All Hallows Eve

Ей всегда нравился Хэллоуин. Нравилось устраивать дружеские посиделки, ходить по району за конфетами и посещать дома страха. Придумывать костюмы, дразнить сестру и ждать этого даже больше, чем Рождество. И сейчас, снова оказавшись в водовороте этого праздника — водовороте красном, ярком и вызывающем; водовороте едкого дыма, алкоголя, тыкв, клыков, рогов и прочих атрибутов этой ночи, — она была поистине счастлива. Смеяться с командой, выпивая шот за шотом — на спор или просто для удовольствия от обжигающей язык терпкости, — кружиться в танце, когда рядом счастливо улыбаются явно взмокшие и уже уставшие Джозеф и Крис. Чувствовать, как со спины ее обнимает Клэр, а в душе разливается тепло. Передразнивать отвернувшегося серьезного Брэндона — надувать щеки и хмурить брови, сжимая кулаки до выступающей синевы вен, — когда он снова и снова уходить в другой конец зала, недовольно цокая и отвечая на звонок, а вся команда взрывается хохотом, словно вам не тридцать, а в три раза меньше. Меньше той, что сейчас сидит где-то в углу и цедит приевшуюся текилу. Той, кто хочет побыть одна, когда Мишель так яростно желает помочь. Обнять, прижать к себе, когда мысли крутятся от «Я же говорила» до «Давай помогу». Но Молли четко расставляет свои границы и в этот раз хочет сначала обдумать все сама, пережить, переболеть, и Мишель принимает это, сочувственно выдыхая, пока на душе кошки скребутся. Ведь от ошибок не уберегла. Она стоит у стойки, а в ее волосах звенят, плавно покачиваясь, серебряные змейки. Отовсюду звучит хриплый веселый смех, звон бокалов и лёгкие хлопки. По телу пробегает слабый ветерок, что прилетел откуда-то справа, охлаждая обнаженную влажную кожу, скрытую только чёрным хитоном, струящимся до пола. Девушка ведёт пальцами по краю пустого бокала, приподнимает его и звенит оставшимся льдом, а сзади ее спины касается нежная тонкая рука, затянутая в атласную перчатку. Шею щекочет светлая копна волос, а кожу за ухом поцелуем обжигают пухлые губы, на секунду захватывающие мочку и что-то сладко шепчущие, заставляющие ее прикрыть глаза и откинуть голову на чужое плечо. — Что? — легко и тихо, почти неслышно срывается с губ Мишель, когда они сами собой растягиваются в притягательной улыбке. — Давай сбежим и прогуляемся, — сквозь смех повторяет Клэр, ведя по нежным рукам хореографа, переплетая свои пальцы с ее. — А... — начинает было она, бросая взгляд на сестру, когда в душе проносится ураган сомнений и их прерывает хриплых голос запыхавшегося мужчины, жадно глотающего ртом воздух: — Мишель, — голос, заставляющий их обернуться. Они еле узнают в этом образе Энди, что наконец-то разгибается, оказываясь выше их на голову, вынуждая девушек удивленно переглянуться. Они нервно усмехаются и приветливо машут ему руками, в которые он тут же галантно вкладывает маленькие кроваво-красные розы, чуть нервно сжимая пальцы, оглядываясь по сторонам, будто ища что-то, и сумбурно хвалит их наряды. Мужчина кашляет, чуть смущённо отводя глаза, словно школьник, нелепый мальчишка, и тихо спрашивает: — А где Молли? — маленькая тыква с шуршащими конфетами висит у него на руке, а он нервно почёсывает шею, чуть сдвигая цилиндр вперёд, пытаясь скрыть лихорадочно сверкающие от предвкушения глаза. Мишель осторожно кивает ему в самый дальний угол, с какой-то нежностью вместе с Клэр наблюдая, как Энди благодарно шепчет невнятное: «Спасибо», — и разворачивается на носках, делая пару шагов вперёд. К той, кто вылетает из клуба, расталкивая всех на своём пути. Мужчина недоумевающе, с немым вопросом в глазах, оборачивается к тоже уже готовой сорваться за сестрой Мишель, удерживаемой Клэр. Она что-то ей тихо шепчет и успокаивающе поглаживает, притягивая к себе и целуя в оголенное плечо, все так же кивая Энди на выход. — Он справится... — она заправляет выбившуюся прядь волос Мишель за ухо и снова спрашивает. — Ну как, пойдём? И они идут, пробираясь через множество потных тел, сплетая руки, о чем-то смеясь, когда в одной руке у Клэр болтается коробка с соком, а на душе Мишель воцаряется спокойствие за сестру, что загадочной тенью вместе с Энди проскользнула наверх, нежно улыбаясь и смущённо отводя глаза от того, что мужчина восхищенно ловит каждое ее движение. Мысли уносятся прохладным ветром, очищая голову, а они обе кутаются в объемную шубу Клэр, прижимающую ее к своему боку, стонущую от контрастирующих с погодой поцелуев в шею, в ключицу, что скрыта спадающей единственной чёрной прядью. Покусанные губы саднит от новых и новых глотков апельсинового сока, что чуть терпко растекается по языку примешанной в него водкой, красный след на щеке от губ Клэр безбожно размазывается, а сердце сжимается от легкого неверия в то, что сейчас происходит. В то, что они вместе. В то, что бредут по освещенной сотнями гирлянд улице, сбежавшие с празднования своего первого Хэллоуина — бредут, шурша листьями под ногами, вздрагивая от метнувшихся под слабым ветром плюшевых летучих мышей на деревьях, что сверкают своими глазами, разглядывая причудливо вырезанные тыквы и парочек, бредущих от бара к бару, на