самое простое и в то же время неописуемо захватывающее природное явление. Саске скрестил ноги вслед за мной, подкуриваясь протянутой сигаретой. На камнях было не прям уж удобно сидеть, но как есть. Такие мирские проблемы не отвлекали от застывшей пелены на небосводе. Луна проигрывала Солнцу, но это почему-то не огорчало. Они висели напротив друг друга — месяц растущей и небольшая полудуга показавшегося диска на востоке. Но не только эти двое были главными героями рассвета. — Вот это, видишь, — указала рукой на третий яркий объект, выделяющийся на фоне всех остальных, — это Венера. Звезда пастухов. Третий по яркости объект после Солнце или Луны. Она вращается ретроградно. — В обратную сторону? — Угу, — отпила кофе, передавая ему. — Не планета, а подарок. — Почему? — Ад во плоти. Жарко, нечем дышать, углекислый газ, давление невыносимое, в девяносто два раза больше, чем у нас, облака, серная кислота, хлор, сера, — затянулась, — свариться заживо можно. Если не раздавит по пути к поверхности. — Так странно, — Саске смотрел вдаль, потягивая кофе, — наш мир со своими способностями может дать многое обычному. Те же исследования планет. Или других миров, — я молча кивнула. — А мы устраиваем войны. — И не хотим принимать мораторий на смертную казнь. А ещё считаем, что у любви есть пол. Саске вновь промолчал, докуривая сигарету. Затушил её о камень рядом с собой. — Я хочу побывать на Уране. А ты? — оглянулась на него. — На Солнце, — ответил абсолютно серьезно. Наконец-то оторвал взгляд от дали, поворачивая на меня голову. — Нии-сан. — В кошмарах? Кивнул. Понимающе кивнула тоже, подкуриваясь по новой и забирая у него кофе. Саске перекрестно засунул ладони в манжеты мантии, опуская взгляд ниже восхода. Будто цепляясь за кроны деревьев, жалея, что сказал. Затянулась для сборки мыслей в кучу. Невыветренный скотч помогал, на самом деле. Что мне, что ему. — Родной, — затянулась ещё потуже, — ты же понимаешь, что ты его не убивал? Локоть в моей мантии незримо дернулся. И ничего больше. — Я скажу неприятную вещь, но важную. Он погиб из-за тебя, ради тебя, ты стал причиной — можно использовать какие угодно обороты, но ты его не убивал. Я говорю это не потому, что хочу принизить твою силу или ещё что. Я говорю, как есть. Ты просто ускорил этот процесс. И не тебе решать было, когда это случится. Ты сам это знаешь же. Глаз, не закрытый челкой, выглядел сбоку стеклянным. — Хочешь об этом поговорить? Махнул головой. — Не со мной. Немного повернул подбородок. Если считать этот день из двух с бессонной ночью за один, то получился реально страйк: три из трёх. — Выучила я у вас тут одну технику занимательную. Хотя я и без неё могу. Даже более точно. Но я уважаю ваши традиции и учения. — О чем ты? — стянул из пачки ещё одну сигарету, щелкая зажигалкой. Бензин тратился так или иначе, только не мной. — Ты понимаешь, о чем я. Но только если ты хочешь. И если ты готов. Если бы не скотч и рассвет, я уверена, он бы не кивнул. Готова ли была я — вопрос другой, но он меня мало интересовал. Мои проблемы — мои личные проблемы, но никак не моего названного сятэйя. Мысленно собрала кулаки в кучу, за секунду оборачиваясь, пока мы оба не передумали. Саске молча курил. Смотрел куда-то в район моего колена, вытянувшегося, более узкого. Смотрел на вытянувшуюся ногу боком. Будто не хотел поднимать взгляд. Или боялся. Это как нырнуть — он и нырнул, затянувшись раза два подряд. Сигарета тлела в руке, пока он просто смотрел на меня, но уже не на меня. Он был спокоен, такой же отстраненный и холодный снаружи, только вот стук его сердца долбил по моим барабанным перепонкам. Ну, не совсем моим. Хотя под образом его старшего брата всё ещё была я. Такой, каким я его помнила. А помнила я его слишком хорошо для того, кто уже мёртв. Помнила каждый изгиб и морщину, выступы костей и стройные перекосы мышц. И плащ в красных облаках с белыми контурами. С непривычки длинные волосы тянули к камням. Таких у меня не было уже очень много лет — каждый раз находился повод невротично их состричь. — Я не простил тебя. В пересохшем горле стоял утренний воздух. А Саске заговорил. Он развернулся полностью, кутаясь в моей мантии, потягивая сигареты одна за другой из моей пачки, сжимая и разжимая мою зажигалку в руках. — Но это не значит, что я тебя не… Концентрировалась на дыхании. Без груди это было делать проще, или мне так казалось, не имею понятия. — Но не простил. — Ты имеешь на это право. Ты ни в чем не виноват. Не мой голос лупил по черепу своей чужеродностью. Но мне надо было ответить. Если не верит мне, пусть поверит хоть кому-то. — Все считают иначе. — Она тоже была неправа. Во всём случившемся виноват только я. — Виноваты они, — Саске абстрактно указал рукой в направлении скалы каге. — Но… — затянулся, — я уже ни в чем не уверен. Лишь в том, что я виновен. В чем-либо. — Не поддавайся чувству возложенной на тебя вины. Виноваты все. Кто-то больше, кто-то меньше. Но не ты один и не во всех грехах. Ты имеешь право на свободу. Не следуй манипуляциям. Ты заслуживаешь большего. Лучшего. Самого лучшего. Саске молчал, опустив взгляд. — Ты носишь его. Боялся, что ты откажешься, — кивнула ему на шею. — Ношу. Это напоминание о твоих последних словах. — С тобой рядом есть живое напоминание. Шумное и с речевым тиком. Напоминающее о любви всего мира к тебе. Ненависть — удел слабых. А ты сильный. Ты очень сильный. Саске вновь промолчал, затягиваясь. — Мне очень жаль. Мне жаль, если чувство вины не дает тебе даже встретить собственный день рождения. Саске прикурился, прикрывая ладонью фитиль шикамаровской зажигалки. Щелкнул крышкой, закрыв её в воздухе, точь-в-точь копируя меня, когда я пытаюсь бахвалиться сомнительными навыками мелкой моторики. — Ксо, — затянулся, — идиотская идея. Ты же знаешь, мне нельзя пить. — Как раз-таки льзя. У тебя внутри огромная забетонированная в цемент куча слов и эмоций, которые нужно разбивать. Скотч просто помогает ослабить эту цементуру. Печень, конечно, страдает, но лучше уж так. Саске вновь промолчал, затягиваясь. — Что ты чувствуешь? — Понимание. — Понимание чего? — Что есть та вина, которую я знаю, а есть та, которую я принимаю как должное. Пыталась продолжать гнуть свою беспристрастную речь, контролируя всё тело. С моей импульсивностью это было не очень-то просто. А Саске заговорил, швырнув окурок с обрыва в рассвет. Идеальная броня дала трещину, идеальная отточенность жестов снова ослабила хватку. Он обязан был всегда быть идеальным — иначе бы никогда не превзошел старшего брата. Отчего-то захотелось огреть Фугаку мешком рисовой муки по башке. Что-то было бессвязное, что-то вполне связное. Что-то тихо, что-то потише. А что-то погромче. Попытаться соединить это воедино или пересказать у меня в жизни не получится. Будто отдельные блоки от разлома скотчем выходили хаотично. Маленькие-маленькие, сбрасывались с обрыва, обращаясь к старшему брату. Мне выговаривать ему особо нечего было, а вот ему — да. — Может, хочешь меня ударить? Саске, хмыкнув, мотнул головой. — Скинуть с этого обрыва? Он затянулся, поднимая взгляд на рассвет. Широкая грудь, скрытая моей мантией, поднялась и опустилась так амплитудно, будто он дышал с намерением вдохнуть весь воздух с прилегающей округи. Или даже со всего мира. — Мы пришли смотреть на рассвет. А если я тебя скину, она его не увидит. Я уже больше не сдержалась. Покатываясь со смеха, пуфнулась обратно в себя, заваливаясь боком на камни. Стукнула по пачке, вытряхивая себе на ладонь сигарету. Безэмоциональный рот на его лице ухмыльнулся с одной стороны. — Прости, — хмыкнула в затяжке, перекидывая ноги с обрыва вниз, болтая ими в воздухе. — Вечно ты всё портишь. — Не гунди, — ткнула его в бок локтем. — Думаю, этого достаточно для одного раза. Так что там с сэмбэем? — Бля, — шикнул Саске, потирая бровь. — Запомнила? — Только про сэмбэй. Не начинай тут! — выставила на него пистолет из пальцев, повернувшись половиной корпуса. — А Кирин это?... — Ты же сказала только про сэмбэй. — А это вкусно вообще? Звучит как гавно. — Сама ты гавно. Это вкусно, — пожал плечами, вполне для него эмоционально защищая рисовые крекеры. — Во всех культурных домах сэмбэй предлагают гостям с зеленым чаем, выказывая вежливость. — Ненавижу зеленый чай. — Мне он тоже не особо нравится. От него будто подташнивает. — Аллилуйя! Я не одна такая. Я думала, у японцев в ДНК заложено травиться зеленым чаем и терпеть его эффекты. Хотя вот есть пуэр. И улун. Вот эти мне нравятся. А ещё жасминовый. Бля, — хмыкнула, — тогда получается мне не весь зеленый чай противен. Саске как-то внимательно на меня посмотрел, повернув голову. — В этом и суть. — Наверное, — пожала плечами. — Помолчим? Мы помолчали. Очень-очень помолчали. Где-то пели птицы, у меня опять замерзли уши и нос, далеко впереди рисовое поле блестело от света встающего Солнца. Оно выигрывало, а бледный полумесяц растущей Луны становился всё прозрачнее и прозрачнее, пока не исчез полностью. И Луна, и Венера. Штиля уже не было, но здесь и сейчас всё ещё было. Поглядывая украдкой на Саске, пыталась думать о его присутствии, которое напоминало о рассвете, который напоминал о том, что есть опора. Я хваталась за секунды и минуты, не давая себе упасть на дно, которого нет, подтянув обе ноги под себя крест-накрест. Болтать ими в воздухе оказалось патовым — здесь и сейчас могло раствориться, обрушив на меня целые миры запутанных мыслей и чувств, в которых прошлое переплеталось с настоящим и будущим. А потом на границе миров Солнце окончательно победило Луну, а белое — чёрное. Мы встретили рассвет в тишине, щурясь одинаково одним глазом, не скрытым волосами, от залившего всё вокруг света. Откинулась на спину, подкладывая руки под голову. Почему-то хотелось закрыть глаза, чтобы просто вслушиваться в просыпающийся мир, который вдруг стал краеугольно белым. Балансируя на границе миров из сна и дрёмы, вслушивалась в шелест ветра в кронах деревьев, в волосах Саске, в полах своей мантии, надетой на нём. Ловила запах сигаретного дыма, который ни с чем не спутаешь — синий Кэмэл с забавными верблюдами на пачке. Такое ощущение, что я видела мир и с закрытыми глазами. Или даже была им самим. — Это всё странно. — М? — приоткрыла один глаз, рассматривая его спину перед собой. Саске откинул голову на плечо. — Я даже приблизительно не смогу описать. — Понимаю, — кивнула, закрывая глаз обратно, — такая же хрень. Когда кофе кончился, замерзнув на самом верху и вспомнив про Карасу, долго брели по широкой дороге квартала. Саске обычно смотрел всегда перед собой, не сводя взгляда с одной-единственной точки. А теперь он, всунув руки в мои карманы, выругавшись на их бездонность и наличие там разве что только не смысла жизни, напиханного абы как, приподняв подбородок смотрел. Смотрел на всё. Здесь даже и намека не было на старый квартал Учих — разве что герб на его спине и ещё два на наших домах, обращенных фасадом друг к другу. Плюхнулась на скамейку под глициниями, подбирая ноги, как и тогда, осенью. Саске, хмыкнув, сел рядом, откидываясь на локте. По нашим манерам сидеть можно было составлять справочники «сто пафосных поз для того, чтобы казаться мировым господом». Может, тоже генетическое, кто знает. — Так в город не хочешь сгонять? — после пятой затяжки, прервала наш молчаливый манифест. — Ты в курсе, что мое передвижение ограничено. — И че? — И то. — Я спрашивала, хочешь или нет. Говорят, молчание — знак согласия. Но в случае с Саске, молчание знак много чего. Даже его хмыканье бывает абсолютно разным. Короткие «хн» и «хм» чуть подлиннее, и если бы не мой музыкальный слух, если бы не дружба с музыкантом, который отличает такие колебания тона, что становилось жутко, его азбуку Морзе наверное и не расшифровать было бы. — У тебя очень музыкальный голос. Саске снова хмыкнул. — Ты никогда не пробовал петь? Он бы точно мне двинул, но вместо этого просто встал и пошел до моего дома. Оставалось не смеяться, семенить за ним и нагонять. Хотя шел он медленно, то ли от того, что идти быстро не хотел, то ли от того, чтобы успевала я. На этот раз на яичнице я ничего не рисовала, но, когда отделяла готовую под внимательный взгляд Саске, чтобы моя тарелка была не пуста тоже, получилось вырезать корабль лопаткой. Саске хмурил брови и закатывал глаза так, как умел делать только он, пока я объедала с деревянной лопатки прилипший желток и открыто над ним угарала. Вообще, Саске потом просто читал на диване мои наработки к первому восстановленному общему собранию всех кланов перед важным событием для деревни и всего мира японских шиноби — экзамену, но в итоге задремал. Карасу лежал тут как тут, свернувшись у его лица клубком. Говорят, когда коты поворачиваются спиной или стремятся сесть нам жопой на лицо, так они выказывают безграничное доверие своему хозяину. У Карасу но Тайо проблем с доверием явно не было.

***

Саске показалось, что это Карасу уже обалдел в край, и сел ему на лицо. Ну, на щеку. Но тактильный контакт не был шерстяный. Он был гладким. Точечным. Явно непохожим на котью жопу. — Вставай, говорю. Он не думал, что уснул в принципе. Распахнул глаза, цепляясь ресницами глаза с риннеганом за челку. Это была не кошачья задница — всего лишь палец с коротким ногтем, выкрашенным в темно-красный. Палец тыкал его в щеку. — Погнали в город. Карасу спал у него в ногах, обустроив там себе настоящее гнездышко. Саске сел, стягивая с плеч огромный плед, будто на двоих. Окна были всё также задрапированы в темное, но уже не от невыносимой жары: просто он спал, а солнечный свет очень мешает при таком занятии. А потом этот солнечный свет назойливо проник на первый этаж, такой яркий и мучающий, что пришлось снова прикрыть оба глаза, не с первого раза принимая в руки чашку с кофе. — Город? — до него наконец-то дошло. Голова на удивление была легкой, будто это не он мучался от кошмаров, не спал, пил, встречал рассвет, курил, много говорил. — Город! — придала этому слову больше торжественности, поднимая вверх свою чашку. — Надеюсь, ты выспался. — Вполне, — даже одной рукой он свернул плед в идеальную трубу, причем сделал это так, чтобы вообще не потревожить кота. Свесил ступни на пол, окончательно заземляясь в этом мире — в реальном, не дремном, где за последние несколько часов ничего не происходило. Будто закрыл глаза, уснул и вот проснулся. А между этими моментами была только полная тишина и чернота с отсутствием каких-либо картинок. — Тогда собирай жопу. — Напомнить тебе об ограничениях? — Нахуй ограничения. Нахуй правила, — опрокинула в себя кофе до конца, — я всё уже согласовала. Ты одной ногой мой заместитель, забыл? — вымыла чашку, оставляя её по привычке рядом с мойкой. Не любила убирать их в шкаф. Может, из-за роста, может из-за высокой зависимости от распития чего-нибудь. Выкуривала уже сигарету третью, восседая на крыльце, а эта угрюмая моська всё не выходила. Швырнула окурок в урну, которые теперь были натыканы через каждые два метра в квартале по моей просьбе, постучалась в сёдзи соседнего дома. — Реще можешь? Я правда слышала, как он закатывает глаза там за дверью. Решила добавить к невербальному контакту вербальный, отодвигая сёдзи. Люблю получать ответы на свои вопросы. Саске, сидя на софе, заматывал бинты на щиколотках. Длинная челка на глазу свисала потяжелевшими прядями недосохших волос, сытый Карасу опять дрых. Одернула манжет, разглядывая наручные часы. Ненавидела опаздывать больше всего на свете, но куда именно мы опаздывали сейчас — пока что не понимала. — Что с плитой? — Барахлит последнее время, — даже не огрызнулся, пока обувался, запахивая ворот рубашки наглухо. — Мне же дали сюда самый б/у-шный б/у из всех возможных. Тебе ли не знать. — Давай новый гарнитур купим? — А какая разница? — нахмурил брови, распрямляясь и проверяя комфортность стопы в обуви. — Это после войны всем было всё равно, все переселялись кто из ветхого, кто из разрушенного жилья. Не было такой проблемы. Сейчас все постройки уже в феодальном реестре. Это, — он постучал костяшкой указательного пальца по стене дома, — не частная собственность. Не удивлюсь, если меня и отсюда вышвырнут. — С чего бы? Ты глава клана так-то. — Глава клана, который даже не может выкупить этот дом? А ипотеку нукенинам не дают, представляешь, — саркастично фыркнул, выходя наружу. Вышли из ворот через самые окольные пути — Саске вёл, я просто плелась следом. Кивнула знакомому на дозорном пункте. Саске делал вид, что он вообще не со мной. Зато на витиеватой дороге, где мы пряталась от прямого солнечного света, не сговариваясь, снова будто на автомате ухватился за протянутый ему наушник, надевая уже без каких-либо колебаний. — Лимп Бизкит, — кинула между делом. Как же это прекрасно дополняло бодрую ходьбу и давало ещё большее ощущение внутреннего бунта. Хотя куда ещё-то. По лицу Саске, в самом деле, было иногда заметно, что он даже что-то понимает в тексте время от времени. Такими темпами, он точно освоит английский быстрее ленивого Шикамару, хотя у того фора в месяцы.

***

— У тебя комплекс неполноценности? — Какой именно? Саске молча прошел дальше, незаинтересованно рассматривая другие аудиосистемы. Мне приглянулась самая огромная, самая басовая, самая-самая. Такая мне и нужна была. Мне и нашему кварталу. Правда, Саске ещё об этом не знал. Когда он пропал из виду, я даже не удивилась. Его спину я замечала даже с большого расстояния — когда у тебя плохое зрение, учишься узнавать людей по чему угодно. Волосы на затылке дёрнулись, Саске обернул на меня и мою покупку в печати голову. Перевести взгляд как назло не успела, поэтому он теперь точно знал, как я видела его в отделе для кухни. Если бы к людям писали инструкции, в написание его мануала я бы смогла приложить руку однозначно, ведь если Саске Учиха делает вид, что ему плевать-плевать, и ему ничего не нужно, оно потом всё равно всплывёт. Главное, просто это заметить. Когда я утрамбовала в печать бумажные фонари, чтобы он их не увидел, Саске краем глаза цеплялся за кайтен-дзуси, специализирующуюся на онигири. Неудивительно, что через пару минут он уже недовольно жевал свой онигири с тунцом и сливой, от которого так отпихивался и советовал засунуть мою покупку мне же в задницу. Конечно, люди смотрели. Но у меня вообще-то была миссия. Сценарий я особо не продумала, пока свистела Шикамару, но тот, махнув рукой, покивал на несколько незнакомых ему терминов из моей юрисдикции, а потом вообще вдруг вспомнил, что я чинами выше. Я шестнадцатой чуйкой выбирала подпольные места, непопулярные локации, сомнительные заведения и прочий андерграунд. Неиспользованные печати пустели в карманах, а Саске препирался и так не хотел заходить со мной в странное местечко с вывеской на двух языках. Начнем с того, что это было как минимум очень странно для Японии. Но всё-таки зашел. Я просто дала ему иллюзию выбора, загнав в ментальную ловушку. А когда он понял, во что ввязался, пожалел тридцать раз. По-первости. Всё началось с одного свитшота и принта на китайском. — То есть ты ради этого притащила меня в город? — В целом да. Нам надо подготовиться к первому собранию. Прикинь, как все охуеют, — шикнула ему из соседней кабинки, натягивая на себя обалденные колготки в обалденную крупную сетку. Если раньше я ещё как-то прикрывала свой стиль из уважения к культуре, то теперь решила оторваться на полную. Объемные бомберы и джинсовки, пиджаки и клеш с высокими носками, массивная обувь и всё то, от чего у обычного японца может случиться инфаркт или инсульт. Может, в одном флаконе. Вшитые неоновые ленты на черном, кислотные элементы на аксессуарах. Просто пока Саске спал, я молча прикинула, чего мне не хватает из привычной одежды, а потом идея превратилась в идею-фикс: посмотреть на него в этом стиле. Я охерела. Ему шло настолько, с этой его отрешенностью и расслабленностью, граничащей с холодностью, с руками в карманах и ассиметричной прической. Приспустила солнцезащитные очки, которые нацепила к подобранному образу, рассматривая его поверх линз. Четкие строгие линии в сочетании с ломаными. Мелкие детали на однотонном. Если бы мы снимались в ситкоме, люди за кадром просто сошли с ума, заходясь в аплодисментах и посрывали голос от визга. Меня пулей унесло обратно, собирая новые комбинации для него. Саске не сопротивлялся. Бунт заразен тоже. Уверенность — в том числе. По моим просчетам хватило как раз впритык печатей Джея в карманах, когда уже вовсю занимался закат. И когда я осмотрела йены в его руках с одной выгнутой бровью, тот убрал обратно в карман, молча понимая, что я засуну их ему в задницу. На полном серьёзе. В это он как раз-таки верил на все сто процентов. От меня можно ожидать что угодно и когда угодно. А не в этом ли смысл? Он даже не спросил, зачем мне швейная машинка. Он итак знал, что я шью на руках, а на всей новой одежде не хватало одной небольшой по размерам детальки, но огромной по значению — нашивки клана. Что на моей, что на него. Весь вечер мы пили молча чай с гибискусом и ягодами, которые я без зазрения совести стырила на обратном пути из диких бесхозных мест. Он даже попробовал сам, аккуратно и ловко справляясь с процессом. Получилось у него отлично, а видеть его умиротворенное лицо, когда он держал в руках личный бомбер с небольшой кастомизацией — было самым большим достижением этой жизни, кажется. Той ночью он спал спокойно.

***

Мы с Наруто были два сапога пара в некотором роде. Не самые усидчивые, часто сбивающиеся с мысли, местами говорящие без остановки. Поэтому мы сели прямо на стол в их аудитории Академии. Сразу после у меня было запланировано занятие с чунинами. Не день, а праздник знаний какой-то. Наруто держал на коленях свой небольшой свиток с корявенькими иероглифами, размашистыми, не подчиняющиеся правилам. Наруто — это свобода, напор и уверенность. И небо в его глазах. — Земля и небо не могут встретиться друг с другом, поэтому иногда небо плачет, чтобы хоть как-то прикоснуться к любимому. Оно плачет по нему. Наруто слушал всю эту древнюю байку так искренне расстраиваясь, удивляясь сюжетным поворотам, хмуря брови, радостно улыбаясь. Казалось, его сердце целиком и полностью отражается на его лице, а я всё ещё не понимала, как оно помещается в аудиторию для занятий. Он спешно нацарапал правила и тезисы, которые мы с ним совместно сформировали из рассказанной мною байки. Я всегда учила иностранные языки по их культурному наследию: песни, сказки, романы, фольклор. Глупо было на мой взгляд изучать лингвистику или историю в отрыве от национального наследия и культуры. История в таком случае превращается в скучный набор цифр для зубрёжки, а иностранный язык — в набор звуков, которые твой рот не привык произносить. Наруто было интересно. И это было самым главным. — У вас потрясающий язык. — Почему, Шерпа-чан? Никто не запрещал мне здесь курить, поэтому мы перебрались на подоконник, чтобы мне удобно было стряхивать пепел. — У вас так много слов для выражения самого главного чувства на свете. И это правильно, на мой взгляд. Потому что «я люблю» от одного человека не значит точно такое же «я люблю» от другого. Мы все чувствуем это по-разному. Кто-то эгоистичнее, кто-то более страстно. Кто-то вкладывает в это романтику, кто-то любит безответно. У вас для взаимной и невзаимной любви даже есть различия. — Ай, — Наруто мазнул что-то в свитке, — можно применять, когда любишь и собаку. Книгу. Время года. Ещё есть обозначение брака в любви, брака по сватовству. Ну, в книге так было написано. И тут он, спрыгнув с подоконника, ломанулся к двери. — Я сейчас! — обронил уже из коридора, уносясь вихрем. У меня даже передние ассиметрично остриженные пряди не успели улечься обратно, так сильно он рванул с низкого старта куда-то по своим делам. Вернулся он скоро, с книгой в руках. Саске хорошо на него влиял в некоторых местах. Жаль только, другие этого не видели. Наруто плюхнулся обратно на подоконник, перелистывая страницы и что-то тихо бубня. — Вот! Нашел! — ткнул пальцем в нужное, на секунду поворачивая ко мне книгу разворотом и укладывая себе на колени. — Отлично, — кивнула. — Давай попробуем на этой конструкции разобрать. Ваташи ва аната о..? Ну и дальше ты там понял, — Наруто рассмеялся, кивнув. — Хотя, это даже забавно. Типа, я… эту часть сама плохо знаю, если честно. — Серьезно? — Наруто широченно улыбнулся. — Ты никому не признавалась в симпатии на японском? — Ну, — закусила щеку изнутри, пытаясь не палиться, — в симпатии да. То есть как бы говорила, «ты мне нравишься». Дайсуки, — нарисовала пальцем в воздухе соответствующие два иероглифа. Наруто записал оба, добавляя свои комментарии, понятные только ему. Это радовало. — Айшитеру? — спросил Наруто. — Я тебе приводил пример его применения. — Угу, — кивнула, вытягивая из пачки сигарету зубами. — Безграничная искренняя любовь. Чистая и всеобъемлющая. Практически не используют же у вас, да? Наруто кивнул, что-то записывая и зарисовывая в своем свитке. У него была личная система, понять которую — дело гиблое. Главное, что он её понимал. — Насколько я помню, раньше это слово использовалось, когда речь шла о Будде. Потом к вам в культуру пришло английские «love», на самом-то деле, и привычное стало означать в том числе и романтическую любовь, и вам до сих пор непривычно использовать его в таком значении. И чтобы такое сказать, нужно испытывать действительно неземную любовь. Хотя есть интересный факт, — затянулась, — японцы или японки, которые встречаются с иностранцами, часто признаются в любви, говоря именно «айшитеру». Наруто опять кивнул. — Зачем так сложно, вот объясни мне? Наруто рассмеялся. Да и я тоже. — Подошел, уверенно взял за руку, говоришь «я тебя люблю», зачем миллиарды способов, в которых ещё можно запутаться? Или обосраться? Или сказать что-то не так? Или не знать, как именно называется то, что чувствуешь? — Ты же сама сказала, что это наоборот отлично. Опять противоречишь сама себе? — Наруто хмыкнул. Показалось, что даже усы-шрамы на его лице по-лисьему дернулись. — Да потому что! — швырнула окурок в окно, запоздало осознав, что там половина ещё недокуренной сигареты. Пришлось подкуриваться следующей. — Может, я не понимаю, какое слово я должна применить, чтобы не обидеть японца, как иностранка? — А есть для кого применять? — хитрая наглая лисюга. Наглость — однозначно их с Саске схожий пунктик. Так что не такие уж они и разные, как все говорят. Ещё гордые оба. Махнула на него рукой. — Говори всегда «айшитеру». Не промахнешься. — Но оно же ведь тоже разное! — опять вспылила за секунду. — Хм, — Наруто постучал карандашом по свитку. — А тут ты права. Я могу любить рамен. А могу любить маму с папой. Могу любить свою команду. Деревню. Но это же везде разная любовь, ведь так? Не знаю, кому пришло в голову, что этот ребенок совсем ничего не понимает в любви. Понятно дело, что не всё. Всё изучить до конца практически невозможно, но, когда тебе передали её родители, отдав жизнь, понимать хоть что-то ты обязан. Наруто — это свобода, упертость, напористость, задиристость, небо в его глазах и любовь. — Да как он там пишется… — он даже губу от напряжения закусил, но нужный иероглиф не приходил в голову, а подсматривать в книгу он не хотел. — Точно! — потер висок, будто это место напоминало ему о том, как правильно написать иероглиф «любовь». В его конспекты я тактично не лезла, разумеется. — По статистике, 80% мужчин делают предложение, так и не дождаться любви всей своей жизни. Или просто отказавшись бороться за неё. В общем, сдаются. То есть, дело не то, чтобы в мужчинах, я не это имела в виду. Брак — это история про двоих. Второй тоже сдается. По статистике. Просто потому, что это удобно. Или так правильно. Мы дискутировали долго, вспоминая ещё «койшитеру», который точно отличается, и дает более узконаправленное значение вроде как «я очень люблю тебя и хотел бы провести с тобой всю жизнь», но как знать. Под конец голова уже пухла, и я реально пожалела, что у японцев даже в любви признаться, как квест без подсказок. Двойственность моего мнения меня никак не смущала. В Кираи это называли дихотомией. В приоткрытую дверь заплыл Шикамару, укладываясь тут же на свободный подоконник. Раньше появления в проеме Чоуджи послышался шелест пачки кукурузных палочек с коридора. Лай Акамару ознаменовал приход Кибы. — Оставайся, — кинула тихо Наруто, который максимально неаккуратным образом сложил свой конспект и сунул в карман. — Прошлое занятие у нас было больше как знакомство и вводное. — А сегодня? — Мы начнем диагностику профессионально-личностной парадигмы. Не уверена, что все четыре слова вместе Наруто понял, но активно покивал, лучеразно улыбнувшись. Выстраивать новую систему образования с нуля — тоже дело не из простых, но а кому сейчас легко. Хината тихонько с ним поздоровалась. Я безучастно поправила очки, стараясь не косить на Наруто взгляд. Тот показал мне большой палец на манер Ли. К концу занятия у Шикамару в руках была стопка заполненных бланков и тестов, а поверх этой стопки ещё толстый свиток с объемом литературы, которую нам предстояло с ним запросить. Там было всё. Про внешний мир, медицину, инфокоммуникационные технологии и системы связи, социология, ветеринария, зоология, химия, фундаментальные дисциплины, классификация и виды оружия (только холодное, разумеется), своды по ядам, токсинам, лекарствам, первой помощи, толмуты по лазерам, эхолокаторам, типам облучения, уровням аур — три-четыре года моего обучения в виде литературы, если обобщать. По лицу Шикамару было заметно, что он хочет отмотать время назад, где мы с ним сидели у меня на кухне одноэтажного дома, хлестали кофе, курили и составляли для Хокаге бесснежной осенью эту муть. — Сакура, Ино, Сай. Останьтесь, пожалуйста. Наруто уже был одной ногой в окне, но пришлось его одернуть. — И ты тоже, Наруто. — Но там вон Неджи! Он меня зовет! На улице под окнами и правда был Неджи, занимающийся своими делами, явно не зовущий Наруто по какому-либо поводу. — О, — перевесилась из окна, — Неджи, ты не занят? Можешь подняться? Неджи поднялся бесшумно, склонив голову и вежливо не забыв обратиться ко мне по имени с приставкой -сан. — Да ну прекращай, — пихнула его в плечо, пододвигаясь на подоконнике, чтобы он спокойно сел. — Эй, — рявкнула на Шикамару, который на удивление стоял. Корпус его обращался к выходу, — положи жопу на место, потом вместе всё отправим. Шикамару, особо не парясь, растянулся на парте перед нами. Ино, хихикнув, присела рядом, кивая и Сакуре на свободное место. Наруто плюхнулся на пол, скрестив ноги. Только-только открыла рот, как в аудиторию вернулся Рок Ли. Ли искал Неджи. — О, и ты давай сюда. Садись, — абстрактно махнула в наш кружок по интересам. — Что мы успели натворить? — сходу в лоб кинула Ино, как и всегда. — Пока ещё ничего, — оглянулась на окно, проверяя, что там никого нет. — Но мы кое-что натворим. Такое натворим, — покивала сама себе и им тоже, — вам понравится. Им правда понравилось. И когда они слушали план, внося правки, коррективы и предложения, загораясь и хохоча, я точно знала, что выбрала в этой деревне правильных людей. Во второй раз я убедилась в этом, когда меня занесло к защитным системам деревни, в которые Ино пыталась интегрировать заметки Джея. Его научная сторона была максимально заинтересована в проведении первого международного экзамена без сучка без задоринки. К тому же, он отвечал в нашем трио за научную деятельность в том числе. Это был тот же самый человек, который перепутал меня в темени вечерней Конохи с Саске и тот же самый человек, которого Ино как-то чуть не прибила на обеде. Неинтересующие меня лица я так просто не запоминаю. Имена в том числе. — Горо, значит. Ино кивнула, дёрнув челкой. — Он немного неадекватный кажется, — она даже голос не приглушала, уверенная в том, чтобы он слышал. А потому что нечего так разглядывать людей. Нас обоих. — Странные подкаты? Или типа много лишнего говорит? — Скорее второе. Он в курсе про Сая, и слишком ссыт перед бывшим членом АНБУ Корень, — Ино рассмеялась, а прилипчивый Горо решил всё-таки к нам подойти, пока двое из Хьюга и Шизуне переговаривались, осматривая образец нового вида куполообразного струистого барьера. — О боже… — закатив глаза, повернула корпус ко мне, максимально показывая, что подошедший чел тут лишний. — Как-то раз, я слышала, он намекал на размер… ну… — Привет, — Горо делал вид, что всё идет по плану. Ничем не примечательный обычный шатен с невыразительным всем. Это было очень скучно. — Достоинства между ног? — наклонила голову к Ино, в упор рассматривая