которых кое-где развеваются разноцветные флаги свободолюбивого района Сиэтла. Ночной Кэпитал-Холл сверкает тысячами огней, оранжевым тёплым светом разливаясь по округе, уютом обволакивая каждого проходящего мимо монстра, что по-детски восхищенно смотрит вверх. Восхищенно, как и они, перехватывающие тёплые губы друг друга, ласково целуя, сплетаясь языками, когда линия улицы ночного квартала заканчивается, сменяясь полосой деревьев и кустов, между которыми притаилась тропка, выводящая их к мелкому обрыву. Изо рта Мишель вырывается удивлённый вздох, который она заглушает скользящим по сухим губам языком и слетающим с них вопросом: — Я сегодня была настолько скучной, что ты решила сбросить меня вниз? В висок ей жарким выдохом ударяет едва слышный смешок, разбивающийся об него и посылающий по телу тысячи мурашек. — Лучше, — рука без секунду назад стянутой перчатки касается ее скул, скользит к подбородку и приподнимает голову Мишель вверх. Это действие будто вышибает из ее груди воздух, когда ярко сверкающие звёзды бессчетным количеством скоплений светят на неё с небес, затягивая взгляд в синий бархат неба, укутывающий город в осенние объятья. В объятья, теплее которых только те, что дарит ей Клэр, прижимающая ее к своей груди, счастливо улыбающаяся и следящая за откуда-то взметнувшимися вверх яркими оранжевыми шарами, расплывающимися тыквенными пятнами, отражаясь в темных глазах Мишель. Затягивающих на ту сторону мироздания, за стертые границы их мира и мира нечисти, пугающего и влекущего, когда страх на языке растекается осенним латте, обжигает. Хлестко, до выступивших под веками цветных пятен. А Мишель тянется к ней, разворачиваясь и ещё крепче прижимаясь, зарываясь в мех соскальзывающей шубы. — Поцелуешь меня? — срывается с губ Клэр, когда она наклоняет голову вниз, хитро глядя из-под чёрных ресниц, сверкая голубыми глазами с выбеленного лица. — Только если ты не боишься превратиться в камень, — Мишель чуть сжимает шею девушки напротив и сокращает расстояние между их лицами до жалких миллиметров, едва дыша от распирающих ее чувств, упираясь сфендоной с острыми гранями ей куда-то в губы. — Не боюсь. Все, что угодно, кроме облепившего тело теста*, — усмехается она, встречаясь с ледяными, скрывающими в себе мириады чувств глазами, что словно отражают все небо над их головами. Встречаясь с губами в жёсткой борьбе языков, тел, душ, когда каждая минута пролетает бесконечно быстро. Клэр стонет ей в рот, не желая отрываться и в то же время жажда глотнуть хоть немного воздуха. По оголенным ключицам нежно пробегают тонкие пальчики, окончательно скидывающие белую шубу куда-то вниз, вынуждая ее белым пятном теряться в темноте, прорезаемой светом звёзд, словно все души из того мира стремятся урвать хоть последнюю минуту времени здесь. Здесь, где жар двух тел, жмущихся к друг другу, обжигает, заставляя искриться тяжелый воздух, где они кружат в одном им известном танце, плавно покачиваясь и улыбаясь друг другу. Где руки медленно пробегаются по мелким пуговицам на груди, спуская темную ткань вниз, оставляя ее смятым комком лежать у их ног вместе с темным хитоном, который, пьяно смеясь, с утра придётся придерживать, потому что фибула затерялась где-то в траве, напоследок сверкнув отполированным боком. Где язык касается соска, кружа по нему, срывая стон за стоном, к обнаженной — полностью обнаженной, — коже прилипают взмокшие волосы, губы жжёт намешанный в коробке из-под сока напиток, а краска чуть течёт по лицу, вынуждая их срываться на смешки и неловко возиться, едва не падая. Мишель царапает нежный живот Клэр этими чертовыми змеями, и теперь, постанывая, они точно знают, что ролевые игры — это не для них. Точно знают до того момента, как мысли вылетают из головы. Пальцы снова сплетаются, а девушки жмутся к друг другу, желая быть ближе, даже если ближе больше никак. Перехватывают чужие выдохи, касаются друг друга, когда Клэр переворачивает Мишель на спину, скользит языком по ключице и прикусывает, покрывая темную кожу безбожно смазывающейся красной помадой. Взрыв эмоций и полное безумие, вакханалия. Они не размениваются на нежности, борясь за первенство, жадно впиваясь в кожу, покусывая. Двигаясь резко и надрывно выстанывая какие-то ругательства. Доводя друг друга до пика, цепляясь ногтями за влажную землю, срывая последнюю едва зелёную траву, когда город под ними беснуется, провожая ещё один час ночи под покровом темноты, испуганно отшатывающейся в сторону от освещённых улиц, накануне Дня Всех Святых. В то время, не принадлежащее ни будущему, ни прошлому, когда граница между мирами стирается, а они слушают мелодичные голоса друг друга, рассказывающие страшные истории, когда впору зажечь две стащенные с вечеринки Клэр свечи и осветить ими лица снизу, как в детстве, воспоминания о котором бродят в закоулках сознания. Но они просто лежат рядом, глядя вверх, на бесконечное небо, не переживая ни о ком, кроме них двоих. Но и это время будет принадлежать их будущему. Это то, что они урвут даже у дьявола. Ведь ей всегда нравился Хэллоуин. И этот не стал исключением.