улыбающегося Горо. Просто было интересно, отвяжется ли он после такого откровенного издевательства. Но нет. — Дам обычно пугает цифра за тридцать, но… — Погоди, — спешно его перебила, пока Ино по правую руку не взорвалась. С такими главное не переходить на крик. Они же этого и добиваются — бурной реакции, посмотри-ка на меня, я такой весь из себя да-да. Но пф. — Ты зачем мерил свой член градусником? Ино взорвалась. Только хохотом. А на бедного парня теперь было страшно смотреть. Хмыкающую Ино попросили подойти по какому-то вопросу, так что я теперь осталась один на один с этим несчастным, продолжая пить свой кофе, сидя на выступе ограждения. — Можно на ты? — Валяй, — пожала плечами, рассматривая деревья поодаль от деревни. — Я точно не ошибся с выбором. Ты мне сразу понравилась. Хмыкнув, всунула сигарету в рот, спрыгивая на землю. Одернула штанину и пошла до Ино, просто за компанию постоять там. Хлопнула бедолагу по плечу, обходя его на пути. — Извини, Горо, но я по девочкам. Интересно, а так вообще кто-нибудь отшивал парней в Конохе? В третий раз я убедилась в своей правоте, когда мы с Саске опоздали на клановое собрание. Ну, как опоздали. Я просто сказала, что мы придем минута в минуту, и не секундой ранее. Придем последние, чтобы все на нас смотрели, чтобы поняли, кто тут за папочку. Так и получилось, в общем-то. Ино мне потом рассказывала, как реально почувствовала холодок, когда мы с ним придвинулись к легкой бумажной сёдзи, медленно отодвигая секунда в секунду. Смотрели все. Все они облепили торжественный котацу, сидя на коленях по струнке. Молодняк перевешивал старшее поколение — неудивительно после войны. Ино, Шикамару, Чоуза Акимичи с сыном, парочка Инузук, Куренай, Хината… с Неджи? Решила оставить этот вопрос к ним на потом. — Ахаё, — специально исковеркав слово, вскинула знак мира вдобавок. Саске промолчал, стоя рядом. Цунадэ-сама хотела цыкнуть на меня или что-то такое, даже брови нахмурила, а потом беззвучно хмыкнула, сдавшись. Махнула нам на свободные места. О, самые херовые места, как жаль. Плюхнувшись, откинулась назад, закидывая ноги на котацу. Саске, в открытую на меня посмотрев, тоже не стал садиться, как все. У него тоже было много самостоятельных дэдди-рассадок, но ноги он закидывать не стал — слишком уж длинные по сравнению со мной. — Начнем? У нас много дел, — кинула всем опешившим присутсвующим. Лучшая защита — нападение. А я борюсь всю жизнь. Только вот не знаю, с чем именно. Брат-сестра Хьюга сидели строго напротив нас, искоса рассматривая, чтобы не показаться грубыми. Не знаю, соревнование это было или нет, но в тандеме «брат-сестра» Учиха явно надрали зад Хьюга. Главное Саске не проболтаться, что вообще творится у меня в голове. Хотя по Саске было заметно, что и он зачел это за победу, возводя свою надменность в абсолют. Мы были двумя настоящими гранж-кэжуал-сучками и дэдди наполовину. Как-то раз Итан назвал меня черлидершей. В хорошем плане, разумеется. Просто моё присутствие и незримая поддержка, как он говорил, всегда помогали чувствовать свою власть и уверенность. С такой поддержкой, он говорил, можно попробовать податься на пост мирового лидера всего Союза. Ушли мы самыми первыми. Я всем своим языком тела пыталась показать, что мне фиолетово, скажите спасибо, что мы пришли. Не то, чтобы прямо пыталась, если честно. Бунт никуда не делся, пуская корни в голове и сердце. У Саске, судя по походке, тоже. Прикурились с ним, стоило выйти за дверь. Саске даже хмыкнул. Даже дважды. — Красота, да, — кивнула, натянув широченную лыбу. — Пошли на рынок? А то мне на много ртов сегодня готовить. — С какой стати? — С такой. Но на рынок со мной всё же пошел, и даже рванул из рук крафтовый бумажный пакет, набитый до верха, на пути до квартала. На пути до квартала вообще происходило много интересных вещей тогда. Например, летающий в воздухе, держащийся за свою коляску и болтающий ногами в воздухе Гай, и его соперник в новом состязании по правую руку — будущий Шестой. Саске даже голову наклонил, когда поворачивал её на меня. — А я что? — сигаретный фильтр прилип к раскусанной нижней губе. Саске, махнув рукой, пошёл дальше. Не деревня — дурка.

***

Наруто так смеялся, что чуть не свалился с моего балкона на землю. Ли успел его подхватить, подтаскивая поближе. Мы ели пиццу — итальянскую, ребята смеялись с набитыми ртами, а я отковыривала оливки и бросала их обратно. И зачем класть, если не люблю. Может, чтобы показать ребятам правила итальянской кухни, почем знать. Ино, заметив, что я не ем оливки, предложила отдавать их ей: Ино как раз-таки нравились оливки, очень даже. — Вы слышали когда-нибудь про теорию оливок? Шикамару лежал, закинув ноги на ограждение балкона и медленно-медленно жевал, не удосужившись вытащить сигарету изо рта. В общем, не спрашивайте даже, я сама не поняла. — Нет, — Сакура мотнула головой, пытаясь намотать прилипшую полосочку сыра. — О чем она? — В идеальной паре один партнер любит оливки, а второй нет. Тот, кто не любит, отдаёт тому, кто любит. Идеальный баланс, — показала руками две половинки на манер сердца, но получилась лишь округлая задница, следом превратившаяся в овал. — Можешь отдавать их все мне! — Ино, улыбнувшись, протянула свою треугольную подставку с надкушенным кусочком. Оливки перекочевали ей. Сай грузанулся: ему тоже понравились оливки. И Сакуре, и даже Наруто на удивление. Шикамару вообще никак не вступал в разговор: он итак был занят двумя делами сразу. Тремя, если считать лежание и рассматривание облаков. Тогда даже четыре получается. Куда ещё ему перегружать оперативную память? — Можно потише?! На балконе через дорогу материализовался Саске. Вот там мы бы все поместились комфортно, не то, что на моём. Зато ощущение килек в банке давало чувство единства. Надбровная дуга так сильно нависала на черном глазу, что стало жутковато. Весь Саске представлял из себя сосредоточение отчужденного раздражения, граничащего с желанием спалить мой балкон и всех моих гостей. — Сорян, у меня гости. Кстати, тебе нравятся оливки? Представляю, как это сильно задело его самолюбие, гордость или что ещё у него там есть. Но не всё же мне его в гости водить. В гости к другу другу ходят друзья, родные или близкие. Так вот Саске был всеми тремя. Только позвать я его не могла. Не в этот раз. И, что самое главное, мне нужно было натянуть его, как струну. Через сарказм, шутливо отталкивать и показывать свою отстраненность. Просто, чтобы он ни о чем не догадался. Не сказать, что давалось это легко. — Ненавижу оливки, — фыркнув, упылил прочь. Теперь оказалось, что нас таких двое в квартале. Наруто долго рассматривал оливку, зажав в руке, будто что-то переосмысливая. Или просто осмысливая.

***

Каждая встречная собака считала своим долгом спросить меня, что я подарю Саске. И Какаши. Он уходил с Гаем за границу, скорее сопровождая в первой миссии друга после восстановления. Гай сиял, светился, он серьезно мог ослепить всех своей широченной улыбкой и зеленым настолько сильно костюмом, что от долгого зрительного контакта могло начать тошнить. — Что подаришь Саске? — У вас же не принято праздновать этот день. — И что? Он сидел на подоконнике в моём кабинете, складывая секретные-пресекретные бумаги, которые я попросила его передать по дороге в одно место. — Знаешь, какой самый лучший подарок? — М? Обернулась на стуле, вращая кистью в руке, как заведенной. — Тот, который вообще не ждёшь. Какаши, улыбнувшись, согласно кивнул. — Мне стоит знать, что здесь? — поднял в воздух конверт, зажав между указательным и средним пальцами. — Пока нет. Скоро узнаешь, правда, — решила всё-таки добавить последнее. — Ты больше месяца занимаешься чем-то, о чём не знает никто. — Я так в принципе живу! — рассмеялась, поворачиваясь на стуле раза два и возвращаясь к своим схемам на столе. — Это хотя бы неопасно? — Почём знать, — пожала плечами, стараясь не смеяться. — Ладно, — Какаши спрыгнул с подоконника, подходя вплотную к моему креслу. — Мне пора уходить. — Ага, — кивнула в свою схему, смахивая с неё выпавший из пиона в вазе лепесток. Я честно пыталась держаться, но кисть пришлось выпустить из ладони, опуская на столешницу. Вздохнула. Задрала на него голову, стоящего за спиной. — Как тебе мой стол? — Отличный. Подоконник тоже отличный. Подоконник у меня просто роскошный, это правда. Над ним открывается обалденный вид на закат. А ещё на нем удобно сидеть, сжимая его ногами за талию, ступнями дотягиваясь до лопаток. Ещё удобно класть ноги ему на плечи, и, в самом-то деле, люди не врут, что по ногам девушки можно понять, влюблена она в вас или нет. Если ими она зажимает вам голову — значит вы ей, как минимум, небезразличны. Каждый раз, сгиная меня по-другому, было ощущение, что ему интересно, а можно ли так. А можно ли этак. А так вообще можно. — Специфическая гибкость, — еле выжала из себя, пытаясь дышать, — я же говорила. Я целовала его предплечье, когда он сильной рукой прижимал к себе сзади. Кусала ключицы через ткань и даже поцарапала спину. А то, как столешница царапала мою щеку, я даже не чувствовала, прижатая вплотную за собранные в кулак волосы. Было только две точки фиксации: щека и бедро в его руках. А ещё здесь и сейчас. И мы, как и решили днями ранее, реально составили вслух список, пока сидели на подоконнике лицом друг к другу, а я курила, пытаясь членораздельно говорить. В висках до сих пор стучало, а ноги тянуло. — Ты не опаздываешь? — Я всегда опаздываю, — Какаши, прикрыв глаза, прислонился спиной к раме. — Так что ничего нового для Гая. К тому же, сейчас я вряд ли смогу идти по прямой, — и хрипло приглушенно рассмеялся, продевая волосы через пальцы. — Тебе правда лучше идти. Он, цокнув, улыбнулся, бесшумно спрыгивая на пол. — Ещё одно место, в которое я опоздаю. Какая разница? — Береги себя, — испепелила окурок, — и Гая тоже. Отдав двумя пальцами честь от виска, вышел за дверь, тихо её прикрывая. Держала зубы из последних сил, чтобы не разулыбаться, но не смогла. Закат был хорошим. Очень даже. А ещё понимание того, что теперь мне достаточно ловить себя на мыслях о нём, чтобы улыбаться. И даже уговоры самой себя «прекрати это» не очень-то и работают. Ирука тоже решил поинтересоваться на следующий день. В плане, что я подарю Саске. — Даа, — отмахнулась от него, как от мухи, пока мы с Ирукой обедали. — Ну, — Ирука даже растерялся. В деревне у нас числилось два ярых «фаната» Саске, и один из них сидел перед ним. По идее, этот фанат наоборот должен ходить и всем вещать, что подарит соседу через дорогу, а не полностью игнорировать и вообще не придавать этому никакого значения. — Ладно, забей, — Ирука пожал плечами, сдавшись. — Но как так? — всё-таки сдался в обратную сторону. — А ты что подаришь? — Ну я… — Ирука замялся повторно. Незаметно хмыкнув, повернула к себе ноутбук, чтобы прочитать письмо от Итана. — Отлично, — разулыбалась в экран, целуя ментально через него Итана в обе щеки. — Чего там? — Да так. Итан говорит, что подобрал своим котам гипоаллергенный корм, — захлопнула крышку, пряча от посторонних глаз информацию. Пусть и на родном языке — мало ли что. Надеялась, что с Тайо и Тсуки всё хорошо, мысленно перед ними извиняясь, что пришлось приплести к байке. С Саске мы пересекались редко. Просто каждый раз, когда он хотел постучать в соседнюю дверь, там уже кто-то был. Один раз я отодвинула щель так, чтобы туда влезла только моя голова. Говор за спиной моментально стих. — Че надо? — Ты посмотрела мои выводы по собранию? — Бля, — стукнулась лбом в косяк, — забыла. Времени не было. — Завтра к обеду они должны быть у меня. И ушёл. Сакура с Ино, прячущиеся под столом, вытянули шеи, чтобы убедиться в том, что он точно ушел. — Пронесло, — выдохнула Ино, плюхаясь обратно на стул, который всегда предпочитает Шикамару — напротив меня. Стул Саске был перманентно забронирован задницей Наруто. — Вот такие, понял, Сай? — Понял, — Сай аккуратно перерисовал мои наметки в свой свиток. Ещё как-то раз Саске столкнулся с Сакурой, прокрадывающейся в наш квартал с огромным цилиндром, обмотанным в черное. — Привет? — О, — Сакура спешно убрала ношу за спину, будто это помогло её спрятать, — привет, Саске-кун. А я вот к Шерпе. На тренировку, — кивнула на неидентифицируемый объект в руках. Саске не то, чтобы было интересно, просто не мог понять, насколько именно я двинутая, если использую для тренировок какую-то огромную неведомую хрень, не похожую на оружие ни в одном месте. Наруто пространственно улыбался и, если бы Саске плохо его знал, сказал бы, что нервничает. В общем, всё это нервировало. Реально нервировало. А ещё что-то давило в груди, мешая ходить, спать и есть. Приближение двадцать третьего июля только усугубляло ситуацию, и Саске просто хотелось, чтобы эта странная пустая невыносимость куда-то делась. Она была всеобъемлющей. Звуки отбойных молотков со стройки дробили череп, будто это ему сверлили голову. Он чувствовал себя струной, которую стоит задеть, и всё взорвется. Так сильно, что спалит квартал. Раньше можно было отвлечь себя готовкой или уборкой, что всегда успокаивало, но сейчас эти занятия потеряли свою ценность. Зачем делать что-то, если это не является твоим? Что делать с этой подвешенностью, когда почва пропала, хотя бы какая-то, когда итак вся стабильность держится на соплях и честном слове? А ещё на улыбке добе, который одним присутствием говорит о том, что всё хорошо. Но добе рядом постоянно не мог быть, разумеется. Просто это был именно тот период, когда Саске бы хотелось, а возможности не было. Все, как полоумные, носились с экзаменом, драили улицы и вывозили мусор, готовили рёканы для гостей и ремонтировали с утроенной скоростью не самые красивые закоулки деревни. Будто готовились не к экзамену, а к приезду президента всех президентов мира. Саске чувствовал себя лишним в наибольшей степени, даже в окружении кого-либо. Такое внутреннее одиночество, даже когда ты в гуще событий, но он в гуще не был. За четыре дня до старта экзамена он не видел ни одной души. Я вообще ночевала в резиденции, отрубаясь, где придется. Ирука спал на ходу, Цунадэ-сама даже пить не могла из-за загруженности, Шизуне еле стояла на ногах, зато Шикамару пахал, как жук, будто бы воодушевленный приездом делегации из Песка в скором времени. Они приезжали (приходили) первыми, утром (днём) двадцать третьего. И уже с двадцать пятого начинался первый письменный этап после всех официальных речей про сплоченность и объединенные силы. Мы курили с Шикамару лежа на крыше моего дома, когда Саске отодвинул сёдзи. На порог своего дома я не пускала его под разными предлогами, но на крышу — пожалуйста. Так молча и курили втроем, двадцать второго, когда всё уже было почти готово, и оставалось провести экзамен на высшем уровне и обеспечить качественный прием гостей. Саске пытался забыть, что завтра двадцать третье, выкуривая мои сигареты вперемешку с шикамаровскими. Забывалось крайне херово. Просидев с нами час, ушёл обратно к себе. — Стойко держишься. Я бы на твоем месте уже не выдержал и растрындел, — тихо шепнул, разулыбавшись. — Он должен был захотеть его праздновать, — тоже шепнула в затяжке. — Он должен был думать, что все забыли. Что это неважно. Потому что в противном случае это было бы навязываемым. Вот представь, ты даришь что-то человеку, которому нахрен ничего не упало, потому что это его привычное состояние. А это состояние надо… надо довести до ручки человека. Сделать его натянутой струной, чтобы он на пике прочувствовал это облегчение и даже счастье в некотором роде. Понимаешь? — Конечно. Отлично разыграно, Учиха. — Ещё не разыграно. Самое главное впереди. Ты всё помнишь? — Естественно, — Шикамару затянулся, — ксо. Нахер я на это подписался. Так лень. — Потому что ты классный, Шикамару. — Не льсти мне. — И не собираюсь. А теперь отрывай свой зад и пошли поедим где-нибудь. Мне скоро пить, — одернула манжет, сверяясь с наручными часами, — через два часа и одиннадцать минут. Шикамару хмыкнул. — А мне одёргивать Наруто. Кому ещё из нас не повезло. — Курама в нашей банде. Если что вырубит его нахрен. Кстати, передашь ему рисовый уксус? А то у Наруто нет. — Ага. — Пошли тогда. Время поджимает. — У тебя всё расписано по минутам, что ли? — По секундам, Шикамару, — хлобыстнула его по плечу. От предвкушения и такой длительной подготовки уже не могла держать себя в руках, поэтому зарядила ему сильнее положенного. Но это же Шикамару. Даже оказавшись на земле, он продолжил лежать, разглядывая небо. Пришлось толкать его в дом, пролезая в узкую щель. В моем доме было негде пройти, а ступать нужно было аккуратно, как по минному полю, чтобы ничего не задеть. Поэтому Шикамару остался у сёдзи, подпирая её лопатками, пока я, балансируя на носках, доставала стеклянную бутылку уксуса для Наруто. — Как он ещё не спалил? — кинул Шикамару у двери, не повышая голоса. — Не имею понятия. Силой небес, видимо, — перепрыгнула, не мелочась, через стол, который тоже был весь заставлен на самом деле. Чуть не наступила на витки проводов, сматерившись. — Пошли уже. И мы пошли. Наруто изгрыз все ногти, спать он толком не мог от чувства переполняющего предвкушения и секретности миссии, подробности которой он так тщательно и трепетно держал в себе, что не мог уже терпеть. Но терпел. Ради теме терпел, контролируя каждую мысль и границы сознания. — Расслабься, — пихнула и его в плечо. — Всё будет отлично. Маски всем раздали? — И маски, и одежду, — кивнул Шикамару, закидываясь Наруто на подоконник и подкуриваясь без зазрения совести в квартире. — Мы вообще-то есть собирались идти. Пойдешь с нами? Наруто плавал в прострации, даже не замечая нас. Пришлось опять его ткнуть. — Пойдешь ужинать? — Не поздновато, тебайо? — Нахуй правила. Ты же помнишь? — хмыкнула, обнимая его локтем за голову и ероша волоса. Есть в итоге мы никуда не пошли. Мы поели у Наруто. Оставила их с богом обоих, запирая дверь. Шоу начиналось, а Саске даже не подозревал ни о чём. Вообще ни о чём. Он просто сидел на полу, скрестив ноги, и читал. В квартале стояла тишина. У него в голове тем более. Он настолько пытался погрузиться в книгу про английский язык, что у него реально получилось выпасть из реальности-времени, забывая о приближающейся полночи, которая не несла за собой ровным счетом ничего, кроме ещё большей апатии и внутренних самокопаний. Но с другой стороны, это было правильным. Не зря в Японии не принято праздновать этот день — дерьмо на дерьме и дерьмом погоняет, не более. К тому же, нукенины не празднуют. Нукенины сидят на полу, читая книгу, чтобы забыть о мире за дверью. А ещё нукенины слышат сквозь толщу выстроенного мира, как часы отбивают полночь, а следом к двенадцатому удару добавляется тринадцатый — в дверь. Фыркнув, отложил книгу, поднимаясь на ноги и поправляя хаори. Нехотя отодвинул сёдзи. — С днём рождения. И где-то на этом моменте выстроенный мир нукенина даёт трещину. — Или ты думал, я забуду? Потрясла перед ним самой дорогой бутылкой виски, что я нашла в городе во время нашего, скажем так, променада. Боевая поза тоже дала сбой. Плечи под хаори опустились, кулаки разжались. Хмыкнув, отошел внутрь, пропуская меня. Карасу тут же проснулся, чтобы обтереться о мои штаны шерстяными боками. Витамины работали на ура, Карасу превращался в добротного откормленного кота с лоснящейся черной шерсткой. Саске даже не знал, что я подсунула ему тумблеры для виски ещё тогда, когда этот же Карасу перебил ему посуду. Просто принял, как данность, а теперь они пригодились. Я даже лёд с собой притащила, лол. Саске и бровью не повел, убирая пакет в холодильник, который долбанул его электричеством, а потом загремел, на ладан дыша. Решила поскорее его напоить. И настроить эту струну на важный день — день рождения этого замечательного пацана, многогранного и искреннего, доброго в душе и чувственного за всем этим своим «хм». — Скол, — протянула свой стакан. Саске молча чокнулся, отпивая до дна, тут же наливая себе ещё. Не, ну прям нажираться нам нельзя было. Нам просто надо было сделать так, чтобы он уснул крепко и спокойно, ни о чём не подозревая. К концу второго тумблера мы заговорили. Я заговорила, окей. Обо всём подряд. Например, о том, что за всё лето ни разу не было дождя. Темы были настолько далеки от дня рождения и не касались его до тех пор, пока он не похмыкал более трёх раз подряд — что-то его развеселило в моей речи. — У меня такое ощущение, что меня запрут в камере на период экзамена. Или депортируют куда-нибудь. — С чего взял? — А это не логично? По некоторым документам я вообще мёртв. Даже больше, — Саске опрокинул в себя четвертый тумблер, — у меня даже документов нет. Личных. Я уже… — он хмыкнул, — не знаю, живу или нет. В плане, к какому месту себя причислить. Молча слушала. А Саске как всегда вело от спиртного. В этом-то и суть. — Ладно, — сам себя одёрнул. — День рождения, значит. Ещё на один год ближе к смерти, — он поднял вверх стакан, как для тоста. — Тогда получается мы живем всегда в этом состоянии. Ежесекундно мы ближе к смерти ровно на одну секунду. В чем разница тогда между этим днём и всеми остальными, если посудить? Саске поставил стакан на столешницу. Немного нахмурился. — Иногда ты говоришь по делу, — наконец-то выжал из себя, стукаясь бортом тумблера о мой, стоящий на столе. — Я всегда говорю по делу, — расплывшись в улыбке, опустошила свой стакан, стукаясь зубами о подтаявший лёд. Меня тоже долбанул холодильник, когда я доставала нам лёд по-новой. Но день тогда только начинался, и из дня рождения прошло только два часа, пролетевших в один миг. Больше трети бутылки на двоих в нас не влезло, но этого было достаточно — струна ослабила натяжение хоть на чуть-чуть. Он даже пихнул меня стопой в бедро, чуть не уронив со стула, когда я как всегда что-то ляпнула. И почти улыбнулся. А потом улыбнулся не почти, сам с себя. Потом ещё пофыркал, а потом почти рассмеялся. Я готова была смотреть на это целую вечность, кажется. Довольно потёрла рученьки, замечая, как его уже клонит спать. На предложение его уложить получила средний палец под нос, немного поплывший и не кристально трезвый уж точно. Саске как раз вернулся из ванной, когда я доставала из мантии у двери свой подарок, завернутый в красную упаковку. Бант даже нацепила по такому случаю. — Подарок, — всучила ему в руки, обуваясь у порога. Видела краем глаза, как контур подбородка меняется в сдержанной улыбке, пока он старался не ощупывать его, а сразу развернуть, укладывая на стол. А потом челюсть напряглась так, что я была рада, что уже ухожу. Эта часть плана всегда меня пугала, но план же мой. Куда теперь деваться. — Серьезно? — он почти брезгливо взял плюшевого динозавра за лапу, отрывая от стола. Посмотрел на меня почти с укором. — Вполне, — пожала плечами, подтягивая рукава, — это твоя любимая игрушка детства. Ведь так? — Мне лет сколько?! — Всегда будет меньше меня, — хмыкнула, отодвигая сёдзи. — Доброй ночи! — и скрылась, пока он меня не сжёг. Или не пошёл разбираться ко мне домой, куда ему доступ был категорически запрещён. Уже у себя на крыльце развернулась, возвращаясь к нему. Просунула в щель голову, заглядывая внутрь. — Ты правда думаешь, что это мой настоящий подарок? — улыбнулась уже нормально и широченно, особенно с того, как Саске дернулся и закинул динозавра под кровать, когда я вернулась без предупреждения. — Спи давай. Утро вечера мудренее. Саске долго на самом деле рассматривал динозавра, не решаясь к нему прикоснуться. Он даже наощупь был таким же, как в детстве. Даже швы такие же, которые держали его сглаженные пики на спине. Черные глаза-пуговицы, белое брюшко. Саске так и отрубился под теплым Карасу, свернувшимся у его ног, и динозавром, которого сжимал в руке. Таким его и обнаружил на утро Наруто. Наруто держался мужественно, стараясь не завизжать от милости. Саске спал так умиротворенно, проспав уже свою норму, что это не хотелось рушить. Динозавр был прижат к груди настоящей рукой, а вторая расслабленно лежала возле подушки ладонью вверх. Наруто опустился на пол, стараясь не издавать ни звука. Саске хотелось запомнить таким. Спящим, уютным, домашним, ещё не подозревающим ни о чём. Наруто улегся щекой на простынь, рассматривая его и под таким углом тоже. Улыбнулся, когда Саске во сне пробубнил что-то среднее между «усуратонкачи» и «добе». — Даже во сне думаешь обо мне, теме? — Наруто хмыкнул, протягивая пальцы к его ладони и аккуратно перебирая подушечками бинты. — Вставай, теме. Вставаай. Саске глаза не открыл, просто сжал его пальцы в ладони, переплетая со своими. — Даже во сне меня догонишь, добе? — и улыбнулся, утыкаясь лицом в подушку. Наруто, звонко рассмеявшись, поднялся на ноги. Саске сквозь веки чувствовал его передвижения, но осознавать их ещё не получалось. — Доброе утро, теме, — Наруто зачем-то подтолкнул его одеяло, а на кровать что-то опустилось. Саске пришлось открыть один глаз. Потом вытащить голову из подушки. Потом открыть оба глаза. Наруто сидел перед ним на полу, а на кровати стоял поднос с кофе, онигири и его любимым видом тамагояки — с тонко нарезанной ветчиной и зеленым горошком. — Это что? — единственное, на что хватило опешившего Саске. — Завтрак в постель, — Наруто развел руками, подтягиваясь, чтобы налить своему имениннику кофе. — Откуда? — единственное, на что хватило опешившего Саске. — Я… ну, сам сделал. Тебайо, — Наруто, улыбнувшись, по привычке почесал затылок. — Ты ешь давай, а то остынет. Саске прикинул так про себя, авось, ну мало ли, не проснулся или попал в какое-то измерение Кагуи. Это чувство началось ещё в полночь, и всё никак не заканчивалось. А теперь ещё и это. А потом Наруто снова потянулся под кровать, пока Саске смог выйти из оцепенения, взять чашку и отпить лучший кофе на его памяти, что он пил. И пока он опускал чашку обратно, устанавливая на сосновом подносе на устойчивых подпорках с гербом клана по центру, почему-то запахло цветами. Саске решил всё-таки перевести взгляд, потому что Наруто вот же ж твою японскую мать БЛЯТЬ держал в руках огромный красивый букет. Такой огромный, что из-за него Наруто-то толком не было видно, только торчащие пшеничные волосы на макушке. — С днём рождения, — добе, выглянув из-за него, тепло улыбнулся. И попытался протянуть его к теме, шурша упаковкой. Саске просто моргал. Моргал и молчал. Смотрел, как Наруто укладывает эту громадину с другой стороны на кровать, чтобы оно не мешало завтраку, как почесывает Карасу за ухом, который широко-широко зевал и потягивался, как обходил его кровать в обратном направлении, аккуратно усаживаясь, придерживая завтрак за основание, чтобы не перевернуть. Саске даже не понял, что происходит у него в груди, что подступает к горлу, сковывая, что вообще происходит с его руками, но явно понимал, как он тянет добе на себя, целует так, чтобы он понял всё то, что Саске сам не понимает, а добе обнимает его, заваливая набок. Завтрак уцелел и даже не качнулся — конечно, эту штуку мы искали по всей Конохе, отвергая неугодные, а потом ещё укрепляли, пока я рисовала герб и шкурила сосновые ножки. — Вкусно? Саске кивнул, жалея, что у него только один рот. С двумя можно есть все блюда сразу, или, например, одним есть, а вторым целовать добе, который сделал завтрак. Вкусный завтрак. Человек, у которого даже яичница подгорает, сделал вкусный завтрак. Ради теме. Ещё б у него не получилось. Мы его дрессировали напару с Ино, а сколько сгоревшего или сырого пришлось выбросить — страшно вспоминать. Помню, как мы весь вечер тратили на то, чтобы онигири получались чуть более форменные, чем просто лепешка риса. Недоваренного или переваренного. Ино не спрашивала, зачем и почему, а потом добавила, что я её уже ничем не удивить после того, как Гай-сенсей после войны решил стать бардом, а Ли хотел устроиться к ней в магазин для тесного общения с природой. Подразумевалось, что общаться нужно будет в природном облике. В чем мать родила, если обобщать. Кофе мне прислал Итан, сгонявший в Занзибар по делам и переругавшись на местном рынке, пока ему не принесли лучшую арабику. — Будешь? — Я уже ел, теме, — Наруто покачал головой. Саске до сих пор ещё вряд ли пришел в себя, поэтому поверил на слово. К тому же, он всегда верит добе на слово. И не только на слово. Просто. Целиком и полностью. И всегда. Онигири были с тунцом и сливой, и Саске даже вздохнул. И немного насторожился касательно соседки через дорогу, которая будто специально провернула тот случай в городе, чтобы разузнать его любимый вид онигири. — Готов к экзамену? — Я надрал задницу лучшему шиноби Конохи! Какой «готов к экзамену», тебайо? — Вообще-то, — Саске хмыкнул, — я тебе тоже надрал. — Ты намекаешь на то, что я лучший? — Наруто рассмеялся, убирая поднос на пол, оставляя только чашку с кофе у теме в руках. Саске не намекал, вообще-то. Он говорил, как есть. — Меня больше раздражает эта подготовка. Все носятся, почти всех припахивают. Меня заставили сегодня заниматься какой-то фигней, тебайо. Саске понимающе покивал уже у шкафа, скидывая хаори с плеч и аккуратно вывешивая за дверцей. Он знал прекрасно, что добе и сегодня занят, но пока старался об этом не думать. Концентрировался на простых вещах, например, вот сейчас ему надо в душ. Он и пошел. Концентрировался в нём на воде, склонив голову, пока к нему не пролез добе. Полностью голый добе, разумеется. Удивленно повернул на него голову. — А ты что думал? — Наруто улыбнулся, притягивая его за зад к себе вплотную. — Сегодня всё для тебя, — и, мазнув поцелуем по щеке, опустился на колени, заставляя Саске схватиться за кафель, чтобы не навернуться на подкосившихся ногах. Добе управился за пару минут, чавкая и постанывая, цокая от натянувшихся корней волос, когда теме насаживал его и отстранял, запрокидывал ему голову, проводя пальцами по губам. Наруто целовал его везде. Шею и плечи, грудь, каждый позвонок, живот, ладони, предплечья, подбородок, спину, всё-всё, задыхался, закатывая глаза. Вода была всего лишь теплая, а в маленьком замкнутом пространстве было жарко, вода мягко била по спинам, по затылкам, она стекала ото всюду, затекала в рот, пока они целовались ровно под струями воды. Саске забыл не то, чтобы какой сегодня день, вообще где он. Ему казалось, прошла целая вечность, пока они наконец не вывалились оттуда, цепляясь за стены, наощупь передвигаясь одной переплетенной массой к кровати, даже забыв про Карасу, который тактично на самом деле уже уплелся на второй этаж. Они катались по кровати, сминая простыни и друг друга, оставляя росчерки на спине и засосы на шеях. Наруто просто хотелось его съесть, проглотить до самой последней косточки, а Саске не понимал, что он такого сделал, за что ему теперь полагается это. Поздравление ровно в полночь, вкусный виски и разговоры, динозавр как в детстве, охраняющий сны, завтрак в постель, огромный букет красивых цветов, пальцы добе в волосах и на коже. Всё это билось, билось и билось где-то внутри, но пока ещё не могло найти выход. Так было много чего, утрамбовано, как я и говорила, зацементировано, не давало выходить словам, но мир продолжал трескаться дальше. — Точно не хочешь есть? Голова Наруто на его груди отрицательно покачала головой. — Тебе идти надо, да? Голова Наруто на его груди покивала. Не очень активно и далеко не радостно. Саске проводил его вполне спокойно и даже улыбнулся на прощание, задвигая сёдзи. Он ему обещал улыбаться ради него, а чем сегодняшний день не подходящий для этого? Саске на автомате заправил кровать, убрался, допил уже остывший кофе, зачем-то пересложил всё в шкафу, в котором прибавилось вещей. Они ему вполне нравились — они давали это чувство противостояния системе, и было неплохо, в общем-то, что кто-то также рьяно его разделял. В дверь постучали. В мою. Моментально её отодвинула, впуская Наруто внутрь. Тот тяжело дышал, будто пробежал километров сто. — Всё хорошо? Он не догадался? — пробубнила шепотом. Наруто всё ещё продолжал просто дышать. Не мудрено, ему пришлось отправить в деревню своего теневого клона, а потом пробраться к моему дому незаметно от Саске, чтобы не спалить контору. Щелкнула его по животу. — Курама, хоть ты со мной поговори. — Да норм всё, Шерпа-чан, тебайо. — Надеюсь. Я вот молю всех богов, которых знаю, чтобы он чувствовал тебя там, а не тут. — Я тоже, — Наруто сглотнул, наконец выровняв дыхание. Отлепился от двери, скинув обувь, выпивая литра два воды залпом. Чтобы не есть, как минимум. — Будешь? — Ино протянула ему оливку, которые сама под шумок таскала. Сакуре приходилось её одёргивать и разок пригрозить. С ножом в руке это выглядело как реальная угроза. — Не, спасибо, — Наруто отмахнулся, закатывая рукава. — Шикамару наверху? — Ага, — кивнула, переставляя тарелки в холодильник и обратно. Ино с Сакурой порхали на моей кухне в стильных черных передниках в пол. По-другому у меня с одеждой никак. Наруто взлетел наверх, где Шикамару заканчивал пересчет инструментов, а Сай дорисовывал тканевое пано. Оно было таким огромным, что конец уходил на лоджию, и даже немного свисал с того места, с которого на Новый год Наруто выпал на землю. Ли незаметно прокрался по этой стене, как раз заползая внутрь второго этажа. — Всё спустил! — он широченно улыбнулся, вытягивая большой палец. — Жаль, Гай-сенсей ещё не вернулся с миссии. — Они сегодня с Какаши-сенсеем возвращаются. Не расстраивайся, — Сай натянуто улыбнулся. — Мне скоро встречать Суну, — Шикамару вздохнул. — Не испортите тут ничего. Чоуджи скоро придет. У него тренировка с отцом. — Передавай привет Темари-сан, — Сай опять натянуто улыбнулся. Шикамару цокнул, закатив глаза. — А почему делегация Казекаге-самы раньше остальных прибывает? — Я попросил, — беспечно обронил Наруто, напару с Рок Ли рассматривая инструкцию и делая пометки в ней. — И Шерпа-чан всё провернула. Как обычно, — он рассмеялся. — Бляя, — протянул Шикамару, поднимаясь на ноги. — Когда она всё успевает? — Тогда, — фыркнула, поднявшись на второй этаж. — Я скоро ухожу. Все всё помнят? Всё готово? Ты сядь, им еще часа два идти, — кивнула Шикамару, — Темари лично мне должна кое-что передать, поэтому сначала работа, потом обжиманцы, — парни одобрительно поулюлюкали, Шикамару размазало по полу. — Красиво, — наклонилась к Саю, рассматривая его творение, — покедова, в общем. В дверь снова постучали. Кто сиганул в окно, кто в гардеробную, кто забился под диван. Это всего лишь был посыльный с «доставкой» от Итана и Джея. Еле запихнула коробку в дом, крича всем, чтобы вылезли из укрытий и всё в порядке. Ино со взлохмаченной челкой, ругаясь, поднялась из-за дивана, помогая Сакуре вылезти из-под него. А потом раздался ещё один стук, и Сакура по факту закинула её обратно, сама забиваясь поглубже. — Ваша подпись. Извините за беспокойство ещё раз. — Благодарю, ничего страшного, — вытягивая лицо, оставила свои иероглифы на бланке. — Хорошего Вам дня. Посыльный, просияв и поклонившись, наконец-то ушёл. — Как много сыра, — охнула Сакура, когда я заполонила им всю столешницу. — Люблю сыр. Смотри, вот так. Поняла? — показала ей образец, передавая в отвественность. — Поняла, — кивнула Сакура, шлепая опять Ино по руке, которая тянулась к оливкам. Долго и внимательно рассматривала огромное полотно перед собой с кучей приписок, схем, комментариев, пятен от рамена и оставленных Саем клякс, когда Наруто пихал его в бок. Свернула в трубу. Кивнула себе в зеркале, а потом и Ино с Сакурой. — Красиво, — подбодрила Ино, кивая на полосы по швам на безразмерной в плечах толстовке. — Герб отличный, — снова кивнула, улыбнувшись. — Тогда я пойду. — Удачи, — подбодрила Сакура и меня, и себя, и Ино. — У вас есть четыре часа. Я верю в вас. — Всё будет отлично! — Ино рассмеялась, показывая сразу два больших пальца. Я очень надеялась на отлично, когда стучалась Саске в дверь. — Здарова. Пошли? — Куда? — Скажем так, на променад. В эту чудесную погоду с чудесными прохладительными напитками, — подняла повыше стаканы с трубочками в руках. — Всё равно все заняты. А мы отдыхаем с тобой, получается. Смотри, — подняла повыше ногу в кристально белом кроссовке с массивной подошвой, — я даже приоделась. И я же обещала тебе подарок. Саске наклонил голову в одну сторону. Потом в другую. Потом молча ушел вглубь дома, оставляя сёдзи открытой. Довольно проскользнула, задвигая её стопой, дожидаясь, пока эта моська переоденется из домашнего. — Вот эту надень, — подала голос, когда в руках у него была похожая толстовка. Как же мне нравился этот крой, просто до писка. Она ещё шире раздвигала его в плечах, и, к тому же, там был капюшон. Огромный такой. Саске надел. И провел пальцем отдельно на нашивке герба, которую мы вместе и делали. — Сегодня пыльновато. И гостей можно встретить… — вытащила из кармана две черные маски. — Давай их распугаем? Бунт заразителен, уверенность — тоже. Саске надел, забирая у меня стакан в конденсате из рук. Прохладительный же напиток. Пока наши спины удалялись за ворота, Ино с Ли, спрятавшись у окна, следили за нами. Ли так завёлся, что не мог перестать улыбаться. — Они ушли, — шикнула Ино, поднимаясь на ноги. «Они ушли» оживило дом: изо всех укрытий повыбирались спрятавшиеся, Сакура торжественно отодвигала сёдзи, помогая проталкивать в неё особенно тяжелые предметы. Наруто со своей делегацией уверенной поступью сиганул в дом Саске. Наруто был уверен во мне. И в себе тоже. Первым по пути нам встретился Чоуджи, который повел себя странно. Развернулся на дороге и пошёл в другую сторону, похрустывая чипсами. Саске сделал вид, что не обратил внимания. На улицах правда было пустынно, будто деревня замерла. — Это что? — он так активно втянул жижу через трубочку, что снова опешил. — Это пиво, Саске, — приспустив маску, отсосала сразу порядочно, чтобы превзойти саму себя сегодня. — Пиво? — Ну да, пиво. А никто и не догадается, — потрясла стаканом в воздухе, — похоже просто на газировку. Саске натянул маску обратно, но, я клянусь, он улыбнулся. Второй раз он улыбнулся, когда нам встретился случайный прохожий с маленьким сыном. Он вел его за руку, мелкий пацан плакался, что ему жарко, а потом, увидев нас, подергал отца за руку, что хочет то же самое, что дядя с тетей. Я еле сдержала пиво в себе, чтобы оно не полилось через рот, а Саске будто специально на глазах у бедного пацана, страдающего жаждой и мечтающего о холодной газировке, отпил побольше, даже не парясь, что пиво шумно втягивается через трубочку. Это было так охуенно, что я даже уже не знала, что будет дальше. Третьими мы встретили Шикамару и Неджи, перетаскивающих по пустынной улице что-то внушительных размеров на колёсиках. — Привет, — неподозрительно поздоровалась, Саске обоим сдержанно кивнул. Неджи с Шикамару замялись, будто уличенные в чем-то. В чем именно я прекрасно знала, конечно же, но Саске нет. Они оба сделали как Сакура — пытались скрыть это за спинами, вставая спереди ноши не при делах. — Мы тут этоо, нууу… — абстрактно протянул Шикамару. — Джониновские дела, — отрапортовал Неджи, кивая. — Да, — подхватил Шикамару. — Всякие дела джонинов, ну вы знаете. — Эм окей, — пожала плечами, подкуриваясь и протягивая пачку Саске. — Покеда. Надо было увести его подальше, пока эти двое, у которых на лице написаны все тайны полишинеля, не ляпнули чего лишнего. Для всех них это был первый раз, и они понятия не имели, как делать и что делать. Поэтому я толерантно относилась ко всему, даже ничему не удивляясь. Из всех голов Хокаге я притащила Саске на вторую по счёту. — Что ты там пишешь? — Ты можешь молча стоять на стрёме? Саске фыркнул, но отвернулся спиной, выполняя мою просьбу. — Всё, валим! — дёрнула его за рукав, утаскивая за собой. И Саске улыбнулся в третий раз — он видел надпись, которую я оставила там: «Мои требования очень просты — Учиха Мадара должен был стать Хокаге». — Ты двинутая на всю голову, — протянул уже под деревом, где мы остановились на перекур. — Сочту за комплимент. На самом деле, надпись была для отвлечения внимания. Когда начало темнеть, одёрнула манжет, сверяясь с наручными часами. Волнение было убито пивом, а мандраж отсутствием нормального сна с уходом Какаши на миссию. Я таскала именинника по всей деревне, уверенно шагая рядом. Бунт заразителен. — Ты делаешь это неправильно, — завёл шарманку Саске, когда я пыталась перезавязать шнурки. Даже не отреагировала на него, довязывая так, как мне хотелось. Выкинула мусор в ближайшую урну, обернулась на него. — Нахуй правила. Помнишь? Саске хмыкнул мне в спину. Так с ним молча и плелись обратно до окраины, пока деревня будто вымерла. Всё было образцово показательным, стерильно вылизанным и правильным, а наш квартал черной вороной выделялся особенно в этот день. Тихий, пустой, погруженный в темень. — То есть твой подарок — это променад, как ты выразилась? — наконец-то он заговорил, пнув камень. — А почему нет? По-моему, променад был роскошным. Правда? Саске промолчал, задирая голову наверх. Остановился почти у самых ворот. — Это что? — Где? — Там, — он кивнул наверх. Подошла к нему, даже встала примерно рядом с его точкой, чтобы смотреть туда же. Мы курили с ним синий кэмэл, задрав головы, пытаясь разобрать нечеткие контуры. — Похоже на огромное полотно. — Откуда ему взяться? — буркнул Саске. — Там… — он пригляделся, — как будто контуры на нем. Видишь? — Какие? — Буквы как будто? — Какие буквы? — затянулась, расплываясь в улыбке и наконец оборачиваясь к нему. — Может… fuck the rules? Саске замолчал, всматриваясь наверх. Опустил на меня голову. — Нахуй правила? — перевод наконец-то озарил его. — Нахуй правила, — натянула обратно маску и накинула капюшон. Щёлкнула в воздухе, и «fuck the rules» загорелись на чёрном. Саске почти ненароком было дело не отошел обратно на шаг, но сдержался, всматриваясь теперь ещё внимательнее. Так он и разглядел, что это — просто огромное множество гербов Учих, выложенных в три замечательных английских слова. Эту огромную хрень, стало быть, было видно из любого уголка деревни, повисшую в воздухе. — Пошли? — натянула ему капюшон до половины, намекая. Он на автомате натянул повыше. Кинул взгляд на меня. Натянул обратно маску. И пошёл за мной следом к воротам. Но когда он зашел внутрь, ничего не было. То есть, ну вот совсем ничего. В плане — полная темнота. Как будто в этом участке земли выключили свет, и единственное, что было видно, собственные полосы на толстовке, которые за день вобрали в себя столько солнечного света, что теперь пылали во тьме. Повернул голову на новый источник света, который был вообще на моем лице. Черные маски тоже теперь светились в темноте по контурам, специально промазаным флюоресцентной краской. Лично у меня был достаточно жутковатый оскал. — С днём рождения, Саске, — хлопнула его по плечу, готовая, что мне придется его удержать. Чтобы просто не свалил или не схлопотал приступ какой. Потому что квартал вспыхнул десятками растяжек ламп, протянутых от крыши моего дома к его. А моя фраза вторилась десятками голосов, оглушая тишину окраины. Повсюду в воздухе будто плавали минилуны, которые мы с Саем разрисовали из обычных круглых светодиодных шариков, а Неджи с первого раза выучил у меня, как придавать им левитацию. Ино хлопала в ладоши, Сай адекватно улыбался, Чоуджи не ел (!), Шикамару стоял(!), Сакура смеялась, Неджи приветственно кивал, Ли почти плакал, а Наруто в центре, облепленный друзьями, держал торт со свечами. Все светились в буквальном смысле этого слова: здесь был дресс-код под нас. Черный оверсайз с неоновыми вставками, мерцающими лентами, масками, вот у Сакуры например с кошачьей мордочкой, а у Наруто с шестью лисьими усами. Подпихнула его поближе ко всем. Я даже примерно не представляла, что творится у него в голове, и как не расчувствоваться прямо здесь и сейчас. А когда он поднял палец, как насмотрелся у меня, и с него поджег все свечи на торте, я держалась ногами за тяжелую подошву, чтобы не закричать. — Загадывай желание. Теме, — Наруто улыбнулся так сильно, что усы на маске разъехались в разные стороны. Протекторы, кстати, здесь были строго запрещены. Саске долго украдкой смотрел на всех присутствующих, будто не доверяя, или всё ещё не понимая, что происходит, но что-то видимо загадал и даже задул. И даже не шикнул на Наруто, когда тот просунул палец под воск, чтобы намотать на него крем и съесть. — Добро пожаловать на вечеринку по случаю твоего дня рождения, Саске-кун, — отрапортовала заученный текст Сакура, вешая ему на запястье неоновый браслет, который мне прислал Джей. Джей вообще многое мне прислал, как и Итан. А Саске, осматриваясь по сторонам, ещё раз вздохнул, когда увидел ту самую огромную аудиосистему, выволоченную на улицу. Потом скользнул взглядом по целому шведскому столу, по стопку красных пластмассовых стаканчиков. Поднял взгляд на гербы: оба светились в темноте, а на самом деле я туда засунула передачку от Джея ещё пять дней назад. — Ну что, — я как раз вернулась, закончив доустанавливать ещё один барьер на квартал, чтобы никто нас не беспокоил, — теперь я покажу вам, как это делается во внешнем мире. Музыка долбанула с моего щелчка так, что Ли свалился с колонки, на которую сел с едой. Первые двадцать минут, как и на всех вечеринках, все просто общались, ели и обсуждали всё подряд, до тех пор, пока я не всучила Саске три огромных бутылки. Их кстати Итан прислал. — Назовем это пунш. Наливай, именинник, — поставила перед ним огромный чан. Ино с Сакурой, кивнув друг другу, взялись за фрукты. Сай поджидал с содовой, а Ли со льдом. — Всё смешать? Серьезно? — Мы не умрём? — согласился с Ино Шикамару. — Не должны, — крикнула уже из дома, забирая оттуда полароид. — Глядите, чего, — потрясла им в воздухе. — Да что ж вы там, смотрите. Фрукты, лёд, потом содовая и бухло. И нектары эти, — пихнула пачки на столе. Саске опять изучающе на это смотрел. Потом кивнул Ино с Сакуре. Всё сам перераспределил, занимая руки всем присутствующим, которым пришлось облепить стол. Лично мне вообще пришлось сесть на него на корты. — Двинутая, — и когда он доверил самую дорогую бутылку мне, это было всё равно, что получить объятия и «спасибо». Пришлось её открывать зубами, поднимаясь на ноги, чтобы одной рукой запечатлеть это на память, а второй одновременно за всеми создавать некий «пунш». Шикамару так понравилось, что он даже отбил кулак Саске. — Но всё-таки мне кажется, мы сдохнем, — Шикамару так это радостно протянул, заглушая музыку, что звучало как тост. Красный стакан в его руке дополнял картину. — У меня тост, — встала в полный рост на столе, наблюдая, как все с удовольствием разливают названный пунш. — За главу клана Учиха, героя Четвертой Мировой Войны Шиноби, сильнейшего из ныне живущих шиноби на территории всех скрытых стран, исполняющего обязанности тактического заместителя амбассадора проекта по вступлению Японии в Мировой Союз, — присела обратно на корты, прямо перед ним, — и самого замечательного младшего брата. Я протянула к нему стакан, а все замолчали. Я не сводила с него глаз, смотря открыто и прямо, уверенная в том, что он поймет правильно последний оборот. И он понял. Поняли ещё Наруто и Сакура, обменявшись взглядами, и улыбающиеся в свои маски. Беззвучно стукнулись с Саске пластиком, выводя остальных из неловкого ступора. Шикамару допил сразу до дна, чудила, усаживаясь на стол рядом со мной и зачерпывая ещё. — Нахуй правила! — Ты какой-то радостный, понять не могу. — Да, — Шикамару махнул рукой, — мы уже жахнули, пока ждали вас. Я так рассмеялась, что чуть не свалилась со стола. Шайка несовершеннолетних по японским законам на окраине. А почему нет. Я думала, что танцевать мне долго их придется уламывать, но не тут-то было. Пунш сделал своё дело, а Шикамару раньше времени нашел развешенные на глициниях косяки. Боже, если бы Наруто профессионально занимался танцами, он бы уделал Итана на раз-два. Танцпол был на крыше моего дома и внизу, Чоуджи ходил за Ино и спрашивал, что это именно такое вкусное, на что она отправляла его ко мне, потому что сама не особо понимала, делая всё по инструкциям с Сакурой. Этот момент я предусмотрела, поэтому просто протянула ему сверток с рецептами всего. От басов дрожала земля, и если кто-то прямо сейчас стоял у входа в деревню, он бы ничего не слышал. Он бы видел тихую будто вымершую стерильную Коноху и дрожащий полупрозрачный купол, накрывающий квартал Учих, из которого, если прислушаться, можно было услышать жизнь. Внутри она кипела. — Это тебе, — Ино и Сакура одновременно протянули свои подарки, тепло улыбаясь. Саске даже выжал из себя спасибо, очень органично, принимая спокойно в руки икебану, набор первосортных препаратов первой помощи (тоже кстати Итан прислал по просьбе меня от Сакуры), новые охеренные ножны уже кастомизированные под него и целый свёрток онигири — почти букет-ассорти. Я пока не могла усесться на одном месте, потому что надо было разжигать движ то там, то тут. Ли мы вручили целый ящик безалкогольного пива, зато это придавало ему такую уверенность, что он наконец-то в теме, что смотреть на это было очаровательно. Но его костюм всё ещё был с ним — под одеждой, одобренной дресс-кодом. — Это что? — Веррин с креветками, — объяснила Саске, забирая себе его же со стола. — Там пюре манго, авокадо. Вкусно, в общем. Попробуй, — села рядом с ним под дерево, которого было увито от кроны до корней неоновой гирляндой. — А вот этой штукой ешь, — достала бриош, воткнутый рядом с креветками. — Неплохо, — протянул Саске. Хмыкнув, протянула ему сигарету. А потом ради интереса решила посмотреть туда же, куда и он. На моей крыше в зоне повышенного танцпола вихрем на руках носился Ли с бутылкой пива на голове, вокруг Неджи, проспорив ему же. Знал ли Неджи о споре в принципе — вопрос без ответа. И скорее риторический. Чоуджи не парясь притоптывал с тарелкой, и там же был Наруто. В черном и неоне, охеренно гибкий и пиздец какой красивый. Даже я засмотрелась нечаянно. — Пойдем пить? — хлопнула его по плечу, поднимаясь с травы. Ровно у пунша под ноги попался Шикамару. — Ты дул без меня? — стукнула его локтем, пытаясь изобразить расстройство. — Дул? — вклинился Саске. — Смотри, там на глициниях, это не оригами. Это косяки. Берешь и куришь. — Подарок, — Шикамару улыбнулся, вытаскивая свой подарок из кармана на животе. Главным было за засмеяться, покряхтывая в кулак. Просто Шикамару сказал, что ему фиолетово, поэтому Сай нарисовал ему оленью морду на черной маске. — С днём, — попытался ещё для торжественности поднять стакан со стола, но тот оказался пустым, поэтому он просто перелетел через нас куда-то в небытие. Ино рассказывала что-то Саю, смеясь, а тот кивал, не замечая ничего и никого кроме неё. Проскользнула дальше, к Сакуре, которая предлагала Наруто поесть. — Я уже ел, Сакура-чан, спасибо! — Да, — нависла сверху ему на плечо, кивая Сакуре. — Он угнал мою тарелку. Сакура, рассмеявшись и поверив, переключилась на Неджи. Наруто отбил протянутый мною кулак. — Спасибо. — Да не за что, — махнула рукой, подпевая, — ты герой. — Я бы не смог в себя засунуть еду, даже если захотел. — Волнуешься? Наруто помотал головой. — Пошли жахнем тогда ещё. Это поможет. Мы жахнули. И с Наруто, и с Шикамару, даже с Чоуджи, и с Рок Ли, стоя на руках. Я выиграла однозначно, потому что опыта в нестандартных употреблениях жидкости у меня было многим больше. Сначала я подумала, что Чоуджи пытается сломать Саске ребра, но он просто его обнимал, оторвав от земли. — Чуть не сдох из-за тебя, прикинь! Шикамару подавился пуншем. Выудила в толпе Наруто, наклоняя за плечо к себе, чтобы не перекрикивать музыку. — Думаю, в самый раз. Наруто согласно покивал и двинулся к Саске. — Привет. — Ага, — хмыкнул Саске, отправляя окурок строго в пустой стакан, в который на спор кидали мы с Шикамару окурки и оливки. Ненавижу оливки. — Не хочешь зайти к себе в дом? — С чего бы это? — Нуу, просто, — Наруто пожал плечами, всунув руки в карманы. Я тем временем собирала Ли, Шикамару и Чоуджи, чтобы они все вместе презентовали подарок. Он вообще-то был ото всех, и от Сакуры, и от Сая, и от Какаши, который так и не возвращался, снова опаздывая. Мы правда старались не глазеть, ошиваясь около его сёдзи, а на месте Саске я бы вела себя точно также. Я бы не отодвинула сёдзи, когда все пяляться, будто чего-то выжидая. Но Саске не я, поэтому он отодвинул, игнорируя взгляды за спиной и перешептывания. И Саске свой первый этаж не узнал, уже не зная, а сможет ли его заступорить сегодня ещё сильнее. — Тут от всех нас, — буркнул Наруто, подталкивая его за порог. — Неправда! — вмешалась, проходя внутрь тоже. — Это Наруто. Наруто, улыбнувшись, цокнул, протягивая моё имя. А Саске ведь даже привык к холодильнику, который долбал его током каждый раз. Теперь его не было. Не было вообще старой кухни — всё было новой. Весь гарнитур. — Кровать на второй этаж пришлось перенести, места не очень хватало, ты уж извини, теме. Саске просто повернул на него голову, медленно моргая над маской. Это было «спасибо». Это было такое спасибо, которое невозможно передать ничем, кроме взгляда. — С днём рождения, — Наруто расплылся в улыбке. Я разгоняла остальных за их спинами, приглашая на тост и заставляя подпевать. Лично Саске знал некоторые треки и мог бы подпеть, если бы вообще имелось желание. Пока имелось желание, чтобы это всё оказалось реальностью. Свободные растяжки с прищепками для фото наполнялись жизнью. Подмигнула Наруто, поймав его взгляд, находя Сакуру и приводя к ним за предплечье. — Зайчики, ну-ка, — махнула на остальных рукой, отгоняя из кадра. — Фото команды номер семь, — смеясь и улыбаясь, все отошли на шаг, но Сая мне пришлось остановить, хватая за плечо. — А ты куда? Я же сказала, команды номер семь. Сакура и Наруто улыбались. А Сай впервые за всё время, что я с ним знакома, нет. Пока полароид в моих руках монументировал момент, Ино подкралась со спины, укладывая мне ладонь на лопатку. — Спасибо. А теперь иди, — и толкнула меня к ним, так что последний снимок смазался. Что не сделало его плохим, наоборот. Он получился самым живым. — А меня с чего? — пыталась препираться, но Наруто просто затащил к ним по центру. — Разве не очевидно? — спокойно бросил Саске, пытаясь спихнуть с себя руку Наруто. Так на стяжке с фото появилась моя в окружении команды номер семь. А следом ещё и нас с Саске, когда мы вообще сидели на похер хрен пойми в каких позах и курили. Я порекомендовала Ино всерьез заняться фотографией, потому что у неё получалось слишком охерительно для первого раза. Чан с пуншем опустел наполовину, когда мы с Ли и Наруто качали танцпол. — Я не знала, что ты так танцуешь, — Ино обняла меня внутри круга, восторженно щебеча. Наблюдать со всем этим со стороны было даже лучше, чем втайне его организовывать. Под шумок проникла к себе домой, вслушиваясь в шум с улицы и по инерции отбивая ритм подошвой. Стащила маску подышать. Дома в ней было не очень, зато на улице в самый раз. — Как тебе, теме? — Шумно. — Не нравится? — Наруто поник. — Я такого не говорил. Я сказал, что шумно. — Нравится? — Наруто улыбнулся. Саске промолчал, многозначительно дернув бровью. Музыка почему-то стала тише именно в этот момент. — Эт самое, — прикрикнула с крыльца своего дома. Аккуратно спустилась, чтобы не навернуться с ноутбуком в руках. — Кое-кто тоже хочет тебя поздравить, — с опорой на колено провернула его в руках, чтобы экран обращался к Саске. — С днём рождения!!! Итан и Джей размахивали ему через километры отсюда, улыбаясь и вереща. Ребята, завидев их на экране замерли, а затем и вовсе поклонились. — Да ну чего выыыы! — Итан рассмеялся. — Вы же сейчас отдыхаете, как во внешнем мире, поэтому завязывайте. Это я говорю вам как главный руководитель этой еба… — Большого проекта, — поправил Джей. — Да, — Итан кивнул. — Итак, мы уже выпили за твоё здоровье, Саске. Томатное пиво было лишним, как думаешь? — он повернулся к Джею. Тот махнул на него рукой. — Короче, — Итан опять рассмеялся, — Джей написал тебе песню в твой день рождения. Вот прям пять минут назад буквально родил, прикинь? — Итан на экране пропал из видимости, съехав на скользком покрывале на пол. — Итан, ты говоришь на сингальском. — С какого места? — Песня, — помогла восстановить последовательность. — Ах да, — Итан потряс за плечи Джея с укулеле в руках. — Давай. Я слушала как и все внимательно, давясь лыбой, а когда Джей начал отбивать ритм по обратной стороне маленькой гитарки, читая рэпчик, я даже наклонилась и вывернула шею, чтобы тоже это видеть. Итан на экране был самой настоящей массовкой. — Но это еще не всё! — провозгласил Итан после того, как их наградили аплодисментами с присвистыванием. — Вы знали, что караоке — это пустой оркестр? — Я думал это «мотать головой с открытым ртом», — вклинился Итан. — Ты каким местом слушал лекции? — Таким же, что и ты, — защитила лучшего друга от другого лучшего друга. — В общем, отдыхайте! Суне большой привет. Дождавшись, пока все попрощаются и намашутся руками, повернула этих двоих придурков на себя. — Как красиво у вас там! — Не то слово. Спасибо за все передачки, без вас бы ничего не вышло. — Вышло, — оспорил Джей. — Иди пей. Или пой. Можешь всё вместе. — Обязательно. Теперь было где петь, потому что до этого зона была в тени. Тот цилиндр, что тащила ко мне втихую Сакура, был экраном, на который мы после официального вручения подарка транслировали текст с полной расшифровкой на японском и транслитерацией. Второй столбец шел принципиально на английском, ведь знающих хоть как-то этот язык было трое — я, куда-то сваливший Шикамару и Саске. Подарок со скрытых островов понравился всем, особенно Ли, которому медведь наступил на ухо. Звонкий голос Наруто было слышно за три километра, либо так казалось из-за того, что я была зажата им и Сакурой с боков, удерживая микрофон. — Ты ещё и хорошо поешь, Шерпа-чан? — рассмеялся Наруто, когда мы коллективно набрали сто из ста. — Приходилось всякое в жизни делать, — философски покивала, пасуя микрофон Чоуджи. Хотелось накатить и покурить. — Мне налей тоже, — в плечо мягко стукнулся стакан. Успела вовремя ухватить, наливая и Саске. Обернулась на него с поднятым стаканом, у которого уже был искусан весь верхний бортик, что давало мне его не спутать ни с чьим другим, снова намекая на чоканье в его честь. Саске особо и не сопротивлялся. — И как ты это сделала? — Что именно как? Саске кивнул на веселящуюся толпу. — Просто предложила. Все согласились. — Нет, — он махнул пальцем на себя, привычным жестом требуя сигарету. — Я понимаю Сакура, Наруто. Шикамару. Ино тоже могу понять. — Сай часть команды. Не недооценивай его. — Я не… — Саске затянулся. — Акимичи понятно, еда и всё такое. — Неа, — мотнула головой, — он не умеет хранить зла. И он очень хотел нам помочь, как узнал об этой затее от Шикамару. — Ладно, — Саске коротко кивнул, — допустим, я всё могу понять, но Хьюга? — А что он? Неджи очень хорошо ко мне относится. Даже слишком, я бы сказала. — С чего это вдруг? — Нуу, — посмотрела на него упор, пытаясь намекнуть на природу хороших нас с ним взаимоотношений. Саске затянулся раза два, не сводя с меня взгляда, а потом сделал то, что я помню годы спустя, и каждый раз это заставляет меня улыбнуться. Я даже не думала, что его рот может так открываться в улыбке, что видно весь верхний ряд, несжатый намертво с нижним. Он шлепнул меня по плечу тыльной стороной ладони, протягивая с вполне уверенным американским акцентом «доооог». Я поперхнулась всем, что у меня было во рту, пачкая толстовку и прижимая запястье к подбородку. У меня даже и мысли не возникло, поправить его и сказать, что «кобель» это как бы к мужчинам обычно обращаются. Нахуй правила, верно? — Это было сто лет назад и ничего не значило! — вдарила ему в ответ, срываясь на смех. Саске моё оправдание не принял, продолжая саркастично кивать. Кинула ему английскую ответку про «мелкого засранца», перехватывая микрофон. — Итак, — он зафонил, заставив всех вжать шею, — громковато что-то, — постучала по нему вдобавок, — сейчас все стоят и не двигаются. А когда я даю сигнал, прыгаем высоко-высоко. Поняли? Толпа прогудела «да». — Отлично, — сползла со стола. — Посвящается моему лучшего другу в Конохе, — показала ему ещё средний палец, чтобы точно понял, что я к нему обращаюсь. Ли прыгнул так высоко, что пробил невидимый струистый купол. Пришлось латать, уже немного пошатываясь на высокой платформе. Команда номер семь в кружочке о чем-то переговаривалась, ладонь Наруто покоилась на лопатке Саске, а потом, улыбнувшись, Сакура обняла его, их обоих, и Саске позволил, похлопывая обоих по спине. Выдохнула, чтобы опять не расстрогаться в слюни прямо здесь. Вовремя подоспел Шикамару, появившись в воротах квартала. — А тебя где носило? — Вообще-то, — Шикамару укоризненно-наигранно поднял палец, — кое-что ещё хочет присоединиться к поздравлениям. Еле заставил протекторы снять, такааая лажа, — из-за его спины показались Темари и Канкуро. Толпа приветственно подняла вверх красные стаканы, дружно здороваясь. Я как самый старший и вообще разводчик этого зоопарка пошла здороваться лично, пожимая руку Канкуро и Темари по очереди. — Привет. Рада вас видеть, — ребята кивнули. — Как Казекаге-сама? — Он уже спит, — хмыкнула Темари, — его охраняют АНБУ, всё в порядке. — Ну, что тут у вас интересного? — Канкуро явно воодушевился, рассматривая обстановку. — Шика, дай им тоже эти штуки, — показала на себя, — и покажи гостю где тут что. Шикамару, приобретя новый позывной, пошел нехотя выполнять поручение руководителя. Провожая их взглядом, оттопырила карман, в который Темари, разглядывая всё подряд по сторонам, просунула бумаги. — Спасибо. Хочешь попробовать дайкон в лимонной цедре? — Звучит заманчиво. Показывай. Дайкон ей понравился, хвала небесам. В этот день всё должно было пройти идеально. — Спасибо, что всё-таки пришли. — Ну, — Темари переключилась на кольраби, — он чуть не убил моего брата, но с другой стороны, он и своего-то убил. Так что, — она пожала плечами, отпивая уже знаменитый в узких кругах пунш, — эм, прости. Я не это имела в виду. Не знаю, какое именно у меня было лицо, раз оно заставило правую руку Казекаге извиниться. — Надеюсь, ты поймешь меня правильно. — Всё нормально, — позволила себе выдохнуть, — так или иначе, спасибо, — похлопала себя по карману с передачкой из Суны. — Что это за?... — у Темари даже описательного слова не нашлось, когда она увидела младшего брата. — Это дресс-код, — уточнил Шикамару. — Надевай, — протянул ей такую же толстовку с неоновыми вставками. — На этой территории все равны. Надпись на входе помнишь? — Кстати да, — почему-то встал на защиту Канкуро, — она вообще-то по уровню как каге, — ткнул пальцем меня. — Твою мать, — шлепнула себя по лбу, — спасибо, что напомнили. Сай, Ино, комцумир, — они уже настолько свыклись с обращением на немецком за время подготовки этого пиршества, что метнулись ко мне тут же. — Минут через пятнадцать всех зовите на мою крышу, — наполнила заодно их стаканы, всовывая каждому по креветке размером с кулак. Темари понадобилось два стакана пунша, чтобы заставить саму себя одеться по дресс-коду. Правда, я это уже пропустила, потому что мы с Саске дули на скамейке с внезапно присоединившимся Саем. Задница Шикамару, оказавшаяся на лавке, нас никак не удивила. Саю хватило одного раза, чтобы констатировать однозначное «дерьмо», и вернуться к остальным. Ино зазывала всех на крышу с мастерством эстрадного исполнителя, отнекиваясь от вопросов «зачем», убирая пряди за ухо. Переглянулись с Саем и Наруто, чей теневой клон торчал в скале хокаге невесть сколько, один раз успев уснуть и продрыхнуть часа два, пока Наруто пахал, не покладая рук. Места хватило всем сесть с прекрасным обзором на скалу. У всех блестели браслеты в темноте, переливаясь цветами радуги. На самом деле, если бы они присмотрелись внимательно, то поняли, что одного цвета не хватает. Но меня так никто и не уличил во фривольности в тот день, ведь догадался только Саске, наблюдающий ЛГБТ-флаг у меня везде и повсюду. Тряхнула манжетом, отсчитывая буквально секунды по наручным часам. Если мы правильно всё рассчитали, тени должны были сделать своё дело прямо сейчас. — И что там? — Это тени, — Наруто просиял, освобождая своего клона развеиванием. — О, я даже выспался, кажется. — Какие тени? — не унимался Рок Ли. — Скрытые. Скрытая тень. Нуу, — пихнула его в плечо. — Дошло? Ведь у каге должна быть скрытая, поддерживающая тень. Рядом с лицом Хаширамы тенью отливал Мадара, над куском скалы, отведенного под лицо Шестого, проглядывалась тень Обито. — Это Фукагу-сан? — шепнул на грани слышимости Неджи, подразумевая тень, стоящую за Третьим и Четвертым. — Почти, — ответила также шепотом, оглядываясь на Саске. Я не знала, на что именно он так смотрит, на собственную блеклую тень над пустой ещё скалой, где из отличительных признаков были только усы Наруто, и если не знать, что это, если не видеть каждый день в зеркале, можно и не признать себя, либо он смотрит на тень с длинными глубокими впадинами под глазами. — Это называется перформанс. Никто кроме Саске и Наруто не поняли, что это Итачи. Никто вообще особо не понял смысла этого перфоманса, кроме Саске, потому что когда мы спустились вниз, пока кто-то фальшиво пел, а кто-то не очень фальшиво, он почти пробасил мне на ухо, что за головой Шестого должна быть ещё и я. Меня хватило только сдержанно улыбнуться, умалчивая, что мне уже сделали подобное предложение, и я согласилась. Рядом с барьером опять кого-то носило: на сей раз это был Ирука, извиняющийся, что только освободился, и вообще он так ненадолго посмотреть и вручить подарок своему ученику. Всё крыльцо Саске уже было в подарках, и никто не скупился, даря так, как чувствует и то, что чувствует, демонстрируя то, как много поменялось с октября прошлого года. — А почему протектор надо снимать? — Потому что, — ответила, как и всегда, пожимая плечами, краем уха вслушиваясь в единственный «медляк» в своем специально составленном плейлисте. Для этого у меня тоже был заготовлен целый план, который занес меня на крышу с микрофоном. Никто до этого даже особо не обращал внимания на воткнутый в свод флаг, не зная его значения. Лило-сине-фиолетовый, что ж тут такого сложного. Всего лишь флаг бисексуалов, правда все подумали, что это очередная какая-то моя абстрактная идея в голове. — Внимание, это не медленный танец, это белый, — сматюгнулась про себя, понимая, что белый вообще про другое, — в общем. Кавалеры приглашают кавалеров, дамы — дам. Ино с Сакурой рассмеялись первыми, охотно участвую в затее, и Наруто, опустошив стакан, за шкирку вытащил Саске, чему вообще никто не удивился, равно как и тому же, что Ли уломал Неджи. Я в торжественном реферансе пригласила Темари, оставляя Шикамару вариант Чоуджи, а Сай и Канкуро, пожав плечами, кивнули друг другу. Ирука в стороне умилялся, поедая креветки и пробуя себя в роли фотографа по моим инструкциям. Ну, моя инструкция это «нажми кнопку, когда почувствуешь озарение» и всё. — Так ты ещё и танцуешь, — Темари улыбнулась. — Да. Почти на профессиональном уровне занималась, — мы как раз элегантно провальсировали мимо Саске с Наруто, которые то ли хотели меня ударить, то ли обнять, то ли засосаться прямо у всех на виду. — Кстати, от Сориоду и Толипхара вам большой привет. — Из-за чего в итоге свадьба сорвалась, не знаешь? Как-то странно. У нас так не принято. — У меня есть много предположений, и одно страшнее другого. Я надеюсь, что в скором времени мы всё-таки попадем на его свадьбу. Только с другой невестой. — Бабник, что ли? — Темари хмыкнула, прокручивая меня вокруг своей оси. — Наоборот. Он однолюб. Очень сильный однолюб. Запутанная история, в общем. Ли сбоку пропищал что-то про обалденный вид тренировки. — Необычный вид времяпрепровождения, — Темари рассматривала украшенный в каждом уголке квартал. — Это всё ты? — Это всё они. Я просто накидала план. — В жизни бы не представила, что когда-нибудь увижу что-нибудь из того, с чем пришлось столкнуться за это время. Ты это, — Темари прокашлялась, — если по-началу тебе казалось, что я тебя недолюбливаю, то это не так. Ты крутая. — Я в курсе. Просто пока кое-кого не ткнешь носом, нихуя не сообразит. Ой, — шлепнула себя по губам, находя не очень уместным материться во время вальсирования да и в присуствии приближенного к Казекаге. — Да ладно тебе, — Темари хмыкнула, — когда на собрании ты посылала всех каге, тебя это не смущало. — Да, — кивнула, — тут ты права. Хочешь огурцов? — меня озарило инсайтом так сильно, что я остановилась. Хотелось огурцов с такой силы, что я не знаю, как я без этого жила раньше. — Нуу, да? — Темари уже мало чему удивлялась, что касалось меня. — Нагрузили работой, значит. Наруто попытался улыбнуться. — Я не хотел тебя… обманывать, теме, но это же был сюрприз. Вообще всё это. Это было достаточно сложно, держать в себе. Ты... обиделся? — Господи, какой же ты добе, — Саске вздохнул, скрывая под маской широкую улыбку. — Как вот она всё всегда проворачивает? — Наруто кивнул на моё вальсирование с Темари. — Я могу с тобой вот так танцевать, и никто ничего не подумает. — Даже если бы ты меня поцеловал на глазах у всех, никто бы не удивился, добе, — Саске хмыкнул сам с себя. — Думаешь? — Уверен. Обычное поведение для двух лучших друзей, — Саске фыркнул, — что ж в этом такого, — добавил с сарказмом. — Так я всё-таки твой лучший друг? Саске тяжко вздохнул. — Друг — первый, не друг — единственный, мне это на лбу у тебя написать, чтобы ты уже запомнил в конце-то концов? Наруто пришлось замолчать, чтобы это подольше оставалось в памяти, и просто он не нашел, что сказать в ответ, разлепляя и слепляя губы под маской. Ирука покинул нас вскоре после вальсирования, направляясь отсыпаться за неделю до и на неделю вперед. Свободных прищепок на растяжке с фото становилось всё меньше и меньше. Пунша оставалось на четверть, когда кого-то опять принесла нелегкая. — Привет? — Это что у вас там такое? Сила юности?! Какаши точно также вопросительно мне кивнул, абсолютно не понимая, что происходит. — Прошу, — открыла ворота, пуская их внутрь. — Ты почти по дресс-коду, — кинула Какаши, пока тот рассматривал это. — Вот молодежь отжигает, смотри! — Гай пихнул его в бок кулаком, заводясь на своей коляске. Ли и Неджи спешно ретировались к своему сенсею с поклоном, на что Гай потребовал себе такую же одежду, чтобы тряхнуть стариной с молодняком, показывая им настоящую весну. Когда он начал танцевать брейк в коляске, Неджи так жалобно на меня посмотрел, что я еле сдержать, чтобы не рассмеяться. — Вот это да, — Какаши поправил на плечах мою мантию, которую я ему выделила с хозяйского плеча. — Я думал вы тут просто, тихо. — Надпись на входе видел? Это всё, что я могу сказать на каждую обычную мысль любого здесь присутствующего. Пунш будешь? — Раз уж вы празднуете, — он принял стакан из моих рук. — Что я пропустил? — Я… — затянулась, опираясь плечом на ствол дерева, — даже если постараюсь, я тебе не перескажу. Но Саске подарок понравился. Я надеюсь. — А ты что ему подарила, в итоге? — Ещё ничего. Хочу сделать это ближе к концу. Наруто почти кинулся на него с объятиями, но был остановлен учительской рукой. — Вы пришли!!!! — Как всегда опоздал, — протянул Саске, забирая со стола мою пачку и подкуриваясь. — И я рад тебя видеть, Саске. С днём рождения, — Какаши сунул руку в карман формы, доставая ему подарочный свиток. — Всё, как по заказу. Они оба пропали за шумной толпой, настаивающей на баттле Ли и Наруто. — Я рада тебя видеть. — Взаимно. — Вы прямо с миссии сюда? Какаши кивнул, как всегда неуловимо умудряясь отпить и просунуть в себя креветки три. — Хорошая миссия. Гай радовался, как ребенок. — Это самое главное. О, — хмыкнула в сигаретный фильтр, — твой друг ещё неплохо танцует брейк. Какаши посмотрел на меня как «ты серьезно? за что мне это я просто хочу домой отпустите меня мой друг это просто помогите». — Мы скоро уже закончим, ребята вымотались за эту неделю как минимум. Да и завтра важный день. — Это очень вкусно, кстати, что это? — Пряная утка в баклажанах, — вновь метко попав во всё тот же стакан для окурков, ретировалась к остальным. Все уплетали торт, предлагая попеременно Наруто, который всем говорил, что уже ел вообще-то, вы не помните, что ли? В целом, тот кусок крема — это была его единственная еда за последние хрен знает сколько часов. Поэтому к пуншу я его подпускала поскольку постольку, постоянно стараясь держать в поле обзора. — А я вот буду, — забрала у Сая кусок, когда тот почти расстроился отказом Наруто. — Спорим, я его целиком в рот засуну? На это посмотреть обернулся даже Шикамару. Кусок был огроменным, ведь Сай его отрезал специально для Наруто, зная его бездонный желудок. — Ну давай, — подначил Саске ни с того ни с сего. Вообще, у него была конкретная причина меня подначивать и посыпать мою голову пеплом: даже Суна вручила ему подарок, хоть и символический, все-все-все присутствующие, от которых он не ожидал ничего оставили память о себе на крыльце, а тот, кто живет через дорогу и вообще вроде как считает себя другом и много ещё чего, каждый раз будто дергает за удочку, не давая нормально вздохнуть. Саске пришлось признать поражение, когда я реально засунула весь кусок торта в рот, прожевывая с чуть запрокинутой головой и помогая себе руками в дыхании. Ещё бы. У меня было, на ком учиться. Какаши, стоя поодаль ото всех у дерева, всё это время вообще не моргал. Ли пересказывал своему сен-сенсею, что он пропустил, добавляя что-то вроде «это очень крутое тусэ», пока я незаметно пробиралась в свой дом снова за теперь уже моим подарком. «Крутое тусэ» близилось к завершению, чан с пуншем пустел, а оставалось ещё три логических блока. Старт первому из них положил сам Саске. — Хорошо, признаю, что твой подарок не отстой. — Ты про тусэ? С чего ты взял, что это подарок? — Эм? — Ага, — кивнула, лопая маасдам за обе щеки. — Но вообще хорошо, что напомнил, — протолкала в себя сыр пуншем из чьего-то стакана, отряхивая ладони о штанины. — Надеюсь, все готовы! Толпа уже на автомате на любой вопрос воодушевленно скандировала «да». Пошарилась во внутреннем кармане, оттягивая ворот с капюшоном, а подарок никак не подцеплялся. Всем уже даже интересно стало, что же там такое, потому что каждая встречная псина недели две меня клевала, что я ему подарю. — Вот. Было ощущение, что даже музыка стихла. Остановилось всё и вся, рассматривая черную ручку в моей руке, перевязанную красной подарочной лентой. — Смотри, она с гербом, — всунула в ладонь Саске, освобождая свою, тут же разворачиваясь и засовывая её в карман. Замолчал даже Ли. — А, да, — развернулась обратно, шлепая себя по лбу. — Забыла тут кое-что. Так, — махнула рукой, обшаривая дальше карманы, будто ищу там ещё ластик и карандаш в придачу. Или набор красок сразу же. — Я просто подумала, ей будет удобно что-то подписывать. Например, твои личные документы. Протянула ему первый немного раздутый конверт. — По ним ты в официальном статусе «жив» и «амнистирован» на территории всей страны Огня и наших коллег из Суны, — кинула как бы между делом Темари «окей». Та покивала с серьезным лицом, повторяя мой жест, будто бы ничего не знала. — А, это, — спустилась по карманам ниже. — Возможно ещё ты захочешь подписать свои документы на свой собственный дом, — протянула ему вторую пачку. — Как-то так вышло, короче, он выкуплен и весь твой. Саске молча принял и это, сжимая в ладони. — А, — кивнула сама себе, залезая в задний глубокий карман. — Тут такое дело, — протянула третью папку побольше, — выкуплена вся территория вообще. С подписью ты станешь единоправным владельцем, который может распоряжаться этой землей как собственник. Даже мой дом можешь снести, — хмыкнула, убирая руки в карманы. Стояла такая тишина, будто все боялись дышать. — Помнишь, кстати, самое маленькое государство на земле? Саске, не моргая, коротко кивнул. — Так вот это больше не Ватикан. А это, — повращала указательным пальцем вокруг, указывая на квартал, — Независимая Территория Конгломерата бассейна Тихого Океана в членстве Мирового Союза. Аббревиатура по первым буквам мне не нравится, так что можно придумать что-то своё. А ещё можно спалить ту стройку к чертям, — кивнула на остоебенившую нам стройку, которая прекратилась три дня назад, заговорщически улыбаясь. — На её месте можно построить небольшую пекарню с сэмбэйем, Чоуджи с удовольствием поможет, если что. Ино просто закрыла рот двумя руками, уже не выдерживая. Ли глотал слёзы мужской юности. А Саске так и рассматривал все бумаги у себя в руках, опустив взгляд. — Ну ты хоть спасибо скажи, — Наруто решил сгладить молчание, аккуратно его подталкивая ко мне. — Нет, — Саске оборвал его резко и громче обычного, так, что все дёрнулись. Пока он поднимал на меня взгляд, сотня исходов событий вертелась у меня в голове, кроме одного, который он выбрал. — Этого будет недостаточно. Все должны делать шаги навстречу, и у Саске их было четыре. Неуверенных и непонятных, немного ломанных и странных. Будто даже его руки сопротивлялись с ним, когда он пытался их поднять. Я постаралась не дышать лишний раз, чтобы в квартале ничего не взорвалось. А Саске просто меня обнял, сминая мою голову куда-то себе в грудь. — Я же говорила, что мы стол закатим, — похлопала его по спине, обнимая под лопатками, наконец-то выдыхая. — А ты что подаришь мне на день рождения? — Гай пихнул Какаши под ребро, даже удивившись, что тот не заблокировал удар. — Такого вряд ли жди, — отстраненно хмыкнул, ощущая что-то между гордостью, восхищением и желанием уйти отсюда поспать. Со мной в одной кровати, желательно. Но лично я в этот момент телепатически пыталась передать Наруто «Наруто смотри, Саске обнимает меня!». Наруто сиял. А ещё сияла горящая стройка, которую мы торжественно подожгли с огненного шара Саске. Какаши как бы между делом обронил, если что потушит, мало ли, что пойдёт не так. А потом сияли бумажные китайские фонари, которые я курковала от глаз Саске в городе. Мы запускали их, сидя на крыше, а Саске наконец понял сакральный смысл этих масок — так никто не видел его лица, и как он позволял себе улыбаться. Ино пожурила нас с Шикамару за то, что мы весь вечер бросались оливками на спор. Отобрала у нас тарелку с ними, защитно накрывая рукой. — Какаши-сенсей, будете? А то эти совсем уже. Едой разбрасываются. — Оливки? — Какаши внимательно посмотрел на тарелку. — Спасибо, но я ненавижу оливки. Я приросла к дереву, под которым сидела. Отчего-то стало безумно грустно, но я просто надеялась, что это пунш. Но никак не то, что в идеальной паре по теории оливок один любит оливки, второй нет, а не оба их ненавидят. Первые попрощались Суна, Гай и Ли, который вызвался докатить его до дома. Сакура с Ино хотели помочь с уборкой, но были отправлены подальше — с этим предстояло разобраться завтра, когда все проспятся. Когда начало светать, Наруто зевал так широко, что это передавалось мне. — Доброй вам ночи, — Какаши оставил на балке крыльца мою дресс-кодовскую мантию. Остатки толпы протянули ему пожелание доброй ночи, пытаясь поклониться. А он смотрел на меня, еле уловимо показывая, что надо идти за ним. Но теория оливок. Настоящая дилемма. Нас в итоге осталось трое: Наруто, Саске и я, собирающие стаканы хотя бы в одну кучу. Где-то там, в глубине деревни, меня ждал человек, также ненавидящий чертовы оливки. Мягко опустила купол, открывая полностью звездное небо. Если долго на него смотреть, можно заметить его вращение. Можно вспомнить, что есть только здесь и сейчас. — Я пойду пошатаюсь протрезвею. Не ждите, — махнула обоим на прощание, оставляя наедине в квартале. — Доброй ночи, — крикнула уже у ворот, закрывая их за собой. Здесь и сейчас меня несли к одинокой панельной однушке, в окнах которой не горел свет. В здесь и сейчас не было места теории оливок. Он открыл тут же, пуская внутрь, чтобы обнять. — Устала? — Как собака. Хочу в душ и спать. — Так и сделаем. Так мы и сделали. Меня отрубило, стоило лечь на его подушку, забираясь под одеяло, в кольцо его теплых сильных рук. Саске с Наруто же не спалось. Саске хотелось запомнить июльское небо, сидя на крыше. Наверное, многие из нас так делали. Говорили себе, хэй, а давай запомним по приколу этот момент, а потом вспомним его сто лет спустя. Только вот Саске был уверен, что он это вспомнит точно, и будет помнить всегда. Например, как добе наматывает на себя одну из гирлянд в брезжущем свете раннего утра или поздней ночи — у всего есть две стороны. Даже у Луны, обратную сторону которой никто не видит. Невозможно быть одновременно таким красивым, горячим и искренним. Саске спорхнул с крыши, дергая за остаток гирлянды, ползающий по дороге, припечатывая Наруто к себе, обхватывая лицо обеими руками и целуя за всё. В гирлянду теперь они были замотаны оба, потому что Наруто обнимал самозабвенно, пропуская сквозь пальцы светодиоды и оттягивая теме за капюшон, бросая прямо на землю мешающую маску, которая закрывала подбородок и шею. — Если бы ты знал… — Знаю, теме, — Наруто даже ему закончить не дал, потому что… а зачем, если он всё знает. Добе знает всё-всё. — Твоё рождение делает меня счастливым. Как ты вообще не хотел праздновать? — Наруто рассмеялся, запрокидывая голову к звездному небу. — Пойдем? Его ладонь в бинтах тоже была замотана в неоновую гирлянду, поэтому она светилась ярче всего остального в этом месте. Разве что кроме улыбки добе, почему-то ведущего его на второй этаж с закрытыми глазами. Наруто даже не смущало, что это дело гиблое, закрывать ладонями глаза человеку с такими геномами, но он знал и верил, что теме ради приличия смотрит себе просто под ноги, стараясь не поднимать взгляд. Добе верил и верит теме всегда, даже когда тот переставал верить самому себе и в самого себя. Пока настоящий Наруто качал со мной танцпол, теневые клоны делали это — клише, которое ему от чистого сердца посоветовала я, считая себе неплохим таким экспертом в книжных и кинематографических клише. — С днём рождения. — Уже двадцать четвертое. Саске брякнул просто первое, что пришло в голову, держась за запястья Наруто. Второй этаж теперь не был голым. У самого потолка висели шары, каркас кровати тоже был переплетен гирляндой, у окна стояла кадка с каким-то большим цветком, а на полу тремя корявыми иероглифами из свечей было выложено «太陽-月». — Если бы не было Луны, земляне сдохли, — мастер романтики Наруто решил пояснить выкладку «Солнце-Луна». — Но без Солнца сдохли тем более, — поддержал Саске, пытаясь глубоко вздохнуть. Хорошо, что добе не видел его лица, всё ещё стоя за спиной. Заставил себя хотя бы выпустить его запястья, чтобы обернуться. Всё было отлично до тех пор, пока Наруто не отстранил его аккуратно за плечи, прерывая поцелуй. Саске почти что взвыл, потому что это было так глубоко, что он уже почти швырнул его на кровать, чтобы обнимать до скончания времен. — Я готов. И Саске чуть не взвыл повторно, следом тут же теряя любую связь между частями своего тела. В груди часто-часто забилось, а потом что-то очень сильно сжалось, напоминая волнение. — Ты уверен? — Ты же сам сказал, теме, кто-то должен быть за умного здравомыслящего человека, — Наруто рассмеялся. — Я имел в виду себя. — Подумай о своих словах, пока я не вернусь, — Наруто наигранно приложил ладонь к груди, будто его ранили в самое сердце. Но сердце его долбилось как бешеное дня два уже, когда добе вдруг озарило. Саске успел покурить, подергать растение в кадке, найти на первом этаже Карасу, выпить чай, в итоге обнаруживая себя под дверью ванной, отстукивающим указательным пальцем по предплечью второй руки. Наруто успел практически ничего — Саске вернулся почти пулей, не самой уверенной походкой, усаживаясь перед ним на коленях на пол. — Классные хакама, — начал Наруто, пытаясь выдавить улыбку. Саске промолчал. — У меня тоже классные. — Потому что это мои? Смех — защитная реакция организма, особенно от повышенной тревожности. Наруто глубоко вздохнул. На бумаге всё всегда просто, даже в голове просто, но разве должно это останавливать или пугать, в конце-то концов, а. — Можем, ну… — протянул добе, — а там уже выясним. Саске, как-то странно вздохнув, даже улыбнулся, убирая прядь за ухо. — Там нечего выяснять, добе. И это отчего-то так успокоило, что правда выяснения показались лишними в этой комнате. Поцелуй с пола перерос в поцелуй на кровати, классные хакама заняли их место на полу, и если в целом не думать о том, что будет дальше, то всё было как обычно. Клятое «как обычно», неизвестно когда и откуда взявшееся. Я бы сказала, что это дофамин, окситоцин, серотонин и эндорфин. Но иногда даже природа склоняет голову, наука сосёт, а небо тянется к земле, которой не достать, пока не понимаешь, что воздух на самом-то деле занимает всю эту толщу, и касается тверди в каждой точке. Грудью к груди, животом к животу, плечами к плечам, пальцами к пальцам, ногами к бедрам, губами к губам. Воск потрескивал, а шары нависали огромными объятиями всего мира, защищающие от всего плохого. Саске, как и я, не понимал, как это огромное сердце помещается во весь его дом, поэтому просто целовал, пока добе ерошил его волосы, выгибаясь навстречу и прикрывая глаза дрожащими ресницами. Наруто почему-то целовал его руки — каждый палец, фаланги и ладонь, прижимая к сердцу и обнимая за талию длинной ногой. Романтизм разбился о флакон смазки с двумя сменными дозаторами и абсолютно неромантичный презерватив. — Смотри, что у меня есть, — добе решил вернуть русло романтизма, проворачиваясь на спине и перекладываясь на грудь, шурша простынями. — Весь день на ногах из-за этого, прикинь, — хмыкнул в подушку, привлекая внимания к своей заднице. Саске снова молчал. Было только слышно, как он дышит, как пальцами сгребает простынь под собой, как открывает рот, закрывает, а потом приглушенно хмыкает. — Я тут вспомнил. — Что именно, теме? — Я так и не попробовал свой праздничный торт. — Крем был очень вкусным, — Наруто рассмеялся. — Сейчас и проверим. Долбящее сердце швыряло импульсом. Импульсом оставить шлепок, импульсом пройтись языком и губами по мягкой коже, импульсом не вытаскивать сразу плаг, а провернуть, аккуратно, прислушиваясь к дыханию добе и треску воска, которые отвлекал от стука сердца в ушах. Торта Саске не досталось, зато ему досталось слушать постанывания в подушке, смотреть, как прогибаются и снова сгибаются позвонки под загорелой кожей, как сжимаются и поднимаются плечи в веснушках. Он просто к нему прикасался — трогал, гладил, размазывал и целовал, а вставляло так, будто всё это делали с ним. Немудрено — чувствовать всё друг за друга никогда так не выводило из равновесия. Потому что раньше там была боль. Одиночество и потери. А теперь жаркое дыхание и два скользких пальца внутри, горящие огнем от каждого трения. Саске мог бы делать это вечность, кажется. Растягивать, вбирая в себя, как губка, это цоканье, шепот, кусания подушки, легкие смешки. В груди гнулось и выправлялось, воск трещал, шары постукивались о потолок от дуновения ветра из окна. Импульс повелевал всем, пока Саске не передумал. Мять его до скончания времен за всё, до чего он дотягивался, стоя на коленях, ещё будет целая жизнь, и не одна, так он подумал. Удобные насадки — одна для нанесения снаружи, вторая — прямо внутрь. Тот, кто это придумал, однозначно гений. Саске никогда не слышал от Наруто таких ругательств, как когда, не дыша, толкнулся бедрами, чтобы войти лишь головкой. Его почти засосало внутрь, и он уже даже немного засомневался в здравости всей этой идеи. Хотел отодвинуться обратно, но Наруто, закинув руку за спину, наощупь нашел его ладонь на своем боку и дернул обратно. Пространство-время снова искривлялось, превращая сантиметры в тягучие весы, а время в ничто. Саске сделал так, как захотели сами руки — одна на живот, будто успокаивая, вторая на поясницу подправлять изгиб и оттуда на мышцу, оттягивая, чтобы входить было проще. На одной из остановок Наруто почему-то рассмеялся. — Когда ты во мне, такое ощущение, что я сейчас… — Даже не вздумай заканчивать предложение, добе, — фыркнул Саске, хотя сам почти посмеялся вместе с ним. — Ты главное не сжимай так больше. Я бы не хотел остаться на свой день рождения без первичных половых признаков. — Да норм, — кинул Наруто из подушки. Запрокинул голову назад, сам двигаясь навстречу. — Точно? — Саске надеялся, что у него норм. Потому что у самого было далеко не норм. В паху пульсировало с такой силой, особенно в месте, где обхватывали в тисках мышцы, что только хладнокровная выдержка помогала не задвинуть так, чтобы качнулась кровать в гирляндах. — Курама если что разберется. Он в моей команде. — Ты… — Саске фыркнул, аккуратно проворачивая таз по минимальной амплитуде, — даже демона в это втянул? — Ни во что я его не втягивал. Он весьма галантен и не лезет во все эти… — Это самая анти-возбуждающая вещь, что я слышал. И Саске рассмеялся так приглушенно и искренне, что Наруто хотелось его сжать и никогда не отпускать. Хотя бы так. Ноги сами пружинили, подбираясь к теме, замолчавшему, было дискомфортно, было странно, а потом теме просунул свою длинную руку под него, подушечкой большого пальца вычерчивая его печать на животе будто по памяти, соскальзывая на мошонку и вверх, накрывая головку, двигаясь медленно-медленно вперед и назад. Как на качелях. Вперед и назад, как на качелях, к которым он должен был подойти, чтобы с ним познакомиться. Вперед и назад, как если бы он к нему всё-таки подошел, и тогда это не привело к тому, что есть сейчас. Саске сопоставлял в голове всё и сразу, просчитывая в фоновом режиме, не бросаясь в океан, понимая, что ему хватает и мелководья, где головка трется о засасывающий вакуум, и этого пока достаточно, и добе при этом не шипит, как огарь на пруду, понимая, что хочет и может теперь его целовать. Он развернул его сам, придерживая за поясницу, принимая на свою руку соприкосновение с матрасом в помятой простыне, нависая, чтобы поцеловать, чтобы снова рассказать обо всём. Но вместо этого только смог спросить — Нормально? Добе не ответил, отвечая тоже без слов засосом на шее, рядом с кадыком и на груди, практически над сердцем. Скользить друг по другу было ещё удобнее, ещё проще, обдавать жаром и сбитым дыханием, балансируя между поцелуями и всем остальным миром вовне. Руки добе на спине переходили в ноги, всё спутывалось, как переменная, не знающая правил, за окном светало, а воск догорал, потрескивая, смешиваясь с шорохом потрепанных волос, с хриплыми придыханиями из пересохших губ добе, которые не могли закрыться, помогая дышать. Саске думал, что сможет без них, когда полностью поднял корпус, усевшись на колени и фактически укладывая на себя зад добе за разведенные ноги. Потом он сделал первую ошибку — поймал его руку, переплетая пальцы. Потом сделал вторую, ловя и вторую. Третью он сделал, когда прижал их к кровати, перенося вес, сжимая пальцы так сильно, что каркас на мгновение перенес вес наверх. Четвертую он сделал, когда столкнулся с посиневшими полуприкрытыми глазами. Корпус пришлось класть обратно, поверх, грудью на грудь, чтобы целовать. Саске казалось, что бесконечно. Иногда нам кажется, что мир можно описать с помощью логики. Иногда эта логика ломается, иногда её просто невозможно проследить. Иногда нам кажется, что мы что-то чувствуем, пока не поймем, что это просто реакции в нашей центральной нервной системе, что это просто набор химических реакций. Иногда это всё идёт к чертям, ровно к тем, кто всё это расписал и продумал. Иногда нам кажется, что мы что-то чувствуем. Иногда кажется так сильно, что мы начинаем сомневаться, а кажется ли. Так мы принимаем на веру то, что чувствуем. Что именно — непонятно, бывает. Так бывает тоже. Слишком часто. Даже чаще положенного кому-то кем-то. Кем-то ли? Кому-то ли? Иногда мы думаем, что встречаем любовь всей своей жизни, а если присмотреться, можно увидеть срок годности — его всегда стараются спрятать в самом неопределенном месте — маркетинговая ловушка, чтобы сбагрить портящийся товар. Иногда мы думаем о том, что мы начинаем любить. Сначала мы думаем о том, что это правда так. Назовем это так и будем с этим ходить, обдумывая. Думы могут привести к тому, что мы понимаем, что мы чувствуем, даже знаем, как это называется, скорее всего. Важно, что «скорее всего» и «может быть», а может и не быть — так тоже бывает. Всякое бывает. Чтобы пройти дальше, нужно существовать без «может». «Может» — странная контрольная точка, после которой можно свернуть, а можно и не сворачивать — можно пройти дальше, в область, где «может» и «быть» не существуют, есть только однозначная уверенность в том, что мы чувствуем. Оно живет с нами, соседствуя внутри, растет и множится, иногда задевает по больному, иногда не показывается на свет даже нам, прячась по углам, как шкодливый кот. Область, в которой мы знаем и область, в которой мы точно это знаем, пересекаются, а они толкают нас дальше. Или несут целым цунами, бывает смертельным, а бывает маленькой такой плескавицей, тут тоже всё бывает по-разному и «как пойдет». Но потом внезапно наступает момент, когда мы знаем точно, мы в настоящем цунами мчимся на рифы или на верную смерть, но мы знаем и уверены в том, что это оно. Тогда мы и говорим — Я люблю тебя.